Текст книги "Скажи смерти «Да»"

Автор книги: Анна Оранская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Более искреннего “спасибо” я давно уже не произносила.

А дома, конечно, пусто – и из факса только листки с поздравлениями торчат. Когда вдруг минут через сорок после возвращения раздался звонок, я так подскочила, сидя в ванной, что вода плеснула в разные стороны, как от поднявшегося из океанских глубин кита. Хорошо, телефон рядом, бежать никуда не надо.

– Да?!

– Олли, простите, я вас не разбудила? Это Стэйси.

Перевожу дыхание, только сейчас чувствуя, как напряглось все внутри, когда услышала звонок, какое количество адреналина впрыснулось в кровь.

– Огромное спасибо. Мистер Мартен мне сказал, что вы готовы попробовать меня на роль. Я хотела завести вам фильмы с моим участием – когда удобней? Они у меня с собой, в машине…

– Хочешь – заезжай сейчас, – отвечаю чуть потухшим голосом и диктую ей адрес, понимая, что спать все равно лягу не скоро. А так хоть кино посмотрю.

И не ошиблась, как выяснилось, – заснула уже часов в семь, хотя кино посмотреть так и не довелось. Гостья с бутылкой шампанского заявилась, светящаяся вся от радости. Как-то неудобно было ее выпроваживать – а потом уже не до того было. Не вспомню точно, как и что – шампанское с непривычки сильно ударило в голову, много выпила все же еще на вечеринке, – но разговор о сексе зашел, и выяснилось, что малышка Стэйси и с теми и с другими этим занимается, ну а дальше оказались в моей постели. Не могу сказать, что жутко этого хотела – и уж тем более не с человеком, которому от меня чего-то надо, недостаточно стара я для того, чтобы требовать за услугу плату телом, – но инициатива от нее исходила, тем более что я про свои лесбийские опыты молчала. Сама начала горячо мне доказывать преимущество бисексуальной любви перед гетеросексуальной – и с моего позволения перешла от теории к практике, в которой оказалась весьма неплоха. По крайней мере, намного лучше большинства тех, с кем мне доводилось этим заниматься. Я даже пару оргазмов испытала – и ей доставила, чтобы не оставаться в долгу. Но утром, проснувшись, почувствовала себя на удивление утомленной и насыщенной и даже огляделась в поисках Юджина – почему-то решила, что это он появился-таки посреди ночи и изнасиловал меня сонную, что вполне в его духе.

“А девочка-то красивая”, – сказала себе, когда наткнулась взглядом на женское тело и поняла с грустью, что Кореец тут абсолютно ни при чем. Ему бы она понравилась, наверное, – так и приезжал бы поскорее, мог бы ее в моей постели застать, точнее в нашей. Не знаю, была бы она в восторге от появления мужчины или нет, но вряд ли стала бы возражать.

– Тебе было хорошо со мной, Олли? – спросила тревожно, увидев мой разочарованный взгляд. – Мне, наверно, не надо было так делать, просто ты мне так понравилась…

– Все в порядке, – приободрила ее, думая, что зря на нее наговаривала. Девица-то, похоже, искренняя. Тем более что должна понимать, что на получение роли такой поступок вряд ли повлияет положительно, а вот отрицательно может. Мне ведь могло все это не понравиться – я ведь собственную бисексуальность скрыла. – Сейчас сварю кофе, а потом, извини, у меня дела. А второго позвони на студию – договорились?

И уже выпроводив ее и сказав, что да, она мне может позвонить первого, чтобы узнать, понравились мне фильмы с ее участием или нет, подумала, что опять в жрицу начинаю превращаться. Сначала Бейли этого фактически соблазнила, толкнув на поход в стриптиз-шоу и зная, что он так возбужден, что вряд ли там удержится. Потом конгрессмен, теперь малышка Стэйси. И что, если еще через две недели Корейца не будет, начну искать себе партнерш – которые объявятся сами, если узнают, что у меня есть хоть минимальный интерес к женщинам. Киношная тусовка, несмотря на большое количество людей, все же мир замкнутый, и заинтересованные женские взгляды я на себе ловила не раз – просто пока была не одна, они меня не волновали, но теперь…

Все же, куда лучше было бы, если бы он побыстрее приехал. Сегодня, к примеру…

Новый год тоже не слишком веселым выдался: моталась по городу бесцельно, весь вечер смотрела кассеты, на которых мы с Юджином занимаемся сексом. Правильно он сказал насчет того, что мы идеальная пара – имея в виду, что никто из женщин ему не подходил так, как я. Да и он мне, должна признаться, как мужчина подходит идеально – и в постели, и вне ее. Да, если бы только не его прошлое – но куда его денешь? А ты – ты так далеко уже, да и сравнивать вас я никогда бы не стала: разные вы с ним совершенно. С тобой это было как в сказке, потому что я была совсем другой, а с Корейцем – с ним реальная жизнь. Приятная, разнообразная, веселая но – вполне реальная.

Чуть не сказала – была…

Не американский это праздник, Новый год. Но я все же бутылку шампанского откупорила, отметив, что в последнее время выпиваю слишком много. Надо бы потребление резко сократить, потому что ни праздники, ни отсутствие Корейца вовсе не повод. Пожелала себе ровно в двенадцать, чтобы вернулся этот гад наконец, и все пришло в норму. Затем часа два еще сидела, вспоминая почему-то детство, Москву, предыдущие встречи новых годов. Плохо вспоминалось – с искажениями и помехами, бессвязные, давно забытые истории из другой жизни. Может, так и должно быть, ведь и в самом деле все это происходило с Олей Сергеевой, и потому для меня это – просто картинки. Я смотрю эти старые слайды через диапроектор – смутно знакомые сюжеты, напоминающие кого-то лица – и вот они кончаются наконец, и на экране, который заменяет скомканная простыня моей памяти, появляется белый круг света. Все, слайды кончились, а вот этот белый круг – мое настоящее, еще не отснятое и не убранное в коробочку до следующего просмотра.

Первого вдруг жутко на работу захотелось – пожалела даже, что Мартен еще не вернулся и на студии делать нечего. Что-то тоскливо было дома, и начала собираться, прикидывая, куда бы съездить, – и тут как раз Стэйси позвонила, узнать мое мнение по поводу тех фильмов, что она мне привезла. Я, честно говоря, даже обрадовалась – назначила ей встречу в ресторане, думая, что за разговором о новой ее роли и изменении сценария убью хоть несколько часов. В семь встретились. Пока пообедали, пока я ей сценарий пересказывала – стемнело уже.

В конце концов очутились у меня дома – а когда я вышла наконец на кухню, оставив обессиленную и заснувшую молниеносно Стэйси, раздался этот звонок, и из факса выпал листок с восьмью цифрами, предлагающий мне отдать отправителю сего лаконичного послания пятьдесят миллионов долларов, которых у меня не было и отдавать которые я не собиралась, веря в то, что этот бой я выиграю…

Глава 3

… – Да, это она!

– Точно?

– Отвечаю – это она, подруга Кронина!

– Ну что скажешь? – Это уже ко мне вопрос. А что я могу сказать, сижу в шоке, стараясь не выдавать то, что у меня внутри.

Вот это попала! Подъехала на встречу к тем, кто искал моего внимания, посылая факсы мне на дом, – в сопровождении нанятых мной трех телохранителей, зная, что следит за происходящим нанятый мной вдобавок ко всему частный детектив. Первая приехала, за час, назначив встречу в том месте, в котором мне было удобно, – на хрен мне все эти незнакомые рестораны, особенно русские, тем более что сомнения в том, что это русские меня ищут, не было никаких. Села спиной к стене, так, чтобы зал был перед глазами – для такой ситуации позиция незаменимая и придающая уверенности.

И охрана за соседним столиком – в пределах видимости, но не слышимости, потому что говорить я хотела тихо, чтобы, не дай бог, они не услышали. Черт их знает – может, они потом до полиции разговор донесут, а та – до ФБР. Хотя не должны, все же частное охранное агентство, якобы лучшее в городе, работающее с голливудской публикой. И по ценам так оно и есть, мне каждый из них в день обходится в круглую сумму, тем более что по договору у меня три охранника должны быть на протяжении двадцати четырех часов. Может, излишняя мера, но ну его к черту рисковать. Я же помню, как это было с Яшей и как Кореец ему сказал в день убийства, что слишком живым быть нельзя…

Сижу одна за столиком – сказала, что если появятся джентльмены, у которых здесь назначена встреча, чтобы проводили ко мне. Джентльмены, мать их!

Ну, конечно, русские – кому еще кронинскими деньгами интересоваться. По рожам можно определить – особенно главного. Невысокий, крепкий, лысоватый, начинающий расплываться – яркая рубаха из-под не менее яркого пиджака выглядывает, и цепь чуть ли не с мою руку толщиной, и массивный браслет, и кольцо такое же. Типичный бандит – и глаза очень неприятные, острые и цепкие, сразу выхватывающие меня из всех посетителей, берущие в перекрестье прицела. Эх, Юджин – не в Москве надо было их искать, а здесь! Но нет Юджина, и боюсь, что уже не будет. Иначе не забивали бы мне стрелку эти типы.

Подходят, главный впереди, второй, бычина такой туповатый, высокий и здоровый, сзади, словно прикрывая. Должны догадываться, что раз территория моя, то я ведь здесь могу быть не одна – но в то же время наверняка уверены, что со мной долго возиться не надо: я сама все отдам, только надави. И вот тут их слабое место, потому что они меня не знают. Я, конечно, не суперменша, но побывала в ситуациях, когда спасала свою жизнь только благодаря себе самой. Хотя и не исключаю, что сейчас все может оказаться посерьезней.

Усаживаются напротив под моим пристальным взглядом – естественно, на главного смотрю, ему в глаза, как когда-то учил ты. Чуть прищурившись, чтобы подольше не моргать, чуть улыбаясь, спокойно и без эмоций. Второй мне неинтересен – тем более что я его запомнила, у меня зрительная память хорошая, хотя на вид типичный московский бандит из числа простых солдат, пехотинец, так сказать.

Молчу, зная, что игра в молчанку всегда полезна. Конечно, люди явно более умелые в бандитском мастерстве разговора, чем я, – у главного синее кольцо вытатуировано на пальце, что, как я понимаю, означает, что срок он мотал, и немалый, и в авторитете при этом. Оно, правда, массивным золотым перстнем прикрыто, но я заметила, когда он руку с сигаретой ко рту поднес.

Специально выбрала ресторан, где можно курить, – поэтому закуриваю тоненькую сигарку, как бы показывая, что времени у меня не слишком много. Я поела уже, хотя не могу сказать, что с большим аппетитом, и теперь чашка кофе передо мной и сигарка как раз кстати – хотя это уже третья за то время, что здесь сижу. Нервничаю, что скрывать, но вроде все под контролем.

Похоже, что они другого ждали. Что я начну тараторить испуганно, поглядывать на них со страхом, молить слезно, чтобы оставили в покое. Может, и ни к чему выдавать ту школу, которую прошла у тебя и Корейца, – но я ведь пальцы веером не развожу, просто сижу и жду, как уверенный в себе человек, которому бояться нечего. Может, немного бледная только, хотя сама этого не вижу, и руки очень холодные.

– Оливия Лански? – спрашивает, наконец негромко главный.

– Мисс Лански, – отвечаю тихо.

– Мисс так мисс, – комментирует он по-русски, что мне совсем не нужно, не дай бог охрана искушена в лингвистике.

– Если хотите говорить, говорите по-английски – я не обязана понимать ваш язык Что вам нужно?

Тут официантка к ним подошла, спросила, что закажут, и он попросили тартильяс и пива – не в первый раз, видно, в мексиканском ресторане. Говорит он, правда, по-английски не слишком хорошо – акцент есть. Понятное дело, он же, наверное, преимущественно с русскими общается и на русском – вот и результат.

Молчим, я кофе пью, они заказ ждут. Тут и подходит сбоку какой-то человек, которого я не вижу в первый момент, – подсаживается сбоку и произносит свое “это она” и на повторный вопрос утверждает:

– Отвечаю, это она – подруга Кронина!

Он по-русски говорит, и я вздрагиваю, услышав слова, но внутренне вздрагиваю, затягиваясь посильнее и думая, что была бы сейчас в руках чашка, я бы выронила ее или дрогнула бы она, и кофе бы я облилась наверняка.

– Что скажешь? – спрашивает главный по-английски и, поймав мой взгляд, показывает глазами на подошедшего. Смотрю на него с деланным изумлением – это, мол, еще кто? – и вижу одного из тех двоих тюменцев, которые дважды прилетали к Кронину, с которыми мы были в ночном клубе, а потом у Кронина на даче с проститутками.

Внутри холодеет все, и жутко хочется вскочить и убежать, призывая охрану, и в то же время понимаю, что встать нет сил.

– Она – бля буду!

– Ну что, мисс, давай по-русски? – снова говорит мне главный. – Видишь, узнали тебя и нечего дурочку валять. Сама понимаешь, что должна бабки, и сумму знаешь, и то, что за эти бабки корешка твоего в Нью-Йорке завалили. Деваться тебе некуда: мы тебя найдем. И прикрыть тебя некому. Так что мы тебя слушаем. Что скажешь-то?

Смотрю на него чуть недоуменно, выдерживаю паузу, бросая взгляд на часы.

– Итак, я человек занятой, а вы отнимаете у меня время. К тому же говорите со мной на языке, которого я не знаю. Думаю, вам нужен кто-то другой, а если вы пытаетесь вымогать у меня деньги, делать этого я вам не советую. Я – честный налогоплательщик, и властей мне бояться нечего, так что я могу немедленно обратиться в ФБР…

Визитка Бейли у меня с собой, взяла на всякий случай, но не знаю, доставать или нет.

– …так что предлагаю вам оставить меня в покое и не советую меня задерживать – я здесь не одна.

Киваю головой в сторону соседнего столика, за которым сидят пристально смотрящие на пришедших мои телохранители.

– Даю вам одну минуту – или говорите по делу, или прощайте.

Они молчат – думаю, что сбила их с толку, не дрогнув в тот момент, когда увидела тюменца, и разговаривая с ними жестко и решительно.

– Слышь, ты… – начинает главный, но я встаю уже – я ведь предупреждала, чтобы говорил по-английски. Охрана тут же поднимается, и я оказываюсь в их кольце, хотя внешне все нормально, никто ничего не подозревает, и никто в зале на нас не смотрит. Так и выходим, и в машине, которой по договору управляет один из них, говорю себе, что первый раунд за мной. Но только первый, потому что, наверное, будут еще. Не наверное – точно…

Это я немного вперед забежала. Потому что факс пришел второго, а встретилась я с ними только седьмого. После того, как еще одно послание получила и телефонный звонок. Всё, рассказываю по порядку.

Я уже говорила тебе в самом начале, как отреагировала на этот факс, сказав себе после долгого ночного раздумья, что ничего они от меня не получат. Что без боя я не сдамся, потому что дело не в деньгах, а в принципе. А принципами поступаться нельзя. Может, в виски было дело, которое я пила, пока собиралась с мыслями после столь неожиданно пришедшего по проводам листика бумаги с более чем неожиданным посланием. Кстати, до сих пор не могу понять, как отправленный с одного аппарата листок бумаги потом вылезает из другого. Технический прогресс я вообще воспринимаю как колдовство, до сих пор считая, что есть что-то неестественное в том, что самолеты летают, – но факс – это вообще черная магия. Даже компьютер попроще – умная машина, и все, а тут чернокнижие натуральное.

Но, несмотря на виски, ясно было, что это не ошибка и не шутка – что это те же самые люди, которые убили Яшу и которые теперь всерьез планируют заняться мной. Серьезность свою они доказали уже тем, что вычислили мой номер – ни в одном справочнике не указанный – и кто есть я. То есть вряд ли они знают про меня все, но, по крайней мере, они в курсе, что деньги от аферы с Крониным Яша перевел нам с Корейцем на фильм. Что они должны быть у меня, короче. Надеюсь, это все, что они знают – хотя вполне могут быть в курсе того, что я русская. Американке они бы хрен такой факс послали – тут же сдала бы их ФБР.

Русские трясут русских – это во всем мире так. За границей наша братва обирает эмигрантов из Союза, иностранцев трогать опасаясь, стремновато, тем более что тех свои соотечественники рэкетируют, если есть для того повод. Так что они почти стопроцентно верят, что я из России и что рыльце у меня в пушку, но верят не до конца, потому и послание безличное и вроде непонятное, а так позвонили бы или прислали бы текст на русском, ничего не опасаясь. Был бы Юджин тут – он бы знал, что делать, но нет его. И все придется решать самой.

На следующий день, выпроводив Стэйси, позвонила Мартену – довольному, отдохнувшему, веселому. Встретились на студии, и я оглядывалась всю дорогу, не следит ли кто за мной – специалист из меня хреновый по части слежки, ее выявления и ухода от нее, но, в любом случае, ничего такого не заметила. Расстояние от дома до Голливуда проскочила на бешеной скорости, там, где дорога это позволяла – специально выбрала более длинный маршрут, чтобы в пробках не торчать. К тому же те могли и до этого за мной следить и знать, как я туда езжу. Но в Лос-Анджелесе кругом почти пробки – и признаюсь, что волновалась, оказавшись в застывшем потоке машин, живо представляя, что из любой из них сейчас могут выскочить люди, распахнуть двери моего “Мерседеса”, вытащить меня и увезти с собой. Потом чуть успокоилась, сказав себе, что хрен они меня куда увезут: пробка – она для всех пробка. И для тех, с кого требуют деньги, и для тех, кто их требует, – не на летающей же тарелке они появятся, чтоб спикировать за мной и тут же вознестись?

Посмеялась даже. Посоветовав себе впредь мыслить трезво, без паники и ненужных детских страхов. А вот за то, что предвидела неприятности и фэбээровца записала, а потом и конгрессмена, – за это себя похвалила. А ведь ругала поначалу, говорила, что паникую, что паранойя развивается, мания преследования, а оказалось, что все правильно. Одно обидно – что осторожный, хитрый и осмотрительный до ужаса Кореец взбесился после Яшиного убийства и улетел разбираться в Москву, не предвидя такой ситуации, в которой я оказалась сейчас. Обидно, потому что всегда верила в его непогрешимость, а теперь вынуждена была признать, что и он не совершенен. И хотя тогда, в Москве, чувствовала себя с ним как за каменной стеной – пусть и действовала отчасти самостоятельно, потому что в логово врага, то есть Кронина, ходила одна, – сейчас оказалась со смертельной опасностью один на один. Почему смертельной – объяснять никому не надо, Яшин пример есть перед глазами.

И еще сказала себе, застряв в пробке, что убийц мне пока опасаться не стоит – им деньги нужны, и они знают, что деньги у меня, поэтому-то и убили Яшу. То есть когда начинали с ним разговаривать, не знали, а потом узнали. Потому и не пришел на встречу, на которую Яша с Корейцем приехали, тот человек, который был накануне в Яшином офисе. Потому он и отмашку дал – Яша был им уже не нужен, и решили просто его наказать, чтобы поквитаться за аферу и заодно продемонстрировать мне – они ведь уже знали о моем существовании, – что не шутки шутят. А может, хотели этим поступком выманить Корейца – может, сложно было его здесь убрать, тем более что Леший прилетел на следующий день, а вот выманить в Москву удалось. Хотя там у него близких людей много, я вдруг поняла, они с ним там могли разобраться – иначе почему же нет звонка?

Не хотелось мне в это верить, страшно не хотелось – но коль скоро Юджин допустил одну ошибку, улетев в Москву вместо того, чтобы с Лешим и его людьми оставаться здесь, то, значит, мог допустить и вторую. А все это вместе взятое значит, что нет уже, скорей всего, Корейца – и в самом лучшем для меня и него случае он просто скрывается сейчас и на помощь мне уже не придет.

Грустно стало, и не поверишь – увидела, собираясь с силами и взглянув на себя в зеркало заднего вида, что глаза влажные. Вот тебе и Мэллори из “Прирожденных убийц”, вот тебе и железная леди – это тоже Кореец так меня называл, услышав по телевизору прозвище Маргарет Тэтчер и запомнив его.

Застряла надолго – и смотрела перед собой, наклонив голову, чтобы никто не мог меня увидеть из соседних машин. Покурила, внушая себе, что для Корейца я сделать ничего не могу, что помощи мне ждать неоткуда, и что я теперь должна о себе сама позаботиться – о том, чтобы спасти свою шкуру и деньги.

“А зачем ее спасать?” – вдруг спросила вслух. И вправду, зачем? Я, когда молодая была, никогда за себя не боялась – хотя случалось, что оказывалась в неприятных местах и что-то могло мне грозить. Когда мне четырнадцать исполнилось, меня трое кавказцев в буквальном смысле украли – подозвали к машине, затащили в нее и увезли на квартиру какую-то и там насиловали несколько часов, покуривая травку и накачиваясь водкой. Я поначалу испугалась жутко, а потом отошла, особенно когда они начали комплименты говорить и то что секс с ними многому меня научит. Даже интерес проснулся к происходящему, и я делала все, что они говорили. А ближе к концу мелькнула мысль, что они меня отсюда не выпустят. Но благодаря свойственной тому возрасту беспечности страха толком не было – и ушла в итоге, просто тихо оделась и ушла, когда они все отключились.

И еще были неприятные ситуации – когда прогуливалась с парнем, которого видела второй раз в жизни, по опустевшей ВДНХ, у темных и мрачных прудов, он спросил, не боюсь ли, что он меня может убить. Ведь никто никогда меня не найдет. Я честно задумалась и ответила, что мне не страшно. Был маньяк, приставший ко мне в лифте, и еще были ситуации – о чем-то я тебе рассказывала в ходе наших московских бесед под диктофон, о чем-то, скорее всего, нет, но что сейчас все вспоминать? Главное – факт.

Я и дальше не боялась смерти. И когда убили тебя, жалела о том, что эти твари два рожка выпустили, а в меня так и не попали, хотя обязана была хоть одна их пуля меня задеть в не слишком широкой арке. И когда год спустя увидела киллера, выходящего на дорогу перед моим “Фольксвагеном” и стреляющего в закричавшую женщину, пытавшуюся меня спасти, тоже не испугалась – даже расслабилась при мысли, что это не пистолет, а волшебная палочка, одно прикосновение которой перенесет меня к тебе. Немного страшно стало, только когда та женщина упала и он навел пистолет на меня, – но, как только приняла подсознательно решение и вдавила в пол педаль газа, не было уже страха.

Я не боялась, когда в реанимации они меня пытались вытащить с того света на этот, – не боялась, потому что уходила к тебе и счастлива была, когда показалось, что ускользнула от них. Не случайно ведь так не хотела возвращаться к жизни: смерть для меня была куда приятней.

И с Крониным не было страха – когда он меня почти припер к стене фотографиями и я поняла, что могу живой оттуда не уйти. И с его охранником, изнасиловавшим меня – хотя я специально его на это спровоцировала, – грозившим сдать шефу, а предварительно пустые бутылки мне вставить во все места или отыметь пистолетным стволом, я не боялась, хотя знала, что он вполне способен сделать все, что говорит, потому что Кронин мне верит, а этот чувствует, зачем я появилась в жизни банкира. И тогда не за себя испугалась, а за Корейца – потому и всадила ему нож в живот.

В общем, и в молодости мне нечего было терять, и потом во всех перечисленных ситуациях А вот сейчас – когда ты остался в прошлом, когда у меня был год с лишним беззаботной жизни, который я, миллионерша, прожила в роскошном особняке, разъезжая по самым дорогим магазинам на пятисотом “Мерседесе”, – есть мне что терять или нет?

Вздрогнула, услышав гудок сзади, – показалось вдруг, что все ряды давно проехали, лишь я одна стою, задумавшись и задерживая движение, – но мы по-прежнему стояли, и не мне это сигналили. Да нет, нечего мне терять даже сейчас – счастливая, спокойная жизнь и так уже осталась позади. Деньги, конечно, приятная штука, но жить только из-за них глупо, потому что я их ни у кого не просила – они сами на меня упали. Так что мне нечего терять – и я на все готова. И осознание того, что я одна, мне только на пользу. Потому что нечего ждать помощи и не на кого надеяться – только на себя.

Как тогда, первого января 95-го – когда выбежала из развороченной и подожженной кем-то нашей квартиры, в которой валялись разбитые и изрезанные на кусочки вещи, в которой не осталось ничего от тебя и меня. Не кем-то – теми, кто искал документы насчет тридцати миллионов, столь нужных неизвестному мне тогда Виктору Сергеичу Кронину. И я выскочила, успокоившись, что они ничего не нашли, и сказав себе, что смысл жизни у меня теперь появился – отомстить тем, кто это сделал, найти любой ценой и любой ценой же отомстить. И села в свой “Гольф”, прогревая двигатель и счищая налипший на стекло снег, с которым даже юркие дворники еле справлялись, потому что валил он с неба плотной, густой пеленой. И закурила, окончательно успокаиваясь, говоря себе, что сейчас поеду к родителям и переночую у них, а утром найду Корейца, и все будет хорошо. Выходя из квартиры, я подумала, что те, кто ничего не нашел, могут ждать меня сейчас – предположив, что то, что им нужно было, я уношу из ставшей ненадежной квартиры с собой, – но и то не волновалась, веря, что быстрый красный “Гольф” унесет меня от кого угодно.

И курила, когда увидела вдруг милиционершу, с которой познакомилась когда-то в лесби-клубе и занималась сексом несколько раз. Она звонила мне накануне и сказала, что будет как раз в это время по соседству со мной, и я, пытаясь избежать ее визита, говорила, что не знаю, буду ли дома и все такое. И тут увидела ее с букетом цветов, машущую мне неуверенно – мою машину она хорошо знала, даже номер запомнила, по которому и вычислила мой телефон и адрес. Я обрадовалась ей, потому что отпала необходимость ехать к родителям, которые могли бы заподозрить, что не просто так заявилась к ним на ночь блудная дочь. А из машины я не вылезала – мигнула ей, кажется, фарами и продолжала сидеть, ожидая, что она подойдет и сядет, и мы поедем к ней.

Сколько ей до меня оставалось? Шагов пять-шесть, кажется, и тут из-за гаражей, стоявших у дома, мужик вышел на дорогу передо мной и руки начал поднимать – и я все воспринимала как в замедленной съемке, понимая, что сейчас уйду к тебе и даже радуясь этому. И вдруг она закричала громко – даже сквозь снежную, еле проницаемую стену слышно было – и упала. И я, приняв решение, не задумываясь нажала на газ, летя навстречу пулям, разбивающим стекло, и даже удар в голову меня не остановил. Потом уже от Корейца узнала, что ударила его так, что он в соседней палате в реанимации оказался с переломом основания черепа и сломанными ребрами, задевшими легкие и сердце.

И снова гудок сзади. И я очнулась, удивившись на мгновение, что сон прекратился – настолько живой была вставшая перед глазами картина. А я еще думала, что навсегда забылось все – нет, вернулось прошлое, и картинки из него вернулись. Поежилась, словно мороз был за стеклом – а было тепло, – и пробка тронулась наконец, и я газанула, догоняя бампер уходящей передней машины.

И, подъезжая к Голливуду, заключила, что раз я справилась тогда – ведь справилась, пусть и оказалась на грани жизни и смерти, – то справлюсь и теперь. Сама справилась, не испугавшись, не рванув от киллера назад – хотя могла бы уйти задним ходом, было куда, – но направив “Фольксваген” на него. А ведь я что-то слишком часто стала считать одним лицом себя и Олю Сергееву, хотя мы с ней совершенно разные люди. Оля совсем другим человеком была, куда менее жестким и решительным, так что мне, столько пережившей Оливии Лански, просто несолидно было бы кого-то бояться, да и “Мерседес-500” не “Гольф”, он троих собьет и не заметит. А значит – посмотрим, кто кого, господа. Может, вы и выиграете в итоге, но не без потерь – и ни хрена не получите.

Денег не жалко – в принципе, я, и отдав пятьдесят миллионов, не обеднею, у меня и до аферы с Крониным было миллионов двадцать, и так и останется, плюс еще его наследство в Швейцарии на ту же сумму. Но отдать их сейчас – это значит признать, что ты погиб зря, и Яша, и, не дай бог, Кореец, и я страдала зря. Потому что Кронин должен был заплатить за свои грехи – и пусть попавшие на деньги тюменцы тут ни при чем, но Яша ведь на них и, возможно, Юджин тоже. А этого им простить я не могу…

Посидели с Мартеном, договорились, что он Стэйси впишет как второго кандидата на роль, а пробы все решат. Напомнила, что пятнадцатого принимаем окончательное решение по фильму – не могу, мол, никак без Юджина, деньги-то общие – и поинтересовалась невзначай, где всякие кинозвезды обычно телохранителей берут, немного пожалев о вопросе, когда увидела, как он в лице изменился.

– У тебя проблемы, Олли?

– Да нет, просто после того, что случилось с Джейкобом, хотела подстраховаться. Пока Юджин не вернется.

– У тебя есть основания чего-то опасаться? – настаивает.

– А по мне не видно? – отвечаю вопросом на вопрос, и он успокаивается, видя, что от страха я не дрожу, а значит, все в порядке. – Я понимаю, что это недешево, но вот задумалась вчера и решила, что в свете того, что произошло с Джейкобом, надо принять меры. Он ведь был наш партнер, а я до сих пор не знаю, в чем причина его смерти.

– А этот агент ФБР тебе разве ничего не рассказал?

– Кто? – делаю вид, что забыла, о ком речь, показываю тем самым, что не общалась с ним давным-давно. – А, Джек Бейли. Приятный молодой человек. Я ему, кажется, понравилась. Мы с ним встречались пару недель назад и мило поболтали в ресторане. Пришлось объяснить ему, что у меня есть бойфренд, – а то боюсь, я превратилась бы в самого главного свидетеля по делу об убийстве, которого не видела и о котором ничего не знаю, кроме личности убитого. А он бы каждый день с удовольствием вызывал бы меня на многочасовые беседы.

Нет, молодец я все-таки – посмеялись, воздух в офисе стал полегче, а то такая атмосфера воцарилась, что ни одному кондиционеру не разогнать. Забрала кое-какие бумаги по новому фильму, чтобы просмотреть на досуге и чтобы он не догадался даже, что я специально тяну время, чтобы видел, что я полна решимости приступать к новой работе.

– В конце января должен Дик появиться – он сейчас в Вашингтоне. Пообедаем втроем – такие связи нам совсем не помешают.

– Конечно, пообедаем, – отвечаю бодро, думая про себя, что, если бы Мартен знал, какие у нас с Диком связи, возможно, энтузиазма бы в нем было поменьше. И лучше ему не знать – тем более что это разовая акция была и больше старина Дик ничего не получит, даже если будет просить. К тому же верю, что Дик отдает себе отчет в том, что и для него, и для меня это была чистой воды сделка – я ему тело, он мне обещание поддержки, и неважно, что он не в курсе, что обещание превратилось в гарантию благодаря трем замаскированным видеокамерам. А гарантия эта, ввиду нынешних событий, может мне очень понадобиться – равно как и не вернувшийся пока из Нью-Йорка мистер Бейли.