Текст книги "Доктор в теле гнусной графини: и тебя вылечим... (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Глава 28 Я это сделаю!

Больница для нищих находилась в самом грязном и бедном квартале города. Добирались мы туда на каретах. Перед нами расступались толпы очень бедно одетых людей, которые пялились на проезжающих мимо аристократов с очевидным неудовлетворением. Опасное местечко. Но нас сопровождали солдаты на лошадях, которые бдительно следили за тем, чтобы на кареты никто не нападал.

На сей раз я взяла с собой Варю и Семёна. Лишние руки не помешают.

Почему я назвала число – аж десять пациентов? Да, можно было подумать, что я перегнула палку, но исцеление одного или двух восприняли бы как случайность. А вот от такого количества выздоровевших уже не отмахнёшься.

Конечно же, я осознавала все риски. Возможно, мне придётся столкнуться с болезнью, которую даже я со своей волшебной сумкой не смогу исцелить. Но я понадеялась на удачу и на то, что мне всё-таки удастся добиться своего. Разрушить ту несправедливость, которая воцарилась в этом мире в отношении женщин.

Как всегда, общество, пренебрегающее кем-либо, беднело и деградировало. Я собиралась это изменить. Возможно, в этом и состоит моя цель, моя миссия в этом мире.

Наконец, кареты остановились перед пятиэтажным зданием с обшарпанными стенами. Многих окон не хватало, двери едва висели на петлях. Выходя из кареты, я укоризненно покачала головой. Лучше бы чванливые лекари-аристократы пожертвовали денег на обустройство больницы, а не приезжали сюда раз в месяц лишь затем, чтобы сделать вид великой добродетели.

Мне было очевидно, что доктора – а их, кстати, приехало не больше десятка – не собираются всерьёз заниматься лечением кого-либо. Так, пустят пыль в глаза, раздадут диагнозы и поедут в свои усадьбы.

Как в воду глядела.

Нас встретил невысокий худой мужчина с испариной на лбу. Они называли его доктором, но так как он не был аристократом, а являлся выходцем из ремесленников, относились к нему без уважения и звали просто Николаем – без имени-отчества. Хотя многих из молодых докторов он превосходил в возрасте.

Николай смотрел на прибывших без особого энтузиазма, но любезно предложил войти. Мы прошли по грязным коридорам с растрескавшимися стенами. Слева и справа виднелись проёмы, ведущие в палаты. На некоторых были двери, но и те обещали вот-вот развалиться.

Заглядывая мимоходом в комнатушки, я видела старые покосившиеся кровати и больных, лежащих на них.

Наконец, мы вошли в комнату, напоминающую кабинет. Здесь было чище, но нагромождение мебели портило внешний вид. С одной стороны теснились шкафчики с книгами и письменный стол. С другой стояли столы поменьше, просто забитые колбами, банками, коробками и прочим – похоже, здесь местный доктор хранил лекарства.

Ему отчаянно не хватало помощницы. Судя по всему, пол давно не мыт, но пахло в комнате чем-то свежим, напоминающим хлорку. Всё-таки поверхности обрабатывают – и это хорошо.

Разговор с Николаем был коротким. Аристократы, с презрением оглядываясь, тут же сообщили, что привели некую барышню, готовую взять на себя уход за десятью больными и обещающую их обязательно вылечить в короткий срок. Бедный мужчина воззрился на меня, как на идиотку. Ещё бы! Новость была подана в такой насмешливой форме, что он услышал в ней не только подвох, но и издёвку.

Я постаралась почтительно кивнуть и представилась по-нормальному:

– Елена Николаевна Орлова. А как вас по отчеству?

Мужчина удивился.

– Николай Николаевич… – проговорил он. – Буйнов.

– Очень приятно. Хотелось бы поговорить о вашей больнице. Узнать, с какими болезнями сталкиваетесь чаще всего…

Но меня прервали.

Высокомерный – его, кстати, звали Евгений Петрович – заявил:

– Давайте не будем задерживать ни вас, ни нас. Каких больных вы можете доверить Елене Николаевне?

Николай растерялся.

– Ну… я даже не знаю. Есть у нас вот некоторые с простудой, с лёгкими ранениями…

– Зачем же ей лёгкие? – возмутился молодчик с моноклем, которого, кажется, звали Антуаном – по-заграничному. – Барышня жаждет показать свои умения. Выберите ей кого посложнее.

Бедный Николай Николаевич совершенно смутился и замолчал.

И тогда вмешался третий доктор. Имени его я не запомнила, но выглядел он по отношению ко мне довольно-таки агрессивно.

– Пожалуй, мы должны выбрать их сами. Не так ли, господа? – сказал он.

Его тут же поддержали.

А Николай Николаевич побледнел, прекрасно понимая, что меня только что загнали в самую настоящую ловушку…

* * *

И они выбрали. Выбрали так, как я себе и представляла: самых безнадёжных, самых серьёзно больных людей. Бессовестно, презрительно и цинично. Они готовили для меня полное поражение. но я была готова к этому вызову.

В одну палату перевезли десять человек.

Перед тем как выставить предварительные диагнозы, я обошла их всех. Медленно, внимательно, не торопясь. Останавливалась у каждого ложа, задавала по нескольку коротких вопросов – о боли, о начале недуга, о том, что происходило до болезни. Слушала дыхание, проверяла пульс, вглядывалась в глаза. Иногда приходилось почти угадывать ответ по движению губ. Этот предварительный осмотр позволил мне составить первое представление о том, с чем предстоит бороться.

И картина оказалась тяжёлой.

Первым на себя обращал внимание мужчина примерно пятидесяти лет – он лежал полубоком. Лоб блестел от пота, дыхание было тяжёлым и сиплым. На мои вопросы он отвечал невнятно, будто пробираясь сквозь боль. Это была запущенная пневмония с воспалением плевры.

Неподалёку лежала женщина лет сорока – истощённая, словно её внутри жёг незримый огонь. Под глазами глубоко залегли тени, кашель звучал сухо. Не дай Бог туберкулёз!

Чуть дальше – юноша, совсем ещё мальчишка. В глазах испуг, в позе – растерянность. Нога у него была распухшая, тёмно-багровая, с запахом, который невозможно было перепутать ни с чем. На вопрос о ране он только пожал плечом: «поранился в драке». Гнойная инфекция, переходящая в гангрену.

Рядом дрожал мужчина лет тридцати – дрожал всем телом. Он путал слова, а когда я проверила пульс, сердце билось быстро и хаотично. Возможно даже заражение крови…

Ещё одна женщина, около тридцати пяти, страдала от страшной сыпи. Волдыри покрывали шею и руки, на лице проступили болезненные отёки. При каждом прикосновении она подавляла стон. Тяжёлый дерматит или сильная аллергическая реакция – неприятно, но не смертный приговор.

В углу сидел пожилой мужчина, которому могло быть лет семьдесят. Он опирался руками на колени, пытаясь вдохнуть глубже. В груди свистело, словно там застряла сломанная флейта. Это была тяжёлая одышка, возможно – обострённая астма.

На соседней койке лежала молодая женщина, хрупкая, почти невесомая. На её животе краснела плохо заживающая рана: края воспалены, температура повышена. Она отвечала спокойно, стараясь держаться достойно. Её случай тоже можно было исправить.

Ещё один мужчина, лет сорока, был бледен до серого оттенка. Губы обескровлены, дыхание слабое. Он жаловался на боль под рёбрами, но говорил так, будто привык терпеть. Всё указывало на язву с начавшимся внутренним кровотечением.

У дальней стены лежал тоненький мальчик лет десяти. Руки у него были ледяные, дыхание частое, губы пересохли. Он жаловался на резь в животе, говорил с трудом. Похоже на тяжёлое обезвоживание на фоне инфекции или отравления.

Последняя – женщина около тридцати, лежащая почти неподвижно. Взгляд стекленел, не задерживаясь ни на чём. На коже – странные тёмные пятна, не похожие ни на синяки, ни на сыпь. Пульс едва уловим. Диагноз был неясным: возможно, отравление, возможно – редкая болезнь, которую я пока не могла определить.

Именно два последних случая тревожили сильнее всего.

Но, глядя в их страдающие лица, поняла: я не позволю никому умереть, пока в моих руках есть хоть малейший шанс бороться.

Думай, Лена!

Пневмония у первого мужчины – тяжёлая, с плевритом, но я уже видела подобное. Хороший антибиотик широкого спектра спасёт ему жизнь. В сумке остались две упаковки сильного препарата, предназначенного как раз для таких случаев. Один уйдёт на него, другой придётся придержать – мало ли что.

Женщина с туберкулёзом… Тут сложнее. Для полноценного лечения нужны месяцы. Но у меня есть два вида антибиотиков, которые в моём мире дают заметное улучшение уже через неделю, особенно при правильном режиме. Не вылечу полностью, но улучшение будет настолько резким, что никто не посмеет назвать это случайностью. Если повезёт – температура спадёт уже на третий-четвёртый день. А там решим…

Мальчишка с гангреной… Я прикрыла глаза, подавив дрожь. Антибиотиками тут не отделаешься. Нужна операция, иначе он просто не доживёт до утра. Посмотрела на Николая Николаевича краем глаза. Сможет ли он? В состоянии ли провести операцию хотя бы на минимальном уровне? Есть ли у него инструменты, стерильность, помощники?

Тот выглядел растерянным, но в его глазах было что-то твёрдое – привычка к невозможным условиям. Если я подготовлю всё сама… если дам ему обеззараживающие растворы… если проконтролирую процесс…

Шансы есть. Маленькие, но есть.

Пациент с лихорадкой, переходящей в сепсис… Здесь нужны комбинации: антибиотик – да, но ещё и обильное питьё, которое я обеспечу с помощью раствора из сумки. Ему можно помочь, если начать немедленно.

Женщина с сильной аллергией – проще всего. У меня оставалось несколько антигистаминных препаратов и мазь. Две-три дозы, и она станет другим человеком уже завтра.

Пожилой с астмой… Я вспомнила про ингалятор в сумке. Один. Всего один. Запасной я оставила дома.

Чёрт.

Придётся использовать экономно, только в моменты приступов. А между ними – настой эвкалипта, дыхательные упражнения… и молитвы, если уж на то пошло.

Женщина с раной на животе – промывание, антибиотик, перевязки каждые четыре часа. Справлюсь.

Мужчина с язвой и внутренним кровотечением – есть специальные таблетки, уменьшающие кислотность, и порошок для остановки кровотечения. Если кровь ещё не хлещет фонтаном, а только сочится… я смогу стабилизировать его.

Мальчик с обезвоживанием – раствор электролитов у меня есть. Главное – поймать момент, чтобы он не вырвал всё обратно. Понадобится терпение.

И, наконец, самая тяжёлая – молодая женщина с тёмными пятнами на коже, с пустым, отрешённым взглядом.

Неясный диагноз.

Может быть отравление. Может быть редкая инфекция. Может быть поражение крови. Я не знала. И это бесило сильнее всего.

Для неё потребуется двойной запас сил, наблюдение каждый час и осторожность в каждом действии.

Я сжала кулаки.

Успех возможен. Даже для тех, кто кажется обречённым.

Но для мальчишки с гангреной нужна операция. И я снова повернулась к Николаю Николаевичу.

Он стоял, опустив плечи, будто заранее чувствовал, что его ждёт. Но глаза у него были честные. Полные усталости, но честные и исполненные силы. Уважаю таких.

Да. Этот человек работал здесь годами. Он видел такое, от чего любой столичный доктор убежал бы с криком. Если кто и сможет резать, стиснув зубы – так это он.

И, решив это, я выдохнула. Сомнения исчезли.

Осталась только задача. И моя клятва выиграть этот дурацкий вызов – любой ценой.

Я выдохнула, будто выбросила из себя последние остатки сомнений. Затем развернулась к лекарям, которые смотрели на меня с насмешкой, с предвкушением моего провала, и отчётливо произнесла:

– Я остаюсь здесь на неделю.

В кабинете повисло удивлённое молчание. Похоже, никто не ожидал, что я скажу это всерьёз. Надеялись, что проблею извинения и сбегу в теплое местечко.

– И раз уж я берусь за лечение, – продолжила ровным голосом, – мне потребуется нормальное ежедневное питание. Для себя и для тех, кто будет помогать. И, разумеется, перечень лекарств, которые господа… несомненно… пожертвуют больнице в достаточном количестве. Не так ли?

Я специально выделила последние слова – чтобы ударило и по кошелям, и по самолюбию.

Лекари переглянулись. Пара молодых сморщила носы, словно я предложила им вымыть полы собственными руками. Но отказаться они не могли – слишком много свидетелей, да и гордость не позволяла выглядеть мелочными.

Высокомерный медленно поднял подбородок, повернулся к коллегам и холодно произнёс:

– Вы всех пациентов запомнили, господа?

Те кивнули, не скрывая презрения.

Он перевёл взгляд на меня:

– Итак, барышня, ждём от вас результатов через неделю. Питание и лекарства будут, не сомневайтесь. Мы люди благородные – не бросаем нищих в беде.

Сказал он это с таким самодовольством, что мне захотелось рассмеяться ему в лицо. Но я лишь спокойно кивнула. Они же, польстив себе и друг другу своими высокопарными словами, довольно улыбнулись и чинно удалились.

Николай Николаевич тяжело выдохнул и посмотрел на меня с укором.

– Зря вы, барышня… – покачал головой, – затеяли этот глупый спор. Просто признайте, что всё это не для вас. Вам не справиться! Я вам как доктор говорю!

У меня внутри вспыхнуло возмущение.

– Как доктор, – отчеканила я, – вы должны были хватиться за любую возможность спасти людей!

Он даже моргнул – будто я дала ему пощёчину.

– А сейчас… – я выпрямилась, собираясь с силами, – лучше расскажите мне, что у вас есть из лекарств.

Ответом мне было очередное изумление человека, не привыкшего к деятельным и решительным аристократам…

Глава 29 Разоблачение?

Лекарств у Николая Николаевича оказалось ничтожно мало. Я быстро составила их в перечень и поняла, что такими средствами не спасти вообще никого.

– Неужели вас никто не спонсирует? – спросила хмуро.

Мужчина пожал плечами и презрительно, досадливо скривился.

– Нищие никому не нужны. Лекари съезжаются сюда один раз в несколько месяцев, чтобы потом в отчётах написать об участии их клуба в жизни горожан. Как таковую помощь предоставляют лишь отдельные аристократы. Но на всех ее не хватает.

– А имена этих аристократов можно узнать? – осторожно поинтересовалась я.

Николай Николаевич без проблем выдал мне список. Я пробежалась по нему взглядом и поняла, что действительно – единицы. И среди них не нашлось ни Александра, ни Юрия Данилиных.

Ну что ж, неудивительно: так называемая «семья лекарей» лекарями на самом деле не была.

– Ладно. Что насчёт питания? Чем вы кормите больных?

Николай Николаевич выдохнул ещё более печально.

– В основном тем, что жертвуют люди среднего класса. Но их тоже, как кот наплакал. На самом деле мы в крайне бедственном положении.

– А вы пытались обращаться к князю? – я прищурилась.

– Туда не пробиться. Меня с моим статусом в княжеский дворец просто не пустят.

– Причём здесь статус? – изумилась я.

Мужчина горько усмехнулся.

– Вы живёте в своём собственном мире. Не представляете, как бедствует простой народ. Вам не понять тех препон и преград, которые существуют в мире. Лучше бы вы ехали к себе обратно, барышня…

Он отмахнулся от меня и отошел к окну.

Честно говоря, стало немножко обидно. Но я заставила себя вспомнить тот факт, что он не знает, кто скрывается в «шкуре» графини Елены Николаевны – обычный медик, через которого прошли тысячи людей. Я прекрасно знаю, что такое нищета, бедность, нужда. Всякое в жизни было.

Поэтому решительно произнесла:

– Что ж, я готова помогать вам. И не единожды, а регулярно. Попробую пробиться к князю. Может быть, удастся договориться с ним.

Николай Николаевич развернулся и посмотрел на меня с изумлением.

– Вы можете попасть к его светлости? Но как это возможно?

Я улыбнулась.

– Не смотрите ни на мой возраст, ни на внешний вид. Негоже судить человека по его облику.

Закончив на этом, я потянулась к своей сумке.

А вот теперь – проверим, хватит ли у меня лекарств, чтобы поднять на ноги своих десятерых самых важных пациентов…

* * *

Десять последующих дней прошли в непростом режиме.

Первым делом я снарядила Варю и Семёна помочь мне с уборкой в больнице. Почему здесь было так грязно? Да потому что бесплатно работать не хотел никто. А платить уборщицам Николаю Николаевичу было нечем. Мои слуги вкалывали, как лошади, отмывая старый, местами дырявый пол, грязные стены, покрывшиеся пылью окна.

Николай Николаевич постоянно оправдывался, говоря, что прекрасно понимает, что в больнице должны быть чистота и порядок, но, увы, ни дочери, ни жены он не имеет, а служанок тем более. Я успокаивала его тем, что теперь всё изменится. Хотя понимала, что обещать поддержку надо с осторожностью. Но не обещать не могла. Мне нужно было дать надежду этим людям. Для этого, мне кажется, я и живу в этом мире.

С первого же дня взялась за «своих» пациентов. «Волшебную» земную сумку пришлось прилично опустошить. Разводила лекарства, давала всем больным по очереди.

Поговорив с Николаем Николаевичем, назначила операцию для парня с гангреной. Мужчина долго не соглашался, чтобы я поучаствовала в этой операции вместе с ним. Мол, он проводил таких десятки и сам справится. Но я настояла.

– Ну вы же упадёте в обморок! От одного вида всего этого! – настаивал он.

Я упрямо сжала губы.

– Послушайте, – произнесла строго. – Понимаю, что вас смущает мой возраст и пол, но вы должны понять: сейчас не время смущаться, сейчас время трудиться. Парень вот-вот угаснет! Мы должны его спасти.

Мужчина выдохнул.

– Ну да, я понимаю, что вы стараетесь ради своего спора, но… одно дело теория, а совсем другое практика!

– Я искренне хочу спасти человеку жизнь! – возмутилась я. – Это для меня первостепенно!!!

Наверное, Николай Николаевич проникся моей искренностью, потому что поспешил извиниться. Но потом всё-таки добавил:

– Смотрите: если грохнетесь на пол, поднимать я вас не буду. Так и будете лежать на полу и дышать пылью!

– Замётано, – бросила я.

И операция, подготовку к которой мне пришлось взять на себя, началась через пару часов.

Как она проходила, не стоит и упоминать. Это было сложно, тяжело, опасно. Но жизнь парня мы однозначно спасли.

Наверное, только на четвёртый день после моего появления в больнице нищих Николай Николаевич понял, что лечу я своих пациентов странными белыми капсулами из собственной сумки.

– Что это? – удивился он. – Можно ли мне посмотреть?

Я задумалась. Он, естественно, спросит, откуда это. Что я ему скажу? Но обманывать столь благородного и трудолюбивого человека мне не позволила совесть.

И я показала.

Он шокировано рассматривал упаковки, покрытые блестящей фольгой и пластиком. Изумлению его не было предела.

– Откуда вы, барышня? – посмотрел он мне в лицо испытующе – и уже совершенно иначе, чем раньше.

Я как можно более беспечно пожала плечами.

– Я графиня Елена Николаевна Орлова. Единственная наследница этой фамилии. Не думаю, что вам что-то об этом скажет. Но у меня достаточно связей, так что выводы делайте сами.

Но с тех пор он смотрел на меня очень внимательно.

И меня этот взгляд… немного нервировал. Неужели начал в чем-то подозревать?

* * *

Неделя пролетела незаметно. Мои пациенты начали идти на поправку, больница приобрела приличный вид. Аристократы не обманули – питание и лекарства поставляли регулярно.

Николай Николаевич обрадовался, даже зарумянился. В глазах появился блеск.

– Очень, очень хорошо, – приговаривал он, раскладывая лекарства на полках в своём кабинете. – С этим мы продержимся несколько месяцев!

Я же, наблюдая за ним, произнесла:

– Как только меня примут в клуб лекарей, я обязательно посещу князя и поговорю с ним о вашей лечебнице. Думаю, он не откажет в помощи…

Николай Николаевич поднял на меня глаза и несколько мгновений внимательно рассматривал. Затем вдруг усмехнулся и произнёс:

– Как вы так быстро адаптировались к этому миру, барышня? Насколько я знаю, настоящая графиня Елена Николаевна Орлова ненавидела в жизни три вещи: людей низшего сословия, медицину и религию. А вы, занявшая её место, поступаете ровно наоборот.

Я замерла, глядя на мужчину расширившимися от шока глазами. Сердце затрепыхалось в груди, по телу пробежала холодная волна страха.

Господи… он разоблачил меня! Но как??? Это же невозможно! Неужели он был знаком с Еленой Николаевной и теперь смог сопоставить то, что видит, с теми изменениями, которые привнесла я? Но откуда? Она аристократка, он бедный лекарь! Неужели она и здесь умудрилась наследить???

Плохо. Чёрт возьми, очень плохо.

Но мне удалось совладать со своими чувствами, и я осторожно заметила:

– Не понимаю, о чём вы говорите, Николай Николаевич…

Глава 30 Утреннее происшествие…

Николай Николаевич не смутился.

– Давайте начистоту. Я человек прямой, искренний. Никогда не юлю, не лицемерю. И скажу вам честно: за жизнь повидал немало. Через меня прошли тысячи людей, может быть, десятки тысяч. Так вот… такие случаи, как у вас, не редкость. Был один человек – вдруг становится совершенно другим, иногда противоположным своей сути. Был пай-мальчик, а стал монстр. Был злодей – стал… не знаю, почти святой. Люди меняются в один миг! Часто с потерей памяти, часто – не узнавая близких. И потом все вокруг говорят: будто другой человек. Согласитесь, что это не может происходить просто так!

Он прошёлся по комнате с отрешенным видом, словно погружаясь в воспоминания.

– Я очень интересовался этой темой, особенно в молодости. Разговаривал с такими людьми… может быть, несколько десятков раз. А то и больше. И вы знаете, начал замечать некую закономерность. Нет, этого невозможно определить, если сталкиваешься лишь с несколькими случаями. Но потом, пропустив через себя множество резко поменявшихся личностей и сопоставив факты, я понял: у них меняются души. Тела остаются прежними, а души приходят другие…

Я приподняла бровь повыше.

– Но разве это не сказки? – всеми силами старалась показать, что считаю подобную теорию полной чушью. – Насколько я знаю, мистика у нас не приветствуется.

Николай Николаевич широко улыбнулся.

– Да, безусловно, храмовники против этого. Но никто не говорит, что от этого что-то поменяется по факту, а именно: переселение душ возможно! Думаю, у вас – тот же случай…

– И вы это определили, посмотрев… на вот эти снадобья? – я рассмеялась нарочито громко. – Если вы говорите о переселении душ, неужели моя душа прихватила с собой и физические вещи? Это звучит смешно.

Я была уверена, что этот аргумент убьёт его на повал. Но он даже бровью не повёл.

– Я человек широких взглядов, – спокойно произнёс мужчина. – Могу допустить многое. Может быть что угодно. Мир столь разнообразен, и в нём столько неизведанного, что… почему бы и нет? Душа вместе с иномирными предметами? Да, возможно! Разве в этом есть что-то нелепое или нереалистичное???

Я едва не спала с лица. Вот так сюрприз. Какой умный человек попался! С виду простой, даже простоватый, а по уму – не чета всем этим чванливым аристократам.

Да знала бы я об этом раньше – прятала бы сумку, как зеницу ока. Нужно будет усвоить урок и не быть такой беспечной в будущем.

Но что же делать сейчас? Если признаюсь, что всё это правда – окажусь в серьёзной опасности. Поэтому я лишь пожала плечами:

– Что ж, вашей фантазии можно позавидовать, Николай Николаевич. Однако от этого мои больные не станут здоровее. Пожалуй, я буду работать дальше, если вы не против.

Мужчина тоже пожал плечами – не особенно радуясь моей позиции, но и не осуждая её.

– Ваше право, барышня. Занимайтесь. Теперь мне тоже стало интересно, чем закончится ваш спор с этими снобами.

Сказав это, он развернулся и вышел.

А я осталась стоять посреди комнаты, переваривая то, что произошло. Да… сглупила. Привыкла, что люди вокруг слишком недалёкие и невнимательные, концентрируются исключительно на себе. Но, думаю, ничего мне всё-таки не грозит. Вряд ли слова простого городского лекаря кто-то будет слушать.

А мне нужно сосредоточиться на своих больных. Впереди большая работа.

* * *

Операцию мы провели тем же вечером. Бедный парень, напоённый лекарствами, создающими эффект наркоза, засыпая, пронзил меня печальным взглядом серых глаз. Он знал, что останется калекой, а в этом мире таких ждёт очень печальный исход.

К ночи я едва приплелась в комнатку, которую мне выделили на третьем этаже больницы. Варя и Семён расположились в двух соседних. Служанка принялась бегать вокруг меня, помогая переодеться, умыться, поужинать. Я была без сил. Всё-таки тяжело сталкиваться с болезнями, отчаянием и болью других людей. Да, со временем привыкаешь, будто перестаёшь впускать всё это в своё сердце, но всё равно бывает жаль. Особенно, когда страдают молодые, у которых должна быть вся жизнь впереди. Взгляд того паренька я, наверное, никогда не забуду…

Когда Варя накудахталась вокруг меня вдоволь, я отправила её спать. Сама едва доползла до кровати, как вдруг послышался стук в дверь. Удивилась и пошла открывать.

На пороге стоял Семён. Увидев, что я одета в халат поверх ночной рубашки, он дико смутился и опустил глаза.

– Простите, госпожа, – проговорил он. – Я бы хотел сказать пару слов.

– Говори, – удивилась я. Давно он не проявлял активности, аж стало интересно.

Он мялся некоторое время, а потом, не поднимая глаз, произнёс:

– Я заметил, что ближе к вечеру около здания стали бродить подозрительные личности.

– Ты думаешь, это кто-то со злыми намерениями? – уточнила я осторожно. – Но здесь такой район. Может, это обычное явление?

– Нет, госпожа, – Семён гнул свою линию. – Я знаю людей такого типа. Они явно что-то высматривали. Подозреваю, что узнали о вашем здесь присутствии. Вам ни в коем случае нельзя выходить из комнаты ночью! Я останусь в коридоре и буду вас охранять.

– Да ты что! – воскликнула я. – А если действительно кто-то придёт с дурными намерениями? Ты можешь пострадать!

И вот тут-то он на меня посмотрел. Посмотрел так, что теперь смутилась я. В этом взгляде было изумление вперемешку с радостью и чем-то ещё, что было мне непонятно. Но Семён быстренько спрятал глаза, будто боясь, что я прочту всю эту гамму.

– Спасибо, что заботитесь обо мне, госпожа, – его голос предательски дрогнул.

И я поняла, что парень был просто польщён моей заботой. Сердце сразу же смягчилось, я улыбнулась. Хотелось похлопать его по плечу, но я сдержалась – наверное, это уже лишнее.

– Слушай, я серьёзно. Здесь крепкие замки. Даже если кто-то проберётся в здание, кто сможет открыть мою комнату? Иди отдыхай и ни о чём не волнуйся. Думаю, Николай Николаевич также в курсе возможных провокаций и позаботится об этом.

Семён кивнул весьма неопределённо, и я очень надеялась, что он меня послушается. Пожелал спокойной ночи и ушёл.

Я действительно заперлась, тщательно задёрнула тонкие шторы, потушила свечу и улеглась в кровать.

Сон не шёл, хотя ещё десять минут назад я умирала – так спать хотела. Всё думала и думала обо всём происходящем: о разоблачении лекаря, о небезопасном районе, о парне с тоской в глазах и о Семёне, который удивительно преобразился за последнее время. Да, он тоже меня подозревает и это рискованно. Но пусть так, чем его прежняя ненависть…

А мне всех отчаянно жаль. Кажется, в этом мире душевная вовлеченность в работу у меня выше, чем на Земле.

Если человек родился с предназначением спасать людей, его сердце обычно вмещает очень многих. Таковым я видела Николая Николаевича. Мне бы с ним объединиться – мы бы многое могли совершить.

Стоп… а ведь правда. Если я попаду в лигу лекарей, у меня появятся связи и возможности. Я смогу каким-то образом продвигать и таких людей – по-настоящему талантливых и усердных.

Эта мысль меня обрадовала и, наконец, позволила уснуть.

* * *

Утро началось с крика. Я вскочила и не сразу поняла, где нахожусь. Обвела обветшалые стены взглядом. Холодно. Камин давно потух. Штора с дыркой. Потом вспомнила.

Подскочила на ноги, кое-как влезла в тапки и выглянула на улицу через окно. Во дворе лежали тела. Трое. Судя по их состоянию – мёртвые. Всё внутри меня похолодело. Разбойники действительно напали? А вдруг Семён пострадал?

Я поспешно оделась и выскочила в коридор. Из соседней комнаты выбежала сонная Варя.

– Госпожа, что происходит? Я видела там мёртвых… – голос её задрожал.

– Так, спокойно. Запри дверь в своей комнате и сиди там, – требовательно произнесла я. – Ты Семёна не видела?

– Нет. – Она мотнула головой. – Я только что проснулась.

Сердце тревожно сжалось. Я бросилась к лестнице и начала спускаться вниз, как вдруг на кого-то налетела. Уткнулась лицом в чужую грудь – и тут же отшатнулась. С ужасом всмотрелась в незнакомца, но это был Семён.

Он схватил меня за плечи, придерживая, и замер. Огромные глаза испуганно распахнулись. Он тяжело дышал, по щекам разлился лихорадочный румянец.

– Госпожа, вы в порядке?

– Семен! Ты не пострадал? Я видела мёртвых людей во дворе. Что произошло?

Парень смутился.

– Да… наверное, местные из банды повздорили и поубивали друг друга. Здесь это обычное дело.

У меня вытянулось лицо.

– Ты думаешь, такое возможно? Разборки во дворе лечебницы?

– Здесь толком и нет никакого двора, – возразил Семён. – Ворота перекошены, забор местами в дырах. Пробрались, повздорили… Такое бывает. Может быть, пытались, знаете… поделить шкуру неубитого оленя.

Он хмыкнул. Под «оленем» явно подразумевалась я.

Я, конечно, была рада, что парень в порядке, но от его спокойствия и насмешливости было как-то не по себе. Здесь люди умерли, а он – такой расслабленный. Впрочем, ладно… что я могу требовать от того, кто так много в жизни страдал?

– Пойдём. Возможно, нам придётся помочь убрать этих несчастных, – произнесла я.

Но парень вдруг схватил меня за руку.

– Вам не стоит ходить. Я сам этим займусь. С Николаем Николаевичем. Вы женщина, вам не стоит на это смотреть.

Я закатила глаза к потолку.

– На что смотреть? Думаешь, я крови никогда не видела? Или трупов? Я лекарь, не забывай!

– И всё же, пожалуйста… не ходите, – Семён оказался очень настойчив.

Я посмотрела ему в глаза и задумалась. Вот чую – что-то он недоговаривает. Всем нутром ощущаю: не всё он мне сказал. Но не мог же он сам… расправиться с этими тремя?

Я замерла, вспоминая его тренировки с мечом.

Нет, не думаю. Мне кажется, на такое он не способен…