Текст книги "Жестокость у меня в крови (СИ)"

Автор книги: Анна Рудианова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

25. Доминик

В Будапеште есть традиция: поливать понравившуюся девушку духами в первый понедельник весны.

Раньше в деревнях окатывали ведром воды только незамужних девушек, будто они – молодые побеги, которым нужна влага для роста, а иногда и вовсе с головой окунали в воду. И в порядке вещей было, выйдя за порог, увидеть парня с ведром колодезной воды, от которой потом зубы сводит. Но любовь, как говорится, требует жертв. Насморка, кашля и воспаления лёгких. Умели раньше боготворить.

Сейчас же брызгали в основном духами, немного, зато любую понравившуюся даму. Возраст, семейное положение не помеха. Поливали всех от мало до велика! К вечеру от некоторых особо обаятельных девушек воняло на несколько километров и отнюдь не прекрасно. Запахи, переплетаясь, становились отпугивающе резкими, приторными, тошнотворно сладкими и вообще от них хотелось скорее отмыться. Да хоть с головой в ведро с водой.

Перед тем как брызгать духами, мужчина обязательно должен прочесть своей любимой стихотворение. Любое – лёгкое, быстрое, короткое, длинное. Главное, чтобы в нём говорилось о том, что девушка особенная.

В ответ девушка всего лишь должна была поцеловать парня. В щёку или в губы, в руку или плечо, по желанию дамы.

Глупый и странный обычай.

Доминик всегда завидовал тем, кто решился открыть чувства в пасхальный понедельник. А сам ни разу не дарил никому стихов. Хотя написано их было несметное количество. Но все в основном смертельно негативные, самоуничтожительные, адски подробные в своей самоубийственной фатальности. Доминик писал для себя, ради себя, себе.

А духами он пользовался, чтобы отбить от себя металлический запах крови. Он любил аромат лимона с нотками кофе от французской фирмы Иор.

Доминик ещё раз принюхался к маленькой крышке стеклянного сосуда.

– Это лучший запах в городе, – щебетала вокруг него девушка в сером платье, белом чепце и переднике. – Ваниль, роза и жимолость…

– Слишком сладко.

– Мы можем сложить запах по вашему вкусу, – девушку преданно заглянула ему в глаза. Она чувствовала запах денег и потенциального клиента.

– Камелии, апельсин и… – медленно произнёс Доминик, поднял глаза в небо, вспоминая решительный взгляд небесных глаз. – И щепотку перца.

– Перца? Уверены?

– Да, абсолютно. Чёрного.

* * *

В Сад Бестий во второй раз Доминик пришёл во всеоружии.

Плотно закутанный в плащ, он был вымыт, пострижен, ни капли чесночного смрада, наоборот, лёгкий кориандр подчёркивал его собственный запах. С заточенным острым топором и целым флаконом «Слёз Богини», разбавленным собственной кровью.

Он провёл ряд экспериментов, основываясь на записях Менетнашта. Старый вампир утверждал, что его сила – это остатки божественного начала, или, попросту говоря, мутация. Любой человек, испивший вампирской крови, может стать подобен ему силой, властью и бессмертием.

Это же решит проблему бестий. Чувствуя кровь вампира в Доминике, они будут подчиняться ему беспрекословно.

Оставалось всего лишь заставить Богиню поделиться всей своей кровью.

Он надеялся на то, что вампир Мортена скучает так же отчаянно, как и Менетнашт, и не упустит случая затащить к себе в лапы новую жертву.

Правило номер один в борьбе против бессмертных: стань для него самой желанной жертвой.

Бестии рвались к Доминику ещё яростней. Стая кур с клыкастыми клювами разодрала ногу Ван Хельсингу до кости. Они напали огромной стаей, перестрелять или изрезать всех ежесекундно было попросту невозможно. И как он ни старался, разгневанные домашние наседки исклевали его довольно сильно.

И как только Богиня додумалась создать такое убожество?! Зачем? Высиживать клыкастые яйца?!

Только зря силу свою расходует.

Доминик отпихнул последнюю бестию, сел на корень дерева, приставил топор к стволу и принялся перевязывать рану. Но не успел даже ровный кусок бинта оторвать, как на него накинулись сразу два волка…

Ступив через несколько часов на край поляны с королевским троном по центру, Доминик был истерзан морально и физически. Богиня должна была пропустить его, обрадоваться ему, но вместо этого его встретила гигантская статуя.

Её тело увеличилось до размеров двухэтажного дома и сравнялось с кронами деревьев. Серая кожа очень напоминала камень, даже волосы приобрели оттенок пыли.

Доминик подавил страх, оставляя топор на мягком мхе. Менетнашт никогда не проделывал подобных фокусов.

– Ты вернулся удивить меня? – голос Богини спугнул крылатых ящериц с гнёзд. С диким писком бестии закружили над садом.

Доминик содрал с ноги повязку и ткнул ножом в рану, пуская кровь сильнее:

– Я предлагаю достойную плату за свой визит! Почему ты пытаешься меня отпугнуть?

– Всем, кто входит в Сад, грозит смерть, разве ты не знаешь об этом? Вы становитесь или моими жертвами, или моими рабами.

– Я согласен на рабство. Не в первый раз!

Статуя принюхалась.

Сморщилась до размеров обычного человека и подошла к Доминику.

Провела когтистой рукой по его лицу, срезала ногтем застёжку плаща. Полюбовалась на чёрную шёлковую рубашку, завязанную у горла джутовым шнуром. Такие носили лет двадцать назад.

Сама Богиня предпочитала обходиться без одежды, её наготу прикрывали лишь волосы.

Коготь подцепил шнурок и дёрнул. Доминик сглотнул и оттянул край ворота к плечу, открывая шею.

Менетнашт предпочитал яремную вену.

Женщина улыбнулась, провела пальцем по шрамам, переходящим один в другой, старым и новым, привстала на носочки, блеснула белыми клыками и впилась в шею гостя.

26. Доминик

Доминик испытывал чувство боли, страха, необходимости бороться и одновременно значимость. За двадцать лет, прожитых с бессмертным, он привык к тому, что клыки оставляют на его теле метки. И это стало не только привычным, но и необходимым.

Ван Хельсинг долгое время боролся с этой зависимостью, пока не пришлось самому себе пускать кровь заточенной бритвой. Всю его кожу покрывали старые побелевшие рубцы, поверх которых он наносил всё новые и новые раны.

Тонкая струйка крови текла по коже Доминика к талии.

Когда Богиня отстранилась от него, он упал на колени, не в силах терпеть боль и одновременное наслаждение.

– Твоя кровь действительно на вкус слаще мёда. Лишь однажды я чувствовала подобное. Тогда его спасли отец и старший брат, вытащили буквально у меня из когтей. Я отпустила их в надежде, что позже полакомлюсь этим десертом. Но он больше ко мне не приходил. Предупреждаю, я не отпускаю гостей без подарков, – Богиня болтала как молоденькая кокетка из борделя. Её губы покраснели, кожа стала гладкой и нежной. Свежая кровь преобразила монстра, сделав похожей на обычную женщину. – Мне нравится твоя готовность подчиниться. Но кроме крови ты должен был принести что-то ещё.

– Я и принёс, – пробормотал Доминик, всё ещё не в силах встать. Он упёрся руками о землю и потряс головой. Стало только хуже.

Лицо Богини расплылось и потускнело. Доминик решительно вытянул бутылочку с наркотиком и вылил себе в рот всё её содержимое.

– Так тебе понравится ещё больше, – он перестал бороться, перевернулся на спину и растянулся на земле.

Богиня тут же оказалась сидящей на нём, недвусмысленно поглаживая оттопырившую брюки плоть.

– Интересная реакция, учитывая, что тебе больно.

– Может быть, я всю жизнь мечтал переспать с вампиршей! – Доминик потянулся к женщине, обхватил большую упругую грудь руками и сжал. Тяжёлая, с острыми вершинками, никогда ещё он не видел настолько большого размера.

Богиня рассмеялась.

– Ты даже представить не можешь, сколькие приходили сюда с подобной надеждой. Но, увы, мне это не интересно.

Она отпихнула ладони Доминика.

Но тот неожиданно резко выпрямился и поцеловал Богиню. При этом он прокусил себе губу, прекрасно осознавая, что кровь, насыщенная наркотиками, притупит реакции бессмертной и разожжёт похоть.

«Слёзы Богини» назывались так не ради красивого звучания, в состав наркотика входили травы из Сада Бестий. А значит – частичка само́й Богини. Именно поэтому наркотик должен был подействовать на вампиршу.

Когда женская рука стянула с Доминика брюки и достала его член. План уже наполовину сработал. Осталось не потерять голову от умелых ласк демонического существа, как назло, ласкающего его всё активнее.

Богиня целовалась самозабвенно, вытягивая из гостя кровь и играя с ним, как с куском мяса, то кусая, то облизывая губы. Поймала его язык острыми клыками и ужалила, сомкнула зубы. Не давая ему вырваться, сжала одной рукой его подбородок, а другой член с такой силой, будто пыталась раздавить.

Доминика захлестнул страх и одновременное удовлетворение. «Слёзы Богини» усилили его возбуждение и обострили чувства.

Он стал видеть всё резче, двигаться увереннее, кровь в его жилах потекла быстрее. Но вместе с этим все его мысли сконцентрировались лишь на получении удовольствия. С этим было тяжело бороться. И Доминик отпустил своё тело.

Позволил Богине уложить себя на землю, а само́й сесть сверху, направить в себя его член и даже покорно облизал пальцы Богини, измазанные в его сперме. Близость живого Бога невероятно возбуждала.

– Сколько тебе лет? – спросил сквозь сумерки возбуждения. Богиня удовлетворяла себя, тёрлась телом о его голую кожу, царапала когтями, но никак не могла кончить. Доминик с ужасом начал догадываться, что настоящее удовлетворение она получала, только убив человека.

Громкие стоны разлетелись по Саду.

Бессмертная опять наклонилась к шее Доминика, проделывая в его коже новые дыры.

– Больше, чем ты можешь себе представить, – пробулькала она.

– Пей больше, моя Богиня, – усмехнулся Доминик, разрезая плечо Богини ножом. Женщина дёрнулась, но Доминик уже потянул ртом вязкую кровь.

– Не смей даже думать об этом, ничтожество! – Богиня вскочила на ноги и чуть покачнулась. Живая кровь вкупе с наркотиком кружили ей голову, так же как и Доминику. Но Доминик припас ещё один сюрприз.

– Какая разница, если ты меня всё равно убьёшь? – спросил он, ещё одним движением надрезая нежную плоть члена. Голову сдавило болью. Но это даже к лучшему, это отрезвило.

– Действительно, – Богиня облизнулась, вернулась к нему, села сбоку и наклонилась к подрагивающему члену. Сверкнули клыки. Доминик взвыл от боли.

Слёзы выступили у него на глазах. Неконтролируемая реакция организма, про которую Доминик вскоре забудет.

Он почувствовал, что голова кружится от потери крови и оттого, что весь его организм пытаются вытянуть сквозь два маленьких отверстия в его теле. Слишком незначительных для такого прекрасного и важного человека.

И тут же увидел перед глазами надрезанное запястье. Богиня не собиралась убивать его так быстро.

Да, он стал прекрасной жертвой для неё. Самой желанной.

Доминик впился зубами в руку вампира. У него был один шанс из тысячи. Ему необходимо успеть напиться, пока «Слёзы Богини» не вступили в противоборство с кровью Богини. Это был сильнодействующий наркотик, который подавлял хромосомы бестий и всесилие вампиров. Ненадолго, на пару секунд, но Доминику хватит и этого. Он нанёс Богине ещё несколько ран.

И кончил ей в рот через пару минут.

Богиня вытерла рот. С ног до головы испачканная кровью вперемешку со спермой, она казалась порождением Ада. Впрочем, почему «казалась»?

Фигура её покачнулась и осела на землю. Бессмертная недоумённо нахмурилась, огляделась.

Доминик размахнулся и снёс голову Богине одним точным движением. Сегодня он выбрал для этого большой заточенный топор с клеймом Ван Хельсингов.

27. Бертиан

Охота в Саду Бестий – занятие опасное и непредсказуемое. Пули летят со сверхзвуковой, но вот монстры под них ложиться отказываются.

В отличие от своих братьев, Бертиан предпочитал охотиться в Саду Бестий. Но не для того, чтобы прокормить фамильяра, а чтобы добыть себе очередной трофей.

Комнату умершей жены Бертиан заполнил шкафами, где хранил стеклянные коробочки с остатками бестий. Преимущественно он коллекционировал зубы монстров. Но если не было зубов – с удовольствием выдирал им глаза или, на крайний случай кусочек тела.

Для этих органов он приобрёл специальные сосуды, наполнил спиртом и расставил по отдельным секциям.

Самым дорогим трофеем своей коллекции Бертиан считал листок голубоцвета. Но четыре года назад этот листок разлетелся дымкой, и в банке остался лишь серый туман.

Чтобы сохранить трофей, необходимо, чтобы бестия осталась жива. Если фамильяр или его владелец умирали, сам монстр развеивался по ветру, возвращаясь в Сад Бестий. И все частички, вырванные или отрезанные от него, исчезали вместе с ним.

Поэтому Бертиан вылавливал понравившегося фамильяра, отрывал ему зуб, коготь и отпускал. Пока зверь в стенах Сада – он бессмертен так же, как и его Богиня.

А коллекция Бертиана – в сохранности.

Удивительно, но многие из них двигались. Глаза рассматривали гостей из-за стекла, щупальца зелёных лиан Валерианы дёргались и извивались, стоило поднести к ним руку. Они обитали в большой трёхлитровой банке на отдельной полке. И Бертиан каждый раз дивился их неугомонности и иногда беседовал с ними, представляя, что Валериана слышит его.

Перо Феникса Артуро вспыхивало и пыталось прожечь банку, но Бертиан выкачал из неё воздух, создав вакуум, и пламя быстро гасло. Бертиан не рискнул сам ощипывать Феникса и попросил перо в подарок на свой день рождения.

От Интериуса Фабрицио в руках оставался только дым.

От фамильяров своей семьи Бертиан брал по незаметному кусочку. Так, чтобы никто даже не заметил. Но все знали об увлечении его. И Алессандра сама принесла ему одного паука. А чешуйки Стефании, его собственного фамильяра, переливались в свете ламп, щедро освещающих комнату.

В отдельном стеллаже у наследника Ви Сентов стояли пятнадцать ёмкостей с частичками фамильяров его семьи.

Осколок рога демона Максимилиано Ви Сента.

Перо чёрного лебедя, которое Женевьева сама подарила старшему брату.

Сброшенная кожа змеи. Мамба Квинты меняла её каждые три года. В отличие от Стефании, змея сестры была маленькой, всего метр длинной, но ужасно ядовитой и юркой.

Хвост игуаны. Если бы Эльдорадо узнал, что это Бертиан отрезал хвост его фамильяру, взорвал бы на фиг половину Мортена. А Бертиан просто думал, что новый быстро отрастёт. Оказалось, надо было отрезать поменьше. Не все хвосты отрастают одинаково. И теперь ядовитая языкастая игуана щеголяла с уродливым обрубком.

Когти шакала, честно остриженные лично Бертианом. Джеронимо сам попросил. А то бестия царапала ламинат, и отец ругался. Шестой сын Максимилиано был, наверное, самым преданным псом своего отца. И самым диким

Перо цапли умершего Уго рассы́палось, как и клюв грифона Тильда и шерсть лисицы младшей сестры Илоны. Но подписанные банки Бертиан оставил. И пепел внутри подпитывал ненависть всего рода Ви Сентов к надменным Де Лотам, строящим из себя невинных овечек.

Только крысу Леона Бертиан так и не смог посадить себе в банку, и о мёртвом брате напоминала только пустая стекляшка без содержимого.

Один паучок Алессандры соседствовал с живыми иглами от дикобраза Себастиана. Иглы самонаводились на противника и пытались пробить стекло.

У остальных бестий пока не было.

Клементина любила забираться в хранилище, как его именовали все в клане, и рассматривать экспонаты.

Единственной проблемой в увлечении Бертиана было доставать новые трофеи. Чтобы поймать одну бестию и вырвать ей зуб, надо было перебить с десяток других, среди которых могла оказаться особь, уже имевшаяся в экспозиции.

Бертиан надевал специальный огнеупорный костюм на случай ядовитых или огненных нападений, и использовал ружьё или тесак гигантских размеров. Тесак носил на специальной портупее за спиной, что придавала ему, по мнению самого́ Бертиана, чрезвычайно брутальный вид.

Артуро напросился на охоту с братом и нагло ржал над взбесившимся Бертианом, который в этот раз резал без разбору всё, что двигается, и при этом злобно ругался:

– А-А-А-А-А-А-А-А-А! Да откуда она всё всегда знает?! Она даже в китайском квартале не потеряется! Ну Артуро, прошу, давай убьём её!

Ясное дело, виновницей его излияний опять стала Валериана. Бертиан не замечал, как слюной начинает капать при виде блондинки Де Лот. Но это прекрасно видели окружающие.

Артуро ускользнул от очередного монстра, пролез под корнями особенно высокого дерева и подзадорил брата. Он испытывал удовольствие от подначивания Бертиана:

– Ты так говоришь, потому что она отказала тебе уже шесть раз.

– Пять.

– А третий день рождения Адриатики?

– Это не в счёт, я был пьян.

– Но отказ-то был.

– Ты чё-то отвлёкся, братишка! – Бертиан перезарядил ружьё. Хлопнул Артуро по плечу и ободряюще улыбнулся: – Тут главное вовремя сбежать. Твои – слева, мои – справа.

28. Бертиан

Как раз вовремя подоспел комментарий. Со всех сторон к ним повылезали небольшие, но опасные бестии. Внешне они напоминали ящериц. Зелёное тело, покрытое роговыми наростами, костяной гребень на голове и красное пятно между ноздрей. Пасть каждой скалилась мелкими острыми зубами. Высотой бестии были не больше метра, но передвигались на задних лапах, вытягиваясь ростом в два раза. Бегали твари быстрее страусов и имели зачатки коллективного разума, потому что напали они одновременно со всех сторон, предварительно окружив врага.

Бертиан вскинул ружьё, и ближней бестии ноги разметало в мясо. Стая ворон сорвалась с веток деревьев и с мрачным карканьем унеслась в небо.

Артуро в ужасе икнул:

– Она оторвёт нам руки!

И без пояснений было понятно, кого боялся пятнадцатый сын семьи Ви Сент, но Бертиан лишь рассмеялся.

– Не ссы. Ничего она нам не сделает.

– Вообще-то, это невоспитанно! – упрямо возразил парень, которому само пребывание в Саду без позволения Богини казалось святотатством. Тут уж не до шуток.

Бертиан, уже весь измазанный в крови, рассмеялся как мальчишка:

– Пусть сначала поймает. Фамильяров не выпускаем. При появлении Богини – каждый сам за себя. Спасать я тебя не буду. Счёт до пяти. Выигрывает тот, кто первым вырвет пяти бестиям по зубу, – он подбежал к подбитому животному, засунул ему в пасть палку как распорку и сноровисто выдрал у бестии половину челюсти. Сложил добычу в холщовую сумку на плече и показал Артуро: – Один – ноль.

Радость боя делала его прекрасно живым, помогала вспомнить, что он всё ещё молод, всё ещё может позволить себе придурковатости и глупости.

Максимилиано давил на Бертиана сильнее, чем на всех остальных детей, он вытёсывал из него непоколебимый обелиск, способный выдержать давление семьи после смерти Дона.

Артуро ненавидел брата и завидовал ему. Бертиан никогда не сомневался в решениях, просто действовал, а потом гори оно всё огнём. Он лучше всех стрелял, дрался, убивал и единственный имел право спорить с отцом.

С криком ненависти Артуро устремился в бой. В отличие от брата, он работал кинжалом. Так как у Артуро не было хирургических щипцов, он вырезал клыки лезвием с клеймом волка. Это занимало больше времени и оказалось опаснее, так как бестии ловко изворачивались, чтобы откусить руку внезапного стоматолога, а убивать обитателей Сада Артуро не рисковал.

– Ты действительно решил уйти из клана? – уточнил Бертиан, ловя вторую бестию.

– Я уже достаточно взрослый.

– Трой, помнится, тоже так говорил.

– Не угрожай мне. Я всё ещё в раздумьях, на какой край мира сбежать от нашего отца.

– Я буду скучать.

– Я ещё здесь.

– Если хочешь остаться живым – поторопись, – кивнул Бертиан, сожалея, что у огромной ядовитой улитки нет зубов. Она выползла сразу за ящерами и издалека плевалась отравой, пока наследник Ви Сентов не оседлал моллюска и не попытался вытащить её из панциря. Тут же оказалось, что слизь бестии ядовита не только при плевке, но и при соприкосновении, а роговой панцирь так и норовит подлезть под локоть.

Взирая на борьбу брата с моллюском, Артуро незаметно срезал пару листочков с лианы, подозрительно напоминающей фамильяра Валерианы Де Лот. Будет крутой трофей, даже если лиана всего лишь похожа. Любовь к подобной охоте вызывала в Артуро двойственные чувства. С одной стороны, ему было лестно, что старший брат соблаговолил взять его с собой (Просто остальные его спутники возвращались изрядно потрёпанными после подобных вылазок ради «ничего»). С другой стороны, Артуро жгло чувство стыда. Вот появится сейчас Богиня, что он ей скажет в своё оправдание?

Но хозяйка Сада так и не появилась. Прошёл час, потом ещё один. Бестии будто обезумели, кидались на них с каждого куста. И Бертиан, уже изрядно уставший, поделился с Артуро мыслями:

– Странно. Она обычно на первом же десятке прибегает и орёт, так что только ноги уноси. А тут заснула, что ли?

– Что-то произошло. Я проверю, – тут же подобрался Артуро. Скинул мешок с трофеями брату и пригладил растрёпанные волосы.

– Совсем долбанулся?! – Бертиан пихнул вещи ему обратно в руки и растрепал причёску обратно.

– Нет, я уже был у неё.

– Мы все у неё были. И опять как-то не хочется.

– Не такая уж она и страшная.

– Да-да. Каменная огромная кукла… – пробормотал Бертиан в спину брата. Артуро уже скрылся в зарослях.

Он всегда был себе на уме, чем изрядно нервировал Бертиана. Следовало бы выбить эту придурь, но младший упёртостью в отца пошёл. А его Феникс с лёгкостью спалил половину кабинета, так что связываться себе дороже, и Бертиан махнул на парня рукой.

С психованной взрывающейся птицей никто не совладает.

Наследник Ви Сентов заглянул в сумку к младшему и присвистнул. Артуро умудрился наковырять целых тринадцать зубов, ворох листьев и десяток насекомых!

– Шустрый парень! Весь в меня! – похвалил его Ви Сент, безмерно гордясь мелким.

Хорошо, что брат не стал считать трофеи. У самого́ Бертиана насобиралось девять зубов и один глаз ядовитой улитки.