Текст книги "Нежеланная невеста. Попала в тело толстушки (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

– Я ни о чём не прошу больше, – произнёс он, не разрывая зрительного контакта. – Смерть деда заставила меня задуматься о жизни. И моя совесть потребовала, чтобы я извинился. Скажу прямо – я очень сожалею. Сожалею, что не ценил тебя, Ирина, пока ты ещё была моей. Сожалею, что был так глуп и слеп. Много лет я жил в каком-то помрачении и сейчас удивляюсь этому. Недаром говорят, что пережитая трагедия иногда даёт человеку шанс открыть глаза на свою жизнь. Я виноват и не мог не прийти. Простишь ли ты меня?

Пораженная до глубины души, я медленно кивнула. Услышать подобные слова от бывшего высокомерного жениха было удивительно. Он ведь не играет, не так ли? Но нет, я не видела в нем фальши, а глаз у меня алмаз…

– Я прощаю тебя, – произнесла приглушённо. – И рада, что между нами больше нет вражды.

Он так сильно отличался сейчас от Виталия. Хотя тот постоянно осыпал меня комплиментами и клялся в любви, что обычно очень покоряло женщин, я сейчас видела Алексея гораздо более искренним и открытым. Он не искал моего одобрения или даже принятия. Он просто пришёл по зову своей совести.

Это очень меня впечатлило. Впечатлило настолько, что я была готова закрыть глаза на прошлое. Мы ведь можем остаться друзьями. Почему бы и нет?

– Ирина… – произнёс Алексей шёпотом. – Позволите ли Вы хоть иногда видеть Вас?

Снова перешёл на «вы». Наверное, чтобы подчеркнуть важность своих просьб.

Я пожала плечами.

– Почему бы и нет? – и улыбнулась. – В качестве друга я готова видеть вас хоть каждый день…

Глава 41. Открывшиеся глаза, переоценка…

– Ну и как всё прошло?

Серафима, прищурившись, смотрела мне в лицо. Я уже собиралась спать, а она прибежала ко мне в комнату – выспрашивать, как прошёл разговор с бывшим женихом.

– Всё в порядке, – ответила я с мягкой улыбкой. – Мы поговорили. У него дед умер. Поэтому Алексей сейчас в трауре. Попросил прощения. В общем, всё прошло отлично.

На лице подруги появилась некая лукавинка.

– Так и есть, – произнесла она задумчиво. – И ты его так легко простила…

Я нахмурилась.

– В смысле – легко? У человека трагедия. Зачем мне добавлять ему проблем?

– Вот-вот, и я о том же.

Её странная улыбка мне не понравилась.

– Теперь я многое понимаю, – добавила Серафима многозначительно.

На моём лице проявилось недовольство.

– О чём ты говоришь? Говори прямо, не нужно этих загадок.

– Да без вопросов! – Серафима хихикнула и присела на край кровати. – Обрати внимание: как только тебя только не обхаживает Виталий, как только Никита не бросает влюблённые взгляды – тебя это вообще не трогает. А тут прискакал бывший, просто поныл о своих проблемах – и ты растаяла. Так легко, так просто, как нож вошёл в масло.

– Что ты хочешь этим сказать? – насупилась я, хотя прекрасно понимала, что она имеет в виду. И мне это не нравилось.

– А то, дорогуша, что тебе нравится Алексей.

Я презрительно фыркнула.

– О чём ты говоришь? Да, было дело, сердце ёкало, но сейчас там уже совершенно пусто. Я отнеслась к нему по-человечески, не более того…

Но Серафима упрямо мотнула головой.

– Ты не видишь себя со стороны, а я вижу. Боюсь, ему не будет конкурентов.

– Вот ещё, – я поджала губы. – Не выдумывай. И вообще, в ближайшее время я не собираюсь ни с кем строить отношения. Хочу выиграть это соревнование и заняться карьерой. Это моя основная цель.

– Боюсь, ты уже проиграла, дорогая, – Серафима картинно выдохнула. – Боюсь, твоё сердце уже всё решило за тебя. Я не могу сказать, что одобряю его выбор. Человек, если он подлец, то таким и останется. Но, возможно, тебе удастся перековать этого парня на свой лад. Он, в принципе, стал податливым, как глина. Хороший знак.

Я ничего не ответила. Слова две подруги сбивали меня с толку, заставляя сердце стыдливо колотиться. Да, было стыдно. Мне казалось, что подобные утверждения свидетельствуют исключительно о моей личной слабости. А слабой быть я не желала.

Неужели я прям легко простила? Но не настолько уж он и делал зло! Или настолько?

Не заметила, что произнесла эти слова вслух, а Серафима расхохоталась:

– Нет, ну, налицо синдром влюблённой всепрощайки! Из того, что ты мне рассказывала, я сделала вывод, что твой бывший жених – тот ещё подлец. Сколько раз он пытался тебя вытравить из своего дома, провокации устраивал, а ты уже и позабыла…

– Но Виталий тоже это делал, – парировала я. – Он был идейным вдохновителем.

– Виталий рубашку себе на груди порвал, доказывая тебе свои чувства, – ответила Серафима. – А этот даже не начинал ещё.

В общем, наш спор зашёл в тупик. Я заявила, что хочу спать, и Серафима ушла.

А я осталась лежать в темноте, с ужасом понимая, что она, возможно, права. Неужели? Неужели у меня к Алексею ещё остались чувства? Как такое возможно? И вообще, с чего вдруг я растаяла??? Может, потому что я слишком хорошо разбираюсь в людях и увидела, что Алексей не лукавит? Может, я незлопамятная, и всё тут?

Мысли исчезли из моего разума, потому что накатила усталость – и я провалилась в сон.

А снилась мне, навеянная этим разговором, романтическая сцена, в которой Алексей был главным героем, а я – героиней, соответственно.

Проснулась раздражённой.

Нет уж. Я докажу, что это просто глупость. Не люблю я его. Не люблю!

Вскочив с кровати, быстро привела себя в порядок и решила прогуляться по саду, чтобы быстрее проснуться.

Солнце слепило глаза, расцветшие розы благоухали на весь сад и пестрели яркими островками клумб. Погода была отличной. Ещё не жарко, но уже тепло. Благодать просто.

Сад оказался не так безлюден, как я ожидала. Множество молодых аристократок и аристократов прогуливались, жадно вдыхая прохладный утренний воздух.

Я прошла по аллее всего несколько шагов, как вдруг кто-то подхватил меня под руку.

Сияющее лицо, белоснежные зубы и яркие, поблёскивающие глаза – Виталий.

– Дорогая!..

Не успела я очнуться, как моя рука оказалась зацелована не одним поцелуем, а несколькими. Шокировано выдернула руку, но он не обратил на это внимания. Снова подхватил меня под локоть и потянул за собой, весело рассказывая о перспективах такой прекрасной утренней прогулки.

Его напор был настолько мощным, что, растерявшись, я шла следом и не могла ничего сообразить.

И тут вдруг навстречу нам двинулась знакомая фигура.

Через десяток шагов напротив остановился Алексей.

Виталий сразу же замолчал, напрягся и посмотрел на него волком. Но вот бывший жених смотрел на меня – и только на меня – с таким блаженным выражением на лице, что я изумилась ещё больше.

На губах его играла мягкая улыбка, глаза источали свет. И только свет.

Он вообще не смутился присутствием Виталия. Подошёл ближе, кивнул.

– Приятнейшего утра, – пожелал он, поблагодарил за моё прощение – и ушёл, позволяя Виталию глазеть ему вслед с очевидным ошеломлением.

Я тоже была ошеломлена. Алексей, который не взорвался ревностью, не постеснялся при Виталии сказать о том, что просил у меня прощения, не стал требовать к себе внимания – ничего. Какой-то блаженный Алексей, не иначе.

Моё сердце забилось в груди как сумасшедшее. Он изменился. Он действительно стал совершенно другим – каким-то одухотворённым, что ли. Наверное, такое происходит с людьми, получившими душевное освобождение.

Виталий потянул меня дальше, своей болтовнёй пытаясь заставить забыть об этой встрече, но я уже его не слушала. Все мысли крутились вокруг Алексея. А сердце ёкало и ёкало, вспоминая выражение его глаз, мягкую улыбку, красивое лицо.

– Ирина, вы меня не слушаете.

Голос Виталия раздался с укором. Я замерла и удивлённо подняла глаза на своего спутника. Тот смотрел обиженно, поджимая губы.

– Вам, вероятно, неприятно моё общество… – бросил он с укором, надеясь, наверное, что я опровергну это утверждение.

И в этот момент я вдруг чётко осознала, что Виталий – тот ещё манипулятор, шантажист. Я не замечала этого раньше. Думала, проявление определённой ревности – это признак чувств. Но сейчас заметила другое.

Он капля за каплей выжимал из меня ответную реакцию, давил – хоть и не сильно, принуждал – хоть и не явно, пытался очаровать меня любым способом, и среди этих способов преобладало что-то насильственное. Если сейчас, когда я не сказала ему «да», он ведёт себя так, то что будет, когда я соглашусь? Точнее, если соглашусь?

Меня ждёт тюрьма чужого контроля. Дни, проведённые в яде ревности и собственничества.

Всплывшая в разуме картина так меня напугала, что я поспешно высвободила руку из его хватки. Натянуто улыбнулась и произнесла:

– Спасибо за прогулку, мне пора уходить.

Оторопевший Виталий не смог меня остановить, а я упорхнула прочь, чувствуя себя едва спасшейся.

Что происходит? У меня будто открываются глаза, и я начинаю смотреть на этот мир иначе.

Не знаю, сколько бы времени я ещё посвятила размышлениям об этом, если бы над дворцом не раздался громкий звук гонга.

– Внимание! Внимание! – закричал глашатай где-то сравнительно недалеко. – Важное объявление! Первый тур соревнований начнётся именно сегодня!

Я остолбенела. Сегодня? Но почему не завтра? Как – сегодня?..

И поняла, что момент «икс» настал.

Глава 42. Начало. Соперница…

Площадь перед Княжеским дворцом сияла от солнца и переливалась всеми цветами утреннего света. Золотые купола дворцовых башен отражали лучи, будто само небо благословляло сегодняшний день. Атмосфера праздника витала в воздухе, будоража до глубины души.

По периметру площади были развешены алые и синие флаги, изображающие герб княжеского рода – сокол с расправленными крыльями на фоне рассветного неба. Фонтаны, специально включённые к началу праздника, плескались с радостным звоном, а по всей округе разносился аромат свежей выпечки и пряностей. Торговцы разносили корзины с фруктами, пирожками, разноцветным мармеладом. Дети визжали от восторга, бегая между лотков и поднимая в воздух клубы пыли.

Народа собралось несметное количество. Казалось, не только столица, но и все близлежащие деревни и поместья высыпали на площадь. Каждый, кто подал заявку на участие в состязании, был вызван по списку, и ему вручали плотную ленту – серую с золотистой окантовкой, которую нужно было повязать через плечо. На ленте чернильным шрифтом был выведен номер участника – кто-то получил двузначное число, кто-то даже трёхзначное. Меня окликнули где-то посерединке.

– Сто двадцать восьмая! – выкрикнул юноша в униформе, держа перед собой связку лент.

Я шагнула вперёд и забрала свою. Лента была на ощупь гладкой и прохладной, пахла крахмалом и свежей тканью. Придерживая её за край, я перекинула её через плечо и закрепила у пояса. Секунду постояла – а потом влилась в толпу таких же, как я взволнованных участников.

На центральной трибуне тем временем появились почётные особы – храмовники, наставники академий, один из верховных советников князя. Все они смотрели на нас серьёзными лицами, будто сканировали каждую фигуру, выискивая в толпе что-то особенное.

Над трибуной раскинули белоснежный шатёр, а чуть в стороне я заметила помост – возможно, именно туда нас будут вызывать по очереди. Сердце учащённо билось, ладони вспотели. Вот он – первый шаг. Всё начиналось.

Из-за того, что простолюдины плохо умели считать и знали только начальный счёт, организаторы приняли решение вызывать их первыми. Мол, чем раньше выступят, тем меньше путаницы будет. И вот с самого утра помост начали занимать крестьяне в домотканых рубахах, плотники с мозолистыми руками, бродячие цирюльники, плотогонщики, кожевники и кто-то совсем уж непонятного промысла. Некоторые явно впервые держали в руках оружие или магический амулет – но держались гордо, с прищуром, с каким-то крестьянским упрямством, будто хотели доказать всему свету: они не хуже знати.

Я стояла в стороне, среди сотен таких же, как я – пока ещё безмолвных, выжидающих, пытающихся рассчитать, когда же приблизится их номер. Но по правде – мы уже понимали: наш черёд будет нескоро. День только начался, а очередь шла медленно, и каждый простолюдин задерживался дольше, чем положено. Кто-то не мог вспомнить, что именно должен сказать. Кто-то не слышал команд. Один молодой ремесленник и вовсе перепутал стороны помоста и чуть не упал с него, вызвав смешки и раздражённый вздох церемониймейстера.

Невольно я наблюдала за каждым выходом. Иногда это было трогательно – особенно когда выходили дети, пугливо прижимаясь к старшим. Иногда смешно – как одна женщина в сером сарафане вдруг вытащила из-за пазухи курицу и стала доказывать, что та умеет высиживать золотые яйца, но птица категорически отказалась свое умение продемонстрировать…

Солнце поднималось всё выше, становилось жарко. Пот стекал по спине. Воздух стоял горячий, как над печью. Кто-то уже ушёл в тень, кто-то развалился прямо на мостовой, прикрыв лицо шляпой.

Пришлось сдвинуться наверх трибуны, где для аристократов были установленные узкие навесы, немного защищающие от солнца.

В какой-то момент я вдруг поймала себя за весьма непривлекательным занятием. Оказалось, что я скользила взглядом по толпе и искала глазами Алексея. Что? Зачем? Неужели я действительно хотела его увидеть?

Совершенно неожиданно он действительно оказался неподалёку. Из-за того, что лавочки были выстроены в виде невысокого амфитеатра, я легко могла разглядеть выражение его лица: он разговаривал с Анастасией Хайд. Той самой, в которую помнится, был влюблен…

Внутри меня будто расплескалось раздражение. Горячее, жгучее. Неужели это ревность? Я поспешно отвернулась, надеясь, что никто не заметил моего взгляда.

– Выпейте, госпожа, – рядом возник Никита, протягивая бокал с чем-то прохладным и сладковатым.

Я взяла машинально, благодарно и встретилась с ним взглядом. В глазах парня плескалась тьма, боль. Он всё увидел и всё понял. Почему-то стало стыдно, неловко, но потом я себя оборвала.

Прекращай, Ирина. Бери себя в руки и хватит проявлять слабость налево и направо.

Сделала глоток, выпрямилась и отпустила. Всё отпустила. Нужно думать о выступлении.

Не знаю, сколько времени прошло, как вдруг позади раздался звонкий голос. Ленивый, с лёгкой каплей высокомерия:

– О, какая неожиданная встреча!

Я обернулась. Анастасия шла в мою сторону, грациозно лавируя между людьми, как будто площадь принадлежала ей одной. Справа и слева от неё – две подружки, тоже надменно улыбающиеся. Она бросила на меня взгляд превосходства и широко улыбнулась. Я почувствовала, как внутри снова вспыхнула иррациональная злость.

– Давно не виделись, Ирочка, – произнесла Анастасия, без стеснения хватая меня за руку. – Я так соскучилась по тебе. Как у тебя дела?

Она пыталась создать видимость, будто мы подруги. Я высвободила пальцы и натянуто улыбнулась:

– Всё замечательно. Даже добавить нечего.

– Ты похорошела, – отметила она, разглядывая меня с ног до головы. – Но до истинного совершенства, конечно, ещё работать и работать. Однако я восхищена твоим трудолюбием. Ты смогла сбросить, наверное, несколько килограммов, не меньше.

Всё это она произнесла с ослепительной улыбкой, но её издёвка была столь очевидной, что я заскрежетала зубами. Не удержалась.

– Трудолюбивый человек всегда в почёте, – ответила я максимально спокойно. – Да и не нужно забывать, что самое главное – это не внешность человека, а его личность. Можно иметь очень красивую обёртку, но гнилое нутро. Знаешь, как бывает? Наливное яблочко, а внутри-то червивое.

Теперь пришла очередь злиться Анастасии. Конечно же, она поняла, на что я намекала именно на нее.

– Ну, судить чужую внутренность вряд ли кому-то дано, – взмахнула она рукой высокомерно. – Встречают по одёжке, как ни крути. Не сомневаюсь, что однажды ты станешь настоящей красавицей, Ирина. Я жду – не дождусь того дня. Дождусь или нет, зависит от твоих стараний. Так что старайся, дорогая…

Она похлопала меня по плечу, а подружки позади неё гнусно захихикали.

Моя улыбка стала шире.

– Уж постараюсь, поверь мне. А на добром слове – спасибо. Хотя оно вряд ли поможет мне в жизни, но всё равно приятно.

Оценив мою колкость, Анастасия скривилась, после чего театрально всплеснула руками и произнесла:

– Говорят, ты подружилась с ещё одной толстушкой нашего княжества. Две девицы под стать. Где же твоя ненаглядная Серафима?

– Чего тебе надобно? – неожиданно раздался сбоку мрачный голос княжеской племянницы, и Анастасия аж подпрыгнула, задев кого-то из окружающих локтем.

На неё укоризненно обернулись, но ей было наплевать. Я повернулась к Серафиме. Та смотрела на наглую девицу волком и тяжело дышала, будто готовая броситься на неё с кулаками.

Я тут же подошла ближе и успокаивающе сжала руку подруги. Потом повернулась к Анастасии и с притворной улыбкой произнесла:

– Думаю, тебе уже пора. Мы однозначно не хотим ничего пропустить из-за пустой болтовни. Всего доброго!

Улыбка сползла с лица этой змеи в платье. Она презрительно скривилась, развернулась и ушла. А одна из её подружек совершенно неаристократично показала нам язык.

Серафима пошла красными пятнами от злости, после чего начала бормотать под нос какие-то очень жёсткие ругательства, которые, естественно, не вписывались ни в какой аристократический этикет.

Я сжала её руку сильнее.

– Не бери в голову. Змея она и в Африке змея. Всё, что она умеет – плеваться ядом. Давай не будем обращать на неё внимания.

Серафима конечно же не поняла, что такое «Африка», но тут же сдулась.

– Ты права, – произнесла она, начиная обмахиваться веером. – Только время и силы на неё потрачу. Мне нужно не забыть свой номер.

– Вот и славно, – я приобняла подругу, погладила её по волосам. – Спасибо, что помогла в этой словесной битве. Она нам завидует. Это точно.

Серафима резко развернулась ко мне. Её глаза лукаво блеснули.

– Слушай. Ведь эта мымра мечтает заполучить Алексея. Я думаю, её попытка задеть тебя – знак того, что он точно к тебе неравнодушен… Так ведут себя только разъяренные соперницы…

Глава 43. Напряжение…

Как я и предполагала, весь оставшийся день был посвящён выступлениям крестьян. Только к вечеру они закончились, и толпа аристократов облегчённо выдохнула. Многие были недовольны в силу своих взглядов и статуса. Им казалось унизительным наблюдать за тем, как низкорождённые бесполезно изгаляются перед князем, пытаясь произвести на него впечатление.

Впрочем, иногда встречались и достойные номера. Например, один очень даже молодой парнишка показывал мечи ручной работы, которые выковал сам. Они были потрясающими. Кое-кто из министров заинтересовался.

Наблюдая за выступлениями, я поняла, что князь будет судить выступления не в одиночестве. Рядом с ним сидели какие-то высокие должностные лица, с которыми он явно советовался. Секретарь делал пометки.

Несколько раз случались перерывы, чтобы зрители могли отдохнуть и поесть. По указанию князя к аристократам подбегали слуги, поднося охлаждённые напитки и выпечку. Крестьяне довольствовались своими запасами, которые принесли с собой. Кто-то, в принципе, ничего не ел – возможно, потому что был слишком беден.

Я устала. Но решительность моя возросла. Я поняла, насколько будет непросто произвести впечатление, когда участников так много.

К вечеру ко мне подошёл Виталий с охапкой… что вы думаете?.. цветов! Подарил прилюдно, заставив окружающих смотреть на меня завистливо и с интересом. Я приняла цветы – потому что не принять было неудобно, – но поблагодарила молодого человека сухо. Я уже поняла, что это не мой типаж. Даже сейчас он испытующе разглядывал моё выражение лица, готовый вспылить, если я попытаюсь его ухаживания отвергнуть.

Он проводил нас с Серафимой до гостиницы. Уже по дороге рассказывал о том, какие впечатления на него произвёл этот день. Серафима даже смеялась – настолько забавным казался Виталий в своей раскрепощённости. А я чувствовала жгучее напряжение. Мне всё время казалось, что за мной кто-то наблюдает. Я периодически оглядывалась. Никита, видящий мою нервозность, был настороже, но и он ничего не замечал.

Наконец, у гостиницы мы распрощались. Когда поднялись на нужный этаж, Серафима толкнула меня локтем в бок:

– Ты знаешь, иногда этот Виталий может быть очень очаровательным. Если захочет, конечно…

Я раздражённо повела плечами.

– Очаровательные молодые люди чаще всего просто хорошие актёры. Легко скрыть истинное нутро за бесконечными шутками.

Серафима удивилась:

– Значит, ты приняла решение, правда? – ухмыльнулась она. – Это не Виталий. Это Алексей.

– Хватит, – я посмотрела на неё строго. – Не хочу думать ни о ком. Я не верю никому из них… а точнее, устала.

Серафима примирительно погладила меня по руке:

– Ладно, не сердись. Давай сейчас будем думать о наших выступлениях. Наша очередь подойдёт очень скоро.

Я кивнула, и мы распрощались.

К утру проснулась с боевым настроем. Хватит уже глупостей. Сегодня начнётся очередь выступлений аристократов…

* * *

Обстановка на площади была точной копией обстановки вчера. Крестьян, конечно, стало меньше, но выступившие плавно переместились в ряды зрителей.

Когда состязания начались, площадь наполнилась звуками. Пением – профессиональным и не очень. Игрой на музыкальных инструментах – более благородных, чем деревенская балалайка. Аристократы блистали многочисленными талантами. Жаль только, я не могла рассмотреть картины художников. Здесь не существовало огромного экрана, на котором можно было бы транслировать мелкие подробности. Мы вытягивали шеи, пытаясь что-то разглядеть, но хорошо было видно только князю и его окружению. Поэтому судить о том, насколько серьёзна конкуренция, было сложно.

Наконец раздался номер семьдесят пять, и на сцену вышел Виталий Конкин. Я вздрогнула. Его выход олицетворял собой близость наших выступлений. Я слегка запаниковала – ведь до сих пор не определилась с песней. Закрыла глаза и мысленно начала обращаться к небу, прося помочь – какую песню спеть?

И когда закончила молиться, поняла. Мелодия ворвалась в моё сердце. Мелодия, которая не принадлежала ни одной из тех песен, которые я собиралась исполнить. Совершенно другая. Давно забытая. Хотя мне казалось, что я помню её досконально. Прямо сейчас.

Не безумие ли это? Петь и играть то, во что я не вкладывала свои репетиции? Но сердце горело и говорило: «Рискни. Спой ту песню, которую ты уже успела в своей жизни позабыть, но сейчас она воскресла и ожила. Как будто предназначена именно для этого выступления».

Открыла я глаза и уставилась на помост, где начал своё выступление Виталий. Заставила себя переключиться от собственных чувств на его движения – и удивилась.

Молодой человек странно жестикулировал. Его голос разносился по площади, после чего резко тонул. От звука хохота я изумилась. Взрывы смеха повторялись каждые десять секунд, и я поняла: Виталий выбрал юмористический номер. Первый за всё время соревнований.

Хохотали те, кто находился ближе и мог слышать каждое слово. Даже князь улыбался, хотя и сдержанно. Его министры обхохатывались, а меня накрыло любопытством – что он такого может рассказывать?

А ещё возникло неприятное чувство зависти. Похоже, одно из призовых мест у Виталия в кармане.

Он уложился минут в десять, не больше, но произвёл неизгладимое впечатление. Ему аплодировали, казалось, громче, чем остальным. И он ушёл с помоста очень довольным.

Серафима выглядела немного напряжённой, после чего откинулась на спинку стула и произнесла:

– Да, он умён и харизматичен, этого не отнять. Не был бы таким продуманным – можно было бы и брать.

Это она обращалась ко мне.

Я фыркнула:

– Мне такого добра, пожалуй, не нужно. Как-нибудь и без него обойдусь.

Покосилась на Никиту, который расплылся в счастливой улыбке. Выдохнула.

К нам очередь не добралась – и это было к лучшему. Я отчаянно нуждалась в том, чтобы отрепетировать песню, которая засела в голове.

Поэтому, вернувшись в гостиницу в темноте, позвала Никиту и попросила провести меня в княжеский сад. Фортепиано мы оставили там же, накрывали его на ночь тканью.

Погода была ясной. Дождей ничего не предвещало.

Никита зажёг несколько масляных фонарей, и я села за клавиши. Пальцы гудели от желания поскорее играть. Я закрыла глаза, погружаясь в атмосферу однажды написанного творения.

Да, эту песню создала я. Но потом перестала её петь. Она приносила слишком много боли.

Я выдохнула – и заиграла…

Глава 44. Из какого вы мира, Ирочка?

Алексей бродил по саду, отчаянно волнуясь. Такого с ним не было с юности, когда он сдавал экзамены в столичную академию. Он прошёл путь обычного аристократа. Вырос в семье со строгими требованиями. От него ждали величия, силы, уверенности, способностей. Как и любой ребёнок, он рос в страхе не угодить родителям.

В академии первые годы ему было очень трудно. Он не выделялся какими-то талантами. Отец давил на него упрёками. И в какой-то момент Алексей решил всё бросить и сбежать. Куда-нибудь в армию. Стать солдатом. Потом, может, дослужиться до офицера. Лишь бы не испытывать вот этих мук, унижения.

Но его отговорил дед. За этот переломный момент в жизни Алексей был ему до сих пор безумно благодарен. Глупый мальчишка… Тогда он не понимал, что армия была бы для него ещё худшей тюрьмой, чем академия. Там гораздо больше несправедливости. Там он не смог бы подняться ни на какие высоты, потому что пробиваются только жестокие.

Дед подробно ему всё описал и добавил:

– Научись смиряться. Научись принимать судьбу и побеждать ее силой…

Тогда Алексей послушался. Начал усердно учиться. Ночами не спал, но добился-таки того, чтобы его оценки возросли и чтобы отец его похвалил.

С тех самых пор он уяснил одну истину: самое главное – не отступать.

Однако дальнейший путь Алексея как аристократа оказался не таким уж гладким и правильным. Высший свет требовал отрастить когти и покрыть сердце ледяным панцирем. Если ты не лучший – ты никто. Если ты не хозяин своей жизни – ты не аристократ.

Честолюбие молодого человека росло вместе с ним. Научившись добиваться целей, он быстро приобрёл влияние и характерное для своего возраста высокомерие.

Получив и укрепив своё положение, он собирался жениться на девушке, которая увлекла его своей привлекательностью. У неё был только один недостаток – бедность её рода. Анастасия Генриховна Гайд. Её дед прибыл из соседнего королевства много лет назад и обосновался здесь. Её иноземная красота привлекала многих, и Алексей собирался её добиться, хотя родители были против.

И тут вдруг ему навязали Ирину – невзрачную толстушку, которую никто не хотел брать замуж. И сделал это дед. Дед, которого Алексей искренне любил. Ещё и условия поставил невыносимые.

Теперь вспоминая всё это, Алексей печально улыбался. Он понимал, что дед своей прозорливостью превосходил всех знакомых ему людей. Он видел, что Ирина – особенная. Сейчас, на фоне неё, красота Анастасии казалась какой-то мёртвой. Наверное просто потому, что кроме красоты, у дочери семьи Гайд Алексей не видел ничего более. Он не знал, какой она человек. Его это даже не интересовало. Ему просто хотелось видеть хорошенькое личико рядом и пользоваться её красотой.

Но Ирина зацепила в нём что-то совершенно другое. Во-первых, она в пух и прах разбила его представление о собственных предпочтениях. Она очаровала его своей непосредственностью, жизнелюбием, абсолютной непохожестью на других, дерзновением, открытостью, силой внутреннего человека.

К тому же он действительно обнаружил в ней уникальную красоту, которую так отчаянно хотелось пощупать. Но о последнем Алексей не думал сейчас. Он вообще думал лишь о том, что в его жизни наступила чёрная полоса.

Ушёл дед. Ирина, несмотря на проявленное к нему дружелюбие, была очень далека от того, чтобы вернуться в положение его невесты. Виталий, бывший товарищ, с которым на самом деле Алексей никогда не дружил, вился вокруг неё с абсолютной серьёзностью. И Алексей понимал его. Понимал, как никто.

Он был растерян, потому что душа требовала отпустить прошлое, смириться, как учил дед, покориться судьбе, что ли… Найти какой-то светлый путь в жизни, о котором он уже даже и забыл за последние годы.

И вдруг он услышал пение. Тихое, но такое нежное, что его пробрало. Он поднял глаза к ночному небу, где сияли звёзды и пылала луна, и подумал, что это ангелы спускаются с неба, чтобы забрать его к деду. Он начал подрагивать и даже шептать слова молитвы, которую едва помнил.

И вдруг он узнал этот голос.

Ирина. Пела Ирина.

Он замер, не дыша.

Вслушался в слова – они были исполнены болью, – а потом пошёл на голос. Шёл неуверенно, спотыкаясь, но чувствовал, что его с этим пением соединяет путеводная нить.

Нашёл место, где за зарослями притаилось фортепиано, и выглянул из-за дерева. Лунный свет объял облик девушки, делая её похожей на лесную нимфу. Пела она приглушённо, но с таким чувством, будто в последний раз.

Когда же Алексей увидел, как по её щекам скатываются слёзы, то почувствовал, что начинает дрожать ещё сильнее. Она не человек, она явно кто-то совершенно иной. Откуда она? Откуда столько силы?

Нет, она точно не из этого мира, она точно кто-то, кого послало небо. Не может человек настолько влиять на чужую душу, выворачивать её наизнанку звуком своего волшебного голоса. Не может обычный человек так захватить сердце, чтобы оно разрывалось на части от одного только взгляда на неё.

Она не из этого мира, а из какого-то другого, где у людей есть особенная сила.

Охваченный этими безумными ощущениями, Алексей вышел из зарослей и деревянными шагами направился прямо к ней. Он чувствовал себя объятым каким-то пламенем. Шёл как привязанный, не зная, зачем идёт.

Наконец, остановился вплотную, а Ирина вздрогнула, увидев его силуэт. Пальцы неуклюже ударили по клавишам, и музыка замерла.

– Алексей?.. – ошеломлённо прошептала она. – Что ты здесь делаешь?

А он склонился на одно колено и благоговейно прошептал:

– Скажи, из какого ты мира, Ирочка?

Она вздрогнула и выпучила глаза.

– Откуда… откуда ты узнал?

* * *

Никиту я отослала. Нашла предлог. Попросила его сбегать в гостиницу, распорядиться приготовить мне ванную через час и лёгкий ужин. Мне просто отчаянно хотелось побыть одной.

Я не могла и не хотела петь свою песню в чужом присутствии. А потом отдалась ей всей душой. Слова лились от сердца. Я чувствовала себя летящей где-то в облаках и поющей на всю Вселенную. Забыла о времени, забыла о том, как меня зовут, проживая слова этой песни в своём сердце снова и снова.

И вдруг кто-то остановился рядом. Я почувствовала чужое присутствие кожей, открыла глаза и вскрикнула.

Сперва я подумала, что ко мне с неба кто-то сошёл – настолько ярким от сияния луны был мужской силуэт. Но потом, разглядев знакомые черты, ошеломлённо выдохнула:

– Алексей… Что ты здесь делаешь?

А он упал на одно колено и посмотрел таким взглядом, что меня пробрало до глубины души.