Текст книги "Нежеланная невеста. Попала в тело толстушки (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

– Вы ведёте себя, как капризная девчонка! – прорычал жених, делая шаг ко мне. – Один намёк на трудность – и вы бежите! Да если вы думаете, что такой подход уместен для моей будущей супруги…

– Замолчите. – Я подняла руку, не повышая голоса. – Вы хотя бы слышите себя?

Он замер. Я смотрела ему прямо в глаза.

– Вы злой. Грубый. Считаете, что всё можно решить криком, властью и фамилией. Вы не умеете говорить с женщиной, не умеете уважать, не умеете даже просто… слушать. Я никогда не была вам ровней, вы всегда говорили со мной, как с подчинённой. А теперь, когда я ухожу – вы опять орёте? Это всё, на что вы способны?

– Я… я просто… – он запнулся, сжал кулаки. – Я волнуюсь. Чёрт побери, я…

– Поздно, Алексей, – тихо сказала я. – Может быть, во мне и была готовность стать вашей женой, быть опорой, но не ради того, чтобы меня унижали каждый день. Я больше не позволю никому обращаться со мной, как с пустым местом. Ни вам, ни вашим закадычным приятелям, ни кому бы то ни было.

Он шагнул ближе, но я отступила. Поставила точку сама.

– Прощайте, Алексей Яковлевич. Надеюсь, вы когда-нибудь научитесь обращаться с женщинами не как с собственностью, а как с людьми.

Я открыла дверь. Карета уже ждала.

Слуга открыл передо мной дверцу, я взошла внутрь, не оборачиваясь. Внутри было тепло, пахло розовым деревом и ванилью – Серафима, конечно, не поскупилась.

Колёса тронулись. Вскоре поместье осталось позади. И с ним всё, что было связано с этой странной помолвкой.

Я смотрела в окно, а сердце моё билось не от тревоги – от пьянящего ощущения свободы. Да, птичка упорхнула. И если даже кто-то вздумает гнаться за ней – поймать её будет уже непросто…

Глава 26. Мотивация…

Карета подкатила к поместью Серафимы медленно и важно. Хозяйка уже ждала на крыльце: вся в белом, с пышным зонтом от солнца – она напоминала сахарное пирожное. Безумно трогательное и милое, но при этом крайне гротескное.

– Моя дорогая! – воскликнула она, поспешив ко мне. – Вы как? Хорошо добрались? Не голодны?

– Добралась отлично, – ответила я, выходя из кареты. – А вот насчёт голода вы попали в точку. Я бы перекусила чего-нибудь лёгкого.

Серафима захлопала пухлыми ладошками и махнула служанке. Та вмиг понеслась в дом. Меня буквально на руках втащили вовнутрь, туда, где пахло малиновым вареньем, ароматом роз и безумным уютом.

– Я приготовила вам комнату с балконом, – торопливо щебетала Серафима. – Там солнце сияет по утрам и радует глаз. Есть кресло-качалка, книги, а ещё я попросила Марфушу испечь её фирменные булочки с корицей. Обожаю их! Вы же побудете у меня достаточно времени, правда?

– Думаю, достаточно, – усмехнулась я. – Мой жених как-то не выразил горячего желания меня удержать. Так, погрозил немного – и на этом всё.

– Глупец, – фыркнула Серафима. – Он просто не видит, что теряет. А я вот вижу.

Мы поднялись на второй этаж, и я оказалась в действительно сказочной комнате. Бледно-голубые обои, большие окна, плетёное кресло, лиловый диван, на который хотелось упасть и не вставать до лета. Но не успела я налюбоваться, как меня тут же потащили на кухню.

Там уже всё дымилось и благоухало. Пышки, шарлотка, орешки в сахарной патоке. Пироги сладкие. Пироги несладкие. Какая-то карамель чудная. Будто сюда была свезена вся сдоба княжества.

Серафима начала командовать: типа, всего понемногу – в малую гостиную!

Вскоре мы восседали в этой гостиной, а служанки вносили целые блюда этих вкусняшек. Я ошеломлённо открыла рот, увидев, в каком количестве Серафима собирается меня угощать.

Служанки налили чай – горячий, ароматный. Серафима тут же отпила глоток и потянулась за первой плюшкой.

– Рассказывайте, как вы? У вас такой маленький багаж, – затараторила она, уже жуя свою сдобу.

Я вздохнула и ответила:

– Мне пока хватает.

– А жених ваш, как я посмотрю, не так уж и хорош. На приёме я его что-то не заметила.

– Да, его там не было, – ответила я приглушённо. – Он не желал, чтобы я присутствовала на нём и пела для гостей…

– Какой зануда! – вскипела Серафима. – Да зачем он вам нужен? Некоторые думают, что толстушкам нужно выскочить замуж хоть за кого угодно, лишь бы взяли. Но я считаю, что мы особенно должны сохранять чувство собственного достоинства и выбирать кого получше.

Я усмехнулась. Эта девица была такой наивной, как дитя, да и рассуждала так же.

– Вы заслуживаете лучшего, – добавила воодушевленно, справляясь со сладким пирожком. – У меня можно будет передохнуть, собраться с мыслями. Может быть, даже подумаете, чего вы хотите дальше от жизни…

Какой у неё заразительный энтузиазм! Серафима смотрела на меня с таким теплом, будто я была давно потерянной сестрой. Потом она резко встала и хлопнула в ладоши:

– Всё! Тогда объявляю этот день днём отдыха и веселья. Сегодня давайте больше не думать о будущем. Давайте развлекаться и пировать! Я даже найду у себя в гардеробной для вас что-нибудь милое. Потому что… – она покрутилась на месте, – я обожаю переодевание!

Я смотрела на это чудо с некоторым удивлением. У неё изнутри била энергия. Она была очень яркой и эмоциональной. Если бы не её комплекция, кажется, от кавалеров не было бы отбоя.

Мне ещё больше захотелось ей помочь… как и себе. Всё-таки эти интриги в доме Алексея отнимали массу сил и времени. Я похудела довольно-таки прилично, но мне ещё нужно было поработать над собой. Сейчас для этого как раз самое время.

– А ещё у меня есть зеркало в полный рост, – Серафима продолжала щебетать, ища моего взгляда, – мы с вами встанем перед ним и рассмотрим, какие у нас красивые фигуры. Пусть и пышные, зато настоящие!

Я расхохоталась.

– Ну вы и штучка, – бросила я. – Мне кажется, с вами будет очень весело.

– А мне кажется, вы спасёте меня, – прошептала девушка вдруг очень серьёзно. – У меня давно не было такого хорошего настроения, давно я не испытывала такого воодушевления. Знаете, мне так стыдно за своё тело, а хотелось бы гордиться им. Вы понимаете?

Я встала, подошла к ней и взяла её руку в свою.

– Понимаю. Очень хорошо понимаю.

Она вдруг всхлипнула и, прикрыв лицо платочком, прошептала:

– У меня ведь больше не осталось никакой надежды.

Подобная смена настроения меня поразила. Это была страдающая душа, которая натерпелась унижений, боли в свои не самые зрелые годы, но всеми силами старалась радоваться жизни, как могла. Ей просто нужно показать путь – путь к тому, чтобы стать лучшей версией себя…

* * *

Мне тоже предстояла небольшая битва – со сладостями на подносах, тарелках и блюдах… Они взирали на меня со стола и призывно пахли. Плюшки с корицей источали аромат детства, марципановые розочки манили, а слойки с абрикосом практически кричали: «Съешь меня! Всего одну!»

Но я была крепка. Как турникет на вокзале. Вдохнула. Выдохнула. Посмотрела на Серафиму, которая, как ни в чём не бывало, уминала уже третье пирожное, а потом перевела взгляд на тарелку с отварной гречкой, которую принесла одна из добрейших служанок по моей просьбе.

Вкус этой гречки на языке показался противным.

– Ешь, Ира, ешь… – бормотала я себе под нос. – Это полезно. Организм скажет тебе спасибо. Ты будешь счастлива, увидев результат. А сейчас просто ешь!!!

С огромным усилием воли я взялась за ложку. Каша, конечно, была полита овощной подливкой – неплохой на вкус. Но первый комочек гречки всё равно показался таким сухим и пустым, что меня едва не стошнило. Однако на второй ложке мой желудок, скрипнув, признал: «Ладно. Сойдёт…»

Через десять минут, опустошив тарелку, я чувствовала себя почти героиней. Нет, правда. Когда ты выбираешь гречку вместо кремового торта – это реальная победа. Буквально олимпийская медаль. Ну, хотя бы бронза.

– Ой, вы такая сильная! – восхищённо проговорила Серафима, отпивая чай с мёдом. – Я бы так не смогла. Это же пытка! Настоящая пытка!

– Пытка – это корсет на два размера меньше, – усмехнулась я. – А это всего лишь обед. Выживем.

Через некоторое время, насытившись физически, мы отправились насыщаться морально – на прогулку.

Сад у Серафимы оказался великолепным. Аллеи, аккуратно постриженные кусты, клумбы будто нарисованные рукой художника… Кстати, местами уже вовсю цвели цветы. Надо же – весна так быстро вошла в свои права. В воздухе пахло травами. Где-то расцвела сирень. Ах, какой аромат…

Мы шли молча. Впервые за долгое время у нас не было нужды что-то говорить. Было как-то тепло, уютно. Будто мы знакомы лет сто. Я уже начала фантазировать, что в одной из прошлых жизней мы с Серафимой, должно быть, пекли пироги в соседних избах.

Вдалеке показались конюшни.

– О, у вас есть собственные лошади? – оживилась я.

– Да, – ответила Серафима и вдруг осеклась.

Я прищурилась. Что это с ней?

Серафима действительно изменилась в лице. Её щёки раскраснелись. Глаза странно забегали. Губы дёрнулись.

Волнение? Нет. Смущение?

Мы приблизились к конюшням. Серафима взялась за ручку двери с видом приговоренной. Она вздохнула, толкнула дверь, и мы вошли. Запах сена и навоза ударил в нос. Конюшни были огромными, довольно чистыми. Лошадей здесь было немеряно.

Но вот что действительно привлекало взгляд, так это парень, стоявший у денника с вилами в руке и с гривой, простите, светлых волос, падающих на плечи. Он был высоким, крепким, закатанные рукава серой рубашки обнажали мощные руки. Заметив Серафиму, он поспешил поклониться и широко улыбнулся. Улыбка вышла… ну такая, очаровательная, что ли.

Я вспомнила другого конюха – в доме жениха. Тот тоже был хорош… Они тут все такие, что ли? С тех пор я его как-то и не видела. Странно, но они с этим парнем очень даже похожи – как братья. Хотя, может быть, меня память подводит…

Серафима застыла, словно статуя, потом быстро опустила глаза, затем снова подняла, чуть тряхнула покатыми плечами, и взгляд у неё стал очень-очень красноречивым, как у девицы, которая встретила своего героя.

– Здравствуйте, Николай! – голос её дрогнул, и она на мгновение чувственно прикусила губу, выдавая себя с головой. – Как лошади?

– Замечательно, барышня! – ответил конюх, улыбнувшись ещё шире и блеснув белоснежными зубами. – Вчера у кобылы Муськи жеребёнок родился – рыжий, шустрый, как чертёнок.

Я краем глаза следила за реакцией Серафимы. Она стояла, держа спину прямо. Руки теребили край шали – нервно, взволнованно. Глаза поблёскивали. Щёки были красными, как наливные яблочки. Если бы не полнота и второй подбородок – быть ей красавицей.

Я снова оценивающе посмотрела на конюха. Безусловно, он был очень привлекателен. Но, наверное, дело было не только в этом. Он смотрел на неё так просто, искренне – без подобострастия, но и без хитрецы, без насмешки. Как мне кажется – даже без оценки. Просто как на живого, настоящего человека.

Мы ещё поговорили немного с этим Николаем. Ну, то есть, Серафима поговорила. А я наблюдала, как она чуть путается в словах, как улыбается и тайком бросает на него взгляды из-под ресниц.

Когда мы вышли обратно на аллею, я не удержалась:

– Скажите, дорогая Серафима, а не кажется ли вам, что у вас в конюшне работает отличная и веская причина сбросить килограммы?

Она остановилась, повернулась ко мне и посмотрела несколько испуганно.

– Это так заметно? – прошептала она.

А я рассмеялась.

– Очень заметно. Если вы пытались что-то скрыть, то у вас точно не вышло.

Она залилась краской и опустила глаза.

– Да, я влюблена в Колю. Уже несколько лет. Но между нами пропасть. Он просто конюх. А я – княжеская племянница.

– Но разве это проблема? – я пожала плечами. Да, во мне сейчас говорила девица из другого мира, но всё же. – Для любви нет преград.

Серафима выдохнула:

– Хотелось бы мне в это поверить…

Я не стала больше ничего говорить. Сейчас не время. Просто кивнула и взяла её под руку.

Ну что ж, подруга по нелёгкой судьбе, добро пожаловать в клуб. Мы теперь будем втроём – я, ты и мотивация для похудения…

Глава 27. Две толстушки под окном…

Две толстушки под окном

Ели поздно вечерком…

Это о нас с Серафимой.

Правда… сейчас не совсем вечер. Скорее день. И мы не ели. Ела только она…

Отдыхали в её уютной голубой гостиной, заваленной подушками и пледами. Солнце мягко заглядывало в окна, по стенам прыгали тени от качающихся деревьев, а я потягивала травяной чай и мысленно составляла план операции под кодовым названием «Преображение»…

– Ну что, – я отставила чашку и посмотрела на Серафиму. – Пришло время сделать первые шаги.

– Я готова! – с жаром воскликнула она и тут же откусила кусочек марципановой розочки, которая подозрительно быстро перекочевала со стола ей в руки. – Ну, почти готова…

Я кивнула, делая вид, что меня не изумляет ее аппетит.

– Хорошо, начнём с самого простого. Вот прям с элементарного. Первый шаг – правильный ужин. Только ужин. Его мы переставим на шесть вечера. Ни раньше, ни позже. Шесть. Часов. Вечера.

Надо было видеть выражение её лица.

– Что? – всплеснула она руками. – Как же это? В шесть?! Я не смогу так долго… Я же… Я как поужинаю в девятом часу – сразу спать ложусь! На голодный желудок не засыпается!

Я прищурилась и постучала пальцами по подлокотнику.

– Так вы, выходит, ужинаете буквально в кровати?

Серафима ничуть не смутилась.

– Иначе – бессонница. Верчусь, как карась на сковородке.

"Прекрасно, – скептически подумала я. – Тяжёлый случай, конечно. Помочь Серафиме будет непросто".

– Ладно, – вздохнула я. – Давайте пойдём максимально щадящим путём. Сегодня вы поужинаете в своё привычное время, но только… полезной пищей.

– Полезной? – с подозрением переспросила Серафима.

– Обезжиренное молоко и кусочек ржаного хлеба.

Она поморщилась, как будто я предложила ей ужинать кипятком и колючками.

– Этого же… мало! – жалобно выдохнула она.

– Зато – это первый шаг к мечте! – я улыбнулась во весь рот. – Очень маленький, но шаг.

Серафима, как обиженный котёнок, уставилась в окно. Я чувствовала, что ей сложно. Но отступать нельзя.

– Вам нужно не просто терпеть, – продолжила я, – а настроиться. Поставить перед собой цель. Мы все умеем плакать. Страдать. Винить себя и других. Но делать первый шаг – вот что действительно сложно. И важно. Просто съешьте меньше. Всё. Не лишаем вас праздников жизни, просто… чуть-чуть уменьшаем порции.

– Мне от этого не комфортно, – призналась она. – Я привыкла…

– Привычка – дело наживное, – отрезала я. – Ответьте мне на один вопрос: вы действительно хотите изменить свою жизнь?

Она кивнула, а я продолжила:

– Тогда скажите себе: "Я начну". Не завтра. Не с понедельника. Сегодня.

Серафима тяжело вздохнула и уронила взгляд.

– Мне всегда не хватало силы воли.

– А мне всегда не хватало кофе с ликёром, – вздохнула я. – Но мы с этим живём. А вы – просто найдите себе мотивацию. Помните Николая? Его взгляд?

Глаза Серафимы вспыхнули, как рождественские огоньки. Она медленно улыбнулась с какой-то мечтательной мягкостью.

– Коленька женщину во мне не видит, поди…

– А вот и начнёт! – я подмигнула. – Представьте, как он однажды обнаружит вас обновлённую. Щёчки румяные, талия тонкая, шея лебединая – ах! Осядет в сено и скажет: "О-о, мои глаза! Я увидел Ангела!!!»

– Какая прелесть! – расхохоталась девушка. – Мне безумно нравится…

– Истинная правда! И мы пойдем к этому шаг за шагом. А первый шаг – ужин. Молоко и хлеб. Всё.

Она глубоко вдохнула и наконец смиренно кивнула.

– Пусть будет молоко и хлеб.

Я подалась вперёд и уже серьёзно проговорила:

– Знаете, это может показаться мелочью. Целый день – пирожные, плюшки, шарлотка… а вечером – молоко. Но именно так всё и начнется. Даже самый длинный путь начинается с первого шага…

* * *

Ужин выдался… как бы это сказать… нетипичным. Даже трагикомичным, пожалуй. Стол был настолько пуст, что на нём можно было устраивать балетную репетицию. Никаких вам пышек, пирогов, тортов, ни одного сдобного соблазна. Только белая скатерть, две чашки с молоком и по одному аккуратно отрезанному кусочку ржаного хлеба рядом. Картина маслом: «Печаль по-аристократически».

Я устроилась на своём месте, приняла осанку «королева выдержки» и с удовольствием сделала глоток молока. Оно было прохладным, чуть сладковатым, с лёгким ванильным ароматом. Зажмурилась от удовольствия и прошептала:

– Божественно…

Поставила чашку на стол с лёгким звоном и посмотрела на Серафиму.

Та сидела напротив и смотрела на своё молоко так, как обычно смотрят на касторовое масло: с тоской и обречённостью. Я хмыкнула.

– Напоминаю, – сказала я, подавляя смешок, – Николай! Представьте, что он прямо сейчас стоит у двери и смотрит на вас.

Серафима мигом выпрямилась, глаза вспыхнули, а лицо приобрело героическое выражение мученицы, идущей на подвиг.

– Да-да. Точно… – пробормотала она и залпом осушила чашку.

Поставила на стол и жалобно произнесла:

– Молоко так быстро закончилось…

– У вас ещё есть кусочек хлеба, – напомнила я, указывая на унылый прямоугольник рядом с её чашкой.

Серафима скривилась, но хлеб всё же взяла. Начала жевать медленно, осторожно, словно боялась, что тот укусит её в ответ. Однако через пару мгновений приподняла брови.

– А ничего так… вкусненький, – произнесла с ноткой удивления.

Я снова засмеялась:

– Вы прелесть!

Серафима польщенно заулыбалась.

Когда ритуал героического ужина подошёл к концу, я встала из-за стола и потянулась.

– Ну что ж, дорогая Серафима, теперь нам пора отдыхать. Первый день – первый подвиг.

– Уф… – выдохнула она с облегчением. – Я думала, это никогда не закончится.

Мы вместе прошли к лестнице. Дом, озарённый мягким светом свечей, был похож на сонное королевство.

Попрощались на третьем этаже. Серафима направилась в сторону своей спальни, я же обернулась к молчаливой, но очень смышленой служанке, которая сопровождала нас по лестнице, и тихонько произнесла:

– Пожалуйста, тщательно спрячьте из кухни всю возможную еду. Особенно мучное. И вообще всё, что можно схватить на бегу. Закройте кладовые, погреба и все остальное.

Девушка кивнула с пониманием и умчалась прочь.

Я хмыкнула и направилась к себе. День выдался долгим, но, надо признать, продуктивным.

Подозреваю, Серафима ночью всё-таки попытается устроить гастрономический набег. Уж больно выразительный был у неё взгляд, когда мы шли мимо кухни. Словно говорила про себя: «До встречи, еда. Мы ещё увидимся…»

Её несдержанность была невероятной, но небезнадежной. Думаю, терпение и труд всё перетрут…

Уселась на край кровати в своей спальне, стянула туфли и позволила себе улыбнуться. Всё идёт по плану. День первый пройден. Подруга по лишним килограммам не сорвалась (пока), и даже, кажется, появилась искра энтузиазма в её глазах.

Ну что, леди Серафима? Добро пожаловать в реальность, где ужин – это молоко и хлеб. И где сила измеряется не количеством съеденных пирожных, а способностью отказать себе в них.

А завтра будет новый день. Новая победа. Новый кусочек хлеба, возможно. И, кто знает… может быть, однажды мы с ней вместе пройдём мимо тарелки с тортом и даже не вздрогнем.

Хотя нет. Вздрогнем. Но устоим…

Глава 28. Воспитание привычки…

Несколько последующих дней пролетели как во сне. Ну, как если сон состоит из ванильных булочек, воздушных эклеров и постоянного напоминания о том, что жизнь – борьба. Борьба со своими привычками, аппетитами, особенно с желанием ночью пробраться на кухню и утащить банку варенья.

Конечно же, я имела в виду Серафиму, которая в первые три ночи после начала нашей миссии действительно пыталась есть по ночам, но быстро сдулась, поняв, что я подготовилась к этому очень основательно.

В течение дня она продолжала поглощать всё подряд. Марципановые сердечки, песочные корзиночки, пирожные с безе. Но ровно в девять часов вечера на столе появлялись только две чашки с молоком. Теперь уже, кстати, без хлеба: мы перешли на следующий уровень.

В первое время Серафима морщилась, фыркала, строила страдальческие рожицы и даже пыталась подкупить служанку, чтобы та ночью принесла ей на подносе хотя бы бисквитик. Но я была непреклонна. Напоминала ей о Николае, о платьях меньшего размера, наконец, о себе – о её последней надежде. Та поджимала губы и пила молоко с лицом, напоминающим Жанну д'Арк на костре.

Ровно через неделю я, напевая себе под нос Победный марш, пришла к подруге и объявила:

– А теперь, дорогая, у нас будет новое правило. С сегодняшнего дня ужинаем в восемь.

А она чуть не подавилась на выдохе.

– Но… но… – начала заикаться она. – Я же не усну. Желудок будет кричать, просить пищи. Я не смогу спать, это точно!

– Это не желудок. Проблема у тебя вот тут, – я постучала пальцем по виску. – Это не голод. Это привычка и дикий страх. Ты уже целую неделю доказываешь себе, что можешь меняться. Что можешь ставить перед собой цель и исполнять её. Поверь, ты справишься и с этим маленьким шагом.

Кстати, мы давно уже перешли на «ты». И, надо сказать, она стала к этому относиться довольно трепетно.

Сперва мне казалось, что Серафима – просто глупенькая и забитая девушка. Но теперь я начинала видеть в ней нечто большее. Несмотря на свои дикие привычки, комплексы и непостоянство, она очень старалась. Да, иногда сдавала позиции, но потом вставала и шла снова. Это было достойно уважения.

И она справилась. Через пару дней ужин в восемь в виде молока уже не вызывал такой паники. Она даже начала ложиться спать чуть позже, читая перед сном книжку или вышивая.

Ещё через неделю случилось то, что я назвала нашей маленькой победой. В восемь часов вечера, без единого вздоха выпив своё молоко, она улыбнулась и сказала:

– Спокойной ночи, Ирочка. Я пойду. Завтра важный день.

Ушла. Без жалоб. Без малейшей попытки посмотреть в сторону кухни. Без нытья, а с очень воодушевлённым выражением на лице.

Я наблюдала за этим, как за взрослением ребёнка. Улыбалась.

Наутро устроила ей праздник. Да, настоящий праздник. Нарисовала ей открытку с цветами, написала, что она умница, и вручила под собственные аплодисменты.

Возможно, со стороны это всё выглядело крайне глупо. Но для Серафимы это было безумно важно. Она вспыхнула от смущения, прижала открытку к груди и прошептала:

– Меня никто никогда не хвалил.

И у меня защемило в груди. Вот ради таких слов, ради таких эмоций стоило сюда приехать.

Похудела ли она? Нет, конечно. Потому что днём она по-прежнему объедалась.

Но это пока. Мы ведь работали не над весом. Мы работали над привычками. А это – фундамент. Мы построим прочный дом по кирпичику. Пока что закладываем фундамент.

Но я уже горжусь.

Кстати, сама я тоже не сидела сложа руки – за всё время не съела ни одного пирожного. Салаты, пудинги без сахара, каша на воде составляли мой день. Скинула, наверное, килограмма два, может, больше. Кстати, помогая Серафиме, я стала сильнее. Меня уже не мучил дикий голод, как раньше. Наверное, усилилось чувство ответственности.

Думала ли я о чём-либо, кроме нашей "стройной" программы? Старалась не думать, хотя иногда накатывало. Интересно, как там Алексей? Всё ещё зол или уже с облегчением вычеркнул меня из своей жизни? По сути, я ведь сама ушла, он меня не выгонял. Значит, дедов уговор он выполнил – потерпел невесту, справился и избавился. Но почему-то внутри меня жила лёгкая досада. Я пыталась её выдворить, искренне не понимая, что это значит. Мне не нравилось, что я чем-то недовольна. Разве мне есть дело до этого индюка?

Может мне просто хотелось доказать ему, что он дурак, упустивший такое сокровище в моем лице? Да, Алексей – это прошлое, а будущее – это весь мир передо мной.

На следующий день мы сидели в гостиной с Серафимой и весело читали какую-то поэму. Кажется, там был спор двух поэтов о том, кто из них больше достоин любви деревенской красотки по имени Аграфена. Мы успели обсудить и Аграфену, и достоинства поэтов, и их рифмы, как в комнату заглянула служанка и с многозначительным выражением лица произнесла:

– Госпожа, прибыла Вера Ярославовна.

Я вопросительно взглянула на Серафиму. Та в тот же миг побледнела, поджала губы.

– Кто это? – спросила я с лёгким удивлением.

– Троюродная сестра, – проворчала Серафима недовольно. – Заявилась, не запылилась. Терпеть её не могу!

– Так не впускай, – пожала я плечами. – Это ведь очень просто, правда?

Она взглянула на меня с лёгким укором.

– Увы, дорогая, княжеская родня должна быть принята незамедлительно. Таковы правила нашей семьи. Если я не приму её, меня назовут негостеприимной. Верка может кому-нибудь нажаловаться, и у меня будут неприятности. А я не люблю, когда дядя Яромир, наш князь, вызывает меня к себе на ковёр.

– О, – протянула я, – как всё серьёзно. А что, она настолько плоха, что ты не хочешь её видеть?

– Сейчас сама увидишь, – бросила Серафима, тяжело поднимаясь с дивана. И я встала следом. Очень интересно взглянуть на этот фрукт…

* * *

Мы вошли в большую гостиную – просторную, светлую. Служанка уже притащила чайник и вазу с печеньем. В воздухе витал запах липового цвета.

Вера Ярославовна стояла у окна. Когда она повернулась, я поняла: это девица из тех, кто знает о своей привлекательности. Блондинка с кукольным лицом, огромными глазами и идеально уложенными локонами. Платье – из тех, что надевают на выставки, балы и прочие увеселительные мероприятия. Ни дать, ни взять – отборная красотка.

Увидев Серафиму, она расплылась в улыбке. Улыбке настолько широкой, что у меня моментально засвербела где-то в районе инстинкта самосохранения.

– Дорогая сестра! – воскликнула Вера, бросаясь в объятия Серафимы.

Правда, обняла очень сдержанно, едва касаясь руками. Серафима вяло обняла её в ответ, а когда отпустила, я изумлённо приоткрыла рот: Вера вынула из ридикюля кружевной платочек и тщательно вытерла руки, как будто запачкалась.

Я так и осталась стоять в дверях, ошеломлённая.

Серафима раздражённо плюхнулась в кресло и поджала губы. Вера же изящно присела на краешек дивана.

– О, у тебя гости! – её взгляд скользнул по мне. – Это твоя подруга? Или, может быть, сестра? – она хихикнула, разглядывая меня с ног до головы. – Вы так похожи! Две подружки, две пампушки.

Она рассмеялась, прикрыв рот ладошкой. Я бы ещё могла простить эту фразу, но смех – этот показной, театральный, мерзкий – заставил меня разгневаться. Я перевела взгляд на Серафиму, ожидая, что она поднимется во весь рост и закатает Веру в асфальт, как она поступила на приёме с тем долговязым нахалом. Но девушка только поджала губы.

– Это моя подруга, – сухо проговорила она. – Как будто ты не знаешь моих сестёр, Вера! Её зовут Ирина. Садись, Ирочка. Пообщаемся.

Я села рядом, почувствовав, как злость во мне нарастает. Вера смотрела на нас так, будто мы – клоуны в цирке.

– Ну, расскажи, Серафимушка, – начала она с показным интересом. – Как у тебя дела? Кто навещает? Неужели никто до сих пор не посватался? – она расслабленно налила себе чаю. – Хотя, конечно, времена нынче такие, что мужчины не торопятся. Им только богатеньких красоток подавай. Чтобы талия потоньше, локоны погуще…

Серафима молчала. Взгляд её был холодным и напряжённым, но она держалась. Только щёки горели, как зрелые персики.

– А дом у тебя, надо сказать, убогий, – продолжила Вера, озираясь. – Хотя я бы пару стен всё же украсила картинами, гобеленами… – она хихикнула: – Ну, ты же не особенно интересуешься уютом, правда? Тебя интересуют только сладости. Ха-ха!

Я молчала, наблюдая за тем, как каждая фраза Веры била по Серафиме хлыстом. Я ждала. Терпела. До тех самых пор, пока эта мымра не обратилась ко мне:

– А вы, Ирина, как давно знакомы с нашей Серафимой? Вижу, вы обе ценительницы удовольствий…

Я отставила свою чашку, сладко улыбнулась и сказала:

– Ценительницы? Конечно. Мы особенно ценим в людях честность, искренность, чувство меры.

– О, да! – подхватила Вера. – Чувство меры – это прямо-таки дефицит. По вашим фигурам заметно.

Она снова рассмеялась.

– Увы, – сказала я, не меняя интонации. – Этого замечательного качества вам не хватает даже гораздо больше, чем нам.

Смех Веры прервался. Она посмотрела на меня холодно.

– Простите? – уточнила она, приподняв тонкую бровь. – Я очень сдержанна в пище. Посмотрите на мой внешний вид, – она с показушным пафосом задрала подбородок.

– Вы не поняли, – ответила с насмешливой улыбкой. – Я не имела в виду чувство меры в еде. Это дело наживное. У вас совершенно нет чувства меры в словах. Короче, вы дико болтливая, барышня…

Девица застыла и уставилась на меня с таким видом, будто я её оскорбила. Серафима сдавленно хихикнула. Я откинулась на спинку стула и взяла в руки тарелку с мелко нарезанным яблоком (пока гостья поливала нас грязью, я дала знак служанке, и та принесла для нас с Серафимой фруктов).

– Вам не по нраву мои слова? – бросила я, разглядывая противную красотку. – Только что мы с Серафимой долго слушали яркую характеристику, которую вы нам дали. Теперь ваша очередь послушать о том, как вы выглядите со стороны…

Глава 29. Маленькие шажки большой победы…

Вера всё ещё сидела на диване, будто павлин, раскрывший хвост, и, по-видимому, собиралась продолжать свой парад вежливо завуалированных оскорблений. Но после моей последней реплики что-то пошло не так – она заморгала, губы её дёрнулись и на лбу пролегла неожиданная морщинка.

– Простите, вы сейчас хотите… меня уязвить? – осведомилась она противным визгливым тоном.

– Уязвить? – переспросила я насмешливо, приподнимая бровь. – О нет, что вы! Я скорее назвала бы это актом спасения. Предупреждаю: вы уже слишком далеко зашли в своём высокомерии. Пора бы вернуться обратно в пределы приличий.

Вера быстро взяла себя в руки и усмехнулась, наигранно дернув плечиком.

– Ну-ну. Я, по крайней мере, всегда говорю правду. А вы, похоже, привыкли к притворным комплиментам. Вот и воспринимаете искренность как грубость…

– Ах, искренность? – повторила я, поднося руку к груди, будто меня что-то в ее словах впечатлило. – Как красиво звучит! Но, знаете, правда и бестактность – это всё же разные вещи. И если вы действительно не видите границ, где заканчивается честность и начинается хамство, то я вам искренне сочувствую.

Я встала со стула, подошла ближе и произнесла, глядя прямо ей в глаза:

– Давайте скажем честно, Вера. Вы здесь не для того, чтобы повидать Серафиму. Вы пришли сюда блеснуть собой. Показать своё платье, свои локоны, свои жемчужины. И самое главное – показать, что вы лучше. Лучше её, лучше меня, лучше всех! ЯКОБЫ лучше. Вы, как актриса из дешёвой пьесы, надеетесь, что ваш тщеславный фарс будет иметь успех…

Губы Веры вытянулись в тонкую полоску.

– Но, увы, – продолжила я, – вы забыли, что в этом доме нет дураков. Вы находитесь там, где царят доброта и искренность, а не глумление и холодный расчёт.

Видя, что девица багровеет с каждым моим словом, усмехнулась и добавила, словно невзначай:

– Ваш платочек, кстати, лежит на столике. Можете им вытереть остатки своей гордыни, прежде чем покинете гостиную…