Текст книги "Нежеланная невеста. Попала в тело толстушки (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Вера вскочила. Вскочила, как ужаленная. Глаза её гневно сверкали. Румянец возмущения залил щёки.

– Это… это… – захрипела она. – Невероятно! Я не собираюсь оставаться в доме, где меня унижают!

– Вот и прекрасно, – я повернулась к двери. – Помощь вам не требуется? Найдёте выход самостоятельно?

– Хамка! – бросила она и буквально вылетела из комнаты, шумно хлопнув дверью.

В комнате повисла тишина. Только хрустальное эхо её каблуков ещё звенело в моих ушах. Я глубоко вздохнула, ожидая, что Серафима посмотрит на меня с укором. Всё-таки это была её родственница. Пусть и троюродная, пусть и злобная, но всё же сестра.

Я медленно обернулась.

Серафима сидела в кресле, ошеломленно открыв рот, будто увидела восьмое чудо света. А потом внезапно подскочила на ноги, всплеснула руками и воскликнула:

– Ирочка, ты потрясающая! Просто великолепная! Ах, как ты её осадила! Я такого в жизни не слышала! Да она же не знала, куда себя деть!

Я облегчённо улыбнулась:

– Ну что ж, если больше не нужно терпеть никаких наглых девиц, предлагаю заняться чем-нибудь полезным.

Серафима согласно закивала, щеки её порозовели не от стыда, а от восторга. Она схватила меня за руку:

– Пойдём! У меня есть новая пряжа, мы с Марфушей хотели попробовать плести поясочки по старинной технике. Я уверена, тебе будет интересно!

– Ударимся в рукоделие? – рассмеялась я. – Что ж, отлично! А то мы всё о диетах да о диетах…

Серафима захохотала, как ребёнок.

Я вдруг почувствовала, как с плеч уходит напряжение. Да, интриги, уколы и высокомерные красавицы – всё это, конечно, не ново. Но я здесь не для того, чтобы сражаться с каждой Верой. Я здесь, чтобы жить. Чтобы менять – пусть не весь мир, но хотя бы одну жизнь. И, кажется, у меня это получается.

* * *

Ближе к вечеру я коротко расписала Серафиме наши дальнейшие действия. Мы переходим к более серьёзному этапу. Она выглядела действительно более собранной, чем раньше. Да, мне всё-таки удалось сконцентрировать её внимание к достижению долгосрочной цели. Ещё две недели назад она совершенно не была к этому способна. Сейчас же передо мной сидела другая девушка – внимательная, сосредоточенная, с озабоченным выражением лица, но не от страха, а от решимости.

– Послушай, – сказала я, – пора немножечко изменить также дневной рацион. Мы не будем делать это резко, так что ты не почувствуешь себя обделённой, но изменения должны быть. Ты согласна?

– Да, – охотно отозвалась Серафима, очень воодушевлённая тем, как выскочила отсюда её троюродная сестра. Кстати, о том, что её обвинят в отсутствии гостеприимства, она больше не переживала. Кажется, и этот вопрос перестал её занимать. Словно она поняла – не всякий визит достоин широкой улыбки и предложенного чая с печеньем.

– Давай исключим сладости после трёх часов дня, – предложила я, глядя ей прямо в глаза.

Серафима вздрогнула.

– Ну, как же… – начала она, но тут же запнулась, опустила глаза и задумалась. Даже после нескольких мгновений молчания она не пустилась в возмущённые тирады, не начала искать оправданий.

Вновь посмотрела на меня и серьёзно спросила:

– Это действительно поможет?

– Да, – кивнула я. – Конечно.

Я немного выпрямилась на диване, стараясь говорить как можно проще:

– Должна сказать тебе, что с утра мы тратим гораздо больше энергии, чем ближе к вечеру. Поэтому то, что ты съешь в первой половине дня, меньше отложится на твоих боках. Но если ты ешь сладкую калорийную пищу к вечеру, то ты набираешь вес.

– Калорий… что? – Серафима чуть не сломала язык.

Я замахала руками, смеясь:

– Извини, я использовала слишком сложное слово, – заулыбалась смущённо. – Не обращай внимания. Давай по-простому. Нам нужно начать сбрасывать вес. Думаю, ты сможешь продержаться вторую половину дня на чём-то более лёгком.

На том и порешили. Начали видоизменять вторую половину дня. Отныне в четыре часа вечера Серафима ела овсянку с фруктами, подслащённую, но совсем немного. А на ужин в восемь часов вместо молока мы ели салат и варёную рыбу.

В первый день девушке было очень тяжело. Доходило до озноба – так ей хотелось съесть чего-нибудь вкусненького. Но, к моей большой радости, она держалась. Даже не попыталась пробраться в кладовую, как делала раньше. Увы, на утро всё-таки набросилась на свои дорогие пирожные и наелась до отвала. Но я не стала её ругать. Что ж, ей это пройдёт. Часть победы уже в нашем кармане.

Как я говорила, всё дело в голове. Если человек убедится, что способен делать маленькие шаги к победе, он потом сделает и большие. И это самое главное.

На второй день Серафима пришла к ужину с очень драматичным лицом, будто готовилась к операции без наркоза. Но когда на тарелке оказалась рыба, поданная с зеленью и долькой лимона, она осторожно попробовала и… задумалась.

– Это, – сказала она, – на удивление… не ужасно.

– Приятно слышать, – хмыкнула я. – Старайся жевать медленно, чтобы прочувствовать вкус. Это помогает насытиться быстрее.

– Насытиться от рыбы? – фыркнула она, но послушалась. И, о чудо, через двадцать минут тарелка была пустой, а Серафима – не выглядела такой уж страдалицей.

Теперь каждый день мы вносили по чуть-чуть новых правил. Где-то заменяли белую булку на ржаной хлеб, где-то уменьшали порцию, где-то убирали лишний соус. Маленькими шагами. Шажками. Микро-революцией.

Я наблюдала за ней и чувствовала странную смесь гордости и умиления. Она боролась. Пусть иногда и проигрывала, но боролась. Я видела, как в ней просыпается воля, как укрепляется самоуважение.

И да, я старалась и сама не отставать. Мне казалось, что, пока я веду её, становлюсь в тысячи раз сильнее, чем раньше. Мне ведь тоже было непросто со старыми привычками Ирины.

Вечером, когда Серафима с облегчением отодвинула пустую тарелку и не попросила ничего сладенького на десерт, я сказала:

– Ну что ж, дорогая, мы приближаемся к очередной ступеньке великого пути.

Она засмеялась:

– С такой наставницей я уже себя чувствую почти героиней.

– Почти? – прищурилась я. – Ты уже героиня! Завтра у нас будет новый шаг.

– Уже боюсь спрашивать.

– Не бойся. Это будет касаться перекусов. Всего лишь… С этого момента мы начинаем думать, прежде чем отправить в рот очередной марципан.

– Ох, – вздохнула она. – Ладно. Ради Николая – всё.

Я только улыбнулась.

А внутри меня всё пело. Мы справляемся. Пусть медленно. Но верно.

* * *

На следующий день я немного проспала, поэтому, когда спустилась вниз, было уже время завтрака. Но Серафимы в привычном месте не оказалось. Я расспросила у служанок, и те захихикали. Одна из них отвела меня в сторону и прошептала:

– Госпожа встала с рассветом, чтобы приготовить яблочный пирог. Он вышел не очень красивым, поэтому кухарка его переделала.

– Правда? – удивилась я. – Зачем?

– Госпожа отнесла его… своему конюху Николаю. У того сегодня день рождения! – захихикала служанка снова.

Я замерла.

Неужели подруга решилась на столь серьезный шаг? Я не смогла устоять на месте и отправилась в конюшню…

Глава 30. Снова Никита…

Скажу честно, свою подругу и её любимого я не нашла по одной простой причине: путь мне преградил Арнольд Шварценеггер в молодости. Да-да, тот самый Никита, который личный конюх Ирины. Я о нём совсем забыла. Кажется, когда я проживала в доме у Алексея, этот парень вернулся в дом моих родителей. Марыся мне об этом говорила, и вот сейчас он передо мной – сжимает в ручищах шапку и мнётся на месте. Щёки пылают, розовые, как у ребёнка.

– Привет! – улыбнулась я, расплываясь в улыбке. Да чего же хорош! Мускулы под рубашкой напряжены, одежда сейчас буквально треснет! – Почему ты здесь?

Он поднял на меня свои умопомрачительно синие глаза.

– Госпожа! – пробормотал парень и вдруг бухнулся на колени.

Я аж вздрогнула от неожиданности.

– Ты что? Вставай немедленно! – воскликнула возмущённо.

Конюх стремительно поднялся, но плечи ссутулил, посмотрел в землю и замер.

– Я пришёл, чтобы остаться с вами.

Снова робкий взгляд на меня. Я удивилась.

– Но зачем? У меня сейчас даже коня своего нету. Кажется, карету, на которой меня привезли к жениху, отец забрал обратно. Или я неправильно понимаю?

– Всё верно, барышня, но я беспокоюсь о вас.

– Правда? – удивилась я, подходя ближе и заглядывая молодцу в лицо. – Почему?

Он поджал губы.

– Дык… вы ж тут одна, ни служанки у вас, ни охранника какого. Хоть дом барышни Серафимы очень надёжен, но без личного слуги никак нельзя. Вот я и напросился у батюшки вашего. Сказал, правда, что вы дюже карету себе хотите собственную. Вот я её и привёз. На заднем дворе теперь стоит.

Я была так ошеломлена, что несколько мгновений не могла сказать ни слова. Что это с ним? Неужто действительно переживает и заботится? Но почему? Ах да, Марыся как-то упоминала, что мы вместе выросли. Я прищурилась.

– Так что же здесь со мной может случиться?

Он вновь опустил глаза и теребить шапку стал ещё более нервно.

– Я слышал, что жениха-то вы своего бросили, – пробубнил он. – А без жениха вы – добыча для коршунов.

Я рассмеялась, запрокинув голову.

– Какие коршуны, Никитка? Да выдать меня замуж – та ещё проблема.

Вдруг он вскинул взгляд, теперь совсем другой, горящий возмущением.

– Что вы такое говорите, барышня? Вы – девица-краса, длинная коса. Сколько охочих будет обмануть вас, обидеть – уж я-то знаю!

Я опешила окончательно, почувствовала даже лёгкое смущение и глубокое удовольствие от его слов. Что же это получается, он меня красавицей считает?

Но парень тут же смутился и вновь потупился.

– Простите, пожалуйста, много говорю сегодня, но я буду исправно вас защищать. К тому же, может, вы не знаете, но к батюшке вашему один хлыщ наведывался. Виталием зовут, фамилии я не запомнил. Так вот, кажется мне, что свататься собирается поперёд жениха вашего, которого вы бросили.

У меня брови поползли вверх от изумления.

Что? Виталий свататься собрался? Если речь о том Виталии, которого я знаю, то это нонсенс. Он же просто глупый притворщик. Или нет? На что он польстился? На богатство? Но, насколько я знаю, не так уж богаты родители Ирины. Довольно зажиточны, но это тебе не Серафима, княжеская племяшка.

В общем, одна новость за другой были ошеломительными. Однако, зная местные порядки, сообщение о сватовстве Виталия мне не понравилось. Что там за батюшка такой, ещё неизвестно. Вдруг согласится без моего-то ведома. А я за того аристократишку замуж точно не хочу. От Алешеньки еще не отошла… Что же делать?

– Кстати, Никита, – я начала оглядываться. – А как ты так легко зашёл в чужой двор, еще и карету завёз?

Парень ухмыльнулся.

– Да здесь брат мой работает. Николаем зовут. Он-то меня и запустил.

У меня рот приоткрылся от изумления.

Ах, вот в чём дело! Вот почему они с Никитой так похожи. Вот это да…

– Ладно, если уж так сильно хочется – оставайся. Возможно, мне как раз нужно будет съездить домой к родителям, потолковать об одном деле.

Никита просиял, тут же начал кланяться и обещать, что он ни за что меня не подведёт. Я же отпустила его и задумалась.

Кажется, мне нужно поговорить с Серафимой…

* * *

Подруга ужасно не хотела меня отпускать. Но я объяснила ей ситуацию, и она тоже возмутилась.

– Что это такое? Батюшка продает тебя то одному, то другому… Да, езжай, дорогая, и скажи, что ты ни за каких идиотов замуж не собираешься.

Я рассмеялась, поцеловала её в щёку и собралась уходить. Но потом обернулась и лукаво посмотрела ей в глаза:

– Как прошло поздравление Коленьки?

Серафима вспыхнула и потупила взгляд.

– Откуда ты знаешь?

– Да твои служанки только об этом и говорят, – рассмеялась я. – Ему понравился твой пирог?

Она заулыбалась, начала смущённо теребить платье.

– Да, понравился, очень понравился. Он съел одну половину, я – вторую.

Я чуть не поперхнулась воздухом, представив эту дикую картину. Да уж, привычки у Серафимы, конечно, диковатые. При мужчине, который ей нравится, она умудрилась умять половину пирога. Надо будет ей как-то объяснить, что перед любимыми нужно в этих вопросах быть поскромнее. Впрочем, скоро она всё поймёт. Со временем.

Я попрощалась и вышла во двор. Никита уже ждал меня на облучке кареты. Выглядел хмурым, даже грозным, готовым защитить меня от всех бурь. И я невольно задумалась о той разнице, которая существует между аристократами и такими вот простыми парнями. Те – шикарные, богатые, образованные, но насколько же они мелочные, эгоистичные и самовлюблённые…

А тут – какой-то конюх. Но не обделённый красотой, такой верный, отзывчивый, решительно желающий защищать меня. Казалось бы, выбор далеко не в пользу Алексея. Но, к сожалению, в этом мире существуют кастовые различия. И вряд ли родители Ирины разрешили бы ей брак с простым конюхом.

Впрочем, зачем я об этом думаю? Я же в него не влюблена. А может, надо влюбиться? Может, надо плюнуть на всё и влюбиться в того, кто относится к тебе с явным уважением?

Ладно, подумаю об этом на досуге.

Улыбнувшись, я забралась в карету, и она, выкатив из двора, помчалась по дороге в родительский дом, которого я знать не знала и собиралась увидеть в первый раз…

Глава 31. Неожиданный поворот…

Усадьба родителей Ирины оказалась значительно меньше, чем даже у Алексея. Я уже молчу про дом Серафимы. Скромное строение, поросшее плющом, двухэтажное – окон я насчитала на одном этаже около шести – оно показалось мне угрюмым и неприветливым. Ворота, кстати, не крашеные. В саду чисто, но как-то пусто.

Никита услужливо помог выбраться из кареты, и я нахмурилась. Надо же, как здесь мрачно! Ладно, посмотрим, что из себя представляют родственники Ирины Батьковны.

В холле меня даже никто не встречал. Я огляделась, решая, куда пойти, и вдруг из соседней двери послышался шум. Она открылась, и оттуда поспешно вышел седовласый мужчина. Среднего роста, худощавый, пожилой, с большими седыми бакенбардами – он посмотрел на меня с таким неудовольствием, что я сразу поняла – тот ещё фрукт.

– Ирина, – строго произнёс он. – Немедленно ко мне.

Развернувшись, он снова вернулся обратно. Я последовала за ним. Эта комната оказалась его кабинетом. Когда я вошла, то заметила, что ткани на стенах, которые были приклеены вместо обоев, выглядят выцветшими. Очень похоже, что с деньгами у этого семейства туго. Странно. Почему-то мне казалось, что всё было совсем иначе.

Я уселась в кресло и напряглась, ожидая выволочки. Она тут же последовала. Правда, отец Ирины выглядел скорее уставшим, чем обозлённым. Он отчитывал меня за то, что я уехала от Алексея.

– Более того, – добавил он, – вместо того чтобы вернуться в отчий дом, ты отправилась жить в чужое поместье. Да где это видано? О тебе уже слухами столица полнится.

Я равнодушно пожала плечами.

– Я ничего плохого не делаю, просто гощу у подруги. Что в этом компрометирующего?

– А то, – возвысил голос мужчина, – что приличные девушки от женихов своих не сбегают накануне свадьбы! Я позволил тебе пожить у Алексея именно потому, чтобы ты не передумала.

«Ирина могла передумать? – с удивлением подумала я. Что происходит? Мне казалось, что она жаждала выйти замуж за Алексея. А оказывается – ни он не был рад, ни она…»

– Ты же знаешь, – продолжил отец, начиная нервно ходить по комнате, – у нас большие проблемы с деньгами. Алексей мог помочь, иначе мы потеряем дом. Больничных счетов всё больше: княжеские лекари берут очень дорого.

Подожди-ка… Какой лекарь? Конечно, я побоялась выдать свою неосведомлённость, поэтому не спросила вслух. Но попыталась вспомнить, говорила ли мне Марыся о чём-то подобном? (Кстати, о ней. Когда я ехала к Серафиме, девчонку отправила обратно в родительский дом. Зачем? Честно говоря, до сих пор не привыкла, когда кто-то ходит за мной хвостом. Одеваться и ухаживать за собой я предпочитаю сама. Решила, что без служанки мне будет спокойнее…)

Так вот, Марыся ничего не говорила о финансовых трудностях моих родителей.

– Послушай внимательно, – отец снова посмотрел на меня. – Хотя история с Алексеем вышла крайне неприятная, у нас есть ещё один шанс. Выходи замуж за Виталия Конкина. У него графский титул, и он богат не меньше твоего бывшего жениха. Этот молодой человек приезжал сюда несколько дней назад и настоятельно просил твоей руки. Я был, конечно, очень удивлён, даже шокирован. Но, в принципе, я вижу, что ты изменилась.

Он окинул меня испытывающим взглядом.

– Ты выглядишь лучше, чем раньше. Наверное, поэтому он и решил на тебе жениться.

Я приподняла бровь от удивления. Значит, заметил разницу. Выходит, она достаточно велика. Неужели я настолько похудела, что это бросается в глаза?

А вот насчёт Виталия…

– Отец, я не хочу выходить замуж за Виталия Конкина.

– Что?! – воскликнул он. – Ты хочешь в гроб нас загнать? Ты совсем не думаешь о своей семье, о матери, о брате, в конце концов? Без денег он умрёт, и ты прекрасно это знаешь. Все наши доходы уходят на то, чтобы пытаться вылечить его. А ты так себя ведёшь!

Я опешила. Так значит, у меня есть больной брат, и вся причина этой катавасии в том, что его нужно лечить? Мне нечем было возразить. Аргумент отца показался справедливым. Значит, он решил устроить своей дочери брак ради того, чтобы помочь сыну. Это, конечно, не совсем справедливо по отношению к Ирине. Но мотивы не столь ужасны, как я предполагала.

– Может быть, я смогу заработать денег иначе, – произнесла мягким тоном, не желая больше нервировать этого мужчину. – Я хорошо пою. Меня уже приглашают на приёмы и званые вечера. Думаю, я смогу зарабатывать на этом большие деньги…

– Хватит! – прикрикнул отец, стукнув кулаком по столу. – Да чтобы моя дочь и была какой-то певичкой для развлечения??? Я не позволю!

– Но это очень выгодное и достойное занятие, – парировала я, поднявшись на ноги. – И не нужно ни за кого выходить замуж.

Отец несколько мгновений сверлил меня горящим взглядом, а потом резко сдулся. Его плечи опустились, он отвернулся и замер.

– У нас нет времени ждать, Ира… – голос его прозвучал трагично. – Твой брат умрёт без лекарств ещё в этом году. Нам нужны деньги, нам нужна опора. И твоё решение бросить Алексея очень ударило по нашей семье. Мать не спит уже больше недели, плачет. Брат тебя выгораживает и делает вид, что ему всё равно. Но я-то знаю, какая это для него трагедия…

С каждым словом отца я всё больше мрачнела. Так получается, всё не так, как мне казалось? Причина, по которой меня отправляли замуж, вовсе не в том, что родители хотели на мне нажиться, а в том, что они в нужде. Я испытала жгучее чувство вины и огорчения.

Что же теперь делать? В чём-то этот мужчина прав. Добиться популярности быстро у меня вряд ли получится. Но где же взять средства, которые так нужны?

– Иди к себе, – произнёс отец, и я вздрогнула. – Отдохни с дороги. Потом сходи к матери. Не знаю, как ты будешь объяснять ей свой поступок, но постарайся утешить. И пусть вся эта ситуация будет на твоей совести.

Хотя его слова прозвучали с упрёком, я не разозлилась. Передо мной стоял человек, страдающий из-за страха потерять ребёнка. Я могла его понять.

Развернулась и направилась к выходу. Надо же, как всё повернулось. Совершенно другой стороной…

Встреча с матерью произошла раньше, чем предполагалось. Не успела я подняться на второй этаж, как она появилась в коридоре. Это была невысокая, полноватая, осунувшаяся женщина с заплаканными глазами. Увидев меня, она бросилась мне на шею и начала рыдать.

– Ирочка, Ирочка, что же случилось? Почему ты оставила Алексея? Он был нашей последней надеждой! Как так могло случиться? Пожалуйста, вернись к нему и попроси прощения! Скажи, что ты хочешь возобновить вашу помолвку. Умоляй его, если нужно!!!

Я приобняла эту чужую, несчастную женщину и испытала груз вины. Почему я узнаю об этом всём только сейчас?

Честно говоря, не знаю, что я могла бы сделать по-другому, если бы даже знала об истинном положении дел. Алексей высокомерен и глуп, Виталий тем более. Разве я смогла бы и дальше держаться за помолвку с подобным человеком?

Но сейчас что делать? Я оказалась в тупике.

Наконец, я смогла увидеть брата. Он сидел в кресле, ноги были укрыты пледом. Худосочный, лет двадцати, не больше. Длинные волнистые волосы лежат на плечах, лицо тонкое, смазливое. Прямо-таки мальчик-божий одуванчик. Но глаза его сверкали. Увидев меня, он улыбнулся (мать привела меня в его комнату).

– Рад тебя видеть, сестра, – произнёс он нарочито бодрым голосом, но я не поверила ему.

Судя по его позе, я поняла, что у него проблемы с ногами. Похоже, он не может ходить. Руки невольно сжались в кулаки. Я должна что-то придумать и выкрутиться из этого всего!

Итак, что мы имеем?

Решением было бы всё же выйти замуж за Алексея – это выход номер один.

Выход номер два – выйти замуж за Виталия.

Выход номер три – прославиться.

Выход номер четыре – попросить помощи у Серафимы.

И ни один из этих выходов мне не нравится. Первые два были сомнительны, третий – не факт, что получится. Четвёртый – дико неудобный. Почему кто-то должен решать мои проблемы? Да и ненавижу я быть должной…

И вдруг в памяти всплыл наш с Серафимой недавний разговор. В нём она упоминала, что через неделю или две стартует большой праздник, некий аналог земных шоу талантов. Эта традиция уходит корнями в далекое прошлое этого княжества. Во дворце пройдут представления. Участвовать могут все желающие, как аристократы, так и простолюдины. Трех победителей будет выбирать сам князь. И они смогут попросить у него всё, что захотят.

Когда я услышала об этом впервые, рассмеялась. Мне показалось, что это какая-то сказка, а князь прямо-таки золотая рыбка, исполняющая желания. Но Серафима даже обиделась на меня, говоря, что Яромир относится к этой традиции крайне серьезно. Мол, этот праздник очень важен, и народ ждет его с нетерпением.

Теперь же я задумалась. Знаю, что участников будет море, но у меня есть несомненный талант. А еще у меня назрела нужда. Я ведь могу попросить князя о пожизненном обеспечении моего брата лекарствами, не так ли?

Осталось только победить…

Глава 32. Приготовления…

Несколько дней спустя…

– Никита, поставь эти сумки вон туда, в угол. Нет, не так близко к входу – Марысе будет неудобно их разбирать. И не стой столбом! Иди, найди место для наших лошадей.

Я была на взводе. Ещё бы – за последние несколько дней столько всего произошло. Но обо всём по порядку.

Во-первых, я действительно настроилась на победу. На этом празднике я намерена попасть в тройку лучших и загадать желание князю Яромиру.

Во-вторых, я приехала в столицу и поселилась в гостинице – прямо напротив дворца, где вот-вот начнётся празднество.

В-третьих, я сделала это – привезла с собой брата.

Его звали Теодор. Имя редкое, но оно мне сразу пришлось по душе. Родители были против, особенно мать. Она всё охала и причитала, утверждая, что больному человеку слишком тяжело переносить дорогу. Но я настояла на своём. Тоска в его взгляде говорила о том, что он задыхается в четырёх стенах. Я не могла оставить его там одного.

Разумеется, без Серафимы я тоже никуда. Поэтому, по пути в столицу, мы заехали к ней. Она была в восторге – оказывается, давно мечтала поехать со мной на этот праздник. Когда-то я посмеялась над её предложением, и она тогда сильно огорчилась. Но теперь всё получилось – она была счастлива. Серафима поселилась рядом, в соседней комнате, хотя вполне могла бы остановиться у своего дяди во дворце.

Я взяла с собой Марысю и Никиту. Она – свою служанку и Николая. Для Серафимы это всё было просто весёлой авантюрой. А я приехала с серьёзной целью и проигрывать не собиралась.

Утром мы всей компанией отправились на Дворцовую площадь, где уже шли приготовления. Теодор передвигался в чём-то вроде инвалидного кресла. Его ноги были укрыты пледом. Я попросила Никиту толкать кресло, чтобы брат не уставал.

Он с жадным интересом рассматривал всё вокруг, и тоска исчезла из его глаз.

Поняла, что поступила правильно, привезя его с собой.

Дворцовая площадь была просторной, вымощенной светлым камнем, местами отполированным до блеска тысячами ног, прошедших здесь за века. Она находилась внутри крепостных стен дворца, окружённая величественными башнями и знаменами, которые трепетали на весеннем ветру. С утра тут царила суета – повсюду сновали слуги, ремесленники, гонцы, распорядители, охрана. Они поднимали деревянные конструкции, разворачивали ткани, натягивали флаги, расставляли лавки и скамьи для зрителей.

Вдоль одной из стен строили подобие сцены – возвышение из крепко сбитых досок, украшенное еловыми ветками и тонкими полосами цветной ткани. Над сценой устанавливали навес – чтобы защитить выступающих от солнца, или наоборот, от внезапного дождя. С двух сторон уже начали выстраивать места для почётных гостей: скамьи с высокими спинками, обитые тёмным бархатом. В центре же оставляли широкую зону для толпы – там, где простолюдины и гости праздника могли стоять и смотреть на происходящее.

Слуги несли подносы с глиняными кубками, убирали мусор, протирали скамьи, кто-то чистил фонарные стойки, а где-то уже репетировали выступления – слышались обрывки флейты, стук барабана и детские голоса, разучивавшие хороводные напевы. В воздухе пахло древесной стружкой, свежей тканью, и чем-то ещё – ожиданием, нетерпением и восторженным напряжением.

Я остановилась, огляделась, и в воображении сразу представила себя там – на сцене, перед всем этим людским морем. Перед князем. Без микрофона, без оркестра, без какой-либо поддержки. Только я и мой голос. Это будет сложно. Очень сложно. Но у Ирины – голос, который способен на многое.

Серафима озиралась, ища глазами своего Николая.

– Коленька, иди сюда! – позвала она его с очаровательной улыбкой.

Тот быстро подошёл, и она указала на увесистый свёрток в его руках.

– Кажется, я проголодалась, – лениво произнесла она. – Достань мне что-нибудь.

Конюх просиял и тут же вынул из свёртка огромный, ещё парящий пирожок. Серафима едва не облизнулась, а я закатила глаза. Меня не было всего пару дней, а дисциплина уже пошла под откос. Придётся снова наводить порядок – с терпением и любовью, как всегда.

Я наклонилась к ней и тихо прошептала:

– Дорогая, давай осторожнее. Не забывай, что расслабляться пока рано.

Серафима не смутилась ни на секунду.

– Я всё помню, правда. Просто не успела позавтракать – так спешила сюда. Сейчас перекушу, а вечером посмотрим.

Я с облегчением выдохнула. Значит, она всё-таки держит себя в руках. Лишь бы не сорвалась. А если сорвётся – что ж, начнём заново. Мы и с этим справимся.

Мы обошли почти всю площадь. Серафима увлечённо рассказывала о каждой статуе, что встречалась на пути. У каждой, как оказалось, была своя история – и она помнила их все.

– Госпожа, вы так много знаете! – восхищённо воскликнула Марыся.

– Конечно! – с лёгкой гордостью улыбнулась Серафима. – Я здесь буквально выросла. Всё детство провела во дворце.

Я внимательно наблюдала за ней, поражаясь, как она изменилась. Стала стройнее, посветлела, помолодела. Сейчас в её глазах сверкало живое пламя – она выглядела по-настоящему прекрасной. Я краем глаза взглянула на Николая. Он не сводил с неё глаз и смотрел с настоящим обожанием. Хмыкнула. Неужели влюблён? Жаль только, что толку от этого немного.

Наконец мы пересекли всю площадь, и Серафима указала куда-то в сторону:

– Пойдёмте, там – княжеский сад. Он просто огромный. Нам нужно тихое место, чтобы потренироваться. Ирине нужно подготовиться.

Да, на сцену выйду только я. Серафима была, так сказать, за компанию.

Для занятий нашлось подходящее место – уединённая беседка, утопающая в зелени. Мы устроились там, и сначала всё казалось лёгким и весёлым, но вскоре я почувствовала, как настроение из приподнятого становится серьёзным, почти сосредоточенным. Пора.

Я решила немного отойти. Хотелось побыть наедине с собой – только я и песня. Кивнув Теодору и Никите, мол, не беспокойтесь, я углубилась в сад. Петляла между деревьями, пока не оказалась в самом дальнем, почти заброшенном уголке. Здесь точно никого не было.

Что я буду петь?

В памяти всплыла одна старая, трогательная песня. Настоящий романс – о том, что сердце человека – не камень. О том, что с ним нужно обращаться бережно, чтобы не разбить. А если уж разбилось – не склеить его, как ни старайся.

Я подняла голову и начала петь, глядя в просветы между кронами. Голос мой дрожал первое время, но потом начал укрепляться. Меня захватило эмоциями. Кажется, будто каждая нота и каждое слово отзывались внутри…

Глава 33. Влюбленность…

Я пела, закрыв глаза, пропускала через себя каждое слово – даже не потому, что эти слова были как-то мне близки, – но сердце всё равно трепетало и горевало, будто я становилась частью этих слов.

Льется свет с необъятных небес,

Я не знаю, что делать теперь…

И не жду уже больше чудес

В своей горькой, пустынной судьбе…

Припев:

Ты ушел, громко хлопнув дверьми,

Лишь ожег меня взглядом из льда.

Мне казалось, мы были детьми,

И горела любовь навсегда.

Мое сердце разбито тобой,

И не склеить его никогда.

Ты сегодня счастлив с другой,

Твое сердце всецело из льда…

Теплый солнечный луч из окна

Заставляет слезиться глаза.

Нет, не пла́чу уже, что одна,

Это вовсе не горя слеза…

Мне не склеить разбитого вновь,

Лишь надеюсь, что через года

Станет менее горестной боль,

И я всё же забуду тебя…

И как искра надежды во тьме

Вспыхнет вдруг: озаренье пришло!

Счастье жизни моей не в тебе,

Буду сча́стлива боли на зло!*

Вдруг позади раздался хруст веток. Я замерла, перестала петь и развернулась. Из-за дерева появился знакомый силуэт.

Виталий.

Глаза молодого человека горели. На губах играла самодовольная улыбка. Он был довольно хорош собой: плечи расправлены, взгляд снисходительно-восхищённый. Но мне дико не понравилось, что он появился здесь.

– Браво, браво, дорогая Ирина! – воскликнул он. – Вы просто невероятны.

Он начал подходить ближе.

– Никогда не слышал столь прекрасного голоса. Вы изумляете меня всякий раз, как я вас вижу.

Я, честно говоря, устала от всех этих хвалебных разговоров, поэтому сказала прямо:

– Послушайте. Я не хочу играть в ваши игры. Что вам от меня нужно на самом деле?

Брови молодого человека поползли вверх. Он был искренне удивлён.

– Так вы ещё и проницательны, – хохотнул Виталий, сцепляя руки за спиной, отчего вид у него получился ещё более царственный. – Вы невероятны! – однако улыбка тут же сползла с его лица, уступив место серьёзности. – А как вы думаете, Ирина, что я делаю?

Я раздражённо дёрнула плечами.

– Понятия не имею. Вы ведёте себя странно. Говорите о какой-то свадьбе. С чего вдруг? Думаете, я забыла, как вы смеялись надо мной в первые дни? Думаете, я не знаю, кто устроил случившееся в саду в день плетения венков?

В глазах Виталия промелькнула некая растерянность.