Текст книги "Любовь на поражение (СИ)"

Автор книги: Анна Ковалева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Глава 22 Как мне все исправить?

Дима

Из состояния полного охренения я вышел минут через двадцать, не раньше. И то потом пошел к отцу в кабинет и вытащил из бара бутылку с вискарем.

На трезвую голову такие новости было не переварить.

– Не думаю, что тебе сейчас бухать стоит. И так чердак подтекает, – брат попытался отобрать бутылку, но я ее успешно отбил.

– Я не буду бухать, так, для анестезии бахну немного. Не думал же ты, что я такую новость на сухую приму?

Откручиваю крышку и делаю большой глоток. Прямо из горла. Жгучая жидкость привычно скользит по пищеводу, согревает кровь.

– Будешь?

– Нет, – брат кривится. – Не люблю вискарь.

– Ну как знаешь.

Делаю второй глоток, третий. И только потом отставляю бутылку в сторону. Становится немного легче, тело расслабляется, мозги тоже перестают напрягаться. Мысли становятся ленивыми.

– Блять, как ты узнал вообще?

– Случайно. Услышал кусок разговора, который не предназначен был для моих ушей. Охренел, конечно. Ну и поскольку не решился соваться к предкам с такими расспросами, пошел рыться в сети. Поднял стародавние новостные архивы. Почитал, охренел еще больше. Ну, ты сам видел.

Да уж, видел: информацию об аресте сына замминистра и его друга, оказавшихся насильниками, полоскание в прессе моей семьи, краткие тезисы вынесенных приговоров. Сведения о лечении матери в психоневрологическом центре и статьи о загадочных смертях ублюдков в тюрьме.

– Пиздец какой-то. – вытираю со лба нервную испарину. Похрустываю костяшками пальцев. – Интересно, эти смерти – совпадение, или?

Бросаю на брата острый взгляд, и тот мрачно кивает.

– Не верю, что совпадение. Но даже если деда Саша с батей постарались, то я считаю, что правильно сделали.

– Согласен.

– Теперь понимаешь, что было бы, если бы мама застукала тебя у Вики в спальне? Это ее бы убило, Дим. Не физически, так морально. И твои оправдания не стоили бы и ломаного гроша.

– Но она не увидела, – сжимаю кулаки. – И не увидит. Такого больше не повторится.

– Уверен? – Олег наклоняется вперёд, пристально меня разглядывает. – А если тебя снова накроет?

– Блять, Олег. Сказал же, сам не ожидал, что меня так унесет. Но теперь знаю и буду держать себя в руках.

– Я ведь не только о маме беспокоюсь, Димон. О Вике тоже. Ей и так от жизни досталось, и такого обращения она не заслужила.

– Да знаю я, что не заслужила, – психанув, вскакиваю и начинаю расхаживать вокруг брата. – Знаю, что натворил много херни. Но я хочу всё исправить, понимаешь?

Олег лишь головой качает, а я снова плюхаюсь рядом с ним. Эмоции бушуют внутри, заставляя чуть ли не на стену лезть.

– Ну что мне сделать, а? Что сделать, скажи…

– Говорю же, придержи коней. Не напирай, не беги, как носорог, напролом. Дай Вике остыть, успокоиться, потом поговори нормально. Нормально, блин, извинись. Чтобы она поверила, что действительно тебе нравится. И только потом лезь с ухаживаниями.

– Да пиздец, Олег, я ж взорвусь, пока буду круги вокруг нее наворачивать. А если она кого-то себе найдет, пока я буду выжидать?

– Будет в своем праве, – Олег равнодушно пожимает плечами. – Может, так даже лучше будет. Вике нужен кто-то более эмм… спокойный. Эмоционально стабильный. А ты как ходячая термоядерная боеголовка. Активируешься с любого чиха, а последствия взрывов твоих потом не разгребешь. Вике эти твои психи нужны как корове пятая нога.

– А это не тебе решать, понял?

– Зато Вике решать. Она вполне может послать тебя на хрен вместе с твоими ухаживаниями. И тогда тебе придется отойти в сторону.

– Да хрена с два, братик! – огрызаюсь. – Вика – моя, и точка. Никто другой ее не получит. Оторву руки любому, кто посмеет близко подойти. А советы твои как мёртвому припарка. Можешь ими подтереться.

– Ну тогда иди к отцу, поговори с ним. Раз мои советы для тебя говно.

– Да вот еще. Батя меня точно не поймет. Если скажу как есть, он мне только запретов навешает. Запретит вообще к Вике приближаться. Да и не расскажешь ему всего. Он тот случай со змеей так и не просек… Разбираться не стал даже.

– А было в чем? – Олег заинтересованно на меня глянул, но я лишь отмахнулся. Какой смысл пересматривать дело, если приговор уже был приведен в исполнение?

– Уже ни в чем, проехали.

– Ну, тогда к дяде Андрею сходи. Поговорите по душам.

– К дяде можно, да. Но позже. Не хочу, чтобы он знал, что речь идет о Вике. А то и предки быстро узнают. Слушай, а может, ты к дяде сходишь, а? Тебе проще будет. Это же я паршивая овца в семье. Которому можно только по шее давать.

– Димон, ну что за детские обидки? – скривился брат. – Ай-яй-яй, бедному мальчику не дали беспределить, отругали, отправили в армию на перевоспитание. А ничего, что ты всем нервы трепал? И маме, и отцу седых волос добавил. И Вику чуть заикой не сделал. От большой, мля, любви. Кабздец просто. И в дежурку не тебя менты приводили? Наверное, надо было тебя в жопу за это всё целовать, да?

– Зато ты у нас пай-мальчик хренов, да? Гордость родителей…

Я понимал, что брат прав, но от этого лишь сильнее злился. Понимал, что нахуевертил с три короба, и получил заслуженно, но иррациональная обида всё равно меня точила…

– Ты дурак, Дим, – Олег встает и подходит ко мне, – если думаешь, что родителям на тебя плевать. И мама, и отец за тебя очень переживают. Весь этот год переживали. Они всего лишь хотят, чтобы ты взялся за ум. Сегодня, например, был отличный вечер. И мама светилась вся. Глаза протри – и сам это увидишь. Ну и сделай хоть что-то полезное. На учебу вернись, отцу помоги в офисе. И увидишь, как мало надо, чтобы они тобой гордились. Всего лишь быть человеком, а не сволочью.

Ох ты ж, мелкий. Разделал меня под орех. Мой запал сразу сдулся весь, ведь я осознавал, что брат прав.

Я только и делал, что трепал всем нервы. И пора бы уже и это исправлять.

– Тебе бы в политику пойти, брат. Уж больно болтаешь хорошо. Ну или в психологи, на крайний случай.

– Димон, в общем, так. Я тебе всё сказал. Дальше действуй сам. Но не дай бог, я еще раз увижу, что ты силой зажимаешь Вику по углам, я в стороне не останусь. И еще раз по роже съезжу, и с отцом поговорю. Надеюсь, правда, что не дойдет до этого.

– Не дойдет. Я не урод, Олег. Не такая мразь, как те уёбки, что тронули нашу мать. Не опущусь до такого.

– Даже если Вика тебя полностью отошьет?

– Не отошьет, – мотаю головой. – Мы с ней разберемся со всеми проблемами. Ты правду сказал. Вика нежная и добрая девочка. Долго упрямиться и обижаться не сможет. Клянусь, к началу осени я заглажу свою вину, и она станет моей. Во всех смыслах.

– Ну-ну, – брат усмехается и хлопает меня по плечу. – Ты меня, кажется, так и не услышал. И дядю вряд ли услышишь. Но вперед, пробуй. Только не бесись потом, когда тебя пинком сбросят с пьедестала. Сам себе будешь злобный Буратино.

– Да иди ты…

– Уже иду. И тебе советую спать отправляться.

Олег уходит, а я растягиваюсь на лежаке и закрываю глаза. Алкоголь туманит мозги, тело становится ватным, а память возвращает меня в тот день, когда моя жизнь перевернулась с ног на голову.

В тот день, когда мама привела домой заплаканную девчонку, жмущуюся к ней, как испуганный олененок.

Глава 23 Моя заноза

Дима

Флешбэк

О том, что вместе с нами теперь будет жить девочка по имени Вика, мама рассказала буквально дней за пять до того, как Метельская переступила порог нашего особняка.

Она собрала нас троих в гостиной и рассказала о том, что оформила попечительство над одной из своих учениц, которая потеряла родителей в автомобильной аварии.

– В общем, так, дорогие мои. Вику я привезу в пятницу, а вас попрошу отнестись к ней с теплотой и вниманием. Как к члену семьи.

– Слушай, мам, – я озадаченно потер затылок. – А что, ей реально негде больше жить? Ну, там бабушки, дедушки, дяди, тети. Неужели не к кому поехать?

Не то чтобы я был против. Дом у нас большой, комнат предостаточно. Просто никак не мог понять, почему девчонка переезжает домой к нам, а не к своим родственникам.

– Если бы было к кому, я бы не оформляла на себя документы, – мама помрачнела. – Да, сынок, не у всех есть куча дядюшек и тетушек, как у вас. У Вики были только родители, больше никого. Есть, конечно, друзья матери и отца, но там у всех свои проблемы. Все умыли руки. А на гособеспечение я ее ни за что не отдам. Да и одной в квартире Вике рано оставаться, маленькая она еще. Особенно после такой трагедии. Поэтому до совершеннолетия она поживет с нами.

– Понятно. – кивнул я.

Мама еще долго говорила, но вся суть ее лекции сводилась к тому, чтобы мы приняли Вику как сестру и помогли ей устроиться в доме.

Я задумчиво посмотрел на младшую сестру и согласно кивнул. В принципе, почему бы и нет? Побегает в доме еще одна малявка, Верке компания будет.

Только вот мама, блин, забыла упомянуть, что ее воспитанница вовсе не малявка, не забавная пухленькая девчонка с двумя косичками, а моя ровесница. Год разницы в возрасте не в счет.

Поэтому я малость прифигел, увидев перед собой полностью сформировавшуюся девушку.

Стройную как тростинка, с длинными ногами, отчетливо выпирающей из-под блузки грудью и косой чуть ли не до пояса.

А уж когда она посмотрела на меня своими огромными глазищами, меня будто по башке чем-то тяжелым огрели.

Красивая – красным флагом промелькнуло в заторможенном сознании.

Зачетная чикса, с которой я бы с удовольствием замутил, встреться мы где-нибудь в городе.

Нереальная просто. Фигурка, волосы, личико – всё охренительное. Ни одна из тех девиц, с кем я крутил обычно, даже рядом с ней не стояла.

И вот ее я должен считать сестрой? Спасибо, маман, удружила…

Впервые в жизни я оказался дезориентированным и растерянным. И это мне очень не понравилось.

Зацепила меня Вика с первого взгляда. Словно удочку забросила, и крючок где-то глубоко в теле застрял. Так глубоко и прочно застрял, что хрен вытащишь. Только с мясом выдирать.

Сначала, конечно, я думал, что это все херня. Списывал свои ощущения на эффект неожиданности и первого впечатления.

Только этот эффект всё никак не желал проходить.

Вика же очень быстро нашла общий язык с Олегом и Верой. Мои мелкие, кажется, всерьез вознамерились считать Метельскую сестрой.

Они старались ее отвлечь, развеселить, увлечь в свои игры.

А я… А я просто не знал, как себя с ней вести. Не пофлиртуешь ведь, не в том она состоянии, да и мать запретов навешала.

А вести себя как Олег и Вера не смог. Не сестра она мне, и никогда ей не будет. Все существо яростно противилось этому.

В итоге решил, что самое правильное – просто не приближаться. Старался всячески избегать девчонку, перебрасывался лишь минимумом слов. Пытался делать вид, что она для меня пустое место.

Если бы это только получалось.

Вика стала для меня самым настоящим бельмом на глазу. Наваждением, от которого никуда не деться. Занозой, застрявшей под кожей.

Я неосознанно следил за каждым ее шагом, когда девушка появлялась в поле моего зрения.

Да я, черт побери, чувствовал ее, даже не видя. Узнавал по шагам, по дыханию, просто по изменившейся атмосфере в комнате.

Я замечал каждую деталь в ее облике: пушистые ресницы, пухлые влажные губы, которые она пиздец, как провокационно приоткрывала, когда была чем-то удивлена и растеряна, густые, длинные волосы, прядку которых Вика наматывала на палец, когда задумывалась над чем-то.

Я видел, как высоко вздымалась грудь и как раскачивались круглые ягодицы при ходьбе.

Мое поле зрения резко сузилось, в фокусе остался лишь образ Вики, а всё остальное стало размытым, как разводы на грязном стекле.

Эта зацикленность изо дня в день становилась только сильнее, и начала меня конкретно так пугать. Поэтому я стал давить странные чувства к Вике в зародыше. Думал, задушу их, и станет легче.

Только какой там. Ни хера не получилось. Чувства не заглохли, они просто перебурлили и трансформировались в раздражение, а потом и в злость.

Меня злило, что Вика такая красивая. Меня злило, что она меня так невыносимо цепляет, что торчит уже не только в мозгах, но даже в печенках.

Я бесился оттого, что мне ее нельзя трогать. Бесился из-за того, что она разрушила мою привычную жизнь.

Ведь до Вики я жил, не особо напрягаясь. Легко, весело, беззаботно. Развлекался, гулял с девчонками. Расставался без сожалений и тут же шел на свиданку с новой подружкой.

А она словно приворожила меня, привязала к себе. И я не знал, что с этим делать.

Я долго боролся с собой, старался держать себя в руках, но в итоге взрыв все же произошел.

Мы тогда всей семьей отдыхали на островах, и Вику угораздило влететь в меня у самой лестницы.

Я подхватил ее, не дав полететь кубарем вниз, но при этом так прижал к себе, что прочувствовал всё…

Нежность кожи, тонкий изгиб талии, мягкость грудей, вжавшихся в мой торс. Блять, я даже соски прочувствовал, тонкая ткань купальника ничего особо не скрывала.

Конечно, организм отреагировал соответственно – стояком. А в мозгах полыхнуло – мне до одури захотелось утащить Вику в темный уголок, содрать с нее купальник и сделать всё, на что хватит моей фантазии.

А фантазии моей хватило бы на многое. Я уже давно познал прелести плотских утех, а потому точно знал, чего хотел от Вики.

Хотел видеть ее нагой и распластанной подо мной, хотел тискать ее груди и соски, хотел взять ее сзади, намотав роскошную косу на кулак, и выбивать из пухлого ротика животные стоны.

А Вика лишь хлопала своими пушистыми ресницами, явно не понимая, что у меня в душе творится. Какое там адское пекло полыхает.

Девочка-целочка, блин. Вряд ли бы оценила, если я бы предложил пойти потрахаться ко мне в комнату.

И мать бы не оценила, если бы я ее драгоценную воспитанницу соблазнил и попользовал, как игрушку.

Вот и перемкнуло меня окончательно. Взбесился, оттолкнул Вику и рванул вниз. А добежав до пляжа, нырнул в воду с головой.

Мне срочно нужно было охладиться.

С того дня всё пошло наперекосяк. Я уже не мог держать в себя в руках, при виде Вики меня колошматило как припадочного.

Я понял, что нам с ней не ужиться в одном доме, и начал срываться по полной. Язвил, оскорблял, подкалывал.

Мне хотелось выжить эту занозу из дома. Хотел, чтобы маман пристроила ее куда-нибудь еще, и я смог дышать спокойно.

Я хотел вернуть себе прежнюю жизнь. Покой, который эта невыносимая девчонка с серебристыми глазами у меня отняла.

И готов был это сделать любой ценой.

ВИЗУАЛЫ ГЕРОЕВ МОЖНО ПОСМОТРЕТЬ ТУТ https://litnet.com/shrt/rbl4

Глава 24 Точка кипения

Вика моего отношения явно не понимала. Но тем не менее терпела – молчала, проглатывала мои злые слова и издевки.

Она даже извиняться вздумала, хер пойми за что, но я от этого еще сильнее взбеленился и продолжил ее прессовать.

Изгалялся как мог. Перенося свои нереализованные сексуальные фантазии в такую извращенную форму.

Подсознательно понимал, что веду себя, как последний скот, что так нельзя, но дурные эмоции подавили это понимание. Запихнули в глубокий черный ящик и выбросили на свалку.

И продолжил я творить херню.

Друзья, сука, тоже спокойствия не добавляли. Стоило пригласить их в дом, как начиналась сущая пытка. Метельскую они облизывали с головы до ног взглядами, и меня аж передергивало, когда ее называли моей сестричкой.

Перед глазами полыхать начинало. Не сестра, блять! Не сестра она мне, и никогда ею не будет.

Костенко, гаденышу, пришлось вломить от души после того, как он начал о Вике скабрезности говорить. Чтобы не вздумал свои грязные лапы к ней тянуть.

А потом и вовсе предпочел встречаться с друзьями вне дома. От греха подальше.

В таком противостоянии мы прожили до начала лета. А потом произошел тот случай со змеей.

И самое, блять, паршивое, что я этого ужа не подбрасывал. Я, конечно, хотел выжить Вику, но до такой дичи бы не додумался.

Зато додумалась Вета, моя одноклассница. Смазливая, как кукла барби, но, как оказалось, ебнутая на все извилины.

Брякнул как-то раз при всех, пока в кафе сидели, как меня достала мамина подопечная. И как я хочу, чтобы она исчезла из моей жизни.

Ну а Вета и заявила с хитрым прищуром, что может это устроить. Я тогда только фыркнул, не придав значения ее словам. Мало ли кто чего несет.

Но это оказалось не пустым трепом. Эта идиотка додумалась притащить к нам в дом ужа и потом подкинуть в спальню к Вике.

Позже она призналась, что ради этого и напросилась к нам с ночевкой. А Викину спальню ей показала моя сестра, которая не заподозрила ничего дурного.

Да и что хотеть от ребенка, если я сам не мог подумать, что Мельникова настолько отбитая.

Викин вопль тогда пробрал меня до глубины души. Я рванул с кровати как потерпевший, даже забыв надеть штаны.

А там Вика стояла в коридоре, зарёванная и трясущаяся. Естественно, маман начала ее утешать, а папа вытащил из спальни змею, по счастью, оказавшуюся ужом.

Я охренел вместе со всеми присутствующими, только вот оказался главным виновником.

«За что?» – Вика прошептала это одними губами, а меня конкретно тряхануло от этих слов и взгляда.

Неудивительно, что она решила, что это я сделал, поскольку только я вел себя с ней как последний мудак.

Но почему-то чертовски обидно стало.

Зачем признался? Да потому что понял, что и так виноватым останусь. Вика по-любому разболтала бы свои выводы матери, и тогда еще хуже стало бы. И мама ведь поверила бы.

Вот и решил выдать «чистосердечное признание».

Уже потом, когда я переодевался, в комнату ко мне проскользнула Вета.

– Спасибо, Дим, что защитил. – мурлыкнула она, закинув мне руки на плечи. – Надеюсь, тебе не сильно влетит? Я ведь это для тебя сделала. Думаю, скоро ты избавишься от этой приживалки.

– Так это ты сделала? – отшатнулся от нее. – Совсем дебилка, что ли?

– Димочка, ну ты же сам говорил…

– Мало ли что я говорил. Я тебя не просил змею подкидывать! Еще бы гадюку пронесла, чтобы на статью себе заработать.

– Димочка…

– Откуда ты вообще этого ужа взяла? Он странный какой-то. Реально на гадюку похож.

– У дяди, он же у меня змей держит. Питонов там, полозов всяких, удавов. И для себя, и на продажу разводит. Этого ужа из Африки привез. Сказал, что у нас этот вид не водится.

– Пиздец…

– Дим… Не злись…

– Вон пошла отсюда, и больше чтобы близко ко мне не подходила, идиотка. Надеюсь, сюрпризов больше ждать не стоит? Ты там ничего нигде не заминировала?

– Нет, – аж заикаться начала, – я только ужа принесла.

Ну спасибо, блять, что только ужа.

Да, эту дуру я тогда выставил из комнаты, но все же прикрыл ее задницу. Ну а хер ли рыпаться было, если уже признался?

Ну и совесть подгрызала, что есть то есть. Отчасти я и был виноват в случившемся, ведь сам молол языком чушь. А Вета приняла мои сказанные в сердцах слова как руководство к действию.

Поэтому и принял удар на себя. Стоял и выслушивал ор отца. А потом еще и упреки матери.

Да, я понимал, что в целом заслужил выволочку за то, что в последний год вел себя как мудачелло, но обидно было до жути.

Что отец и мать даже не задумались, не попытались разобраться в том, что произошло.

Поэтому утром я решил переехать. От греха подальше.

Что стало с ужом – без понятия, с Ветой больше я не общался.

Ну а Вика… Вика на меня смотрела, как на конченое чудовище, и я понял, что не выдержу и минуты рядом с ней. Взорвусь на хрен.

Вот и переехал на квартиру, которую мне родаки презентовали еще на Новый год в качестве будущего жилья.

Мама через пару дней приехала, проверила, как я устроился. Ну и начала нотации читать. Рассказала, что Вику из-за меня приходится по врачам водить. Лечить от заикания.

– Зачем ты так, Дима? – укоризненно на меня смотрела. – Вика хорошая девочка, за что ты так с ней? Чем она тебе помешала?

Паршиво ли я себя чувствовал? Еще как. Тяжко было нести вину и за собственные грехи, и за чужие.

Ну и не хотел я, чтобы Вика заикой осталась.

– Прости, мам. – пробормотал. – Не думал, что Вика так испугается. Глупая идея была.

– Не просто глупая, а очень злая, – мама хлопнула ладонью по столу. – Которая повлекла за собой плохие последствия. Подумай над этим на досуге. И чтобы не смел больше трогать Вику. Она тебе ничего плохого не сделала.

К счастью, заикание у Метельской продлилось недолго. Стоило мне пропасть из ее поля зрения, и случилось волшебное исцеление.

Поэтому я старался приезжать в дом как можно реже, либо на выходных, либо через неделю.

А когда приезжал, то старался избегать Вику. Учитывая, что она делала то же самое, то у нас хорошо получалось существовать как две параллельные прямые.

В сентябре же меня оглушила новость: Вика переехала к себе на квартиру. На постоянку, со всеми вещами.

И вот странное дело, я так долго мечтал, чтобы она свалила из моего дома, но не испытал радости, когда мое желание исполнилось.

Только недоумение было. Я же съехал, освободил пространство, так чего ей не жилось спокойно в мое отсутствие?

– Почему Вика уехала? – спросил у брата, а он лишь огрызнулся в ответ.

– Да из-за тебя, придурка! Она не хочет здесь оставаться, потому что боится, что рано или поздно ты всё равно учудишь что-то. Вика вообще бы сбежала еще пару месяцев назад, но мама удержала. Сказала, что отпустит только после того, как сделает ремонт в хате ее предков. Можешь радоваться, ты своего добился. Выжил несовершеннолетнюю девчонку из дома. Герой, млять.

– Как мама на это согласилась? – угрюмо спросил, пытаясь переварить то, что родной брат ткнул меня носом в дерьмо.

– А что ей делать было? Вика закусила удила, напирала на то, что она уже взрослая, и может жить отдельно. Что в ее возрасте уже уезжают на учебу в другие города. Вот маме и пришлось согласиться.

– Понятно.

Ощущения были херовые, что есть то есть. Я и сам чувствовал за собой вину, но добивало то, что я стал, по сути, изгоем в собственной семье. Отломанным ломтем от краюхи хлеба.

На меня косо смотрели все: сестра, брат, мать с отцом. Даже дядя с тетей молчаливо осуждали.

И на импровизированное новоселье к Вике родные поехали без меня.

Нет, я понимал, что это, скорее всего, по настоянию самой Вики, что она вполне в своем праве. Понимал, почему она не хочет видеть меня на своем пороге.

Но всё равно чувствовал себя обманутым и преданным. Меня словно вычеркнули, стерли ластиком с семейного дерева.

Вот и сидел я в машине, специально взятой в каршеринге, чтобы не спалиться, и наблюдал за окнами ее квартиры.

– Ненавижу, – злобно бормотал, представляя их мирные посиделки.

В тот момент я реально захлебывался ненавистью. Я ненавидел Вику за то, что она отняла у меня семью.

Да, в тот момент я напрочь забыл о своих дрянных поступках, я сделал Вику абсолютом зла, виной всех моих бед.

Ослепленный обидой и злостью, я сидел в салоне авто и навешивал на нее все смертные грехи.

Мне очень хотелось в своем сознании превратить несчастную девчонку, которую я увидел в первый день, в расчётливую циничную дрянь, лисицу, прикинувшуюся невинной овечкой.

Мне хотелось опустить ее в самую грязь, унизить, растоптать. Заставить сделать так, чтобы она не только из особняка сбежала, но и из города, а лучше из страны.

Хотелось вырвать ее на хрен из памяти. И вернуть себя в лоно семьи. Хотелось заглушить в себе то зудящее чувство, что мешало спать, что мешало полноценно жить.

Избавиться одним махом от проклятого наваждения, разъедавшего рассудок.

В общем, я успел накрутить себя до белого каления. И стоило мерседесу родителей отъехать, сразу же выскочил из машины и направился к подъезду…

Мозги уже почти не соображали в тот момент. Меня вели лишь негативные эмоции, полыхающие внутри. Которые срочно нужно было выплеснуть.

Наверное, это и называется в Уголовном кодексе состоянием аффекта. Потому что меня накрыло по полной