Текст книги "Нежеланная невеста. Попала в тело толстушки (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Поговорить с тобою, мама,

Мечта моих последних лет,

И сердце в бесконечных шрамах,

Ведь мамы рядом больше нет….

Ты снишься мне, а я рыдаю

Взахлеб, как малое дитя.

Не отпущу. Не отпускаю!

Но сон растаял – нет тебя…

Припев:

Не ценим мы, когда имеем,

А потерявши слезы льём.

Давайте матерей лелеять,

Покуда мы еще живем.

Спасибо, мама за рожденье,

Спасибо за мой путь земной.

За счастье, за благословенье.

Спасибо Богу, Он с тобой!

Непрошенные слезы скатились по щекам. Мир замер. Вселенная прекратила свой бег. Казалось, что мне внимают из других миров. А песня, моя коротенькая, простенькая песня, становилась бесконечной. Касалась сердец, летела в небеса, пролетала сквозь преграды между мирами и изливалась в души кого-то ещё.

Возвращение к реальности произошло в тот момент, когда вокруг раздались жгучие аплодисменты. Я вздрогнула, открыла глаза и, сморгнув пелену слёз, встала со своего стула. Повернулась к толпе, которая скандировала внизу, и поклонилась.

Кажется, у меня получилось. Получилось спеть, донести что-то простое, но особенное. И, даже не взглянув на судей, я упорхнула вниз, надеясь только на то, что от моей песни кому-то станет лучше, кому-то будет польза…

* * *

К тому моменту, как объявили о выступлении Ирины Власовой, князь Яромир уже полностью успокоился. Но спокойствие не означало милость. Просто он стал мыслить трезвее. Да, обвинения Анастасии Генриховны были однобоки. Возможно, она солгала. Он не будет спешить с выводами, прежде чем не поговорит с Серафимой лично. Возможно, всё это – всего лишь слухи, чтобы опорочить княжескую родственницу и её подругу.

Однако взгляд на Ирину у Яромира был всё равно довольно-таки скептическим. Подсознательно он ожидал, что в её выступлении прочувствует всю фальшь и убогость чужой души.

Девица вышла на помост, удивив его своей броской внешностью. Та была нестандартной: широкие бёдра, внушительная грудь, но очень узкая талия. Платье сидело на ней замечательно, подчёркивая необычные изгибы. Лицо – красивое.

Внешность девицы князя Яромира приятно удивила. А ещё у неё было одухотворённое выражение лица. Она смотрела на окружающих, будто не видя их, будто сквозь толпу. Это тоже привлекло внимание.

Потом она уселась за инструмент, закрыла глаза, выдохнула – и что-то произошло. Волшебной красоты голос разнёсся по площади.

Князь Яромир почувствовал, как по телу его пробежали мурашки. Девица пела о матери. Всё его естество перевернулось, сжалось, разжалось и растеклось по телу. Мать князя Яромира умерла молодой. Её звали Ольга – княгиня Ольга, великая, мудрая женщина, которая смогла объединить разрозненные земли, которая всегда заботилась о народе, которая и научила его искать справедливости.

Он потерял её так рано… В этом были виновны козни врагов. Яромир всегда вспоминал он о ней с великим трепетом.

Стоило Ирине Власовой запеть – как он тут же забыл о самой исполнительнице. Перед глазами всплыл облик прекрасной молодой женщины с золотыми кудрями – его драгоценной матушки.

Мама была строга, но она готовила его к тому, чтобы править целым княжеством. Голос девицы вдруг превратился в пение ангелов. Князь Яромир представил, как смотрит на свою почившую мать, взирающую на него с небес.

Скупая мужская слеза скатилась по щеке, и он поспешно смахнул её, понимая, что не к лицу правителю показывать слабость перед своими подданными. Но песня так тронула его, что он даже вдохнуть не мог спокойно.

Когда песня оборвалась, толпа ошеломлённо выдохнула. Князь Яромир как можно скорее напустил на лицо суровость, но оглянулся и увидел, что его проявления чувств, похоже, никто не заметил. Советники удивлённо перешёптывались. Толпа начала шуметь, аплодировать, выкрикивать поздравления.

А исполнительница, поспешно вытерев слёзы с лица – и этими слезами доказав всю свою искренность – развернулась, улыбнулась народу и поспешно ушла.

Князь Яромир был повержен. Повержен до глубины души силой этого непревзойдённого таланта. Ведь мало иметь прекрасный голос – нужно суметь достигнуть этим голосом глубин человеческой души. И Ирине Власовой это безусловно удалось.

Боже… хоть бы она не оказалась преступницей! Быть может, Анастасия Генриховна Гайд ошиблась в своих выводах? Князю Яромиру вдруг отчаянно захотелось Ирину Власову оправдать.

Но не дай Бог, если всё, что на неё наговорили, окажется правдой… даже талант не поможет ей сохранить своё лицо…

* Прослушать исполнение песни в более современном варианте вы сможете на моей страницу в ВК

Глава 50. Трудный выбор…

Вот уж не ожидала, что первым, кого я увижу после своего выступления, будет Алексей. Он возник у меня на пути, схватил за руку и потащил с собой. Я опешила, а он так резво расталкивал окружающих, что мне стало смешно. Я почувствовала себя девчонкой, которую ровесник тащит на гору в поисках редкого цветка.

Наконец, мы выбрались из толпы и шагнули в сторону сада. Алексей остановился, развернулся ко мне и восторженно произнёс:

– Это было невероятно, Ирочка, просто невероятно! Я никогда не слышал ничего подобного!

Его глаза подозрительно поблёскивали. Неужели прослезился?

– Простите, что я набросился на вас вот так. Я не мог удержать своих чувств. Боялся, что Виталий перехватит вас первым.

Я хохотнула. Вот так признание…

Но тут же стала серьёзной, видя, как сильно Алексей волнуется.

– Я хочу вам сказать, что вы уникальны, – начал он, захлебываясь эмоциями. – И ваш талант не должен остаться… в тени. Как бы ни сложилась ваша судьба – вы должны петь! Вы должны приносить этим людям надежду. Не знаю, в чём дело, но ваши песни… они такие, живые, что ли. Я видел, как плакали женщины. Замечал, как молодые люди виновато опускали глаза, когда вы сегодня пели. Причём как аристократы, так и крестьяне. Я специально наблюдал. Такое чувство, что вашим голосом руководил кто-то свыше. Более того, мне показалось, что князь, сам князь, пустил слезу – как бы это ни звучало. Вы безумно талантливы. И я хотел вам об этом сказать…

Замолчал – выдохся.

Я почувствовала себя счастливой. С каждым его словом я словно поднималась на небеса. И понимала, что всё сильнее капитулирую перед его искренностью, горячностью и совершенно не свойственным ему поведением. Да, Алексей стал другим, но пока не менялся в обратную сторону. Пока не становился прежним – склочным и вредным аристократом. Может быть, всё-таки этот процесс необратим? Ведь тогда я могла бы сказать ему «да»…

А так хотелось сказать! Но осторожность побеждала. Ещё успею. Я ведь не собираюсь сближаться ни с кем другим. И даже если Виталий обрушит на меня всё своё обаяние – я не поведусь. Лишь бы быть уверенной, что Алексей останется таким же, как сейчас, навсегда…

Я была готова стоять здесь с бывшим женихом хоть всю вечность. Но к нам неожиданно приблизились княжеские солдаты – бойцы с суровыми лицами и оружием наперевес.

– Госпожа, – поклонился один, – пожалуйста, пройдёмте со мной.

Честно говоря, их вид меня напугал.

– А в чём дело? – начала я, но Алексей резко загородил меня собой.

– Что происходит? Куда вы собираетесь её вести?

– Не волнуйтесь, граф, – произнёс солдат, который, видимо, знал Алексея в лицо. – Князь Яромир желает переговорить с госпожой наедине.

– Но ведь сейчас идёт выступление… – произнесла я, смутившись.

– Он поручил следить за выступлением своему советнику. Не волнуйтесь. Просто пойдёмте, – настойчиво продолжал солдат.

Я поняла, что мне нужно идти. Это понял и Алексей.

– Я пойду с вами, – произнёс он и, несмотря на протесты сопровождающих, направился вместе со мной. Подхватил меня под руку. Шёл вперёд и рвался в бой, и это безумно согревало мне сердце.

Однако, когда мы вошли во дворец и свернули в несколько коридоров, навстречу нам выскочил другой солдат и что-то шепнул сопровождающим на ухо. Офицер, который вёл меня, удивлённо приподнял брови, повернулся ко мне, слегка поклонился и сказал:

– Простите. Князь отменил аудиенцию. Вы можете возвращаться на своё место.

Заинтригованная и где-то встревоженная, я развернулась и пошла обратно. Алексей последовал за мной. Уже на площади он облегчённо выдохнул и весело произнёс:

– Наверное, вы так сильно впечатлили князя, что он страстно возжелал пообщаться с вами в тот же миг. Но занятость – превыше желаний.

Я натянуто улыбнулась. Да, его версия выглядела правдоподобной. Но мне почему-то было неспокойно. Что-то в этом всём было не так.

* * *

– Заходи, Серафима, – князь Яромир выглядел ледяным и строгим.

Серафима робко прошмыгнула и села напротив него. Чинно сложила пухлые руки на коленях и посмотрела на него своими огромными глазищами, которые он так любил.

– Дядя, что-то произошло? – произнесла она аккуратно, но выглядела крайне настороженной.

Яромиру это не понравилось.

– Дитя моё, – произнёс он как можно мягче, пытаясь не спугнуть племянницу. – Я решил быть с тобой откровенным и спросить прямо. При этом я очень надеюсь на твою искренность. Ты же знаешь, как я не выношу, когда мне лгут…

Серафима побледнела и опустила глаза.

– Да, конечно, я помню это, дядя.

– Хорошо, – продолжил Яромир. – Тогда я спрошу. Правда ли, что ты влюблена… – он замялся, боясь произнести продолжение, но всё-таки пересилил себя, – правда ли, что ты влюблена в своего конюха, и только ради этого выступаешь сегодня на празднике? Правда ли, что в случае победы ты собиралась попросить меня узаконить этот союз, чтобы вы могли пожениться?

Племянница вздрогнула и стала бледной, как побеленная стена. Молчала, не поднимала взгляда. По её напряжённой позе князь Яромир догадался, что всё правда. У него закружилась голова, кровь ударила в виски. Ярость поднялась из груди, разливаясь по венам и заставляя руки сжаться в кулаки.

Какой позор! Какое бесстыдство! А если этот конюх сорвал самое драгоценное – невинность юной, наивной девушки?.. Он его за это четвертует!!! Не оставит от него и мокрого места!

– Дядя! – Серафима наконец набралась храбрости и посмотрела ему в глаза. – Я не буду тебе лгать. Да, это правда. Я люблю своего конюха. Люблю безумно. И хочу провести с ним остаток своей жизни. Если ты не согласишься на этот брак, я просто уйду с ним и стану обычной крестьянкой. Я так решила.

Князя Яромира едва удар не хватил.

– Ты! Ты!.. – начал он, потом вскочил и начал метаться по комнате, как загнанный волк. Ему хотелось крушить мебель, бить окна, убить кого-нибудь, в конце концов. Но он сдерживался. С девушкой так нельзя. Он может напугать её на всю оставшуюся жизнь.

– Послушай, – наконец остановился он и посмотрел на племянницу сверху вниз. – Я даю тебе шанс тут же забыть об этом. Отказаться от этого. Пообещать, что ты оставишь эти глупости. И тогда я ничего не сделаю. Сделаю вид, что ничего не слышал и ничего не было!

– Я не буду этого делать, – произнесла Серафима, встала на ноги и посмотрела ему в глаза с вызовом. – Дядя, я взрослая женщина. Я понимаю, что для тебя это шок. Знаю, что меня не поймёт никто. И ни один человек в этом мире меня не одобрит. Но для меня чувства – это дар свыше. Я уверена, что Николай – моя судьба, веришь ты в это или нет. Я понимаю, что выросла в богатстве, в неге, и плохо представляю, как живёт низший класс. Но я готова научиться чему угодно, готова принять любой вызов. Я больше не хочу жить в скорлупе, понимаешь? Я не хочу больше лишаться чего-то и заедать свою боль сладостями!!!

На глазах её выступили слёзы, но выглядела Серафима крайне решительной. И в этот момент князь Яромир понял, что до сего момента что-то о своей племяннице упускал.

– Почему боль? – спросил он, немного сдержав гнев. – Чего тебе не доставало, милая? У тебя было всё на свете. От чего тебе страдать?

– От одиночества, – бросила Серафима, всхлипнув. – От отверженности. От того, что в моей жизни никогда не было выбора. Ты всегда сам говорил, дядя, что у человека должен быть выбор – и он должен нести за него ответственность. Впервые в жизни я этот выбор сделала. Я заплатила за него цену – и заплачу любую другую. Я надеялась победить в конкурсе и озвучить своё желание, чтобы мой выбор одобрил и ты. Ты всегда был мне близок и всегда меня понимал. И я прошу тебя – пойми меня и сейчас! Разве тебе самому не приходилось делать выбор, который не устраивал никого, кроме тебя? Разве ты всегда жил по правилам? Нет, я знаю это наверняка! Почему же я не могу делать свой выбор так, как я этого хочу?

– Но он крестьянин! – возмутился князь с отчаянными нотками в голосе, и редко кто в мире удостаивался услышать в его тоне такие непривычные оттенки. – Неотёсанный, алчный крестьянин, который добивается того, чтобы изменить свой социальный статус!

– Это не так! – с жаром воскликнула Серафима. – Николай прекрасно знает, что наверх ему не подняться. На самом деле я скрыла от него причину, по которой участвую в этом конкурсе. Он и знать не знает, что я делаю это ради нашего союза. Он постоянно говорит мне, что недостоин меня, постоянно боится за меня. Много раз порывался вообще уйти, чтобы не усложнять мне жизнь, но я его не отпустила. Он готов быть моим слугой навечно! Но я этого не хочу! Я не хочу его оставлять!

По щекам Серафимы стекали крупные, блестящие слезы.

– Дядя… – она шагнула ближе и схватила князя Яромира за руку. – Послушай. Хоть на мгновение перестань быть князем, а стань просто человеком. Неужели человек не имеет права выбирать сердцем? Почему человеку всегда нужно учитывать чьё-то мнение или следовать правилам? Всегда ли ты следуешь правилам? Кто создал эти правила? Разве ты не хочешь видеть меня счастливой???

Чем дольше князь Яромир слушал, тем тяжелее становилось у него на душе. Он понял, что Серафима увлечена крайне серьёзно, и что её решение твёрдое, как скала. Это испугало его больше всего. Она не походила на девушку, которая просто удовлетворяет свою прихоть. Она показалась ему резко повзрослевшей – той, которая из-за своего упрямства сделает что угодно.

Если бы он не имел совести, если бы не любил свою племянницу искренне, от всего сердца, он поступил бы очень просто: убил бы этого Николая, а её бы запер в доме, чтобы вразумлялась. Но князь Яромир знал – таким образом он потеряет доверие Серафимы навсегда. Их отношения просто исчезнут. Их не станет. И он не мог на это пойти.

Раздираемый бурей чувств, князь чувствовал себя загнанным в ловушку.

– Кто научил тебя этому? – хрипло прошептал он. – Ирина Власова? Это она… – в его голосе прозвучал рык, – своим дурным примером подбила тебя на такое глупое решение?

Серафима вздрогнула, услышав подобный тон.

– Это не так, – произнесла она с жаром. – Ирина здесь вообще ни при чём! Она, наоборот, отговаривала меня от этого!

– Сейчас мы это узнаем, – бросил Яромир и отвернулся. – Я уже приказал солдатам привести твою подругу сюда.

Глаза Серафимы расширились, она бросилась к князю, снова хватая его за руку.

– Дядя, не трогай её, пожалуйста! Она очень хорошая девушка, замечательная. Она дала мне надежду. Не пугай её, прошу. Она ни в чём не виновата!

Видя, как умоляла его Серафима, князь немного смягчился, позвал солдата и приказал отменить разговор с Ириной Власовой. Тот ушёл исполнять приказ.

А Серафима, разрыдавшись, бросилась к князю на грудь и начала шептать:

– Послушай… Я понимаю, что разочаровала тебя. Но, может быть, ты найдёшь в своём сердце хотя бы крупицу понимания для меня? Никого ближе тебя, дядя, у меня нет. Ты же знаешь, какие у меня отношения с родителями. Прошу, не отворачивайся от меня. Прошу, стань для меня тем чудом, которое случается только раз в жизни!

Князь Яромир дрогнул внутри себя. Он оказался перед выбором, который сводил на нет все его жизненные принципы. Если он согласится на подобное безумие, его репутация, так же как и репутация его племянницы, будет подорвана. Аристократия восстанет, если он благословит брак Серафимы с этим конюхом.

Но если он этого не сделает – то потеряет любимую племянницу навсегда.

Что же делать?

Он почувствовал себя вмиг старым и уставшим. Самое трудное дело на свете – это любить кого-то из своих родных. Потому что именно из-за этой любви ты не можешь иметь холодное сердце и трезвый ум…

Глава 51. Прости, Никита…

– Откуда князь об этом узнал? – воскликнула я, хватая Серафиму за руку.

Она всхлипывала, сидя на моей кровати в гостинице.

– Не знаю, – произнесла она, – но он узнал абсолютно всё: и мои намерения, и мои мотивы. Кто-то рассказал ему…

Я так крепко сжала зубы, что они заскрипели.

– В нашем окружении завелась крыса. Так… кто знал обо всём с самого начала? Это, в общем-то, только Никита. Но он не мог… он не мог совершить подобное, я уверена в этом!

Серафима кивнула на мои размышления вслух:

– Я тоже так считаю.

– Может быть, нас подслушивали? Такое возможно. В своей служанке я уверена… вроде бы. А твоя?

Серафима всхлипнула и пожала плечами:

– Мне трудно сказать. Но и поручиться я не могу.

Служанок вызывали по одной. Сперва мою – Марысю. Она хлопала глазами и смотрела на меня исподлобья.

– Я верна вам, госпожа, – проговорила она обиженно, когда я озвучила свои подозрения. – Я всегда была за вас, как вы можете такое говорить?

Я почувствовала укол совести. Да уж, Марыся вроде бы не должна… Я в людях разбираюсь.

– Извини, – произнесла я, пытаясь смягчить её, – просто нам надо было проверить любую версию. Всё слишком серьёзно.

Марыся шагнула ближе и произнесла:

– Нюся, служанка госпожи Серафимы… иногда выходила по ночам. Мне казалось, что она бегала к какому-то кавалеру. Но, возможно, был кто-то ещё.

Я быстро зацепилась за эту информацию. Когда рассказала Серафиме, та побледнела и насупилась.

– Я сейчас всё узнаю. Оставь это мне. А ещё лучше – дай нам поговорить наедине.

Я вышла. Серафима призвала к себе служанку. Уже через пять минут из-за двери послышались крики и громкий плач:

– Помилуйте, госпожа, помилуйте! Я не хотела! Меня заставили!

Я изумилась: как подруге удалось так быстро разговорить служанку? Когда зарёванная девушка убежала прочь, я вошла к Серафиме. Та сидела на кровати, неживая, мертво-бледная, измученная, печальная. Я бросилась к ней:

– В чём дело? Тебе плохо?

– Плохо, – произнесла она. – Плохо до ужаса. Когда тебя предают свои собственные, это невыносимо… Мы ведь с ней уже года три бок о бок. Сказала, что пообещали ей двадцать золотых за любую информацию. И она не смогла отказаться. За такие деньги можно купить приличный дом и ещё магазинчик в придачу. А ей очень хотелось матери помочь. И она решила, что рассказывать-то особенно нечего. Выложила всякую ерунду, хотела этих людей обмануть. А денежки присвоить. Но её обязали подслушивать наши разговоры и угрожали, что всё расскажут мне, если она откажется. Нюся испугалась последствий и пошла у них на поводу. Поэтому подслушивала. В итоге и рассказала обо всем, что услышала…

– Ты её уволила? Может, надо было вызвать гвардейцев?

– Не надо, – бросила Серафима, опуская глаза. – Что сделано, то сделано. Сказанного не вернёшь. Пусть идёт на все четыре стороны ради тех лет, которые мы провели вместе. Да и мать её я знаю. Хорошая женщина, несчастная. Её и так хватит удар, когда она узнает, что дочь лишилась такого перспективного рабочего места…

Я кивнула:

– У тебя золотое сердце, Серафима, – произнесла я на выдохе. – Но кто же её нанял? Она видела лица?

– В том-то и дело, что нет. К ней приходили какие-то мужчины. Один прятался под капюшоном, другой – под шляпой. Может, по голосу бы узнала, но не более того.

– Тебе есть, на кого думать? – продолжала допытываться я. – Враги?

И вдруг что-то мелькнуло в разуме. Тонкий намёк. Какое-то понимание, которое тут же ускользнуло, оставив после себя лишь тревожное неудовлетворение.

– Ладно, что ты намерена делать? И чем вообще закончился разговор с князем?

Серафима вытерла глаза платочком:

– Дядя ничего конкретного не сказал. Просто отправил меня «отдохнуть и успокоиться». Сказал больше не показываться на празднике. Мол, сегодня будет последний день, до вечера поучаствуют все, кто не успел, а завтра будут провозглашены результаты…

Я удивилась. Мне казалось, что участников гораздо больше, но не мне было об этом судить.

– Ну… то, что он не запер тебя и не наказал – это ведь уже хорошо, – осторожно произнесла я.

– Возможно, – кивнула Серафима. – Но я за Колю боюсь. Может, ему стоит спрятаться где-то… переждать бурю, так сказать?

– Согласна, – кивнула я. – Пусть уезжает. Заляжет на дно…

В итоге через пару часов мы прощались как с Николаем, так и с Никитой. Я попросила Никиту побыть с братом, помочь ему. Дело-то серьёзное. Тот смотрел на меня с такой печалью, будто я его предала. Я понимала, что, наверное, дальше так продолжаться не может. Парень как будто лелеял в себе какую-то надежду.

Я отозвала его в сторону и, посмотрев в большие синие глаза, произнесла:

– Послушай, Никит, я очень ценю тебя, и даже могу назвать тебя своим другом.

Парень приосанился после этих слов.

– Но ты должен знать: наши отношения никогда не станут другими. Я отношусь к тебе исключительно как к товарищу. Не более того. И это не изменится…

Никита побледнел, но отреагировал спокойнее, чем я ожидала.

– Спасибо, госпожа, за вашу откровенность. Я, на самом деле, ни на что не надеялся, – ответил он, слегка покраснев и опустив глаза. – Просто хотел видеть вас счастливой. А все эти щеголи, что вьются вокруг, – вас недостойны. Даже мизинца вашего недостойны!

Я улыбнулась в ответ на его заботу и даже похлопала его по плечу. Немножко по-мужски получилось, по старой земной привычке, отчего он уж очень удивился.

– Не волнуйся, – ответила я, чувствуя, как с души падает груз. – Я себя в обиду не дам, и если сделаю свой выбор, он будет очень взвешенным. Пожалуйста, езжай и будь с братом, сохрани его для госпожи Серафимы.

– Обязательно, – ответил Никита и наконец-то улыбнулся, после чего развернулся и поспешно ушёл, чтобы скрыть смущение, которое всё ещё пылало на щеках.

Я посмотрела ему вслед и почувствовала, что теряю что-то драгоценное, потому что интуиция подсказывала: вряд ли мы в будущем останемся в прежнем тандеме госпожи и слуги. Вот не знаю даже почему…

Глава 52. Алексей удивил…

Серафима, чтобы не раздражать дядю, уехала домой. Мы попрощались очень тепло. Она держалась изо всех сил, говорила, что верит в его великодушие, но глаза были на мокром месте.

Я же решила вернуться на праздник. Мне ведь никто ничего не запрещал. Побуду последний день, понаблюдаю и постараюсь выбросить из головы мрачные предчувствия.

Пришла с Марысей. На сей раз мы постарались найти место поближе к сцене, чтобы увидеть и услышать всё, что говорили и показывали участники конкурса.

Выступления были самыми разными. Одни участвующие исполняли старинные баллады под аккомпанемент арфы, другие показывали сложные фехтовальные этюды – элегантные, выверенные до мелочей, но достаточно распространенные для местного населения.

Были и более театральные номера: один молодой дворянин в маске шута исполнил пародийную мини-пьесу, высмеивая манеры королевской знати, что вызвало смешки и оживление в толпе. Кто-то устроил демонстрацию дрессированных птиц – изящные соколы и ястребы взмывали в небо, описывая круги, а потом бесшумно садились на руки хозяина.

Девушки показывали грациозные танцы с лентами и цветами, а один благородный художник на глазах у толпы нарисовал какой-то приятный пейзаж.

Князя Яромира на месте не было. Его кресло пустовало. Зато советники присутствовали в полном составе. На самом видном месте сидел премьер-министр – он нынче остался за главного. Оглядывал участников таким суровым взглядом, что выступающие заметно робели.

– Праздник испорчен, – шептала Марыся, огорчённо рассматривая окружающих. – Без князя всё кажется не таким волнующим, что ли.

Я была с ней согласна. Но старалась ни о чём плохом не думать.

В обеденный перерыв мы со служанкой отдыхали в тени, жуя пирожки с золотистыми боками. Но мне даже это лакомство было поперёк горла. Я чувствовала гнетущую атмосферу вокруг и не могла отделаться от мысли, что вот-вот нагрянет какая-то беда.

Единственное, за кого я искренне радовалась – так это за брата. Кажется, он нашёл себе друзей. Всё время пропадал в обществе двух молодых людей – парня лет двадцати и девушки примерно того же возраста, которая была похожа на него, как две капли воды. Наверное, брат и сестра.

Очевидно, Теодора приняли в свой круг. В перерыве подошла познакомиться. Парня звали Артур, а его сестру – Луиза. У обоих были живые серо-зелёные глаза, острые черты лица и доброжелательные улыбки.

– Очень приятно познакомиться, госпожа, – с лёгким поклоном произнёс Артур.

– Мы уже полюбили вашего брата, – добавила Луиза, сияя добродушием. – Он так умён и добр! Мы с ним отлично ладим.

Я заметила, как светились глаза Теодора, когда он смотрел на них, особенно на Луизу. А когда уловила, каким взглядом он провожает девушку, печально улыбнулась. Понятно. Первая же барышня, которая проявила к нему внимание, наверняка уже стала объектом влюблённости.

Боже, как же мне нужно победить, чтобы у брата был шанс выздороветь… Я так надеялась на эту победу.

Нервничала. Вернувшись на площадь и продолжая смотреть выступления оставшихся аристократов, безумно нервничала. День уже клонится к вечеру.

Вдруг на сцену выкатили странный стол на колёсиках. Он был накрыт белоснежной тканью, а сверху угадывались очертания какого-то оборудования – металлические трубки, маленькие зеркала, странные кристаллы и колбы, соединённые между собой тонкими проводками и нитями.

Толпа оживилась, зрители стали перешёптываться. Никто не понимал, к чему готовится следующая сцена. Все гадали: магическое представление? Алхимический опыт? Научная демонстрация?

И в этот момент… на сцену поднялся Алексей.

Я изумленно проводила его взглядом.

Алексей поднялся на сцену уверенно, почти грациозно. Он был одет в тёмно-синюю рубашку с закатанными рукавами, жилет со множеством карманов и простые кожаные перчатки. Волосы слегка растрепались от порывов лёгкого ветра, но лицо его сохраняло сосредоточенность и уверенность.

Молодой человек подошёл к столу, снял покрывало – и перед нами предстала целая алхимическая установка. Несколько стеклянных колб, реторт, мензурок и тонких медных трубок были соединены между собой. В колбах поблёскивали разноцветные жидкости: насыщенно-синяя, почти чёрная, изумрудно-зелёная и густая янтарная.

Толпа замерла в изумлённом молчании. Кто-то в первом ряду зашептался:

– Это алхимия?

– Нет, это похоже на магию!

Я же смотрела на всё это, затаив дыхание. Алексей действовал быстро, но точно – как человек, который не просто заучил эксперимент, а понимает суть каждого действия. Он вынул крошечную ложечку белого порошка из деревянного ларца и осторожно высыпал её в зелёную колбу. Она тут же зашипела. Потом добавил каплю тёмно-синей жидкости – и жидкость в колбе начала светиться мягким бирюзовым светом.

Но это было только начало.

Он сдержанно кивнул публике, будто говорил: «А теперь – внимание», и с помощью особой пипетки капнул в колбу нечто, что на первый взгляд выглядело как простая вода.

Секунда… другая…

Внезапно из колбы вырвался высокий столб густого пурпурного дыма, вспыхнув в воздухе яркой вспышкой – и дым, подхваченный невидимым вихрем, начал закручиваться прямо над головой Алексея, образуя в небе огромную спираль. Затем спираль разлетелась на сотни сверкающих искр, похожих на крохотные звёзды. Они парили над сценой, не спеша оседая вниз, как светящийся снег.

– О-о-о! – раздалось откуда-то сбоку.

– Ах! – вскрикнула женщина рядом, прижав ладони к груди.

Алексей повторял трюк снова и снова, и яркие искры раскрывались над головами зрителей, приводя всех в восторг. Это где-то напоминало фейерверки, и не любоваться ими было невозможно.

Даже чопорный премьер-министр поднял брови, поражённый увиденным.

Алексей оставался совершенно спокойным и просто смотрел на результат с тем выражением, которое бывает у настоящих учёных: с тихим удовлетворением и лёгкой задумчивостью, как будто мысленно уже собирался улучшить и повторить эксперимент.

Я не могла оторвать от него взгляда.

Он не был волшебником – он был исследователем. Не фокусником, а человеком, стремящимся познать и передать красоту законов природы. Его движения были точны и выверены. Он словно танцевал среди стекла и меди, не допуская ни малейшей ошибки. Его лицо, обычно склонное к насмешке, сейчас было сосредоточено и даже вдохновенно.

Да я никогда не знала Алексея по-настоящему.

«Вот, как бывает, – подумала я, глядя на него сквозь снопы светящихся искр, – ты можешь не знать человека, видя только одну его сторону… причём не самую лучшую. А в нём всё это было. Страсть. Талант. Ум. Глубина…»

В тот же миг я с особенной остротой поняла, что безумно, безумно в него влюблена. В этого Алексея, который был способен создавать «чудеса», быть целеустремленным и находчивым. В того, кто искренне восхищался моим пением и не старался подавить меня свей харизмой…

Я даже не могла нормально вдохнуть, охваченная вихрем собственных чувств. Как вдруг кто-то нежно коснулся моего плеча.

– Вы так очаровательны, моя дорогая, – прошептал знакомый голос на ухо. – Пойдёмте, Алексей попросил меня отвести вас в одно место, где мы сможем вместе отпраздновать очевидный успех его выступления. Как только он освободится, сразу же присоединится к нам…

Я обернулась, напряженно глядя в глаза Виталия. Да это был он.

Тот улыбался, но выглядел при этом несколько… хищно. Наверное, я что-то придумываю. Значит, Алексей просил прийти? Если бы не это обстоятельство, с Виталием я бы не пошла…

Повернулась к Марысе, шепнула, что ей следует позаботиться о Теодоре, потому что, увлечённый общением с друзьями, он нередко забывал о еде, и отправилась вслед за Виталием, предвкушая… встречу с Алексеем и чувствуя, что мое сердце при мысли о нем бьется гораздо более взволнованно, чем раньше…

Глава 53. Неожиданное преследование…

Я согласилась пойти с Виталием, размышляя о том, что, пожалуй, должна воспользоваться возможностью и откровенно с ним поговорить. Поговорить о том, что я не приму его ухаживаний, но готова остаться друзьями. В принципе, он оказался неплохим человеком. Эксцентричным. Где-то гордым, как и всякий аристократ, но всё-таки способным к изменениям, способным исправиться – в какой-то степени.

Мы уже покинули площадь и ступили на первую аллею сада, когда я остановилась и заставила его повернуться ко мне. Виталий рассматривал меня несколько напряжённо и удивлённо, потом заулыбался, начал рассыпаться в комплиментах, но я остановила его.

– Пожалуй, нам нужно поговорить, – начала я, глядя на него с мягкой, дружелюбной улыбкой. – Мне лестно ваше внимание, но я хотела бы, чтобы мы остались просто друзьями. Ничего другого пообещать вам я не могу…