Текст книги "Скажи смерти «Да»"

Автор книги: Анна Оранская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

Опять я отвлеклась, а хотела сказать о том, что мы с Корейцем как-то тоже вызывали девиц, хотя не из такого суперагентства, как мы с тобой тогда. И девицы, надо сказать, были не очень – первую, правда, прислали как мы просили: грудастую высокую негритянку. Делала она все более или менее правильно. Но потом пару раз были такие проколы, что просто кошмар. Просишь одно, а приезжает крокодил какой-нибудь, совсем не соответствующий интересующим нас параметрам, и делает все неохотно и плохо, и вообще – тоска. А деньги-то уплачены. Это ж не так, как у нас: снял проститутку, не понравилась, так ей и не заплатил, или просто платить неохота, или отымели впятером и выкинули, что, по словам Корейца, на его памяти было частенько. Сам он, правда, говорит, что так не делал, но от приятелей слышал. А здесь ничего не выйдет: здесь все координаты сразу сообщаешь, еще до появления девицы, и платить придется в любом случае. Максимум, что можешь сделать – это отослать ее, дав двадцать долларов на такси.

Так что кое-какое представление о секс-услугах местных я имею – потому и убеждена, что у нас все получится как надо…

Юджин выслушал меня внимательно, понимающе улыбаясь. Уж он-то в курсе насчет моей похотливости – это тебе я рассказала обо всех своих похождениях уже после твоей смерти, потому что стеснялась, было стыдно: ведь не зря я себя в шестнадцать лет назвала пустой оболочкой с постоянным жжением внизу. А с ним особо не стеснялась, выложила все, когда он спросил. Но он мой интерес к секс-бизнесу оценил по достоинству. Мне, правда, во всем этом не нравилось только одно: близость к криминалу и нарушению закона, чего следовало любой ценой избежать, потому что негоже миллионерам и голливудским деятелям попадаться на какой-то глупости, которая, кроме простого интереса, никаких супердоходов не приносит. Да и непродуманная пока была идея: следовало определиться с клубом и придумать, где таких девиц найти и кто будет зиц-председателем: нам ведь с секс-услугами светиться не с руки.

– Хорошая идея, мисс Лански, – похвалил он коротко. – Предлагаю ее обдумать на отдыхе: съездить куда-нибудь на пару-тройку недель, сменить обстановку. Согласны?

Я, признаться, и ждала примерно такого ответа. Давно уже я задумывалась о том, что он захочет делать дальше, после того, как мы все снимем. Мы просто не говорили об этом. Он мне сказал, еще когда я выписалась из клиники, что с криминалом решил завязать. Он давно понял, что ты правильно делаешь, отходя от преступного мира все дальше, и хотел последовать твоему примеру. В Америку он тогда прилетел вместе со мной – точнее, я вместе с ним, ибо была в коме, а он меня транспортировал, – гражданство у него было: ты еще за несколько месяцев до своей смерти начал оформлять бизнес-иммиграцию на себя, меня, Корейца и Хохла. На того самого Хохла, который тебя предал и организовал твое убийство, а потом и мое – и навсегда остался в подмосковных лесах после того, как получил пулю от бывшего кореша Гены Корейца.

И вот, пока я в больнице лежала, Юджин с твоим другом Яшей в Нью-Йорке бизнесом занимался – какую-то там контору они создали по импорту в Россию всего, что угодно. Потом мы в Москву улетели, чтобы решить вопрос с заказчиком твоего убийства господином Крониным, а когда вернулись, Кореец при мне Яше заявил, что от созданного ими бизнеса отходит – деньги вложил, связи наладил, в Москве ему все равно лучше не появляться, тем более, что там Леший всем рулит, пацан надежный и вес среди братвы имеет дай бог. А он, Юджин, лучше мне поможет с фильмом. Яша сразу все понял, покивал глубокомысленно. Я даже растерялась немного: знала, конечно, о его отношении ко мне. Он сам мне признался, но чтобы он из-за этого все бросил… А потом вспомнила, как он приезжал ко мне весь год. Я жила уже без тебя, а он денег привозил и сделал так, что братва мне твою долю на заграничный счет переводила, специально по этому случаю открытый. Вспомнила, как требовал звонить, если что, и как косился на меня не слишком скромно, и как подарил мне на Новый год огромный неоправленный бриллиант, а я, всегда скрывавшая эмоции, была в восторге. Вспомнила, как он сказал мне, что, еще когда вывозил мой полутруп из Москвы, принял решение: если я выживу – обратно он уже не вернется.

И мне сейчас, после выхода фильма, не стоит опасаться, что ему здесь надоело, потому что все, что удерживает его здесь, – это я. Конечно, ему тяжелее, чем мне. Я-то явно тут освоилась – наслаждаюсь жизнью, живу неспешно в свое удовольствие, и мне приятно, тепло от этого, а он-то привык к братве, к постоянным людям вокруг, к непрерывному действию. Здесь он живет неспешной, вольготной жизнью миллионера, которому не надо думать о завтрашнем дне, который работает постольку-поскольку – и вся работа его здесь заключается в том, чтобы ездить со мной на студию, где я бываю не так уж часто, и на всякие встречи, переговоры и тусовки.

Уже не раз я думала о том, что ему здесь скучно, – особенно когда купила дом, а он снял себе студию в Беверли-Хиллз. Просто я не хотела тогда жить вместе, слишком много тебя еще было во мне. Я это ему объяснила, и он все понял. Понял также, что мне надо бывать одной, – и когда я ему об этом говорила, сидел у себя в студии, смотрел телевизор, видео, благо кучу гангстерских фильмов накупил, играл в компьютер. Но я же видела, что ему одному тяжело, поэтому у себя специально для него компьютер поставила и спортзал оборудовала. А бывало и так, что я с любовницей в своей секс-комнате, а где-то неподалеку Юджин боксерские мешки лупит или режется в компьютерные игры.

Мы начали жить вместе сразу после моего дня рождения: не могла я ему больше отказывать, да и слишком он близок и дорог мне стал после того опасного совместного визита в Москву. Вообще-то, к тому моменту с ним я жила дольше, чем с тобой, и тут он постоянно был у меня на глазах. Если не считать трех-четырех визитов в Нью-Йорк, куда он летал на три – пять дней, да и то звонил оттуда ежедневно по нескольку раз, и у меня, признаться, были опасения, что он там с местной братвой что-то затевает: связи у него там были, твои еще, да и сам он в Москве человек был известный, а значит, и в Нью-Йорке его знали. Но вроде все обходилось: помнил, видно, свои слова о том, что завязал, и знал, что, если отступит от них, наши отношения сразу закончатся. Потому что хватит с меня смерти одного очень близкого человека, самого близкого даже. И не хватало мне только, чтобы заменивший его Кореец тоже расстался с жизнью.

Зато точно знаю, что с лос-анджелесскими русскими он не общался, а уж тут нашего криминала, может, лишь чуть поменьше, чем в Нью-Йорке. Нет, мы как американцы жили, как настоящие американцы – и ни одного русского знакомого не было тут у нас. Даже национальность свою мы, если и не скрывали – не от кого было, – то уж и не афишировали точно. Ни разу не были ни в одном русском ресторане, ни разу не сталкивались ни с кем из русских – хотя, возможно, местная братва знала от нью-йоркской, что за человек у них тут обитает. А может, и не знала, мы же не светились нигде, жили себе тихо-мирно, в свое удовольствие, и адвокат у нас был американец, и все, с кем мы имели дело, американцы.

Так что когда я подумала обо всем этом, то решила, что беспокоиться не стоит: Юджин согласится с любыми моими планами, потому что я ему давно уже ближе, чем вся его братва, и, в принципе, из-за меня он и уехал из России, из-за меня же обосновался в Лос-Анджелесе, для того, чтобы быть рядом, а точнее, не просто рядом, а вместе. И что я для него то же, чем ты был для меня: я ему открываю другую, новую для него жизнь, показываю, как можно существовать по-иному, как можно наслаждаться бытием без бандитской тусовки, жить ради удовольствий, спокойно беря от жизни все, что она предлагает. Ведь даже сексом я его научила заниматься по-другому – ну не научила, открыла новый путь. И ему нравится то, что он видит, чувствует и как он живет, – просто хочет отдохнуть сейчас, вот и все.

И пока я обо всем этом думала, он сидел спокойно, ожидая ответа на свой вопрос. Чем больше времени мы вместе, тем дольше он может просто так сидеть без движения, не ходя взад-вперед по комнате, не разрезая кулаками воздух, не выплескивая энергию любым иным способом. И курил сигару – курит редко, штуки две-три в день, переняв у меня эту привычку, как я в свое время у тебя, и, глядя на него, в который раз замечаю, как идет ему сигара.

– Конечно, согласна, мистер Кан. Давайте думать, куда отправимся.

Но он не отвечает, и по глазам, кажется, понимаю, что у него сейчас в голове.

– Вы, мисс Лански, говорили насчет эскорт-услуг. Не могли бы вы мне наглядно объяснить, что вы имели в виду?

Я сразу почувствовала сладкую истому по всему телу, внизу стало мокро, и я потягиваюсь со вкусом.

– Вы не против, если я приму душ, Юджин?

Он против. Ведь он животное – захотел, и сразу ему все подавай. Прямо тут же, даже не помывшись, он разворачивает меня в кресле лицом к себе, стаскивает с меня брючки, опускается на колени, расстегивая джинсы и закидывая мои ножки себе на плечи. И берет с такой агрессивностью и напором, что я начинаю кричать уже после первых нескольких движений, до побеления пальцев вцепляясь руками в спинку кресла.

А потом, когда сперма его уже во мне и первый приступ позади, отводит меня в душ, моет заботливо и тщательно и приводит в заветную комнату. Там он меня приковывает не спеша к специальному приспособлению, этакому пыточному аппарату, и на моих глазах демонстративно медленно смазывает кремом уже опять налившийся кровью здоровенный член. Я ничего не могу с собой поделать и не в силах оторвать от него глаза, ерзаю бесстыдно, подальше отставляю попку, предчувствуя болезненно-вкусный акт.

– Ведь это тоже входит в эскорт-услуги, мисс? – интересуется он, пристально глядя мне в глаза и чуть усмехаясь, железной волей своей обуздывая желание немедленно кинуться на меня и брать по-зверски. А я кокетливо улыбаясь ему в ответ и произношу игриво:

– Все, что пожелаете, мистер. Все, что пожелаете…

Днем это было, а вечером, абсолютно обессиленные – по крайней мере это касается меня, изнасилованной трижды и потом оседлавшей Корейца и взявшей роль насильницы на себя, если с ним такое возможно вообще, – сидим, как всегда, у бассейна и гадаем, куда бы нам отправиться. В принципе, глупо говорить об отдыхе, живя в Лос-Анджелесе, – отъехал чуть-чуть, и вот тебе и океан, и знаменитые пляжи Малибу, Вениса, Санта-Моника, Марина-дель-Рэй. Можно отдохнуть и в Майами, где у меня, кстати, был дом – не у меня, а у несостоявшегося супруга господина Кронина, – но я там была, еще с тобой, и ничего особенного там нет, тот же океан, тот же огромный город.

Нет, в Америке отдыхать, конечно, ни к чему, везде одно и то же. К тому же я ради Корейца, чтобы ему нескучно было, летала с ним несколько раз в Лас-Вегас на боксерские матчи – ну любит он бокс, так почему бы не сделать человеку приятное. Останавливались в том же отеле, где когда-то мы жили с тобой, ходили по тем же казино, я его даже специально сводила к той часовенке, Литтл Уайт Чэпэл, в которой мы когда-то зарегистрировали наш брак. Я тогда сразу вспомнила свое настроение и состояние – ты мне в конце нашего пребывания в Лос-Анджелесе сам это предложил, я ведь совершенно не думала, что ты собираешься на мне жениться, и не поверила своим ушам, когда ты заговорил о семье и о будущих детях, о своих планах перебраться в Штаты и начать работать в Голливуде. Именно там я и узнала про деньги на фильм, и про Кронина, и про многое другое. Да ладно, что сейчас говорить об этом.

Я, честно говоря, опасалась, что один только вид этой часовенки, маленькой и белой, вызовет у меня массу отрицательных эмоций, но, как ни странно, не было ничего, потому что ты уже ушел из моей жизни, после того как я за тебя отомстила. Легкая-легкая грусть была, осенняя и ностальгическая, как при воспоминании о чем-то далеком и очень приятном, ушедшем навсегда. Ты ушел, и жена твоя Оля Сергеева ушла, а я, Оливия Лански, тебе совсем бы не понравилась. Слишком жесткая, трезвая, деловитая, жестокая. Глупо говорить, что такой меня сделала жизнь, а точнее, смерть, после которой я стала иной: что есть – то есть.

Кореец, правда, на часовенку всякий раз косился со значением, но молчал, верный своим привычкам. А я делала вид, что не замечаю ничего: мы уже к тому времени жили вместе, говорить же о большем я была не готова. Конечно, может, это смешно так серьезно относиться к браку, который заключается за пять минут, безо всякого предварительного ожидания и всяких заявлений, за который платишь тридцать пять, кажется, долларов и тут же тебя регистрируют. Но мы с тобой поженились именно здесь – в России это не котировалось, конечно, хотя в большинстве стран мира лас-вегасский брак считается действительным, но нам было все равно, ведь мы сюда собирались перебраться. Для меня выданное здесь свидетельство о браке было серьезней любого другого документа. Кстати, именно в этой церквушке я и стала Оливией Лански – по ошибке вместо “Ольга” написали “Оливия”. Так это имя и стало моим.

Это я к тому, что мы не сидели безвылазно в Лос-Анджелесе с момента возвращения из Москвы и до выхода фильма, но отдых нам обоим, наверное, не помешал бы, потому что в последние месяцы суеты хватало, и на студии я бывала чуть ли не ежедневно. Только вот куда – в Мексику, на Гавайи, на Багамы? В какую-нибудь далекую дыру, вроде Австралии или Новой Зеландии? В Европу?

Кореец при слове “Европа” оживляется: у него там много знакомых из числа бывшей российской братвы, превратившейся ныне в западных бизнесменов, – в Германии, Австрии, Швейцарии, Италии, Голландии, не говоря уже о Польше с Чехией. Мне это, признаться, не слишком нравится: хорошо помню, с какими людьми мы встречались в Швейцарии, куда летали проверить счета переведшего на меня все свое состояние мистера Кронина. Кореец тогда предварительно со своими знакомыми связался, просто на всякий случай, вдруг чего, – и хотя подъезжали люди на “Роллс-Ройсе”, и одеты были получше многих миллиардеров, и вели себя солидно, вид их не говорил, а кричал о том, кто они и откуда. Но, с другой стороны, я понимаю прекрасно, что хочется Корейцу пообщаться со старыми знакомыми и что заслужил он такую поездку. Выждав паузу, словно не замечая его внимательного взгляда, наконец киваю:

– Что ж, в Европу – так в Европу…

– Генаха, братан!

Смотрю, как Кореец обнимается и целуется по бандитскому обычаю с таким же здоровенным детиной с торчащим ежиком и толстенной цепью под расстегнутой рубашкой. Вроде далеко мы от Москвы, в Германии, а типаж точно оттуда. Кивает на меня, смотрит вопросительно на Корейца.

– Любовница моя, – поясняет тот. – Американка.

– Ничего бабу себе оторвал, Генаха! Небось миллионершу еб…шь, колись давай! Слышь, братан, а она по-нашему?..

– Да нет, только по-английски.

– Баба – класс, Генаха. А я не в курсах, что ты не один, и организовал тут тебе программу на вечерок. Она же не обидится, если ты на одну ночь свалишь: девок приготовил – закачаешься!

Кореец оглядывается на меня, видит только мою милую непонимающую улыбку.

– Да нет, я никак. Потрем за жизнь, за братву, и порядок.

И мне, уже по-английски:

– До вечера, мисс Лански.

Я, так же мило улыбаясь, отвечаю в тон:

– До вечера. Но если хотите повеселиться – то до утра…

Вот такие деньки нам выпадали в отпуске – но надо ж сделать приятное близкому человеку, тем более что улетели мы только через три недели после того разговора – сначала слетали в Нью-Йорк, переговорили с Яшей по поводу моей идеи насчет клуба, а по возвращении с помощью его советов и связей занялись делами, чтобы потом уехать спокойно и процесс бы шел уже без нас. Так что отбыли в отпуск не в конце сентября, а в середине октября – и отдохнули, признаться, классно. Я даже удивлялась себе: вроде не слишком любознательным была человеком, а тут охотно осматривала всякие достопримечательности, часами перемещалась без устали по новым для меня городам.

В турагентстве, рекомендованном Мартеном, поездку нам организовали, естественно, на высшем уровне: все перелеты первым классом, гостиницы только пятизвездочные, номера люкс и все такое. Отдыхать – так отдыхать, верно? Особо, конечно, не шиковали, чтобы слишком внимания к себе не привлекать, – никаких там президентских апартаментов и лимузинов с утра до вечера у подъезда. Но и не скромничали. Мы объехали бог знает сколько стран – Англия, Германия, Швейцария, Голландия. В Швейцарии даже задержались на пару дней, где я со своим адвокатом пообщалась – бывшим кронинским. И прошлась по маленькой улочке мимо цюрихского банка, в котором лежали мои денежки – десять с лишним миллионов, оставленных мне господином Крониным, плюс семь с небольшим миллионов от продажи его дома в Майами.

Я еще удивилась, подумав, что в Америке банки огромные и внушительные, а тут небольшие такие домишки, хотя деньги в них лежат огромные. Правильно их называют цюрихскими гномами, этих банкиров. Все такие старомодные, вежливые, чинные, никакого американского темпа, срывов и потрясений, ярких эмоций. Все размеренно, чинно, и спокойно, и консервативно. Да и сама страна, если честно, не слишком приятная – красивая, наверное, хотя в горах я не была, но холодая и напыщенная, гордящаяся своим высоким уровнем жизни, и жуткой дороговизной, и вечным нейтралитетом, на котором Швейцария зарабатывала деньги, когда по всей Европе лилась кровь.

Странно, но я совсем не чувствую себя русской – нет ни капли ностальгии по стране, в которой я родилась и столько прожила, нет никаких национальных чувств. Я не горжусь этим и не огорчаюсь – и не называю себя кичливо гражданином мира. Я – это я, просто поняла в очередной раз, как все это от меня далеко – Союз, Россия, Москва. Далеко, забыто и, в общем, неинтересно. Хотела спросить Корейца, не скучает ли он по Москве, но на всякий случай не стала – просто выключила телевизор, и весь следующий день вообще не выходили из отеля, занимаясь сексом и завтракая, обедая и ужиная в гостиничных ресторанах.

Больше всего я от Германии удовольствия получила – от животастых бюргеров и не менее пышных их жен, от традиционных пивных с не менее традиционными закусками, от немного резкого, но симпатичного мне языка. А самое яркое впечатление осталось от Голландии, где три дня прожили. От Амстердама, где мы, одевшись поскромнее, проводили уйму времени в кварталах красных фонарей, рассматривая выставленных в окнах девиц, и такое количество марихуаны выкурили самых разных сортов, что я, кажется, все время была под кайфом и все мои голландские впечатления окутаны сладковатым дымком.

И это при том, что я в Лос-Анджелесе к наркотикам не прикасалась ни разу, хотя уж где-где, а там они популярны, особенно в кинотусовке. Но мне даже безобидного вроде кокаина не хотелось, не говоря уже о тех наркотиках, которые вкалывать надо. Насилие над собой мне не нравится совсем, и вида крови я не переношу – может, смешно звучит, учитывая, что я ножом зарезала кронинского охранника и крови из него натекло небольшое озерцо, но то совсем другая ситуация была. Так что дома – в смысле в Лос-Анджелесе, который я вдруг впервые назвала домом и подумала, что сказала-то абсолютно верно, – отказывалась от всего, включая безобидную травку, потому что люблю себя контролировать. Выпить – это другое, тем более что после твоей смерти я несколько раз напивалась до беспамятства. А сейчас можем выпить с Корейцем пятьсот граммов на двоих, но обычно ограничиваемся куда меньшей дозой. Выпить – это процесс, этакое чудодействие, включающее в себя красивую бутылку, причудливой формы стакан, лед из ведерка, неспешное отхлебывание и долгие размышления или разговоры.

А тут какой интерес – укололся, лег и смотришь в потолок, видя какие-то полуфантастические кошмары. Или нюхнул и ходишь под искусственным кайфом ради состояния легкости и подъема. У меня и без кокаина хорошее настроение, а каждый день – радостный и счастливый. Но в Амстердаме мы как с цепи сорвались, этой самой травкой обкуриваясь, – не поверишь, есть бары, в которых тебе приносят меню, а в нем видов двадцать травки, если не больше. И стоит совсем недорого, и законом не преследуется – так называемые мягкие наркотики типа марихуаны и гашиша продаются вполне официально.

Мы, обкуренные, вместе в розовые кварталы ходили, куда женщины вообще не ходят, но на косые взгляды, адресованные мне, внимания, естественно, не обращали. В таком же состоянии и музей секса посетили, из которого я вынесла смутное впечатление, что у меня дома в моей сексуальной комнате музей куда более полный, а моя коллекция видеокассет более впечатляюща, чем местная коллекция фотографий. В том же состоянии и по узеньким канальчикам плавали, и сексом занимались, и летели обратно в Лос-Анджелес, перед посадкой накурившись так, что полет показался подозрительно коротким.

Ну что еще интересного было? На встречи Корейца с братвой я не ездила – мы с ним заранее договорились, еще когда он с Москвой созвонился и нарыл нужные телефоны разных людей в разных странах, что ни встречать нас, ни провожать его знакомые не должны. Хочет встретиться – пожалуйста, но уже после того, как мы поселимся в отеле, и без меня. А я – любовница-американка, русского не знаю, и все такое. Так все и было – хотя один раз, в Германии как раз, пришлось на их встрече поприсутствовать. Посидела в ресторане за столом с двумя Корейцевыми знакомыми и их женами, которых, как ни одень, все равно видно, что родом из глухой советской глубинки. Поулыбалась вежливо, ответила на пару глупых на корявом английском вопросов – этим, слава богу, и обошлось.

Но за Корейцем следила пристально – и уже когда отошли от марихуаны в самолете, кончилось вызванное ею безудержное веселье и смех по любому поводу и пришли спокойствие и дикая жажда, поинтересовалась, какое впечатление на него произвели встречи со старыми, так сказать, боевыми товарищами. До этого я ни разу его об этом не спросила, хотя за три недели нашего отдыха у него таких встреч было восемь, кажется: мы под них отчасти маршрут и составляли – он всегда был не слишком многословен и думал, наверное, что мне неинтересно, о чем там они говорили и с кем именно он общался, а я молчала, хотела потом уже спросить, после всего.

– Жалеешь? – спросила коротко, но за одним словом столько всего крылось, что он и так все понял.

– С тобой – нет, – ответил он, посмотрев на меня долго и внимательно, и я благодарно прислонилась к нему щекой, потерлась о его плечо, спохватившись уже после и решив, что такая нежная ласка для Оли Сергеевой характерна, а вот для Оливии Лански – нет.

И, спохватившись, спросила:

– Предлагали что-нибудь интересное? – отлично понимая, что если действительно знакомые близкие, то не упустили бы наверняка случая поговорить о делах.

– Предлагали. Но вы же знаете, мисс Лански, я легальным шоу-бизнесом занимаюсь и являюсь честным налогоплательщиком…

Да, знаю, знаю…

А потом он рассказывал тихо, предварительно оглядевшись и убедившись, что нас никто не подслушает, а я только удивлялась, сколько русских бандитов в Европе осело, и не просто осело, а действует весьма активно – правда, бандитствуют и криминалом промышляют далеко не все: кто-то давно нечестно нажитые в России капиталы легализовал и официально занимается чистым бизнесом. Бандитствуют в Германии в основном, в Чехии и Венгрии: угоны машин, рэкет бывших советских граждан и прочие дела. В Испании деньги в гостиницы и рестораны вкладывают, в туристические комплексы. В Италии, Швейцарии и других странах – чистый бизнес, как правило, а уж в Англии особенно. Хотя при всем том поставкой в Европу наших проституток под видом танцовщиц занимаются во всех странах: дико выгодный бизнес, по деньгам на третьем месте после наркотиков и оружия, только риска никакого.

Но проблем, по словам Корейца, у наших там тоже хватает: как поднялась волна в Америке после процесса над Япончиком, так по всей Европе прокатилась. На кого-то наши менты телеги на Запад шлют – сами взять не смогли, так хоть чужими руками засадить. Кого-то конкуренты по легальному бизнесу компрометируют: не нравится им, что русские у них хлеб отнимают. Согнали с насиженных мест и засадили в тюрьмы разных стран русских уже достаточно: раз борьба с русской мафией объявлена, надо же деньги государства отрабатывать и свалившиеся на спецслужбы блага. Так что, хотя живет братва в Европе и неплохо, порой ей несладко приходится. Но проблемы эти не останавливают никого – и дикая орда русского криминала, обрушившаяся на Европу, продолжает расти и набирать силу. И хрен ее чем остановишь – стихийное бедствие. Этакое цунами – и хоть дамбы строй в виде суровых паспортных режимов, это будет все равно что снежки в ад кидать с целью охладить его немного.

А потом подумала, что удивляться, собственно, нечему. В Америке-то нашего криминала, наверное, не меньше, чем во всей Европе. Вспомнила, как читала в какой-то газете типа “Лос-Анджелес таймс”, что в Америке обитает чуть ли не триста советских воров в законе – это, конечно, перебор, цифра явно завышена на несколько порядков, но отечественные мафиози в доблестных США дела творят дай бог. Тут тебе и многомиллионные бензиновые махинации, и аферы с поддельными кредитками, и чего только нет…

Так что тот новый фильм, который я задумала чисто теоретически, о настоящей русской мафии в Штатах, с кровью, насилием и грязью (опять же теоретически, тут такое кино не любят, но возьми, к примеру, “Прирожденных убийц”, где крови море, или “Бешеных псов” того же Тарантино, да и других картин такого рода множество), он точно здесь по вкусу придется. И решила сразу по возвращении, прямо на следующий день, встретиться с Мартеном. Я ему звонила из Европы пару раз, узнавала, что фильм наш деньги собирает неплохие – тем более будет о чем поговорить.

А еще подумала – и мысль эта меня не обрадовала, – что ведь нас с Корейцем тоже легко можно подвести под категорию русской мафии, которой удался беспрецедентный поступок – влезть в Голливуд. И в принципе, это правда, потому что Кореец – бывший бандит, а я вдова бандита, который хоть и отходил от криминала, но считался преступным авторитетом. И деньги наши криминального происхождения: ты тридцать миллионов на фильм заработал, производя на полученные в кронинском банке три миллиона финансовые пирамиды и прочие аферы, да плюс отчислял на картину проценты от разных, явно не слишком чистых дел. Мы с Корейцем пятьдесят миллионов заработали, подставив банкира Кронина и заставив его выложить немного своих и очень много чужих денег, так что мы самая настоящая русская мафия и есть.

Конечно, захоти кто доказать, что мы связаны с мафией и деньги наши мафиозные, сделать это будет сложно: все отмыто, легально, официально и чисто. В общем, пустяки. А встревожила внезапно мысль о том, что, хотя доказать сложно, – тому, кому может захотеться выставить нас как мафиози, даже доказывать ничего не надо будет – просто обратить на нас внимание ФБР и сообщить им, откуда мы и что мы подозрительно богаты. Этого будет вполне достаточно, потому что, если ФБР заинтересуется, вполне может докопаться до того, что Юджин Кан есть на самом деле московский авторитет Кореец, а Оливия Лански есть Оля Сергеева, почему-то считающаяся в Москве погибшей. Вполне достаточно для того, чтобы пришить нам какое-нибудь дело здесь – они ведь даже наши паспорта могут объявить поддельными, а потом нас выслать в Москву. Что им стоит?! Им хорошо: лишний плюс – да еще какой! – за разоблачение прокравшейся в Голливуд мафии, и нашим неплохо. И тому, кому захочется с нами разобраться, – тоже выгода.

Вроде не было вокруг таких людей, но все это не понравилось жутко. Я прямо передернулась при мысли, что мы с Корейцем можем в один момент лишиться всего и оказаться в такой ситуации, из которой выбраться будет сложно. Просто предположение, вызванное, наверное, тем, что закончилась наркотическая эйфория и Корейцевым не слишком веселым рассказом, – но стало так неприятно, как давно уже не было со времен Москвы.

Когда объявили посадку, усилием воли вышла из депрессии, внушив себе, что все это глупости. И еще напомнила себе, что все у меня классно, что я миллионерша и счастлива своей жизнью. И что я американка, тем более жительница Лос-Анджелеса, а значит, не имею права на плохие мысли и уныние и должна всегда верить в то, что завтра все будет хорошо и даже лучше, чем сегодня.

Толкнула безмятежно спавшего после долгого рассказа Корейца, утомленного, видно, слишком продолжительной для него речью, с улыбкой посмотрела, как он проснулся моментом, сделав невинные глаза и сообщив мне, что задремал секунду назад. Я еще пошутила, что мы настолько пропитались запахом анаши, что нас сейчас задержат прямо на таможне – и если есть в аэропорту натасканные на наркотики собаки, они себе глотки сорвут, нас облаивая.

Я решила, что говорить ему ничего не буду: негоже Оливии Лански иметь такие мысли. И сама окончательно выкинула их из головы, твердя себе одну и ту же фразу и быстро наполняясь сознанием того, что дальше все должно быть только хорошо. И никак иначе…

…Да-а, вот это возбуждение! Хотя не при мне все происходит, чувствую физически, как он ее хочет, лысоватый мистер лет сорока в дорогом костюме. Грудастая девица раздевается перед ним медленно, непрерывно извиваясь в танце, а потом, уже голая, одним движением оказывается на широкой кровати, встав на четвереньки, повернувшись к нему большим задом и имитируя половой акт.

“Не выдержит”, – думаю про себя и, конечно, оказываюсь права. Он вскакивает, словно мина разорвалась у него под креслом, начинает снимать костюм, стараясь не спешить: американцы люди экономные, и даже в мгновения наивысшего желания хороший костюм мять им совсем не хочется, потому что калькулятор всегда в голове работает. Мне иногда кажется, что поведи американца на расстрел, он будет трястись от страха, но одновременно будет думать и о том, что правильно сделал, застраховавшись на большие деньги, и подсчитает, во сколько обойдутся его похороны. Утрирую, наверное, но это же не со зла, я ж сама американка и перенимаю кое-какие их привычки, просто они такие с рождения, а у меня генов их нет.

Смотрю, как он аккуратно вешает костюмчик, не сводя глаз с девицы, продолжающей свой танец в постели. Неплохо выглядит: крупная блондинка в черном поясе и чулках, и двигается очень даже неплохо, молодец. Посмотрим, как она его обслужит.