Текст книги "Очная ставка"

Автор книги: Анна Клодзиньская

Соавторы: Ян Литан,Рышард Ляссота
сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 31 страниц)

ТЕЛЕФОН-АВТОМАТ ВОЗЛЕ КОСТЕЛА

После напряженного рабочего дня решил пораньше лечь спать и поэтому сразу же пошел в гостиницу. В номере сел в кресло и задумался над событиями сегодняшнего дня. Неожиданно зазвонил телефон. Быстро снял трубку, подумав: «Наверно, сержант… Решил, видно, сначала позвонить», как вдруг услышал:

– Это ты, Хенрык?

– Да, – ответил я. – Алло, а это ты?

– А кто же? И тебя ждала-ждала, а ты не пришел.

Я начал объяснять, стараясь говорить тихо и нечетко. Голос мой, однако, вызвал подозрение – разговор прервался. Оставив трубку на столе, быстро спустился в АТС гостиницы – звонок был из города. Попросил телефонистку не отключать мой телефон. Выбежал на улицу: в присутствии телефонистки не хотелось звонить в контрразведку. На мое счастье, возле гостиницы находилась милицейская будка. Показал свое удостоверение. Через несколько минут дежурный соединился с городской телефонной станцией и сообщил мне, что неизвестная особа звонила из телефона-автомата, который находится на площади Свободы, недалеко от костела. Дежурный контрразведки спросил, не нужно ли послать кого-нибудь туда. Нет, уже не было смысла. Ведь неизвестная не будет ждать, пока приедут на нее посмотреть… И все-таки я решил пойти туда сам. Телефонная будка, конечно, была пуста, и ни одной живой души вокруг. Движение в Быдгощи затихает намного раньше, чем в Варшаве. В конце улицы стояло одинокое такси, водитель сидел спиной к телефонной будке.

Я невольно огляделся по сторонам, будто мог найти здесь разгадку. Итак, моего предшественника в комнате, которая вызвала у меня подозрения, звали Хенрык, а женский голос в телефонной трубке ассоциировался у меня с голосом пани Барбары. Гральский заказал комнату на два дня. Телефонный звонок доказывал, что сегодня Гральский должен был еще оставаться в Быдгощи. Что же повлияло на изменение его решения?

В дверях гостиницы столкнулся с сержантом.

– Есть ответ из Лодзи, – шепнул он мне на ухо. – А что здесь произошло, куда вы уходили?

– Идем в комнату, расскажу все в деталях.

– Она еще та барышня, – выслушав, сказал сержант. – А прикидывается невинной, эта наша пани Барбара. Мы за ней наблюдали. После разговора с вами она вышла из дому. – Увидев в моем взгляде вопрос, добавил: – Не знаю, где она сейчас. Наблюдение должно определить, не она ли звонила из этого телефона-автомата…

– А нельзя ли ускорить результаты наблюдений? Это очень важно.

Сержант согласился и вышел из комнаты.

Значит, Барбара Еленек, не догадываясь, что Гральский уехал, хотела сообщить ему о моем визите. Но проделала это явно неумело. По-видимому, попала в шпионские сети недавно. Если б даже Гральский и не уехал, таким образом она все равно бы содействовала его разоблачению. Я начал медленно расхаживать по комнате, рассматривая все, что в ней находилось. Правда, всего несколько часов назад мы с сержантом провели ее тщательное обследование, но какая-то мелочь могла остаться незамеченной. Нагнувшись, я открыл тумбочку, и в этой позе меня застал сержант.

– Что нового? – спросил я его, выпрямляясь.

Сержант был явно взволнован, он подошел ко мне и сказал шепотом:

– Товарищ капитал, это она звонила.

Весть эта меня, к моему удивлению, огорчила, хотя с самого начала поисков я особое внимание обращал на эту Барбару.

– Откуда звонила?

– Из телефона-автомата возле костела.

– В котором часу?

Сержант растерялся:

– О, черт возьми… Извините, товарищ капитан… – Заглянул в блокнот: – Она звонила в девять часов вечера.

Я посмотрел на часы, было 21.45, значит, звонила приблизительно минут сорок назад. Быстро начал подсчитывать, сколько уже прошло с момента таинственного звонка. Все подтверждалось – только она могла звонить Гральскому. Теперь оставалось определить, был ли это ее голос. По телефону можно узнать голос хорошего знакомого, с которым часто встречался. А с этой женщиной я разговаривал недолго.

– Что она сейчас делает?

– Прогуливается по улице Первого Мая, похоже, кого-то ожидает.

– А какие сигналы из Лодзи?

– Сообщили, что Гральского нет на месте проживания.

Весть эта не удивила меня. Если он уехал из Быдгощи раньше, чем запланировал, значит, и в Лодзи еще не хотел показываться.

– Что еще?

– В субботу ночью, в районе, где проживает Гральский, на улице Пабяницкой, служба радиоподслушивания зафиксировала какую-то радиостанцию, которая передавала нечеткие сигналы, работала она несколько минут.

– Что вы думаете об этом, товарищ сержант?

– Мне кажется вполне возможным, что человек, убежавший из Быдгощи, поднял тревогу в своем разведцентре, чтобы ему больше не передавали, так как его засекли. Мог успеть. Поезда не было, наверно, поехал машиной.

Рассуждения были логичными. От Быдгощи до Лодзи около двухсот километров. Гральский не мог воспользоваться такси, ибо такой далекий рейс мог обратить на себя наше внимание. Только личная машина удовлетворила бы Гральского, либо ему было нужно ехать поездом до Торуня, а уж оттуда машиной. Нужно было все это выяснить в Лодзи, куда я решил выехать на следующий день, проведя эту ночь в комнате Гральского.

– Товарищ сержант, продолжайте наблюдение за Барбарой Еленек. Мне на утро закажите машину. Будем в контакте. Всего хорошего!

Воскресный день подходил к концу. Несмотря на несчастливое число (было 13 мая), дела шли совсем неплохо. Только бы правильно разобраться во всем многообразии фактов. Нужно все, случившееся ранее, систематизировать. А тут еще разболелась голова. Положил в чемодан найденный гвоздик и спустился поужинать в ресторан гостиницы.

Выбрал небольшой зал, в котором было мало посетителей. На минуту задержался в нерешительности, как вдруг заметил особу, которую никак не ожидал здесь встретить. Ею оказалась Барбара Еленек. Не раздумывая, направился к ее столику. Ведь это мне ничем не грозило, как шпион она уже раскрыта. Выглядела подавленной. Одета была в модное бананового цвета платье, которое ее очень красило. Зачем она сюда пришла? Неужели надеялась встретить Гральского?

– Разрешите? – Я поклонился.

– Пожалуйста, – ответила она несмело и посмотрела на меня с удивлением.

– Вы одна?

– Как видите. Вообще-то, лучше бы вы меня оставили в покое. – В ее голосе звучала нервозность.

– А тот, кого вы ждете, не устроит мне скандала?

Мой вопрос остался без ответа. Она не желала продолжать разговор. Решил сделать вид, что намерен немного поухаживать за ней.

– Вы прекрасно выглядите. Вам очень к лицу это платье. Прошу вас, улыбнитесь и не считайте меня своим врагом.

– Попробую, – ответила Еленек. Чувствовалось, что, несмотря на события, при которых она со мной познакомилась, я ей симпатичен.

Заказал вино, торт и кофе. Оркестр заиграл вальс. Мы потанцевали и после этого сели за столик почтя друзьями. Полумрак, музыка, вино довершили превращение. Беседовали уже как старые знакомые, шутя и дурачась. Под звуки танго прижал ее к себе, она не противилась моим объятиям. Нелегко обнимать женщину и… помнить, что она подозреваемая. Это существо заключало в себе что-то трогательное. Имею ли я право поддаться своей интуиции, которая не позволяла мне видеть в ней преступницу? Оркестр начал играть мелодию из фильма «Прощание».

Барбара посмотрела мне в глаза и спросила с усмешкой:

– О чем вы задумались?

Вероятно, у меня было глупое выражение лица. Плохо! Умение владеть собой было одним из основных правил моей службы.

– Так, кое-что вспомнил…

– Таких, как вы, тоже беспокоят воспоминания?

– Нехорошо, пани Бася [40]40
  Бася – уменьшительное от «Барбара».


[Закрыть]. Почему это вас удивляет? Разве я не нормальный мужчина? Не такой, как другие?

Она не ответила, а я серьезно задумался. Мелодия, прерванная в определенном месте шпионом, подстраивавшимся под коротковолновую станцию Митулы… Почему-то была прервана в этом, а не в другом месте. А может, это сигнал? Последнее либо предпоследнее слово, соединенное со сводкой погоды, могло быть условным шифром.

Вспомнилось, что в ходе войны гитлеровские агенты отдела HW-2 имели задачей перед нападением на Норвегию и Данию сообщать о состоянии погоды и количестве судов в портах, которые собирались атаковать. Полученные данные передавали по телефону, используя закодированные слова о фразы. Виды посылок означали типы кораблей, а результаты ловли рабы – состояние погоды, очень важное для десантных операций. В данном случае сводка погоды тоже могла что-то значить. Но что? Закусил губу, но, вспомнив, где я, постарался опять придать лицу безмятежное выражение.

Оркестр умолк. Мы вернулись к столику, и Бася спросила:

– У вас, вероятно, неприятности? Вы морщили лоб и даже не смотрели на меня. А музыка играла так чудесно!

– Да, пани Бася, и это по вашей вине.

– По моей? – спросила она удивленно.

– Да. Вы со мной не откровенны, это плохо для вас, да и мне тем самым создаете дополнительные хлопоты…

Долго мы разговаривали с Басей. Она много рассказала мне о себе. Старался не упустить никаких деталей. Некоторые из них мне казались неправдоподобными, требовали проверки. По мере своего рассказа она становилась все веселее, как будто сбрасывала с себя тяжелую ношу. Я, в свою очередь, был доволен собой, тем, что дело в этот вечер несколько продвинулось вперед. Если все рассказанное ею было правдой, то… В завершение разговора дал Басе несколько частных советов. Хотел проводить ее, но она не согласилась.

СМЕРТЬ

Телефон звонил не переставая. С трудом вынырнув из сна, я высунул руку из-под одеяла и поднял трубку.

– Товарищ капитан, важное донесение!.. Кассирша…

– Что?! Невероятно! Приходите немедленно!

Отбросил одеяло. Бреясь, несколько раз порезался. Такого поворота событий я не предусмотрел. А может, это просто недоразумение? Нет, в таких случаях ошибки почти исключены. Нервными движениями застегивал рубашку, когда раздался стук в дверь.

– Товарищ капитан, вот донесение. – Сержант вытянул из портфеля лист бумаги: выписку на карточки «Скорой помощи» города Быдгощ. Дежурный врач писал:

Доставленная в пункт «Скорой помощи» Барбара Еленек – мертва. На коже всего тела и головы, а также в полости рта нет никаких следов. Причины смерти не установлены. Можно предположить отравление неизвестным фармакологическим препаратом. В квартире погибшей лекарств и других химических средств, способных вызвать смерть, не обнаружено.

Значит, маленькое существо в банановом платье погибло. Что крылось за этим? Кто вынес смертный приговор? Было ли это самоубийство? Бросил взгляд на сержанта, он смотрел на меня вопросительно. Что я мог ему сказать? Решил срочно ехать в контрразведку, чтобы на месте изучить документы и разработать план действий. Я не мог отогнать неприятные мысли, думая, что Бася не заслужила такой участи. Молча собрался в дорогу. Решил съездить в Лодзь, там продолжить следствие, а потом вернуться в Быдгощ. Если Гральский в это время был уже в Лодзи, то убийца не он. Вспомнился вчерашний разговор с Басей. Если то, что она говорила, было правдой, версия об убийстве отпадала. Если врала, значит, была связана со шпионами и стала их жертвой.

В отделении госбезопасности меня ждал начальник. Сразу взялись за дело.

– Что докладывает служба наблюдения? – спросил я. Человек уже мертв, а мы должны анализировать каждый его шаг, когда он был еще жив.

– Знаем, что звонила по телефону, – сказал начальник, – а потом пошла в ресторан гостиницы «Интурист». Там к ней подсел какой-то неизвестный мужчина. В первом часу ночи она вышла, он за ней. Ловкий парень! Так крутил по улицам, что наши наблюдатели потеряли его из виду. Ничего, найдем, у нас есть точное описание его внешности.

Я посмотрел на начальника.

– Неизвестный – это я. Разговаривал с этой женщиной, а после ее ухода захотелось прогуляться. Когда заметил хвост, решил проверить способности ваших сотрудников…

– Интересно получается, – смутился начальник. – Как раз хотел распорядиться, чтобы срочно разыскали этого «неизвестного», а он, оказывается, здесь, в моем кабинете.

– Бывает и так. Надеюсь, вы не будете меня ругать за это?

– Конечно, нет. А наблюдателям уши оборву.

– Простите им эту оплошность. Это мне нужно было бы надрать уши, если я не оторвался от ваших товарищей. Но это все пустяки. Какие результаты дальнейшего наблюдения за пани Еленек?

– Прямо из гостиницы, не задерживаясь, ни с кем не разговаривая, отправилась домой. Только один раз, на улице Первого Мая, обернулась, посмотрев вслед проходившей мимо парочке. Через несколько минут погасила в квартире свет.

– Не шел ли за ней кто-нибудь кроме ваших наблюдателей?

– Не замечено.

– Каким образом узнали о ее смерти?

– Пани Еленек договорилась с подругой, что та зайдет за ней, чтобы вместе идти на работу. Подруга утром стучала-стучала и, поскольку никто не открывал, хотела уже уходить, решив, что никого нет дома. Тогда к ней подошел один из наших наблюдателей, представился соседом и сообщил, что пани Еленек вчера вернулась поздно и, скорее всего, крепко спит и не слышит. Они стали стучать вдвоем, и опять без результата…

Ну, дальше все ясно. Открыли дверь, вызвали «скорую помощь». Врач засвидетельствовал смерть.

– Сделали необходимые фотоснимки, – продолжал начальник. – Провели обыск. В печке найден пепел от сожженной бумаги. Что это было, не знаем. Труп отправлен в морг. Ждем результатов вскрытия… Что вы, товарищ капитан, думаете обо всем этом?

– Врач предполагает, что причина смерти – отравление. Вам следует определить, – я старался говорить спокойно, но это было нелегко: лицо Баси стояло перед моими глазами, – отравили ее или она покончила жизнь самоубийством. Мне кажется, вчера она не думала о таком исходе…

– Посмотрите снимки, товарищ капитан, – прервал меня начальник, – положение тела предполагает, скорее всего, самоубийство.

Начал просматривать фотографии. Погибшая лежала на диване, голова ее была несколько закинута, правая рука безвольно свисала. Казалось, она спит.

– Мне кажется, положение тела не дает точного ответа на вопрос.

– Все равно я склонен считать это самоубийством, – сказал начальник. – Когда убийца мог дать ей яд? Разве что мы имеем дело со средством замедленного действия.

Мне же версия самоубийства не казалась правдоподобной. По моей оценке, у Баси был слабый характер, она была неспособна на такой поступок. Лишить себя жизни нелегко, для этого нужны смелость и сильная воля. Что могло заставить женщину покончить с собой именно в тот вечер? С момента нашего прощания до входа в квартиру она ни с кем не разговаривала. Кроме того, можно ли так беззаботно себя вести за несколько часов до самоубийства?

Своими сомнениями я поделился с начальником. Попросил его в связи с этим проверить несколько фактов. И тут обратил внимание, что находившийся а кабинете сержант внимательно все слушает и записывает. Через пару минут он включился в разговор:

– Товарищ капитан, вы думаете, ее кто-то ожидал в квартире?

Я утвердительно кивнул.

– Действительно, так могло быть, товарищ сержант, кто-то мог забраться в квартиру и ожидать ее прихода. Ему достаточно было подсыпать яд, например, в стакан для чистки зубов.

Я был твердо убежден в версии убийства, упорно спорил с начальником и сержантом, придерживавшимися противоположной точки зрения. Наш спор прервал дежурный, вручивший начальнику донесение из Лодзи:

Гральский уже месяц работает в магазине на улице Бжезиньской, а не в Лодзинском гастрономическом предприятии. Определяем его местопребывание, ибо не знаем, где находился в субботу и воскресенье. О результатах сообщим.

Попросил предупредить сотрудников в Лодзи о моем прибытии. Товарищи в Быдгощи должны были, не теряя со мной связи, продолжать следствие. Сержант получил много вопросов, на которые следовало срочно дать ответы. Начальник проинформировал меня, что в течение субботы и воскресенья усилено наблюдение за известными отделению контрразведки «почтовыми ящиками», так как ожидалось, что агент иностранной разведки, работающий на неустановленной радиостанции, может взять из тайника или вложить в него новые инструкции либо другие материалы. Возле «почтового ящика», находившегося в туалете железнодорожного вокзала, замечен человек, вынимавший что-то из этого ящика. В настоящее время он находится в Щецине под наблюдением. Если попытается улизнуть, будет арестован. Я попросил начальника, чтобы меня информировали, если это окажется связанным с моим делом.

Ехалось хорошо, спокойно. Я закрыл глаза. Обычно в дороге старался читать. Меня интересовала история второй мировой войны, и я пользовался каждой свободной минутой, чтобы погрузиться в любимые книги. На этот раз даже не дотронулся до лежащих в портфеле двух последних томиков серии «Тигр» [41]41
  Серия «Тигр» – популярные издания Министерства национальной обороны, освещающие интересные факты из истории второй мировой войны.


[Закрыть]. Меня беспокоила загадочная смерть Барбары Еленек. Все время думал только об этом и не заметил, как проехали Влоцлавек. Был прекрасный майский день. Я пошире открыл окно. В машине вдохнул запах сосны, поудобнее устроился на сиденье и опять погрузился в размышления.

ЗАПУТАННЫЕ СЛЕДЫ

В Лодзи меня ожидал сюрприз. Товарищи из Лодзинского отделения контрразведки отправили в Быдгощ телеграмму, которая пришла туда уже после моего отъезда. Гральского два дня не было в Лодзи, выезжал к родственникам в Ченстохову. Там, во время семейной попойки, возник скандал, потребовавший вмешательства милиции. Значит, вся семейка отличается темпераментом. Сам Гральский, однако, на работе и среди соседей слыл человеком спокойным. Пять лет назад потерял паспорт, написал заявление (оно у меня в руках) и через какое-то время получил дубликат. Расписался несколько по-иному, чем на регистрационной карточке в Быдгощи. На этой последней буквы стояли ровными рядами, а в паспорте у Гральского были несколько наклонены.

Значит, шпион в Быдгощи пользовался украденным или найденным паспортом и здесь допустил ошибку. Не предусмотрел возможности изменения места работы Гральского, но не это было самым важным. Я тоже допустил ошибку. Был уверен, что его регистрационная карточка разрешит задачу, и не допросил портье гостиницы «Интурист» в Быдгощи, не установил внешних данных шпиона. Удивило меня также, что в случае с Митулой шпион все продумал до мелочей, а в Быдгощи подготовка проведена им легкомысленно, подтверждением чего была регистрация в гостинице на найденный паспорт. Таким паспортом можно было воспользоваться только при поверхностной проверке. Неужели шпион рассчитывал, что трюк с подстраиванием под коротковолновую станцию Барбары Еленек (было ли так в действительности, я еще не знал) пройдет гладко, и не учел возможности радиоподслушивания? Обо всем этом я думал, когда сидел в кабинете дежурного офицера, ожидая телефонного разговора с Варшавой. И вдруг меня осенило.

Если на летящем в космосе спутнике можно по команде с земли включить теле-, радио– или другую, еще более сложную аппаратуру, то почему шпион не может иметь два аппарата?.. При себе – один, а сидя в гостинице – включать другой, спрятанный, например, вблизи квартиры Барбары Еленек. Он надеялся ввести нас в заблуждение, чем можно было оправдать его риск с пропиской в гостинице, откуда передал ранее записанный разговор Барбары Еленек с чешским коротковолновиком, а затем специальным импульсом включил второй аппарат и передал сигналы Морзе. Наша служба радиоподслушивания засекла как раз эти сигналы и вышла на неисправный аппарат Барбары Еленек. Шпион мог спокойно расположиться вблизи ее квартиры, или Бася сама предоставила квартиру в его распоряжение, так как уходила с работы между 16 и 17 часами. Он мог также сам забрать небольшой аппарат (ибо была разница в слышимости) и при случае догадаться, что его способ раскрыт. Возможно, он заметил сотрудников контрразведки, входивших в квартиру пани Баси. Может, видел машину с аппаратурой подслушивания, хотя она была хорошо замаскирована. Все это нужно было выяснить, а главное, установить, где он сейчас находится и что делает.

Разговор с Варшавой был коротким. Доложил о ходе расследования и в ответ услышал вопрос:

– Что ты думаешь об этом?

– Мне кажется, – ответил я, – мы имеем дело с крайне изощренным типом, который к своей преступной деятельности у нас хорошо подготовился.

– Наши мнения совпадают. Мы располагаем данными о плановой переброске в Польшу опасного агента. Приятно, что ты сам до этого додумался, без моей подсказки. В Быдгощ пока ехать не следует. Знаю обо всем.

– Почему? – спросил я удивленно, так как считал, что, несмотря на ложный след с Гральским, ключ к загадке находится именно в Быдгощи.

– На все будет время, – услышал я голос с другого конца провода. – В Лодзи работа закончена, немедленно выезжай в Кошалин. Там выяснишь вопрос с «летающей тарелкой». До свидания.

Я отложил трубку немного расстроенный. Задумался, почему шеф ничего не сказал о событиях, происшедших в Быдгощи после моего отъезда. А уж напоминание о «летающей тарелке» было полной неожиданностью.

Дело в Лодзи можно было считать завершенным. Радиоподслушивание определило, что неизвестные слабые сигналы исходили из аппарата, собранного пятнадцатилетним радиолюбителем, который не знал о необходимости получения специального разрешения. Ему было сделано соответствующее внушение, и он был предупрежден о суровом наказании за пиратство в эфире.

На вокзале народу было мало. Пассажирские поезда отходили позже. Я зашел в ресторан, попросил меню и… поморщился: понедельник – вегетарианский день. Была, однако, рыба по-гречески. Заказал блюдо, потом осмотрелся. Мое внимание привлек человек, сидящий неподалеку. Лицо его было закрыто газетой, зато руки я рассмотрел хорошо. Они были красными, как будто ошпаренными или отмороженными. И на них были рубцы. Кажется, когда-то я допрашивал человека с отмороженными руками. Когда это было? В моей памяти был провал, который я ничем не мог заполнить. К читавшему газету подошел официант к положил счет. Человек расплатился и встал. Я внимательно в него всмотрелся, но его лицо ни о чем мне не говорило. Это был мужчина среднего роста, седоватый. Он слегка прихрамывал. Никак не мог вспомнить, откуда знаю этого человека, а в том, что я его встречал, был почти уверен. Лицо казалось незнакомым, однако возможности пластической хирургии в наше время почти безграничны. Она способна изменить внешность человека до такой степени, что родной отец не узнает. И эти руки… Нет, люди, с которыми я встречался, рубцов на руках не имели. Значит, ошибся. Но мысль о «седоватом» преследовала меня до самого Кошалина. Забыл о нем лишь в вихре событий, развернувшихся по прибытии на место.

В кошалинском отделении, в котором несколько дней назад надо мною подсмеивались из-за «летающей тарелки», я получил полное удовлетворение. Сегодня моя настойчивость в поисках следов этого необычного происшествия была поднята на щит.

Нечего говорить и о том, что моим кошалинским друзьям захотелось ближе заняться этой историей. Героем оказался мой фронтовой друг Слава. Он пришел к убеждению, что я от него что-то скрываю, и решил заняться самостоятельными поисками.

Во время войны Слава был не только хорошим старшиной роты, но и отличным разведчиком. На этот раз он был удивлен моими частыми прогулками в лесу и в поле под видом желания подышать свежим воздухом. Понял, что меня привлекал не только «свежий воздух»…

Теперь мне следовало работать незаметно. Не хотелось показываться в Петрувэке, ибо повторный приезд мог вызвать ненужные комментарии, а кроме того, вдруг вблизи или в самой деревне расположился сам шпион или его соучастник.

Слава ожидал меня на шоссе, в обусловленном месте. Молча сел в машину, и мы поехали в сторону Петрувэка. Я ни о чем его не спрашивал, хотел, чтобы Слава начал сам. Он, однако, как воды в рот набрал. Вскоре доехали до небольшого мостика, перед которым Слава дал знак остановиться. Водителю я сказал, чтобы он развернулся и сделал вид, что ремонтирует машину. Тот понимающе усмехнулся: не в первый раз он получал такое распоряжение. Поднял капот и нагнулся над мотором. Мы со Славой и ехавшим с нами кошалинским товарищем направились в сторону луга. Шли напрямик, тропки не было, и потому промочили ноги. Товарищ из Кошалина захватил приборы землемера. Сам нес треногу, я – какую-то доску с цифрами, а Слава – теодолит.

– Слушай, – обратился я к Славе, – не будет ли теперь разговоров о землемерах, которые вдруг упали с неба?

– Не бойся, подумал и об этом. Ожидаем их на днях. Говоришь, с неба? В таком случае покажу, что именно с него упало.

Вошли в молодой сосновый лес, в котором стоял запах хвои и прохлада. Захотелось лечь на землю и забыть обо всем. Посмотрел на товарища из Кошалина, несущего с большой серьезностью треногу. Как хорошо, что он не может читать моих мыслей, иначе потерял бы всякое уважение к представителю из Варшавы. Слава приостановился. Я понял, что он ищет ориентиры.

– Уже недалеко, – сказал он, – идем в нужном направлении.

Мы взошли на небольшой бугорок, и Слава показал на почти невидимую зарубку на сосне.

– А теперь давайте внимательно посмотрим на этот куст можжевельника. Что мы под ним видим? – усмехнулся он, торжествуя. Говоря это, Слава без усилия приподнял куст, который уже был выкопан, а затем посажен на то же место.

– Хитро сделано, не хватает только сокровищ.

– Спокойно, – Слава вытащил малую саперную лопатку, – через минуту будет и сокровище.

Он сделал несколько энергичных взмахов лопаткой, и мы увидели какой-то предмет. Теперь я знал уже все. Взглянул на Славу, он посмотрел на меня, сощурив глаз, что означало: «Вот видишь, ты мне ничего не говорил, а я постарался сам, без тебя».

Я дружески хлопнул его по плечу:

– Отлично, брат, сработано! Во всем твоя заслуга. Но теперь показывай, что имеем.

Перед нами, в яме, лежала нейлоновая оболочка воздушного шара. Мы вытянули ее и разложили на мху, она имела несколько метров в диаметре. К оболочке была прикреплена бамбуковая корзинка, в которой свободно мог поместиться человек. В специальной выемке корзины, в чехле, находился баллон с краном. Нетрудно было догадаться, что это баллон с газом, наполнявшим воздушный шар.

Вот, оказывается, чем была эта «летающая тарелка». Старушка из Петрувэка несколько дней назад видела именно этот пролетающий шар. Одна его половина отражала солнечные лучи и поэтому была ярко освещена. Однако не все было ясно.

Мы поняли только, что на территорию Польши проник шпион, пытавшийся не оставить никаких следов своего прибытия. Для этого он использовал воздушный шар. К нашему побережью его могли доставить на рыболовном судне или подводной лодке. От места приземления до моря было более двадцати километров. Я знал, что воздушные шары использовались только для перелета через пограничную полосу, чтобы избежать контроля пограничными войсками. На этот раз шар летел издалека, и воздушный пассажир приземлился почти на рассвете, а не ночью, значит, он рисковал, что его заметят. Воздушные шары летали обычно низко, и поэтому не были видны на экранах радиолокаторов. В нашем случае радиолокаторы вели шар две минуты, возможно в то время, когда он поднялся выше, чем рассчитывали его конструкторы. Почему так получилось – я отгадать не мог.

Многое еще нужно было выяснить. Больше всего меня беспокоил вопрос, был ли это один и тот же человек – подстраивавшийся под наших коротковолновиков и прибывший на воздушном шаре. Проверкой могло служить время. На следующий день после предполагаемого приземления шпиона наша служба радиоподслушивания заметила его работу. Он подстраивался под радиостанцию Митулы. На дорогу из Заберова до Петрувэка я затратил сутки, значит, и он мог успеть добраться туда за это время. До этого момента шпион прекрасно конспирировался. Единственным его просчетом можно считать убийство Барбары Еленек, которое неминуемо привлекло внимание органов следствия…

Своим микрофотоаппаратом я запечатлел части воздушного шара. Договорился о плане дальнейших действий.

Я вошел в комнату следователя. Она небольшая, маленькие с решетками окна, письменный стол, несколько стульев, шкаф для бумаг – вот и все. Молодой офицер вскочил, завидев меня. Встал также и допрашиваемый. Им был довольно молодой, но уже лысоватый мужчина с продолговатым лицом. Я присел в уголке. В допрос не включался, не хотел мешать младшему товарищу. Начал просматривать вещественные доказательства. Материалы, изъятые из тайников, принадлежали одной из введенных в строй фабрик. Собранные данные предназначались для диверсионных целей. На столе следователя лежали фальшивые паспорта и военный билет. Звучали шаблонные вопросы, какие принято задавать в начале следствия. Допрашиваемый отвечал с неохотой, задумываясь над каждым словом. Такой метод позволяет говорить очень сжато и кратко. Я понял, что это один из тех, кто поддался на уговоры вербовщиков иностранной разведки и остался на Западе. Допрашиваемый выехал три года назад с экскурсией «Интуриста» в Вену и не возвратился. Там он пережил все, что выпадает на долю беженцев, лагерь долго был для него единственным приютом. Родные, проживающие за границей, отказали ему в помощи, поэтому у него оставался только один выход – служба в иностранной разведке. Запинаясь, рассказывал он о заданиях, которые должен был выполнять.

Я подсунул офицеру карточку с вопросом, что подозреваемый делал и где находился 5 и 6 мая? Допрашиваемый был человеком, который вынимал материалы из так называемых «почтовых ящиков». Именно он 13 мая вынимал из тайника в Быдгощи документы, вложенные неизвестным агентом, чтобы перевезти их за границу и в Западном Берлине вручить сотруднику разведки.

Я предполагал, что либо сам задержанный, либо собранные им материалы имеют что-то общее с «моим» делом. Шпиона арестовали недалеко от города Щецина при попытке перейти границу.

– Где вы были и что делали пятого и шестого мая? – спросил следователь.

– Не помню.

– Может, вам легче будет вспомнить, если я подскажу, что это были суббота и воскресенье.

– Не обратил внимания, не запомнил.

– Прошло ведь всего несколько дней. Я же не спрашиваю вас, что было год назад.

Я подал знак следователю, что хочу включиться в допрос. Достал портсигар и угостил арестованного. Он торопливо схватил папиросу, прикурил, с удовольствием затянулся.

– Если не помните, что делали в субботу и воскресенье, то скажите, где были в понедельник и вторник? А это ваш снимок? – Я пододвинул к нему фотографию, сделанную нашими разведчиками перед его арестом.

– В понедельник?.. – Он на минуту задумался. – Так, вспомнил! Был в Гданьске.

– А до этого?

– До этого был в Познани.

– В котором часу выехали из Познани в Гданьск?

– Около пятнадцати часов, прямым поездом.

– Что делали в Познани?

– Ничего.

– Как это «ничего»? В каких районах задерживались в Познани?