Текст книги "Любовь на поражение (СИ)"

Автор книги: Анна Ковалева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Глава 50 Точка срыва 3

Я не знаю, как правильно целовать. Опыта нет, мастер-классы по соблазнению не проходила.

Да и нет у меня цели соблазнить Орлова. Я лишь хочу, чтобы он понял разницу между вынужденным поцелуем и поцелуем по желанию.

Поэтому действую на голых рефлексах. Высвобождаю ту горячую волну, что распирает изнутри, позволяю сознанию уйти в отруб, а телу даю полный контроль над ситуацией.

Закрываю глаза, чтобы было легче сосредоточиться.

Пытаюсь представить парня своей мечты. Того, кого бы хотела поцеловать сама. Перебираю разные образы: актеров, певцов, спортсменов.

Тех, по кому сохла в подростковом возрасте.

Только вот перед глазами неожиданно всплывает образ парня из сна – того самого, в серебристой маске.

С которым так приятно было целоваться.

Удивительно, но и сейчас этот образ срабатывает. В кровь впрыскивается смесь эндорфинов и адреналина, и тело начинает потряхивать от возбуждения.

Чувствую, что ситуация выходит из-под контроля, но останавливаться уже поздно.

Позволив приятному образу завладеть сознанием, я все-таки целую Диму.

Осторожно целую, неловко, топорно. И сама же пугаюсь своих действий.

А по реакции Димы вообще ни черта непонятно. Он стоит как истукан и позволяет мне делать всё, что захочу.

Только дышит шумно, на разрыв… Как будто ему тяжело держать себя в руках.

Я же старательно концентрируюсь на образе из сна, на том парне которого действительно хотела бы поцеловать вживую.

И в итоге два образа в голове сливаются в моем сознании воедино, и я уже не могу понять, кого именно целую.

Голова начинает кружиться, возбуждение играет в крови электрическими разрядами и заставляет действовать активнее.

Зарываюсь пальцами в темные волосы, притягивая голову парня к себе. Медленно скольжу языком по его губам и … нарываюсь на ответную реакцию.

Показательное выступление внезапно закончилось, превратившись в сумасшествие двоих.

Поцелуй резко становится глубоким. Дышать становится нечем, кровь превращается в кипяток…

А еще этот навязчивый привкус вишни и коньяка. Кажется, он стал моим персональным проклятием.

Я от него окончательно дурею, и лишь тихо стону, когда чужой язык сплетается с моим.

И даже не думаю отталкивать, а наоборот, отвечаю на каждое прикосновение, действуя на чистых инстинктах.

Наверное, это какая-то генетическая память, которая сама подсказывает, что делать. Как правильно приласкать, когда играючи отступить и как пойти на новый виток, создавая непостижимый узор страсти.

Ведь даже не думала, что языками можно вытворять такое. А тело начало трясти так, словно я мокрыми руками схватила оголенный кабель.

Невинностью тут давно не пахнет. Это развратно, интимно, неприлично и… так чертовски приятно.

Настолько приятно, что окончательно забываю о том, кто я и что делаю. Мозги отключаются напрочь, а вот эмоции, так долго подавляемые, вырываются наружу.

Их так много, словно где-то прорвало огромную дамбу. Не захлебнуться просто невозможно.

Наверное, я и захлебываюсь, потому что на какой-то промежуток времени выпадаю из реальности. Полностью растворившись в ощущениях.

*****

На землю меня возвращает резкий гудок клаксона. Раздавшийся чуть ли не над самым ухом.

Испуганно вздрогнув, отшатываюсь в сторону и только потом осознаю, что произошло.

Дима стоит в паре шагов от меня, весь встрепанный и помятый, со следами моего блеска для губ на лице.

Но это еще полбеды.

Меня пугает то, что я вижу в его глазах. Там клубится настоящая тьма и таится какой-то первобытный, вековечный голод.

От которого меня пробирает до самых костей.

Нервно сглатываю и отступаю на пару шагов. Потому что понимаю, что, кажется, разбудила в Орлове зверя.

Сознание мечется в панике, ищет выход из положения, но никак не находит. Слишком сильным потрясением стал для меня этот поцелуй.

И если Диму я им просто возбудила, то себя буквально оглушила. И теперь никак не могла вернуть самоконтроль.

– Вика, – Орлов прохрипел, пошатнулся, но все же удержал равновесие и сделал шаг вперед.

А я тут же отступила.

– Теперь понял, да? Как бывает? – как загнанный зверек бросилась в последнюю атаку. – Когда взаимно? У нас с тобой такого не будет никогда! Слышишь? Показательная акция закончена!

– А давай повторим, а, Вик? – на красивых губах появилась порочная улыбка. – До меня с первого раза плохо доходит. Всё по два раза повторять надо. А лучше по три. Или по пять… Чтобы точно дошло.

– Да никогда! – отрезала я, с облегчением почувствовав, что начинаю приходить в себя.

Кажется, странное наваждение поцелуя, наконец, отпустило. Спасибо прохладному ветерку, остудившему тело и голову.

– Всё, Дим, завязывай. Я сейчас вызову такси, а ты… Ай…

Естественно, договорить я не успела. Потому что Дима умудрился меня сцапать, а потом уволочь в укромный уголок и прижать к стене.

– Вик, это был пиздец, – глухо пробормотал. – Я же не железный, Зайчон. Я живой, понимаешь, я тоже живой! Меня охренеть, как бомбит сейчас. Поцелуй еще… Дай себя… А то сдохну…

– Обойдешься!

На мгновение мы застыли, сверля друг друга глазами. А потом снова сорвались в поцелуй…

Но он был совсем другой. Неправильный, горький, изматывающий. Ядовитый, я бы сказала.

Мы отравляли друг друга своим ядом, задыхались, мучили, терзали друг друга. Медленно и мучительно сгорали в этом странном приступе страсти.

Казалось, еще немного – и всё. Наступит предел. Нас просто разорвет на части и развеет по ветру. Даже в урну соскребать нечего будет.

– Ненавижу тебя, Орлов, – прошептала растерзанными от поцелуев губами, когда он начал целовать мою шею… – Как же я тебя ненавижу…

– Ненавидь, Вик, – бессвязно бормотал в ответ, – если твоя ненависть такая сладкая, то ненавидь… Мне это пиздец как нужно…

Не знаю, сколько это продолжалось. Я бесилась, злилась, то молотила Димку кулаками по плечам, силясь оттолкнуть, то судорожно вцеплялась в шею и плечи.

А он всё целовал, целовал, целовал. До тех пор, пока я не выдохлась и не обмякла безвольной куклой в его руках.

А потом просто подхватил на руки и понес к машине…

Глава 51 Грани излома

Я не сопротивляюсь. Сил просто нет. Ни физических, ни эмоциональных. Всё словно выгорело.

Поэтому позволяю Орлову усадить себя в машину и даже пристегнуть ремнем. Лишь вяло интересуюсь, когда машина трогается:

– Надеюсь, ты не собираешься увезти меня в какие-то дебри?

– Если честно, – раздался невеселый смешок, —думал об этом. Но это ведь не очень хорошая идея, ведь так?

– Это отвратительная идея. – качаю головой и отворачиваюсь к окну. Правда, не удерживаюсь от вопроса. – Ты его всё-таки избил?

– Кого? Этого придурка Русланчика? Ну, так, приложил пару раз. Но даже ничего не сломал.

– А с костяшками что? – только сейчас замечаю, что у парня разодрана кожа на тыльной стороне ладони.

– А, не обращай внимания. Перестарался с грушей.

Я лишь пожимаю плечами. Хочется надеяться, что он Руслана и правда не прибил. Но думать об этом сейчас не могу.

Да я вообще ни о чем думать не могу. Тщательно блокирую все мысли, потому что боюсь не вывезти этого груза.

Мне хочется побыстрее добраться до своего временного жилища и оказаться в одиночестве, тщательно смыть с себя сегодняшний вечер и уснуть беспробудным сном хотя бы на сутки.

А уже потом анализировать произошедшее, заниматься терзаниями и самоедством.

Потом, всё потом.

А сейчас мне нужна передышка… Анестезия для сознания, я бы даже сказала.

Больше с Димой я не разговариваю. Тщательно отгораживаюсь, выстраиваю разрушенные внутренние барьеры.

И стараюсь не думать о чертовых и таких неуместных поцелуях. Что очень трудно сделать, поскольку губы до сих пор щиплют и болят.

Что у Димы в голове творится – не представляю. Он молчит, не пытается трогать меня, но при этом я чувствую на себе его пытливые взгляды.

Особенно когда мы останавливаемся на светофорах.

Эти взгляды нервируют, и я даже не знаю, откуда у меня берется выдержка, чтобы их игнорировать.

К счастью, долго это не длится. Довольно скоро машина тормозит у моего подъезда, и я получаю второе дыхание.

Выскакиваю из салона и на полной скорости мчусь к входной двери. Не хочу, чтобы Дима перехватил. Нет у меня сил с ним бодаться сегодня.

Мне нужно остаться одной и восстановить душевное равновесие.

Лишь когда за мной закрываются двери лифта, позволяю себе перевести дыхание.

Но до конца успокоиться всё равно не могу, руки дрожат, и я даже не могу с первого раза попасть ключом в замочную скважину.

– Дай сюда, – внезапно появившийся за спиной Дима забирает ключ и быстро открывает чертов замок.

Ну, и естественно, заваливается в квартиру следом за мной.

Я досадливо цыкаю, бросаю сумку на тумбу, разуваюсь и прохожу в гостиную. Кажется, покоя мне сегодня не дадут.

*****

Я останавливаюсь у панорамного окна гостиной, надеясь, что красивый пейзаж поможет успокоиться.

Но как успокоиться, если сзади подходит Дима и буквально вжимает мое тело в себя. Утыкается лбом в макушку, нагло распластывает ладонь на животе.

Бесит неимоверно, но сил на сопротивление нет.

– Вик. – произносит тихо и даже как-то растерянно. – Может, начнем уже разговаривать по-человечески? А то какая-то херня происходит.

– Поздно, Дим. Слишком поздно. Неужели не понимаешь?

– Вика, – Дима стонет и еще сильнее прижимает к себе. Трется носом о висок, заставляя дрожать. – Ну я кретин, наверное, но я правда ни хера не понимаю. Что я делаю не так? Я же из кожи вон лезу, ухаживать пытаюсь. В жизни ни перед кем так не стелился, как перед тобой. Цветы дарю, украшения, на свидания приглашаю. Но ты всё принимаешь в штыки. Что тебе не нравится?

– Да не в подарках дело! – вспыхиваю я. – Дело в том, что было раньше. В твоих гребаных поступках. Думаешь, достаточно подарить пару букетов, чтобы я забыла все твои издевательства?

– Твою мать!!!

– Дим…

– Вика! – даже пискнуть не успеваю, как он разворачивает меня к себе и обхватывает лицо ладонями. Смотрит таким бешеным взглядом, что я пугаюсь еще больше. – Что мне сделать, чтобы ты забыла о прошлом? Что? Я всё сделаю, только скажи!

Он шумно дышит, оставляя на нежной коже лица ожоги своим дыханием.

Утыкается лбом в мой и так крепко прижимает к себе, что последние крохи воздуха вылетают из моих легких.

– Просто оставь меня в покое, Дим. Дай мне нормально жить. Пожалуйста!

– Не могу, Вик. Я не могу без тебя, – с каким-то надрывом шепчет он, прижимая мою голову к своей груди. – Неужели не понимаешь?

– А я не могу быть с тобой. – во мне надрыв не меньше, а то и больше. Грани излома слишком велики. – Продолжай ломать меня дальше, но все равно своего не добьешься.

– Да не хочу я тебя ломать! – шипит, смотря на меня больными глазами. – Я любить тебя хочу!

– А я хочу жить спокойно. И желательно, подальше от тебя.

– Вик…

– Я всё сказала. Или ты дашь мне нормально жить, или получишь сломанную игрушку, от которой не получишь никакого удовольствия. Выбор за тобой.

Парень мгновенно замирает от моих слов. Я ощущаю, как его тело превращается в камень, а мышцы в натянутые канаты.

Сердце под моей щекой грохочет, как разогнавшийся до предельной скорости поезд, да и мое ненамного тише.

– Вика... – он немного отстраняется и впивается взглядом в мое лицо. Пытается понять, видимо, насколько серьёзно я говорю. – Ты…

– Я не шучу, Дим. И не кокетничаю. Если я говорю «нет», это значит именно «нет». А не «поухаживай за мной еще немного» или «буду согласна, но чуть позже.» Я не хочу быть с тобой, понимаешь? И ничто на свете этого не изменит. Так что не трать свое время зря. Тебе любая девушка даст, только свистни. Любая, кроме меня.

– Но я тебя хочу, Вика! – рычит и снова встряхивает меня за плечи.

– Вот именно! Ты хочешь! Ты с детства привык получать всё, чего хочешь, но я не вещь, которую можно купить. Не кукла, не игрушка, не породистый щенок.

– Я тебя не считаю вещью!

– А ведешь себя именно так! – изловчившись, толкаю его в грудь, и Дима отступает, дает мне такую необходимую свободу.

Отступает на пару шагов назад, но настороженного взгляда с меня не сводит. И уходить из квартиры явно не собирается.

– От тебя только и слышно, – продолжаю высказывать наболевшее, – я, я, я хочу… Ты только о себе и думаешь. А о моих хотелках спросить не хочешь? М? Сможешь угадать, что я «хочу» больше всего на свете?

– Наверное, избавиться от меня, да? – усмехается Орлов.

– О нет, это второе мое желание. А первое – вернуть родителей. Сделать так, чтобы они не погибли тем вечером в автокатастрофе. Чтобы не лежали под холодной надгробной плитой, а были рядом. Чтобы встречали меня вечерами в прихожей и спрашивали, как прошел день. Чтобы радовались успехам и поддерживали.

Дима моментально меняется в лице. Становится бледным как полотно и, кажется, впервые в жизни не знает, что сказать.

Ну а что тут скажешь? Чудес в жизни не бывает, и даже все миллиарды его семьи не способны вернуть к жизни самых родных мне людей.

Не выдержав, отворачиваюсь и смахиваю слезы тоски и горечи. Родителей нет в живых уже три года, но моя боль не стала меньше.

И вряд ли когда-нибудь станет. Есть раны, которые бессильно вылечить даже время.

– Если бы я мог изменить прошлое, я бы это сделал, – Орлов подходит ближе и кладет руки мне на плечи. – Вернул бы тебе семью.

– Но ты не можешь. Никто не может этого сделать. Так что мое «хочу» не сбудется никогда. И тебе пора понять, что ты не все можешь получить в этой жизни.

Резко сбрасываю с себя его ладони и разворачиваюсь. Рваным движением вытираю со щек слезы и смотрю на парня.

– Дим, я не собираюсь быть твоей игрушкой. Что бы ты ни делал, я решения не изменю. Мой ответ – нет! Мне не нужны твои подарки, цветы и ухаживания. Ты мне не нужен!

На пару секунд в комнате повисает тревожная тишина, а потом Димка спрашивает. Глухим, надтреснутым голосом.

– Я тебе настолько противен? Что не заслуживаю даже маленького шанса? А как же поцелуй?

Я вздыхаю и окидываю Орлова быстрым взглядом.

Дима красив, очень красив. Спортивная подтянутая фигура, которую только подчеркнула служба в армии, темные волосы и почти идеальные черты лица. Словно созданные по золотому сечению.

Нравился ли он мне? Да, отрицать не буду. Чисто физически Димка меня привлек еще тогда, когда я начала жить в их семейном особняке.

И я бы, несомненно, могла влюбиться в него беззаветно, если бы Орлов не вел себя со мной как последняя сволочь.

Но его скотское отношение давно убило во мне даже малейшие искорки симпатии.

Если честно, я не верила ни одному его слову. В плане того, что нравлюсь Диме, как девушка. Про любовь тем более было смешно слушать. Потому и не принимала его подарков.

Наверняка в его подкатах ко мне крылся какой-то подвох. Только я никак не могла понять какой. И это очень сильно нервировало.

Поэтому сказала то, что посчитала нужным.

– Да, Дим, ты мне противен. – выдаю твердо, поджав губы. Надеясь, что хоть это заставит его от меня отвязаться. – И о тех поцелуях хочу забыть как можно скорее. Это был треш, Дим. Это просто ненормально.

– Вот как, значит…

– Да, именно так. Дим, давай закончим уже этот цирк.

Орлов резко отворачивается от меня, замолкает и трижды бьет кулаком в стену. Кажется, ругается, но точных слов я не разбираю.

Лишь через десять минут он снова подходит ко мне. В странных серо-голубых глазах при этом горит какой-то маниакальный огонек.

– Хорошо… – абсолютно внезапно выдает.

– Что? – неверяще переспрашиваю. Не знаю уж, что видит он в моем лице, но мрачнеет еще больше.

Снова это странно-болезненное выражение пробегает по лицу, искажая красивые черты.

– Я оставлю тебя в покое. Навсегда. Но при одном условии…

– Каком? – облизываю внезапно пересохшие губы. А блеск в глазах Димы становится совсем хищным.

– Одна ночь, Вика. Позволь мне провести эту ночь с тобой, и отстану. Не побеспокою ни письмами, ни звонками. Не буду присылать подарки и не переступлю больше порог твоей квартиры. И в доме предков не подойду к тебе ближе, чем на метр. Клянусь. Но взамен мне нужна эта ночь… Всего лишь одна ночь – и ты освободишься от меня навсегда…

Глава 52 Точка невозврата

Вика

– Что? – переспрашиваю, решив, что ослышалась.

– Что слышала, Вик. Одна ночь с тобой – и я оставлю тебя в покое. Даю слово.

Я отступаю на пару шагов, силясь переварить такое прямое заявление. Впрочем, шок очень быстро уступает место осознанию собственной правоты.

Всё же я была права! Всё дело чисто в сексе. Нужно ему меня в койку затащить. Дело принципа, видимо. Наконец, соизволил сказать правду.

А цветы, подарки, свидания, красивые слова – лишь пыль в глаза, предназначавшиеся для доверчивой дурочки. Банальная лапша на уши.

Чтобы быстрее дала и ублажила ЭГО. Да уж, Дима, кажется, абсолютно неисправим.

Зато, наконец, все маски сброшены. Это, пожалуй, единственный плюс в данной ситуации.

В комнате повисает тяжелое напряженное молчание. Дима не спускает с меня пристального взгляда, ожидая ответа.

А я, кажется, уже дошла до грани. Мне хочется, чтобы это всё побыстрее закончилось. И неважно уже каким образом.

Судорожно вздыхаю и прикрываю глаза, решаясь на отчаянный шаг. Может, и правда уступить, а?

Сегодня и так произошло много лишнего, так, может, стоит дойти до конца и покончить со всем одним махом?

Дима тогда угомонится и отстанет от меня, получив желаемое.

А совесть… С ней можно договориться, наверное… Да и без девственной плевы жить можно спокойно.

От дефлорации и секса без любви, в конце концов, никто не умирал.

Молчание затягивается. А часы на стене, как нарочно, тикают очень громко.

Тик-так, тик-так, тик-так.

И с каждым тиканьем я всё ближе подступаю к пропасти… У которой нет ни конца, ни края.

– Ладно, я согласна… – наконец решаюсь и прыгаю в эту чертову пропасть.

– Серьезно? – Дима меняется в лице. Нервно сглатывает и начинает лихорадочно блуждать глазами по моему лицу.

Кажется, такого ответа он не ожидал.

– Да, – я отступаю на несколько шагов, делаю судорожный вздох и завожу руки за спину.

Медленно, под абсолютно невменяемым взглядом Димы расстегиваю молнию и дергаю плечами, позволяя платью лужицей растечься на полу.

– Вика, – Орлов захрипел, скользя жадным взглядом по моему полуобнаженному телу.

А я едва удерживалась, чтобы не сорваться с места и не удрать в спальню.

Нет уж, пусть сегодня все закончится. Зачем растягивать агонию?

Взгляд Димы откровенно пугал, заставлял щеки полыхать от смущения и стыда, а каждый нерв тела звенеть в ожидании неизбежного.

Кажется, это максимальная степень напряжения. Предел человеческой выносливости.

Дальше возможен только полный распад. На части, на атомы, на электроны, нейтроны и протоны.

– Вика… – снова хриплый шепот и осторожный шаг вперед.

А я закрываю глаза, чтобы сохранить остатки выдержки и всё же не сбежать, сверкая пятками.

А потом меня словно ураганом сметает. Дима одним рывком оказывается рядом и заграбастывает меня в объятия.

Зарывается руками в волосы и впивается поцелуем в и без того саднящие от поцелуев губы.

Я позволяю ему пойти дальше, а сама прислушиваюсь к ощущениям. Страшно ли мне? Немного…

А еще немного больно, но в то же время как-то тепло, что ли. А еще этот чертов коньяк с вишней.

Он позволяет немного расслабиться и отключить голову.

Дима же что-то неразборчиво бормочет, зацеловывая лицо, губы, шею. Мучительно стонет, когда стискивает в ладонях мою обнаженную грудь.

А у меня всхлип застревает в горле. Во рту все пересохло, горло будто сжалось до размера иголочного ушка.

Тело горит под жадным натиском мужских рук, голова кружится, а ноги отказываются держать. Приходится обнять Диму за шею, чтобы не упасть.

Даже не замечаю, когда мы оказываемся на кровати. Только когда меня накрывает тяжелое почти обнаженное мужское тело, немного прихожу в себя.

Чувствую, как в низ живота упирается твердый мужской орган, и пугаюсь, вспоминая то, что видела в душе…

Это как-то много для меня. Не готова я к такому, но… Отступать уже поздно.

– Дима, – шепчу еле слышно, а перед глазами начинают плыть цветные пятна. Прижимаюсь к его плечу и чувствую странную влагу.

Впрочем, мне сейчас не до нее. Всё сильнее кружится голова, в ушах шумит, а сознание как-то странно размывается.

– Что, Вик? – бормочет, оторвавшись от меня.

– Не делай мне больно, пожалуйста, – всхлипываю и крепче прижимаюсь к нему.

Краем уха слышу шорох белья, кажется, это Дима стаскивает с себя боксеры… а потом…меня тяжелым ватным одеялом накрывает темнота…

***

Просыпаюсь от ярких солнечных лучей, настырно щекочущих лицо.

Приоткрыв глаза, досадливо моргаю, поворачиваюсь на другой бок, мечтая снова провалиться в пуховую перину сна, а потом…

Резко подрываюсь и диким взглядом осматриваю комнату.

События вчерашнего дня всплывают в сознании, заставляя схватиться за голову.

Но что странно – самого секса я не помню. Поцелуи помню, ссору, Димкин ультиматум и мое отчаянное согласие на близость.

А после – глубокий провал.

В комнате я одна, постель смята не больше обычного, а на мне надета моя же сорочка…

Хотя я помню, что ночью из одежды на мне оставались только трусики.

Резко отдернув простыню, задираю подол сорочки и осматриваю бедра. Трусы надеты другие, не те, что были вчера, но на бедрах нет ни следов спермы, ни следов крови.

Пытаюсь напрячь внутренние мышцы и… Ничего.

Никакой боли нет и в помине. Вообще нет никаких странных ощущений, которые должны были быть после первого раза.

Получается, ничего не было? Дима меня не тронул? Но почему? Он же добился чего хотел?

Почему тогда отступил в самый последний момент?

Мысли мечутся в голове, я решительно ничего не понимаю. И никто, кроме Орлова, прояснить ситуацию не сможет…

***

Диму я застаю в гостиной. Он стоит спиной ко мне, опершись руками о стекло, и смотрит на город, расстилающийся внизу.

На нем вчерашняя мятая одежда, а мокрые волосы старательно зачесаны назад. Похоже, только недавно вышел из душа.

Я молчу, не знаю, что сказать. От неловкости и стыда язык прилип к небу. Но Дима и сам оборачивается. Видимо, услышал мои шаги.

А я вздрагиваю, потому что лицо его сейчас больше напоминает чью-то посмертную маску, чем живого человека.

Такое же холодное и ничего не выражающее. Ни одной эмоции нет. Как у мраморной статуи.

А сам источает лютый холод, который заставляет ежиться.

– Хочешь поговорить? – бросает так же холодно и глухо. А я лишь молча киваю.

Не сговариваясь, мы оба проходим к дивану и садимся на разных его концах. Максимально далеко друг от друга.

– Вчера ничего не было, – Димины глаза словно выцвели за ночь, и сейчас напоминают два озерца ртути.

– Почему? – голос мой предательски дрожит, а ладони нервно мнут ткань брюк.

– Потому что я не такой монстр, каким ты меня считаешь. И уж тем более не насильник. Слезы, истерики и панические обмороки в постели меня не возбуждают.