Текст книги "Нежеланная невеста. Попала в тело толстушки (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

– Из какого ты мира, Ирочка? – прошептал он, глядя на меня с ошеломлением человека, постигшего невероятную тайну.

Он понял. Он догадался, что я не отсюда… Эта мысль пронзила меня, и я не удержала слов:

– Откуда ты узнал?

Он смотрел на меня, будто не ожидал ответа, будто ему и без моих слов всё было понятно. А я испугалась. Испугалась, что, узнав о моей иномирности, он отвернётся. Меня начала накрывать паника, хотя где-то в глубине пульсировала мысль: «Да какая тебе разница? Даже если отвернётся – ты ему никто, он тебе никто. Это не важно».

А Алексей вдруг схватил меня за руку и, не отводя глаз, прошептал:

– Я безумец, что говорю об этом. Я понимаю, что тысячу раз недостоин, и я уверен, что ты откажешься… Но я всё равно скажу. Не могла бы ты дать мне ещё один шанс?..

Глава 45. Сомнения…

Сердце затребовало согласиться, колотилось в груди испуганной птицей, принуждая меня сказать «да» без раздумий, без взвешиваний, без учёта какой-либо гордости или чего-то подобного. Но разум был насторожен. Я не наивная дурочка, чтобы просто так кидаться в омут, где могут быть ловушки.

Алексей казался искренним, безумно искренним, аж до костей пробирало от его проницательности. Он каким-то образом почувствовал во мне попаданку!

Но я обжигалась уже не раз, и люди не меняются – по крайней мере, настолько кардинально. А если сейчас на него просто нашло что-то эмоциональное?

Была у меня одна такая подруга. Когда у неё в жизни происходило что-то плохое, не ладилось, разваливалось – она тут же становилась мягкой, пушистой, просто шёлковой. Сама доброта. Но как только её жизнь начинала налаживаться, она задирала нос, становилась важной, отстранённой, всеми силами показывала, что я ей больше не нужна.

И, прожив с ней вот таких два или три всплеска в разные стороны, я поняла, что нам не по пути. Значит, когда у неё проблемы – я жилетка, в которую можно поплакаться, кошелёк, который можно немножечко разорить, уши, которые можно заполнить собственным нытьём. А когда у неё всё отлично – я мусор, на который противно даже посмотреть…

Она была дико слепа к самой себе, не видела, насколько переменчив её характер.

Так вот, имея подобный опыт в жизни, я предполагала, что с Алексеем происходит то же самое. Сейчас он действительно был искренен, и мне отчаянно хотелось эту искренность принять. Да, он мне нравился – несмотря ни на что. И я согласна, что любовь зла: полюбишь и парнокопытного. Но я не могла позволить себе быть глупой.

По крайней мере, он должен был мне доказать, что его слова сейчас – это не прихоть определённого настроения. Что это не мимолётные эмоции, которые растают на следующий день, и он уже посмотрит на меня с высокомерием человека, который ничего не помнит. Пусть докажет на деле, что я ему действительно нужна.

Нет, я не высказала этого вслух. Это было бы глупо.

Я просто аккуратно отняла свою руку из его хватки и осторожно произнесла:

– Мне очень приятно, Алексей, что вы проявляете ко мне столь большое внимание. Но я пока не намерена спешить. И на данный момент не собираюсь ни с кем вступать в отношения.

Молодой человек помрачнел – да так сильно, что глаза потухли. Впрочем, он быстро справился с собой, поднялся на ноги и слегка склонился в почтительном поклоне.

– Спасибо за искренность, – произнёс он упавшим голосом. – Я вас очень хорошо понимаю. Простите, что помешал.

Он развернулся, собираясь уйти, но мне стало немножко совестно.

– Погодите, давайте прогуляемся.

Похоже, моё предложение сбило его с толку. Он воспринял мой отказ как конец всему.

– Мы же вроде бы решили быть друзьями, – объяснила я осторожно.

И черты Алексея смягчились. Он обречённо кивнул, но при этом немного уголками губ улыбнулся.

– Да, друзьями.

И хотя эта улыбка была где-то горькой, но он сразу же смирился, и свет снова пролился из его глаз.

Какое интересное явление – его можно читать как открытую книгу. Столько эмоций: от разочарования до смирения… Они делают его очень привлекательным.

Я одёрнула себя. Не о том думаю. Нельзя вестись на смазливое лицо. Нужно думать трезво. В этом я совсем не похожа на Серафиму. Та готова бросаться в омут своих чувств, не думая о последствиях. Или почти не думая. Но у каждого своя судьба, да и характеры у нас разные.

Я прикрыла фортепиано покрывалом, и мы вышли на широкую аллею. Лунный свет заливал княжеский сад серебристым сиянием.

Думаю, в любое другое время это прекрасное место было бы закрыто для посетителей в такой час. Но сейчас князь щедрой рукой разрешил пользоваться своим садом когда угодно – лишь бы мы числились участниками будущего торжества.

И тут меня осенило. Стоп, если Алексей здесь, значит, он тоже участник? Я даже остановилась и удивлённо посмотрела ему в лицо.

– Вы будете участвовать в конкурсе? – уточнила осторожно.

Он кивнул и почему-то стыдливо опустил глаза.

– Да, я решил попробовать свои силы.

Я была так ошеломлена, что бестактно спросила:

– Для чего вам это?

Алексей усмехнулся.

– Сам не знаю, просто захотелось, и всё.

В отличие от Виталия, он не сообщил, что делает это ради меня. Это подкупало. С Алексеем на самом деле стало очень просто. Когда из его глаз исчезли гнев и презрение, он оказался довольно-таки простым парнем: непритязательным, невысокомерным.

Ах, если бы это было не по настроению, ах, если бы он был таким всегда – я была бы счастлива дать ему хоть тысячу шансов. Но я всё ещё не могла ему доверять.

Мы неторопливо шагали по ровным дорожкам. Алексей расспрашивал, как давно я пою, откуда такие прекрасные вокальные данные. Я выдумывала на ходу – ведь истинных причин таланта бывшей хозяйки этого тела я не знала. Рассказала ему о брате и о том, что хочу участвовать ради его здоровья.

Алексей остановился и посмотрел на меня несколько обиженно.

– Но почему вы не пришли ко мне? Я мог бы помочь.

Я отмахнулась.

– Не стоит. Я думаю, мы справимся сами.

Не хотелось становиться ему должной.

Это очень расстроило молодого человека, но он не подал виду. Разве что немножечко помрачнел. Я старалась в дальнейшем избегать этой темы и расспрашивала его о том, каким талантом он собирается поразить его светлость, князя Яромира.

Алексей пожал плечами.

– Я не особо силён в чём-либо. Люблю разве что науку.

А это неожиданно.

– Правда? – удивилась я. – Какую же?

Я ожидала, что он скажет что-то банальное, но Алексей неожиданно произнёс:

– Люблю химию. С детства был очень ею увлечён.

У меня отпала челюсть. Правда. Вот так вот проживёшь с человеком в одном доме длительное время, а знать его не знаешь. Я действительно не знала Алексея как человека. Только сейчас он начал открываться мне с совершенно другой стороны. Это было неожиданно и будоражило.

Оказалось, что химия в этом мире довольно-таки развита. Я, конечно, знатоком не была, но из того, что рассказывал Алексей, повспоминала о некоторых вещах.

– Здорово! – произнесла наконец. – Не знаю, какой номер вы приготовили, но уверена, он будет особенным.

На этой позитивной ноте мы и расстались. Алексей проводил меня до самой гостиницы, а уже у ворот удержал и заставил развернуться к себе.

– Спасибо вам, – произнёс он снова, обращаясь ко мне официально на "вы".

Почему-то мне это не понравилось.

– Спасибо за всё, что вы сделали, – продолжил он. – За всё ваше терпение, за вашу доброту. И за то, что немного встряхнули мою жизнь.

Он говорил с печальной улыбкой, а мне закралась мысль, что он прощается. И от мысли, что я больше никогда не увижу Алексея, сердце заколотилось, как безумная птица в клетке. Хотелось схватить его за руку и сказать: «Не уходите, только не убегайте из моей жизни, пожалуйста. Я ещё подумаю… Может быть, я даже соглашусь…» Но…

Я не должна была так опускаться. Не могла. И не смогу переступить через чувство собственного достоинства. Я никогда не бегала за мужчинами и впредь не собираюсь.

– И вам спасибо, – ответила я всё, что смогла.

Мы снова попрощались, и я начала подниматься на второй этаж на лестнице. А в сердце растекалась ужасная боль от мысли, что Алексея я всё-таки потеряла сегодня. Окончательно и бесповоротно. Может быть, мне стоило быть более снисходительной?

– О, ночная бабочка вернулась, – послышался сверху лестницы знакомый голос.

Я вздрогнула и подняла глаза. Навстречу мне спускалась Анастасия Гайд. Неужели заселилась в эту гостиницу? Впрочем, это неудивительно – здесь действительно хорошие условия. Но что она делает? Следит за мной?

– О чём ты? – бросила я раздражённо. – Я иду с прогулки. Имею на это полное право. Я совершеннолетняя.

– Знаю, знаю, – презрительно бросила Анастасия, больше не пытаясь казаться мне подругой. – Ты могла преспокойно отдаваться своему милому конюху где-то под кустом.

От её наглости у меня глаза чуть не вылезли из орбит.

– Следи за языком, – бросила я грозно, а после презрительно добавила: – Я прогуливалась с Алексеем, если тебе так сильно хочется знать. Мы замечательно поболтали.

«Мымра» побледнела и пришла в ярость. А я почувствовала удовлетворение, что смогла её по-настоящему задеть.

Глава 46. Выступление Серафимы…

Следующий день выступлений оказался безумно ярким и интересным. Потому что мы с Серафимой поняли: по крайней мере, подруга сегодня точно выступит: время для её номера приближалось неумолимо. Она нервничала, постоянно теребила платье, оглядывалась на Николая, который стоял рядом и незаметно касался её плеча. Я тоже поддерживала её, как могла.

И когда наступил черёд Серафиме подойти поближе к сцене, она вдруг резко взяла себя в руки и прекратила дрожать.

– Коля, пойдём, – бросила она, с виду совершенно спокойно. – Мне ещё нужно успеть переодеться.

Я не стала уточнять, во что она собиралась переодеваться, и провожала её взглядом, пока подруга не исчезла в толпе. Да, она молодец, безусловно. Трясётся от ужаса ровно до тех пор, пока не наступает критический момент. А потом становится спокойной и безмятежной, как скала. Отличное, отличное качество. С таким качеством характера можно многого достичь.

Я затаила дыхание, ожидая, пока закончат выступление аристократы, записанные прямо перед ней.

Наконец, глашатай объявил её номер и имя. Зрители затихли. Среди всех выступавших ранее Серафима была самой приближённой к князю особой. Девушки рядом зашептались, и я услышала слова:

– Ах, это же знаменитая толстушка! И хотя над ней смеются, но князь Яромир её очень-очень любит. Её бы давно уже замуж выдали, так она не хочет. Всё время женихов перебирает.

Я удивилась. Мне казалось, что к Серафиме никто даже не пытался свататься. Может быть, князь Яромир не позволяет кому-либо нарушать ее покой. Бережёт для кого-то особенного.

Эта мысль меня испугала. Возможно, у Серафимы не будет всё так гладко, как бы она хотела. Но мои мысли были прерваны её появлением на сцене. Точнее, появился кто-то другой.

Зал ахнул. На сцену вышла… сама Святая Праматерь, не иначе. Только по габаритам я поняла, что это Серафима. На ней было длинное золотистое одеяние с широкими рукавами и множеством ярких узоров, поблёскивающих на солнце драгоценными металлами. Длинный подол тащился по помосту, делая её фигуру более изящной и величественной. На голове сиял головной убор, созданный из тысяч мелких золотых колокольчиков.

Они звенели при каждом её шаге, создавая некое подобие музыки, придавая таинственности и вызывая невольное благоговение. На лице девушки был яркий макияж – и когда она успела его нанести? – из-за чего узнать её было крайне сложно. В руках она держала веер, которым величаво обмахивалась.

Дело в том, что я видела картины с изображением этой мифической дамы. Она относилась к местной религии и почиталась как мать всего сущего. Я не очень-то разбиралась в местных религиозных мифах и легендах, но могла сказать, что данный персонаж воспринимался людьми очень позитивно.

И в этот момент Серафима стала декламировать какой-то текст. Голос у неё оказался таким сильным, что даже к нам долетали отдельные фразы. Кажется, она цитировала строчки из какой-то местной легенды, где как раз участвовала Великая Праматерь.

Зрители ошеломлённо выдыхали. И я вместе с ними. Серафима оказалась потрясающей актрисой. Я уже перестала видеть в этой женщине на сцене свою подругу. Я видела кого-то величественного, исполненного силой и властью, изящного в движениях, с мощным, крепким голосом, который разносился по огромной площади с завидной лёгкостью.

Пересказав знаменитую и, похоже, всем известную легенду до конца, «Праматерь» обратилась к князю Яромиру:

– Сын мой, – произнесла она, – благословенный!

На площади было так тихо, что слова её слышали буквально все.

– Суди всегда справедливо, и род твой никогда не прекратится. Благословение будет литься рекой, и ты узнаешь много прекрасных дней – дней счастья, любви, побед и великого могущества.

Серафима резко развернулась и обратилась к толпе:

– А вам, дети мои, пристало слушаться верховной власти и почитать. Кто будет почитать князя Яромира, тот будет благословен.

После этих её слов зал взорвался:

– Благослови меня! Благослови меня! – кричали окружающие, будто перед ними стояла не актриса, а настоящая небожительница.

Серафима широко улыбнулась, а после развернулась и умчалась прочь с помоста, где тут же растворилась в толпе. Крики быстро прекратились, потому что князь Яромир поднялся на ноги и жестом приказал всем затихнуть.

– Возвращаемся к конкурсу, – произнёс он.

А я прищуривалась, пытаясь разглядеть его мужественное лицо. И, если я не ошибаюсь, он был впечатлён. Улыбка тронула мои губы. Похоже, Серафима превзошла саму себя и сотворила великое. Это был один из лучших номеров в сегодняшнем выступлении…

Глава 47. Подарок…

Серафима не вернулась ни через полчаса, ни через час. Я начала беспокоиться.

Вскоре пришёл Николай – какой-то печальный и подавленный. Он сообщил, что его госпожу срочно вызвал к себе князь. Так как выступление закончилось, и вот-вот должен был начаться перерыв между выступлениями, я поняла, что правитель хочет встретиться с племянницей лично. Перерыв обычно делали в самый пик жары на два – три часа, чтобы люди отдохнули, подкрепились и охладились всем, чем смогут.

Я забеспокоилась ещё сильнее.

– Николай, бери Никиту и идите в гостиницу. Приготовьте там всё для нас. Вы знаете, что нужно делать. И сами отдохните.

Молодой человек поклонился и потянул недовольного Никиту за локоть.

Я выслала их намеренно. От греха подальше, так сказать. Мало ли, что взбрело в голову князю. Неизвестно, с чего вдруг он позвал племянницу на аудиенцию так поспешно.

Когда конюхи ушли, я облегчённо выдохнула. В толпе стало душно. Как раз начался перерыв, многие ломанулись на выход. Я свернула в боковой проход – из него выходили в основном аристократы, и тут было свободнее.

Но не успела войти в княжеский сад, как кто-то бесцеремонно подхватил меня под руку. «Точно, Виталий», – подумала я с раздражением. Но, обернувшись, увидела перед собой мягко улыбающегося Алексея и изумилась. Он весь светился. Светился, может, даже не от радости, а от какого-то внутреннего умиротворения, которого раньше я в нём точно не наблюдала.

– Ирочка, пойдёмте прогуляемся. Сегодня очень хорошая погода и замечательный день.

Я могла бы поспорить с ним по поводу «замечательного дня». Тревога снедала меня изнутри. Но я решила, что он прав – нужно развеяться – и кивнула. Его улыбка оказалась заразительной, и я тоже невольно растянула губы. Отметила про себя, что хватка Алексея на моей руке была очень даже крепкой. Что самое интересное, мне не хотелось вырвать свою руку. Будь на его месте Виталий, я бы точно это сделала. Но к Алексею хотелось быть ближе. Друзья мы… или как?

Я думала, он поведёт меня в сад, как обычно, погулять по аллейкам. Но Алексей свернул в сторону выхода из дворца.

Вскоре мы оказались неподалёку от рынка. Этот рынок занимал несколько улиц. Здесь можно было найти буквально всё: от ароматных специй до самодельных музыкальных инструментов. Это был тот самый живой, шумный стихийный рынок, где торговали в основном простолюдины. Торговцы сидели вдоль дороги на бочках, ящиках или прямо на тканях, разложенных у ног, между более опрятными лавками и постоянными магазинчиками.

Атмосфера была праздничной и веселой: кто-то смеялся, дети бегали под ногами, выхватывая друг у друга медовые пряники, в воздухе витал аромат свежевыпеченных лепёшек, жареных орехов и какой-то неуловимой пряной сладости. От восклицаний зазывал звенело в ушах. Кто-то неподалеку играл на скрипке, а одна бабка торговала амулетами, на каждый приговаривая:

– От сглазу, красавица, от несчастной любви, от ведьминого шепота!

Алексей вёл себя здесь как рыба в воде. Он не спешил. Улыбался, шутил, продолжал держать меня за руку, словно и не замечал, что на нас то и дело поглядывают прохожие. Он словно нарочно создавал вокруг нас лёгкое, весёлое настроение, как будто у него была власть на пару часов превратить мою жизнь в сказку.

Угощал меня – сначала крошечными лепёшками, хрустящими снаружи и мягкими внутри. Потом купил две чашечки с лимонным мёдом, разведённым с водой и специями – это был местный прохладительный напиток. Затем – фруктовые сладости: засахаренные ломтики фиников, ореховые пастилки, карамель на деревянных палочках.

Я сначала хотела отказаться. Хотела быть сдержанной. Но потом просто решила – пусть. Сегодня я позволю себе забыть тревоги, отложить страхи. Погружусь в этот день, в этот шумный, ароматный, жаркий рынок, в эту прогулку, в этот смех рядом и ни за что не отпущу эту руку…

Порой для души это бывает абсолютно необходимо. – насладиться моментом, несмотря ни на что.

И вдруг Алексей, свернув к какой-то лавке, удивил меня. Это была маленькая ювелирная мастерская, затерянная между пестрыми лавками пряностей и тканей. Вывеска над ней покачивалась на цепочке, а в витрине скромно поблескивали украшения – без излишней роскоши, но с утонченным вкусом. Внутри пахло чем-то теплым – смесью расплавленного воска, металла и старого дерева. Мастер сидел прямо у прилавка, работая с очередным украшением.

Мы вошли, и Алексей совершенно спокойно, даже не раздумывая, попросил показать колечко – изящное, тонкое, с бирюзовой вставкой.

Я насторожилась.

Ювелир взглянул на нас с лёгкой улыбкой и проговорил:

– Наверное, вы сестрице своей покупаете?

Когда он это сказал, я сразу расслабилась. А, понятно. Алексей – постоянный клиент? Ну хоть не мне покупает…

Алексей расплатился быстро, как будто всё уже решил заранее. Затем повернулся ко мне, легко схватил меня за руку и надел кольцо на средний палец правой руки.

– Это просто подарок, – произнёс он, глядя на меня расслабленным, почти нежным взглядом. – Не думайте ничего более. Я ни в коем разе не собираюсь вас к чему-то принуждать. Мне хотелось сделать этот день особенным и чуточку более счастливым…

Я решила, что откажусь. Неужели Алексей собирается задобрить меня безделушками? Принимать столь дорогие подарки было бы неправильно, но…

Но когда открыла рот, чтобы озвучить протест, и снова посмотрела в глаза Алексею, то замерла, ошеломлённая тем, что увидела в их глубине. Нет, я была не права, думая, что для него это просто расчётливое действие, как у Виталия.

В его глазах я увидела боль. Наверное, остаточную – после потери деда, после тяжёлых внутренних изменений. И я поняла, что не хочу добавлять ему еще боли. Чего мне бояться? Свою позицию я уже обозначила. Да и вообще, какой смысл отгораживаться от него? Ведь я его простила…

– Хорошо, спасибо. Принимаю, – произнесла я.

За это получила в ответ широкую, счастливую улыбку. И это счастье, вспыхнувшее в глубине глаз Алексея, почему-то сделало счастливой и меня. Неужели я уже так сильно завишу от его настроения? Неужели его состояние для меня так важно, что я хочу видеть его только счастливым и не хочу – ни капли – видеть его несчастным?

Как же легко я сдалась. Но легко ли?

Нет, не легко. Глупо считать, что простить другого человека – это легко. Искренне, от сердца простить того, кто был перед тобой виноват, – это огромное дело, неподвластное всем и каждому. Артачиться и горделиво отворачиваться от предложенного, тянуть время – это не сила и не характер. А вот простить от всего сердца и просто забыть обо всём – это и есть настоящая мощь.

Я почувствовала, что мы стали ближе друг к другу. Просто как люди. Без всякой романтической подоплёки. И это здорово. Это радует. Это даёт надежду, что всё однажды встанет на свои места.

– Пойдёмте, – произнесла я, хватая Алексея под руку уже сама. – Нам пора возвращаться. Я беспокоюсь о своей подруге.

– Да, конечно, – ответил Алексей. – Я вас провожу. И не беспокойтесь. Князь Яромир очень любит Серафиму. Я слышал краем уха, что он был ошеломлён её выступлением.

Я остановилась, с надеждой взглянув ему в лицо.

– Значит, всё хорошо? Не будет у неё никаких проблем?

Алексей мягко улыбнулся:

– Думаю, всё будет замечательно. Верьте в это.

И я поверила.

Бремя с души упало с громким треском…

* * *

Анастасия Генриховна Гайд злорадно ухмыльнулась. Теперь-то она хорошенько отомстит этой наглой толстухе, решившей прибрать к рукам графа Алексея!

Глава 48. Любимица князя…

Князь Яромир был безумно доволен тем, что его дорогая племянница Серафима смогла произвести неизгладимое впечатление на всех аристократов, присутствовавших на празднестве.

Серафимушка была его любимицей, но при этом – определённой головной болью. Дело в том, что он, зная её с детства, часто баловал. Любил потакать её капризам и, к сожалению, промахнулся. Она так полюбила проводить время в праздности, что начала активно толстеть. И лекарей он к ней присылал, и увещевал – ничего не помогало.

Потом князь решил, что не мужское это дело – с бабами возиться, – и оставил племянницу в покое, решив, что обязательно найдёт ей жениха, когда придёт время.

Время шло. Сперва он предлагал ей устроить брак по расчёту, но принудить какого-либо аристократа жениться без его на то воли было непросто. Он бы хотел, чтобы мужем Серафимы стал кто-то очень видный – как минимум герцог, ну или хотя бы граф. Но аристократы, наделенные достаточной властью, соглашаться не торопились: у Яромира было так много племянников и племянниц, что было из чего выбирать.

А отдавать свою любимицу за кого-то помельче Яромир не хотел.

К тому же Серафима была еще достаточно молода, чтобы он мог несколько лет её просто не трогать. Конечно, любой пожилой аристократ был бы счастлив взять её в жёны, но против пожилых она восстала сама.

В общем, та ещё головная боль для занятого правителя.

И вот сегодня Серафимушка явила себя с совершенно иной стороны. Кстати, она похорошела – это отметили все. Глаза сияют, фигура аппетитная, но не безобразная. Даже сыновья его приближённых герцогов, как Яромиру показалось, посмотрели на девушку с интересом.

Это безумно обрадовало князя. Наконец-то он устроит её судьбу!

Талантище! А как она оживила Великую Праматерь своим выступлением! Безусловно, безусловно – Серафима получит призовое место, одно из трех! Он решил это сразу. Соратники поддержали.

Князь вызвал племянницу именно для того, чтобы сразу её обрадовать.

Когда она вошла в его совет в тонком светлом платье, с распущенными по плечам волнистыми волосами, князь едва не прослезился.

Красавица! Просто красавица!

Герцог Соколов наклонился ближе и шепнул князю на ухо:

– Как вам мой старшенький на роль будущего жениха?

Князь Яромир улыбнулся сам себе, но напустил на себя важный вид:

– Я подумаю. Претендентов слишком много.

Когда Серафима вежливо поклонилась и скромно встала перед восседающими мужами, князь Яромир не стал ходить вокруг да около. Похвалил её рвение. Похвалил актерский талант. И сообщил, что единогласным решением ей присваивается первое место в этом состязании.

Глаза Серафимы широко распахнулись.

– Но ведь ещё не все участники выступили… – произнесла она, умиляя всех окружающих своей искренностью и простотой. – Может быть, найдётся кто-то, кто выступит лучше меня?

Князь Яромир рассмеялся:

– Тебя никто не превзойдёт.

Но потом добавил:

– Ладно уж. Обещаю тебе призовое место. Но если вдруг найдётся кто-то лучше – подвинет тебя на второе или третье. А теперь беги, дорогая. Скоро закончится перерыв, и мы все снова встретимся на площади.

Серафима убежала. Соратники тоже поспешили разбрестись по своим уютным углам.

А князь Яромир призвал к себе слугу. Тот прибежал с подносом всякой снеди, но шепнул на ухо, что к князю срочно рвётся на аудиенцию некая Анастасия Генриховна Гайд и говорит, что это крайне-крайне срочно.

– Гайд, Гайд… – Яромир перебирал в памяти фамилии. – Иностранное имя.

Ах, да. Кажется, он вспомнил. Разорившиеся помещики. Неудачный эксперимент со швейными фабриками…

Наверное, он не стал бы принимать девицу такого низкого положения, но интуиция подсказала всё-таки сделать это.

Девушка вошла.

Она была очень прехорошенькой, хотя после Серафимы показалась слишком обыкновенной. Смотрела на Яромира с благоговением, поклонилась и начала говорить загадками. Её взгляд был взволнованным, руки подрагивали.

– Простите, Ваша Светлость, но я принесла вам дурные вести.

Ее слова заставили князя встрепенуться. Он посуровел и жестом пригласил её продолжить.

– Дело в том, что моя служанка водит дружбу со служанкой вашей племянницы, достопочтенной Серафимы. Знаете ли, бывают болтливые служанки… К сожалению, это бич нашего времени. Так вот, служанка вашей родственницы проболталась об одном очень щекотливом деле. И я решила, что не имею права вам об этом не рассказать.

Князь Яромир начал терять терпение.

– Поторопись же! – произнёс он, чувствуя, что сейчас получит очень дурные вести.

И Анастасия Генриховна рассказала о том, что его ненаглядная Серафима влюблена в собственного конюха. И что участвует в этом празднестве только для того, чтобы получить призовое место и использовать своё желание для законного брака с этим простолюдином.

И что на всё это дело подбила бедную девушку некая Ирина Власова, дочь барона Мирона Власова, дела которого в последнее время шли весьма плохо. Она была обручена графу Алексею Петровичу Бастрыкину и разорвала помолвку по причине своего грехопадения.

В ярких красках Анастасия расписала, как Ирина втерлась в доверие к Серафиме, используя свои противные навыки по соблазнению простолюдинов. Мол, на самом деле это Ирина сама завела шашни с собственным конюхом и, тем самым, подбила бедную Серафиму на тот же путь.

Чем дольше Яромир слушал, тем больше ярости начинало клубиться в его груди. Глаза налились кровью, он едва сдерживал себя, чтобы не разбить что-нибудь в порыве гнева.

Наконец князь Яромир со всей силы ударил кулаком по подлокотнику своего кресла – тот жалобно скрипнул и разломался надвое. Анастасия Генриховна вздрогнула, попятилась и застыла в полупоклоне.

– Простите, Ваша Светлость… Я не хотела вас огорчать… Но мой долг – сказать вам правду. Прошу вас, не будьте суровы к Серафиме. Она – чудесная девушка, просто поддаётся дурному влиянию. Прошу, не наказывайте её сурово. Во всём виновата Ирина. Она… она должна быть осуждена, чтобы не распространяла своё пагубное влияние на приличных аристократок.

– Уходи, – грубо бросил Яромир, чувствуя, что вот-вот сорвётся на этой доносчице.

Анастасия Генриховна стремительно ретировалась, почувствовав, что запахло жареным. А князь зычно призвал к себе слугу.

– Немедленно разузнай о некой Ирине Власовой. Где она? Чем занята? Где живёт?

Слуга вернулся через двадцать минут.

– Господин, живёт она сейчас в гостинице, неподалёку от вашей племянницы Серафимы. По свидетельствам окружающих, они лучшие подруги. Всё время вместе. Ходят под охраной двух конюхов. Эти конюхи – братья. Ирина Мироновна тоже собирается выступать на празднестве. Её номер будет через пять выступлений. Что прикажете сделать? Отстранить её от участия?

– Нет, – бросил Яромир. – Я ещё не решил, как поступить. Пойдём на праздник. Я подумаю об этом позже.

Слуга убежал, радуясь, что князь Яромир не обрушил на него свой жгучий гнев. А правитель присел в кресло и задумался.

Если он сейчас открыто пойдёт против этой негодной Ирины – то навсегда потеряет Серафиму. Действовать слишком прямо нельзя.

Чёрт возьми! А ведь он уже пообещал племяннице выигрыш! Нужно было не обещать… Если бы она не выиграла, то и проблем никаких не возникло бы. Но он пообещал. Обещал перед своими соратниками. И теперь не может не сдержать слово.

Ладно. Отвадить племянницу от любви с простолюдином можно и другим способом.

А вот эта Ирина… Она заслуживает наказания. Но сперва – сперва он хочет посмотреть её выступление. Наверняка, оно будет негодным и убогим. Зловредные люди не способны ни на что хорошее. Только и могут, что наивную молодежь совращать…

Князь Яромир тяжело выдохнул.

В нем сейчас даже приближенные не узнали бы уравновешенного и крайне справедливого правителя, потому что, когда дело касалось его близких и любимых, он напрочь терял голову…

Глава 49. Поразительное выступление…

Голова кружилась от волнения. Моё выступление должно было начаться вот-вот. Еще три человека, и наступит моя очередь…

Из головы вылетели все мелодии, все слова. Но я заставила себя успокоиться. Ну что я, в самом деле? Нужно сосредоточиться на самом исполнении, а не на результате, которого хочу достичь!!!

И вдруг поняла: да, помочь брату – это великая цель, но я бы хотела спеть эту песню, дорогую сердцу песню, ещё и ради того, чтобы её услышали. Она была простой, бесхитростной, в ней было так мало куплетов, но… я написала её от всего сердца и от всей души.

Петь её было больно и тяжело, но в то же время – радостно. Это было особенное послание для окружающих людей.

Поняв это, я мгновенно успокоилась, почувствовав свободу и лёгкость, будто наконец-то осознала смысл своего существования – что-то принести людям этого нового мира. Даже если я задену всего пару сердец – это станет великой наградой для меня…

Время до моего выступления пролетело очень быстро. Уже совершенно владея собой, я направилась к помосту, куда прикатили моё фортепиано. Никита позаботился – молодчина!

Наступила гробовая тишина. Я посмотрела в сторону судей, взглянула на князя Яромира, которого теперь было легко разглядеть, и отметила, что правитель выглядел необычайно суровым. Мне казалось, что раньше он был гораздо более спокойным, даже приветливым. Сейчас же глаза его метали молнии. Я краем сознания подумала – не во мне ли дело? Но потом отмахнулась от этой мысли. Мы даже не знакомы, вряд ли такое возможно…

Я зашла на помост, присела на стул, положила пальцы на клавиши и выдохнула.

– Мама, в твою честь, – прошептала я и закрыла глаза.

Пальцы прекрасно знали, что нажимать. Я не задумывалась о том, что буду играть, собираясь излить своё сердце в этой песне. И я запела. Запела так, как, наверное, не пела еще никогда…