Текст книги "Английский сад. 2. Тернистая дорога"
Автор книги: Анна Савански
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)
Урсула осталась жить, но ее внутренний мир пошатнулся. Он знал, нужно много времени, чтобы все, это пережить, и он приложит все усилия для этого.
₪
Весна 1932
Пришла новая весна, с каждым годом все сильнее становилось предчувствие приближающейся беды. Ее будто приносил ветер из каких-то далеких миров, или сама искала себе новое пристанище, она мечтала принести всем хлопот. Маховик был запущен, его привели в действие много лет назад. Но что значат беды целой страны, по сравнению с несчастьем одной семьи. События эпохи лишь фон, на котором разворачиваются мелкие ничего не значившие драмы людей, они стираются, когда вперед выступает словосочетание – целый мир.
После происшествия с Урсулой, их семью настигла новая беда. Эта весна казалась, вдохнула новое дыхание, словно отвела от них все ненастья. В апреле пышным цветом цвели сады во всем Лондоне, нежная пелена напоминала белые облака, плывущие по чистому весеннему небу. Только недавно родилась изумрудная трава, и распустились тугие почки. Весна была, как всегда восхитительна и благоуханна. Только в это время приходило какое-то необъяснимое состояние души, когда тело и разум совсем не понимают друг друга. Когда душа просит покоя, а тело – бунта. Ветер приносит будоражащие нотки, чувственные звуки, опаляя своим еще не жарким дыханием, но уже обещающий многое. Уже почти не текут ручейки, от земли идет теплая волна, она жадно поглощает в себя тепло, а крестьяне спешат быстро засеять поля, чтобы получит от нее все, на что она способна. Стволы и ветки такие гибкие, будто готовы выдержат самую тяжелую ношу для них. Ночью еще отдает прохладцей в распахнутые окно, и слышно как поутру, купаясь в легких солнечных лучах, щебечут птицы о любви. Ах, весна…
– Бежим к нашему дереву? – крикнула на ходу Теа, поднимая выше колена саржевую пышную крестьянскую юбку.
– Быстрей, – смеясь, ответила Кесси.
Теа уже была взрослой, она давно выросла из детских платьиц. В свои шестнадцать Теа по-своему была восхитительна, не смотря на некоторую моральную несостоятельность, как казалось ее родителям. Им нравился ее артистизм, ее скромный талант актрисы, ангельский голос, но никто из них даже и не хотел, чтобы Теа занялась столь не серьезным ремеслом. С появлением Голливуда многое изменилось по отношению к актрисам, еще недавнем прошлом их считали ветряными и непостоянными, изменяющими и продажными, но эти ангелы, а иногда и демоны, с экрана, изменили представление о себе. Но все же профессия актрисы не для их дочери, и вряд ли оно станет таковым. Теа мечтала, она знала о своей обаятельности и привлекательности. Она часами перед занятиями в школе для девушек укладывала непослушные темно-русые локоны, подражая знаменитой Грете Гарбо, может из-за такой прически так маняще блестели ее стальные глаза. Ей вообще порой казалось, что на нее из зеркала смотрит настоящая кинозвезда, или, по крайней мере, восходящая звездочка Венди Барри, блиставшая в спектакле «Нити»[2]. Одни мечты, и станут ли они явью? Теа постоянно предавалась им, она садилась под их любимое дерево и пока Кесси лазила по ним, она живо представляла себя в роли похожей на Лолу[3] или похожую на Мэри Колверер[4]. Внешностью ей больше нравилась, Грета Гарбо, манерой поведения Марлен Дитрих. Она часто видела во снах, как стоит рядом с ними, как кто-то из них вручает ей Оскар, и она счастливая улыбается репортером.
– Теа, – позвала ее Кесси. Теа очнулась от своих мыслей и образов, поднимаясь на ноги, – смотри, что я умею!
Она, как обезьянка лазила по могучей раскидистой липе, залазив все выше и выше. Она легла на одну из широких веток, потом стала раскачиваться как на брусьях, Теа засмотрелась на золотистый закат, считая предполагаемые мили до встречи земли и неба. С одной стороны виднелся город тронутый легкой позолотой, с другой живописные рощицы опаленные, словно в пожаре. Теа залюбовалась, она уже представляла себя бегущей на встречу к закату, словно юному возлюбленному, уже воображала свои реплики, играя глазами и телом, и овации восторженной публики. Теа услышала какой-то странный вскрик, она не сразу ничего не поняла, в глубине сознания забилась паническая мысль. Она обернулась, и, подбежав к сестре, ее маленькое хрупкое тельце лежало на земле. Теа со страхом смотрела сквозь пальцы, даже боясь подумать о том, что только что произошло. «Нужно бежать за помощью», – решила она, судорожно вздохнув, она бросилась к дому. У дома был дядя Виктор и дядя Артур, в эту минуты в ней все смешалось от волнения, она даже не знала, как сказать.
– Дядя Артур, – еле шевеля губами, произнесла Теа.
– Что случилось? – спросил Виктор, они всегда были близки с ней, но сейчас она стала взрослее, и порой Виктор не знал, как с ней общаться.
– Там Кесси упала с дерева…
– Что? – Артур бросился к Теа, – Что? А ты куда смотрела?
– Оставь ее, – отрезал Виктор, – пошли.
Они быстро добежали к дереву, Кесси так и лежала все в том же положение. Теа закрыла глаза, слыша лишь шаги и фразы дядей. Артур взял на руки девочку, тело ее было, как тряпичная кукла. Теа стояла, как вкопанная, очнулась, лишь услышав голос Виктора, ощутив его руки у себя на талии. Лицо у него было печальное, она итак не видела радости в последние годы, но от этого взгляда ей стало еще больнее.
– Дядя Виктор, – прошептала она, он уже прижимал ее к себе, что-то ласково шепча.
– Ш-ш-ш, – он убрал с ее лба волосы, – сейчас тебя во всем объявят, но знай, от случайностей никто не застрахован.
– Она умерла, да? – она подняла на него свои глаза.
– Да, – прошептала он.
– О, Боже…
– Крепись, девочка, – он повел ее в дом, где ей предстояло вынести ад.
Мать накинулась на нее, отец, что всегда во всем ее поддерживал, тоже был против нее. Тетки предпочли оказаться на стороне родителей, а другие друзья родителей просто не лезли в их семейные отношения. Они утешали Портси и в тоже время подбадривали Теа. Дед занял такую же позицию, только один человек поддержал ее. Виктор, после похорон он провел с ней всю ночь, она плакала на его плече долго и горько. Он что-то рассказывал из своего детства, прося ее не чувствовать вину. Жизнь превратилась в ад. Аманда кидала на дочь взгляды полные призрения, Сайман молчал, словно она была пустым местом. Их можно было понять, они так долго ждали этого ребенка, столько лет думали об этом, и все разрушилось в один день. Мать не находила себе места, отец с головой ушел в свою работу, а она тихо страдала. Как-то она шла по коридору, стараясь не попасться на глаза Аманде, щеки до сих пор горели, как у нее горели глаза, когда они с Виктором пришли вместе после несчастного случая. В кабинете отца кто-то говорил, она прислушалась к разговору.
– Я хочу сослать ее подальше отсюда, – услышала она голос матери.
– Это не выход, – ответил Виктор.
– Что, не выход? – воскликнула Диана, – это верно, пусть поймет, что в жизни не все так красиво, как на экране.
– Я перестаю тебя узнавать, моя дорогая! – Виктор слегка повысил голос, – где же твое доброе сердце, где же та сердечность, что я полюбил в тебе.
– Ее больше нет, – прошипела тетя, – Аманда права.
– Вы хотите, чтобы ее это мерзкое чувство преследовало всю жизнь! Я не хочу, чтобы Теа пережила то, что пережил я когда-то. Не хочу, чтобы каждый день ее награждали ненавистью, а потом она бежала отсюда навсегда, не послав даже открытки на день рожденье!
– Виктор, ты вообще здесь не причем, – возразил Сайман.
– Причем! Значит, вы все плохо меня знаете! Мне было четыре, когда по нашей с Марией вине умер мой дядя. Мать ненавидела нас, и я понял, что никто меня не любит, и все что осталось делать бежать из дому, – Теа закрыла рот рукой, вот почему они с ним были такими родными душами, – я забираю ее к себе.
– Я не разрешу! – закричала Диана, – не в нашу семью!
– Ее нет! Я буду делать то, что считаю нужным!
– Ты не можешь! – Диана стала кричать еще громче. Виктор подошел к двери, распахивая их, Теа не успела отойти.
– Теа, собирайся мы едем в Гарден-Дейлиас, папа и мама не против, – он прошел мимо девушки, спускаясь вниз, в сад.
По дороге к особняку, Диана старалась не смотреть на племянницу, Теа ощущала ее нервное напряжение, ее злость и гнев. Виктор вел машину, в зеркало следя, за женщинами. Он устроил Теа в комнате для гостей, стараясь уделять много внимания девушке. Теа понимала, она в этом доме была чужой, но и любви здесь тоже не было. После смерти Кесси Хомсы стали еще дальше друг от друга, Урсула и Артур снова сблизились, это было видно по их глазам. Урсула нашла нужные слово для Теа, в первые дни после трагедии ей было просто необходимо поддержать сестру, а Артур не хотел перечить жене. Но с каждым днем Теа ощущала, как летит в пропасть. Она влюблялась в своего дядю. Этой любви не было совсем места. Ей всего лишь пятнадцать, а ему уже тридцать шесть лет, она не может любить его, он муж ее тети, он стар для нее, он катал ее когда-то на своей шее, разве он посмеет прикоснуться к ней? Каждую ночь она плакала в подушку, исписав свой дневник до конца, ее любовь была безответна и безнадежна. Виктор никого не любил, не было той женщины рядом с ним, ради которой он был готов на все. Диана мало, что значила для него, а Ева была просто любовницей. Но от этого Теа не становилось лучше, она была готова разбиться, растворится в бездне, ибо сердцу не прикажешь не любить.
₪
Напряжение росло, после того случая стало как-то страшно от осознания, что во всем в этом мире основа деньги. Но кто мы без них, кто мы без этих шуршащих бумажек, пытающихся заменить в этом мире все, что можно. Иногда это фальшиво выглядит, но глаза выдают фальшь, они показывают все скрытое нами. С того дня, как неизвестные, двое прикасались к ней в каморке, прошло много времени, но иногда этот кошмар преследовал ее. Ночами она не могла спать, ночами ей становилось тяжело дышать. У нее появилась паранойя, никогда до этого Вера не позволяла себе следить за мужем, но теперь подозрительность проникла в ее голову, размножаясь быстро, как раковые клетки. Это вело к беде, это вело к грандиозной буре. Ночью Вера встала тихо с постели, бесшумно проходя в кабинет Фредерика, она подолгу искала долговые расписки, лишние деньги, о существование которых она не знала. А может он берет в долг, не только, чтобы содержать семью, а может у Фредерика появилась любовница. Ведь у Виктора Хомса она давно есть. Неужели, он исправился? Как она могла доверять ему, если он постоянно что-то скрывал от нее, если он не мог просто прийти и рассказать ей все, зачем ему лгать ей? Что он скрывает?
Уложив, Леночку спать, Вера поднялась снова в кабинет мужа. Он не пришел на ужин, прислав короткую записку о том, что ему нужно довести один опыт до ума. Его крысы дороже ему, чем она! А возможно эти крысы – шлюхи! Да, природа мужчин такова. Вера рыла бумаги, она изрядно выпила вина, и ее было уже не оставить. Ее возбуждала эта возможность – быть занятой за этим делом. Вся ревность, все накопленная обида под действием алкоголя стали громче кричать, закрывая рот гордости и сердцу. Пусть Федор знает, что она не простая серая мышка, какой он привык ее видеть теперь. Вера нашла у него в шкафу бутылку виски, откупорив пробку, налив полный бокал, она залпом выпила напиток, карамельная жидкость приятно обожгла горло, а по членам разлилось тепло. Она ощутила, как в ней проснулась ведьма, голубые глаза дьявольски вспыхнули, бесы вырвались наружу, она разбрасывала бумаги, при этом громко смеясь, она крушила все, что попадалось на нее пути, нисколько не заботясь, своими действиями навредить мужу. Эта бестия сейчас была готова на все. Она услышала скрип в коридоре, радостно хихикнула, опрокинув в рот еще один бокал виски.
– Вера, что ты здесь делаешь? – Фредерик удивленно смотрел, как его жена в свете луны, без включенного света, беснуется.
– Ищу твою шлюху, – тихо ответила она.
– Сколько ты выпила? – спросил он, заметив бокал на столе, потом его взгляд упал на пол, заметив полупустую бутылку виски, которую он припас на Рождество, не смотря на то, что до него было еще далеко.
– Тебе какое дело! – прорычала она. Вера подняла на него глаза, этот дьявольский отблеск пугал его. Раньше она пыталась казаться бесенком, но при этом всегда оставалась земным существом. Какие бы маски он не надевал на нее, это всегда были его заблуждения, это всегда были его ложные мысли о ней, но сейчас он видел то, что спало в ней все эти годы.
– Вера, ты пьяна, – он взял подмышки, рывком ставя на ноги, – пошли, тебе нужно проспаться!
– Никуда я не пойду! – крикнула она, – чертов изменник, – она плюнула ему в лицо.
– Вера, ты пьяна, – повторил он, стирая с лица ее плевок.
– Иди к черту! – она снова пыталась плюнуть ему в лицо. Терпение Фредерика лопнуло, она ощутила, как его тяжелая рука хлопнулась по ее щеке, – не прикасайся ко мне!
– Пошли, – он потянул ее за собой, – спуская вниз по лестнице, эта фурия сопротивлялась изо всех сил ему, но он оказался ее сильнее. Фредерик втолкнул ее в ванную комнату, ставя под холодный душ, – ничего, я выветрю из тебя эту дурь.
– Не смей, не смей! – он силком вытащил ее из ледяной воды, бросая на кровать. Ему ничего не оставалось делать, как показать ей грубую мужскую силу. Куда-то исчезла его прежняя нежность, сейчас ему хотелось наказать ее, как тогда, много лет назад. Фредерик стянул с себя галстук, привязывая руки Веры к кованому изголовью. Он стал быстро раздевать, совсем не замечая ее отчаянное сопротивление. Она осыпала его оскорблениями то на русском, то английском языке. Гнев закипал внутри него, уже не мог контролировать себя. Неужели, она не доверяла ему, неужели, она не хотела понять его. Что еще она там надумала? Какие шлюхи? Да, когда-то в начале брака он изменял ей, считая, она насильно женила его на себе, но уже много лет он не думал об этом. Он осуждал Виктора, и не хотел быть таким же.
– Ты пьяна, – разъяренно прошептал он ей на ухо, – ну, ничего ты получишь то, что заслуживаешь!
– Нет, – она укусила его за губу, но он дал ей пощечину.
– Нет, ничего омерзительней, чем спать с пьяной женщиной, – он встал с постели, собираясь уйти, – что ж, я пойду, а ты подумай о жизни и прочих вещах!
– Иди к черту! – он засмеялся.
– Я уже у него! – он хлопнул дверью и ушел.
Утром Вера проснулась, ощущая сухость во рту, яркий утренний свет бил в глаза, отдавая в голову неописуемой болью. Она не могла раскрыть глаз, а запястья, стянутые шелковым мужским галстуком, ныли, а порой чувствовала, что они стали ватными. Вера неловко пошевелилась, в комнате еще кто-то был, она ощущала – в комнате их было двое.
– Что успокоилась? – от резко тона Фредерика ей стало не по себе. Он стоял у окна, муж, облаченный в накрахмаленную белоснежную рубашку, светло-серый жилет и брюки, показался ей уж очень спокойным, но это не сулило ей ничего хорошо. Он подошел к ней, развязывая онемевшие руки. – Что, черт возьми, происходит? – его янтарные глаза стали непроницаемыми, полные бешенства, – я хочу знать, почему моя супруга напилась и устроила беспорядок в моем кабинете, а еще обвинила меня в блуде. Что, черт возьми, происходит?
– Это ты объясни мне! – облизнув пересохшие губы, ответила она, – Твои долговые расписки, ты влез в долги и даже не счел нужным сказать это мне!
– Я думаю о тебе и Леночке, и не все тебе следует знать! – отрезал он.
– Они приходили ко мне за деньгами! Они трогали меня, они угрожали мне! Они чуть не изнасиловали меня в моем же доме! И ты думаешь о нас!? Если бы не Каталина, то нас пустили бы по миру из-за тебя! – он больно схватил ее за плечи, нервно тряся ее.
– Хватит, хватит! Ты все равно не доверяешь мне! – его пальцы впились в ее кожу, оставляя на ней красные пятна.
– Я тебя ненавижу! – громко прошептала Вера.
– Это мы уже проходили! – его ладони легли на ее лицо, сжимая его, как чашу. Его губы впились в ее губы, Вера стало не хватать воздуха, она хотела его оттолкнуть, чтобы хоть как-то сохранить остатки своего достоинства, но Фредерик, как всегда заглушал ее разум, – что и требовалось доказать, – она ощутила себя разбитой и брошенной.
– Почему ты такой жестокий?! – бросила она ему в лицо то ли обвиненье, то ли вопрос.
– Я люблю тебя, – он встал с постели, и покинул ее. Мир так и не наступил в ее семье.
Когда же все-таки выйдет солнце и растворятся сумерки?
₪
Осень 1932
– Расскажи мне, что тебя тревожит, сердечко мое, – Урсула прижимала к груди голову Теа, нежно гладя ее шелковые кудри, – мне ты можешь рассказать все.
– Тетя Урсула… – Теа тяжело вздохнула.
Она была крайне рада, что Урсула приехала в Гарден-Дейлиас, чтобы навестить ее. С приходом осенних туманов, Теа подхватила простуду. Плотная вуаль каждое утро не спешила стянуть себя с проснувшегося города. Ветра только к обеду немного разгоняли плотные, похожие на сахарную вату, сгустки, но сырость оставалась в воздухе, о чем свидетельствовал запах верхней одежды. Дом хорошо топился, и по утрам иногда стало тяжело вылизать из-под теплого одеяла, и расставаться с мягким еловым ароматом прогоравших в каминах поленьев. Теа стало ближе добираться до лицея, и каждое утро она собиралась под топот и смех. Джордж и Роберт были ранними пташками, им нужно было обязательно проводить отца, помочь матери и Глории накрыть стол, и конечно, они ждали, что и их попросят поехать с ними. То что, Джордж далек от медицины Теа быстро поняла, он не тянулся к этому, в свои семь лет он был смышленым мальчиком, а учителя в лицеи хвалили его постоянно. А вот Роберт тянулся к отцу, в три года его интересовало то, чем не интересуется многие молодые люди. Тетя говорила, что это пройдет. За почти полгода Теа поняла, насколько атмосфера в ее новом доме изменилась. В первые дни она слышала, как Диана с Виктором постоянно ругались, не было ни одного спокойного вечера, чтобы она не упрекнула его хоть в какой-нибудь мелочи. Но позже Теа сама удивилась, когда увидела Диану и Виктору в саду, как они мирно что-то обсуждали, при этом смеясь. А Виктор нашел немного смелости держать свою руку на ее руке.
– Дядя, почему вы в ссоре? – как-то спросила она утром, когда они ехали по дороге устланной сизым туманом.
– Это сложно, – Виктор как-то тяжко вздохнул.
– Но почему бы вам не сделать первым шаг к ней, – она посмотрела на него, но где-то в глубине души Теа совсем этого не хотела.
– Да, возможно ты права, время пришло – мириться, или иначе мы все пойдем к чертям, – она умокла, сникнув под его тяжелым взглядом, гадая, то ли на нем маска безразличия, то ли он о чем-то напряженно думает.
Диана остыла по отношению к ней, и уже не испытывала его тяжелым невидящим взглядом. Теа заметила некоторые перемены в браке Хомсов, а ведь именно из-за нее они стали немного ближе друг другу. Она заболела совсем неожиданно для всех, в тот вечер они с Дианой готовили варенье из роз, Теа ощутила некоторую сладость в мышцах, поняв, что ноги ее совсем не держат. Диана, испугавшись, успела подхватить ее на руки, не позволив ей еще и себе сломать что-то. Слабость была очевидной, Диана с Глорией быстро отнесли ее в свою комнату. Но не только погода стала причиной ее болезни, но и случай, что произошел с ней накануне.
Теа читала книгу в огромной библиотеке Хомсов, она сидела на подоконнике, и все входящие совсем не могли ее видеть, ее скрывала тяжелая бархатная изумрудная портьера. Дома Аманда ограничивала ее чтение, считая, что не все можно читать молодой девушке, но здесь Виктор позволял все. Кто-то пришел в библиотеку, судя по шагам это Виктор, Теа затаилась, стараясь никак не выдать своего присутствия.
– Теа, я знаю, что ты здесь, – она расслышала смех в голосе Виктора.
– Черт, – выругалась она тихо.
– Я все слышу, – Виктор отдернул штору, пристально смотря на нее, окно в комнате было высокое, и поэтому Виктор, схватив ее за талию, стащил с него, ставя на лесенку для книг. Она смотрела в его глаза бесконечно долго, ее губы приоткрылись, как писали во всех любовных романах, в безмолвной просьбе о поцелуи. Теа обвила руками его шею, слушая удары своего сердца. Господи, помоги, подумала она. Еще никогда он не находился так рядом с ней, в такой опасной близости.
– Я… – она растерялась, ее губы были так близко к его губам, она все ждала, когда же он, наконец, поцелует ее. О, как она, вообще, смеет думать об этом! Он муж ее тети, но не кровный родственник, он старше ее, но в далекие времена случалось и не такое. Она не поняла, что сделала. Она сама его поцеловала. Виктор, ошарашено смотря на нее, оторвал ее от себя, отходя от нее на приличное расстояние.
– Теа, что это значит? – в его взгляде не было гнева, он говорил спокойно и нежно, зная, что она и так напугана.
– Я…
– Все понятно, – прошептал он, – Теа, как давно это длится?
– Что? – спросила она, невинно хлопая ресницами.
– Твоя пламенная привязанность ко мне? – пояснил он, прекрасно осознавая, она поняла, о чем он ее спросил.
– Но, я…
– Ты, как и твоя тетя, совсем не умеешь врать, – сухо заметил он.
– Простите меня, – у нее почти бежали слезы по щекам от чувства стыда.
– Все пройдет, милая, помни это. Мы все проходим через детские наваждения, – на следующий день она заболела.
Урсула прижимала к себе ее голову, что-то шепча. Артур и Урсула приехали на следующий день, дядя недолго пробыл с ней, он сказал, что ее отец давно все понял, и принял то, что произошло в их семье. Но он решил, что ее отсутствие в их доме поможет Аманде справиться со своей болью. Артур так и не стал ей близким человеком, Теа не знала, как поведать ему о своих душевных невзгодах, как рассказать ему о том – сокровенным, занимающие ее ум. Да, и с тетками ее взаимоотношения были далеки от идеала. Диана была слишком молода, и разница-то между ними всего лишь десять лет, а с Урсулой у них мало было общих точек соприкосновенья, поэтому их общение ограничивалось простыми вопросами, с малосодержательными ответами, но сегодня Теа безумно захотелось хоть кому-то раскрыться.
– Расскажи мне, что тебя тревожит, сердечко мое, – Урсула прижимала к груди голову Теа, нежно гладя ее шелковые, потемневшие с годами, кудри, – мне ты можешь рассказать все.
– Я влюбилась, – прошептала она, боясь, что Диана их сможет услышать.
– Это же прекрасно, – на лице Урсулу появилась добрая улыбка, и ее зеленые глаза выражали огромную радость.
– Нет, – снова шепотом ответила она.
– Почему?! – Урсула была и удивлена и сбита с толка, – ведь все девочки мечтают о любви, или это безответно?
– Безответно, – выделив каждый слог, сказала девушка.
– Интересно кто? – глаза Урсулы хитро улыбались, но Теа почему-то ощутила, как внутри нее что-то разрывается, как что-то давит ей на грудь.
– Виктор, – оборонила она.
– Что? – брови Урсулы поползли вверх, – но Теа, он твой дядя!
– Знаю, – Теа тяжело вздохнула, Урсула встала с кровати.
– Вот, что кончай с этим. Как выздоровеешь, мы с Артуром заберем тебе к себе, – Урсула оправила слегка помятую юбку, – так будет всем лучше. У Дианы с Виктором только все начало налаживаться, им не нужны потрясения.
– Да, хорошо.
Урсула привезла девушку в Грин-Хилл через две недели после этого признанья. Она не хотела ссориться с сестрами, но очень хотела, чтобы Аманда и Теа помирились, потому что уже было тяжело смотреть на душевные терзания сестры. Аманда всегда ей казалась сильной и независимой, но сейчас ее, словно подменили. В ее темных волосах появились седые волосы, под глазами пролегли тени, и почти ничего не выражали. Где же прежняя Аманда? Многие просили понять старшую дочь, но Аманда решила, что Теа не должна жить рядом с ними, поэтому у Теа появился снова новый дом. Вдали от Виктора стало жить намного проще, с каждым днем все реже он посещал ее в своих мыслях, но видеть его по выходным стало настоящей пыткой для нее. Он вел себя по отношению к ней, как прежде, сохраняя свою не принужденную манеру. Теа страдала, но именно переборов свое пристрастие она смогла бы стать сильной.
– Теа меланхолична, – заметил Артур. Он прижал к себе голову Урсулы, целую в макушку, другой рукой умиротворяющее глядя обнаженную спину.
– Теа находится в том возрасте, когда ожидаешь ответа на чувство, – Урсула приподнялась на локте, заглядывая в лицо мужа, глаза у него были закрыты, дыхание спокойное и ровное, но он не дремал.
– Интересно кто он? – тихо спросил Артур.
– Виктор, – Урсула замолчала, это молчание было красноречивей, чем слова.
– Теперь я понимаю, почему она здесь, – заметил Артур, он тяжело вздохнул, – это пройдет.
– Будем надеяться, – прошептала Урсула, заметив, как его ласковые руки отвлекают ее разговора.
Урсула тяжело задышала, пытаясь отвести его руки, но чем настойчивей она это делала, тем сильнее она его распаляла. Артур быстро включил жену в задуманную им игру. Она теряла контроль над собой, перестав владеть разумом. Был только зов плоти, только руки, творящие волшебство, только в эти мгновенья Урсула по-настоящему понимала, как глубока ее любовь к Артуру. Они были вмести почти двенадцать лет, за это время они много вместе прожили. Но сейчас они притерлись как две детальки сложного паззла, совпадая с точностью невидимой человеческому глазу. После потери ребенка, Урсула закрылась от него, она держала в себе все эмоции, стараясь не показывать ему своей боли, но он знал, как же ей было больно. Только вместе они смогли пережить эту трагедию, он сумел залечить все ее душевные раны, остановить кровоточину в сердце, снова поверить в красоту восходов и закатов, и восторг любви. Она тяжело задышала, его нежные мягкие сильные руки хирурга всегда творили волшебство с ней. Сколько жизней он спас этими руками, сколько раз он дарил ей незабываемые минуты счастья. На выдохе она назвала его по имени, вонзив коготки в стальные плечи. В тридцать шесть лет он еще был полон сил, всю ночь напролет он мог неистово безудержно любить ее, а она поутру даже не могла сосчитать сколько раз, она побывала на небесах. У Артура она недавно нашла несколько седых волос, и то полученных в тот день, когда он вместе с дочерью спасал ей жизнь. По его ровному носу скатилась капля пота, опаляя ее тяжелым дыханием, он дрожал от страсти, как и она, ожидая общей минуты блаженства.
– Милый мой, – прошептала она, касаясь губами его груди, – как же хорошо…
– Солнце мое, – сказал после долго молчания Артур, – я люблю тебя.
– Я тоже очень люблю тебя, – ее глаза закрылись, она умиротворенной заснула.
Утром Артур нашел Теа в столовой, она пила чай с булочками и розовым вареньем. Урсула еще спала, он ухмыльнулся, вспомнив, как разбудил жену посреди ночи своим нежным натиском, и как она проснулась от его разгоряченных ласк. Сегодня была суббота, у него тоже был выходной, когда-то в той жизни в выходные они все ездили к Портси, только теперь их обветшалый дом стал пустым, и все устремились попасть в Грин-Хилл. К обеду Йорки ждали гостей, поэтому на кухне было шумно, и запах, словно хулиган, будто специально дразнил. Он сел напротив нее, Теа кинула короткий взгляд на него, но кроме приветствия он ничего от нее не услышал.
– Мне тоже следует бояться, что ты влюбишься в меня? – от этого колкого вопроса ей стало не по себе.
– Что?
– Ты меня поняла, – ответил Артур.
– Я…
– Теа, милая, ты не знаешь настоящего Виктора. Он скользкий тип, поверь мне, – все равно он не отговорит ее, подумала она.
– Но… я… но…
– Теа, выброси все из головы, – посоветовал Артур, он замолчал, и они больше ничего друг другу не говорили, пока ему не надоело это гнетущая обстановка, – Он не Ричард III влюбленный в свою племянницу, а ты не Элеонора Аквитанская, готовая согрешит со своим дядей.
«Время все лечит, – подумала она, – да, время все лечит. Нужно ждать, нужно просто жить и ждать. Так, нужно, Теа. Нужно, сделай это ради себя, сделай это ради его семьи. Любовь и есть жертва, я хочу, чтобы все в его жизни было хорошо». Она закрыла глаза, решив, что осуществит свою мечту наперекор всем. В их семье появилась еще одна Невеста Ветра, пускай о ней никто не знает, но в ее душе живет именно она – богиня свободы.
₪
После смерти Перси, Джейсон решил закрыться от нее. Он больше не был для нее тем близким и родным человеком, ради которого она могла не дышать. Она дала ему свободу, чтобы он сам справился со всеми своими душевными переживаниями. Но время шло, а покоя в их семье все не было. Они меньше стали разговаривать по душам, механически занимаясь любовью. Каталина понимала, что порой именно она нужна ему. Он мог прийти после долго рабочего дня, смять ее в своих теплых объятьях, пахнущих медикаментами, и со всей силой страсти любить ее до утра. Она проплакала однажды в подушку всю ночь, когда набравшись храбрости, спросила о помощи, и, отвергнув ее, ушел ночевать в другую комнату. Обида душила ее, и, не выдержав, отбросив в сторону всякие предрассудки о том, что женщина не должна первой делать шаг, Каталина пришла к мужу. Джейсон дремал, заметив, как она села на край узкой кровати, он оттолкнул ее. Каталина еле сдерживая слезы, предпочла уйти, пока она совсем не унизила себе таким поведением. Утром он даже не попытался извиниться, а ночью он был неукротимым зверем. Все в общем было не плохо, но той сказки, того взаимопонимания и ощущение вечного полета больше не посещало ее.
Каталина начала неистово рисовать и фотографировать, она спасалась в творчестве, там она искала ответы на многие свои вопросы. Ее сердце уже слышало чьи-то шаги, где-то отдаленно звучал голос, знамение которое она не могла расталкивать. Она все больше вспоминала об Испании, грезя наяву. Каталина не была на родине десять лет, столько воды уже утекло. Наверное, на улицах росли другие цветы, а ароматы наполнявшие город не напоминали о позорной истории[5] и героических событиях[6], а мощеные тротуары по-прежнему бережно хранили следы всех, кто ступал на испанскую землю. Военные взяли власть в стране, этот выскочка, пускай и генерал, Примо де Риверо решил навести порядок раз монарх не в состояние это сделать. Из Испании приходили письма преисполненные оптимизма и радости, для Кат не было секретом, что вся ее семья полностью поддерживает политический режим в Италии, считая, что Англии и Испании нужен непременно такой лидер. Каталине стало тревожно за Испанию.
А еще она страстно мечтала о ребенке, прошло уже достаточно лет, они с Джейсоном давно морально готовы к этому, Каталина устала каждый месяц видеть разочарованные взгляды мужа. Он утешал ее в те минуты, когда он не отталкивал от себя, в такие мгновения у нее внутри билась слабая надежда о маленьком земном счастье. Она гналась за жизнью, стараясь взять у нее все самое лучшее, будто бы жить ей осталось совсем немного и ей еще столько нужно успеть. Она жила на надломе, горела, как самая яркая звезда в своей предсмертной агонии, что же все это могло, значит? Но отклика так и не было…
