Текст книги "Таро на троих (СИ)"

Автор книги: Анна Есина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

Глава 40

Девять лет спустя

Сегодняшний ужин, как всегда, превратился в маленький вихрь из голосов, смеха и бесконечных детских историй. Я наблюдала за своими четырьмя непоседами, и в душе разливалось тёплое чувство – несмотря на шум и суету, именно это и есть моё счастье.

Тася, моя восьмилетняя умница, с горящими глазами рассказывала о школьной олимпиаде по математике:

– Мам, представляешь, я решила последнюю задачу за пять минут! А Лиза даже не поняла, как к ней подступиться. Учительница сказала, что отправит мою работу на городской этап!

Я улыбнулась, накладывая ей ещё немного овощного рагу:

– Ты у меня молодец, Таська. Я всегда в тебя верю.

Но не успели мы толком обсудить её успех, как за столом разыгралась очередная битва. Митька и Горка, мои пяти– и шестилетние проказники-погодки, сцепились из-за ложки.

– Это моя ложка! – возмущался Митя.

– Нет, моя! Ты вчера моей ел! – не сдавался Егор, дёргая ложку на себя.

Я подняла бровь, стараясь сохранить серьёзность:

– Мальчики, если вы сейчас же не прекратите, заберу ложки у обоих и придётся заканчивать ужин руками, как мартышкам в зоопарке.

– Хаха, Митька бабуин!

– Сам ты макака!

Они переглянулись, хитро ухмыльнулись – и вдруг разом отпустили ложку. Та со звонким стуком упала на стол. Оба захохотали, как будто только что провернули гениальную шалость.

– Ну вот, теперь ничья, – положила я конец разладу из-за пустяка..

– Ага, значит, можно взять другую, – тут же сориентировался Митька и потянулся к ящику с посудой.

Я лишь покачала головой. Эти двое всегда находили способ обойти правила, действуя сообща, хоть и притворялись врагами.

А в это время трёхлетний Матвей, наш малыш, вовсю развлекал нас своими лингвистическими экспериментами. Он то и дело выкрикивал что-то нечленораздельное, но крайне эмоциональное:

– Мама! А баба каля! И би-би! И мяу!

Он неплохо разговаривал для своих лет, но большую часть времени предпочитал изъясняться на языке аборигенов, и в этом я видела пагубное влияние, прежде всего, дядюшки Арсения, который усиленно отказывался переходить от чудаковатых игр индейцев к обучающим упражнениям.

– Мотя, что такое «каля»? – рассмеялась я, подкладывая ему кусочки курицы.

– Каля! – настаивал он, размахивая вилкой. – Босая каля!

– Наверное, это что-то очень важное, – подмигнула я, и Мотька радостно закивал, довольный, что его поняли.

Я взглянула на пустующие места за столом. Игорь, как и его брат, задерживались – очередной срочный звонок от партнёров, переговоры, которые нельзя отложить. Я вздохнула, но не расстроилась. Знаю, что они стараются ради нас, ради нашей семьи.

– Папа придёт, да? – вдруг спросил Егор, словно прочитав мои мысли.

– А дядя Арс? – с энтузиазмом подхватил Митька. – Ведь сегодня пятница, а по пятницам вечер кино-пиццы!

– Сегодня четверг, обалдуй, – высокомерно поправила говоруна сестра.

– Ма! Чё она умничает?

– Бе-бе-бе, – состроил Таське рожицу Егор и демонстративно пихнул палец в нос, чтобы «порадовать» старшую видом смачной козявки.

– Мама! Егор опять за своё!

– Курица ест курицу! – дразнился Митька, а его беспутный братец побежал к сестре, чтобы поближе познакомить её с обитателями своего организма.

И всё это случилось в мгновение ока. Среагировать не успела, потому как из прихожей послышались мужские голоса.

– Арс, ты вообще осознаёшь масштаб катастрофы?! – громогласно вещал мой муж. – Мы не просто рискуем – мы ставим на кон всю генерирующую мощность! Десять лет выстраивали репутацию, выводили компанию на уровень системного интегратора в энергосервисе – и теперь готовы швырнуть это в топку ради одного контракта?!

Голос Арсения резанул по нервам – эмоциональный, с надрывом:

– Осознаю. Но если сорвём подписание, потеряем лишь резервный фонд и пару субподрядчиков. А если выиграем…

Оба появились в столовой, где все разом притихли, и только улыбчивый Матвей продолжил фонтанировать странными словечками:

– Бизика! Сяма! Сеня-сеня-сеня! – и потянул ручки к дяде.

Арс машинально подхватил малыша и тем же убийственно ледяным голосом обратился к брату:

– Мы получим долгосрочный проект с гарантированной офтейк-ставкой! Это не просто контракт – это вход на оптовый рынок электроэнергии, так что разожми уже булки!

Игорь отмахнулся от брата, не снимая пиджака, стремительно подошёл ко мне, мимоходом поцеловал в щёку и бросил на ходу:

– Всё в порядке, Эви? Умираю с голоду!

Не дожидаясь ответа, он двинулся вдоль стола, совершая свой привычный вечерний ритуал. Сначала – к Тасе. Наклонился, чмокнул её в макушку:

– Ну что, отличница, какие подвиги сегодня совершила?

Тася гордо вздёрнула нос:

– Я решила олимпиадную задачу за пять минут!

– Вот это моя девочка! – Игорь хлопнул в ладоши. – Сразу видно, что взяла только лучшее от отцовских генов!

Далее он направился к погодкам. Митька и Егор, едва увидев отца, тут же бросили измываться над сестрой и с восторженными воплями подскочили к нему. Игорь, ухмыляясь, выставил вперёд кулаки:

– Ну, бойцы, кто первый?

Мальчишки с азартом «бились» с ним кулаками, хохотали, пытались подловить, но отец ловко уворачивался, поддразнивая:

– Ох и сильные вы! Сразу видно, что хорошо поужинали! В следующий раз я вас точно одолею – так что за мной реванш!

Наконец, он добрался до Моти, выдрал его из загребущих рук брата, подкинул под потолок, поймал со смехом и взлохматил мягкие белокурые вихры:

– Ну что, герой, чем сегодня занимался?

– Каля! – радостно завопил малыш, размахивая ложкой. – Болсая каля!

Игорь рассмеялся, упал на свой стул вместе с Матвеем на руках и с жадностью набросился на еду.

Арсений медленно приблизился ко мне, невинно чмокнул в щёку, как и подобает родственникам, и едва слышно шепнул на ухо:

– Я соскучился, сладкая. Хочу тебя до дрожи. – Он выглядел взбудораженным, глаза горели. Устроился за столом и без промедления вернулся к прерванному разговору: – Гар, ты только послушай…

Брат перебил:

– Сначала еда. Потом разговоры. Ты же знаешь: голодный мужик – злой мужик.

Я с нежностью смотрела на обоих. В строгих рубашках, галстуки ослаблены, пиджаки небрежно брошены на спинки стульев. Видно было, что день выдался не из лёгких.

Игорь, не теряя времени, набросился на рыбу, но уже через пару минут не выдержал:

– Нет, поверить не могу, что ты такое ляпнул! «Если выиграем», – жестоко передразнил он, вперившись глазами в брата. – Ты оперируешь гипотезами, а я вижу критическую нагрузку на оборотные средства! Инвесторы не дадут ни копейки под проект в серой зоне! Они почуют кровь и разорвут нас на части!

– Валяй, прячься в кусты, и тогда они почуют слабость! – Арсений ударил ладонью по столу, вынудив всех присутствующих вздрогнуть. – Мы годами бились за статус надёжного поставщика услуг! Ты сам кричал на совете директоров: «Пора выходить на крупномасштабные проекты!» Так вот он – наш золотой билет от Вилли Вонка! Концессия на модернизацию ГРЭС с гарантированным доходом в восемнадцать процентов!

В столовой повисла тишина, гудящая, как перегруженный трансформатор. Даже тиканье часов тонуло в этом напряжении.

Игорь провёл рукой по лицу, будто стирая невидимую копоть.

Я молча наблюдала за ними, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Знаю, как много значит этот контракт для Игоря. Для них обоих. Они столько сил вложили в компанию, столько ночей не спали, просчитывая риски.

Тася, видимо, уловив моё беспокойство, тихо спросила:

– Мам, всё хорошо?

Я улыбнулась, погладила её по руке:

– Конечно, милая. Просто папа с дядей обсуждают важные дела.

Митька тут же влез:

– А что за дела?

– Взрослячие, – важно заявил Егор. – Тебе ещё рано знать.

– Сам ты водоросль! – возмутился Митя. – Я тоже хочу знать!

Мотька, видя, что всё внимание переключилось на старших, решил не отставать:

– Каля! – завопил он. – Кузыля! Сеня бип-бип!

Это разрядило обстановку. Игорь рассмеялся, чмокнул болтуна в пухлую щёчку:

– Ладно, не будем пугать детей «взрослючими» заботами. Давайте ужинать. А то рыба совсем остынет.

Арсений тоже улыбнулся, поднял чашку:

– За семью. И за успех, – он нашёл под столом мою руку, перетащил к себе на бедро и принялся пальцем вторить линиям на коже.

Мы поддержали тост, и вечер снова наполнился привычным шумом: звоном посуды, детским смехом, обрывками разговоров.

После ужина, когда дети разбежались по комнатам, я задержалась на кухне, убирая посуду. Игорь вошёл следом, обнял меня сзади, прижался щекой к плечу:

– Мы даже не поздоровались толком. Привет, Эви, – он потёрся носом о шею и шумно вдохнул мой запах. – Как же чертовски сильно мне не хватает тебя на работе.

Я повернулась к нему, заглянула в глаза:

– Думаешь, пора отпустить Мотьку в свободное плавание по просторам образовательной системы?

Он скорчил рожицу, будто я чересчур сильно грузила его мозг витиеватыми формулировками.

– Вообще-то я склонялся к идее отдать его в детский сад, но если ты рассматриваешь другие варианты...

Он поцеловал меня, и на мгновение все тревоги отступили. Только его тепло, его уверенность, его запах – смесь цитрусового геля после бритья и едва уловимого аромата дорогого одеколона.

– Пойдём спать, – прошептал он. – Завтра будет тяжёлый день.

Я кивнула, выключила свет и последовала за ним. Где-то вдали слышался смех детей и приглушённый голос Арсения – он с упоением читал нашим сорванцам сказки на ночь.

Через полчаса всё стихло. Дверь в нашу спальню приоткрылась, и мужская тень скользнула внутрь.

Я откинула уголок одеяла, дождалась, покуда ночной гость разденется, и с нескрываемым удовольствием прижалась к крепкой груди. Игорь к тому времени уже крепко спал.

Арс опутал меня своими руками и жарко выдохнул в макушку:

– Как же я соскучился, Стась.

– Неужто Оленька не развлекает? – не удержалась от колкости, хотя льнула к нему всё сильнее. – Или ты со Светочкой сейчас?

– Ревнивица, – он хохотнул, осторожно завалил меня на спину, навис сверху и тягуче приятно повёл губами по лицу. – Ты же знаешь, что все эти блонды лишь для отвода глаз. Я только твой. Только для тебя и твоего удовольствия.

– Почему не прикидываться гомосексуалом, м? – прошептала с обидой и нетерпеливо подалась навстречу, обхватывая сильное тело руками и ногами.

– Непременно подумаю над этой идеей. Потом. Позднее. А сейчас иди-ка сюда. Я покажу, как именно истосковался по тебе.

Меня очень впечатлил его голод, настолько, что мы умудрились разбудить Игоря, который тоже замолвил словечко от имени своей собственной грусти по мне.

И в миг, когда рассветные лучи, словно расплавленное золото, окутывали нас тёплым сиянием, я снова ощутила то самое невыразимое счастье – не просто любовь, а удивительное единение трёх душ, сплетённых воедино судьбой. Я, обычная девушка из мира людей, вдруг стала для них – двух могущественных архидемонов – тем самым живительным источником света, в котором они так долго нуждались.

Арсений так и остался бушующим вихрем страсти, чья сила обжигала и одновременно дарила невероятное чувство защищённости. Игорь стал моей тихой, непоколебимой гаванью мудрости, где всегда можно найти покой и понимание. Их руки, такие разные – одна горячая, словно пламя, другая прохладная, как древний камень, – крепко держали меня на протяжении всех лет, и в этом прикосновении я чувствовала всю глубину их чувств.

Мы прошли через тьму сомнений, через страх непонимания, через преграды людских предрассудков. Мы научились слышать биение сердец друг друга, распознавать малейшие оттенки эмоций, понимать без слов. И теперь, стоя на пороге нового дня, я не испытывала ни тени страха. Потому что знала: наша любовь – это не просто чувство. Это сила, способная творить чудеса, ломать границы миров, создавать новые законы бытия.

Прижимаясь к ним, вдыхая их смешанные ароматы – терпкий, как ночной ветер, запах Игоря и свежий Арса, напоминающий горный родник, – я шептала про себя слова благодарности судьбе. За то, что подарила мне их. За то, что позволила испытать такую любовь – всепоглощающую, безграничную, невероятную. Любовь, ради которой стоило пройти через всё. Любовь, которая навсегда изменила нас троих – и сделала по-настоящему счастливыми, цельными.

КОНЕЦ.

Интервью с Заром

Ты не против небольшого интервью?

Ну конечно, ты не могла пройти мимо, да? Я ведь такой «интересный персонаж»… Загадочный и замороченный (последним словцом меня только ленивый не ткнул). Хорошо, давай быстро. Но только потому, что я знаю: если откажу, ты придумаешь какой-нибудь эпизод, где я спотыкаюсь о собственную ногу, лечу кубарем с лестницы и навеки обретаю тупую улыбку и слюнку в уголке рта. А мне важно сохранять достоинство – особенно перед женой.

Раз заговорили о жене, давай с неё и начнём. Твой лучший подарок для Стаси? Кстати, сколько вы уже вместе?

Без малого десять лет. Срок, который говорит сам за себя. Не каждая способна вынести рядом архидемона, пусть даже бывшего. Но Эви – исключение.

Лучший подарок… Он ещё не вручён, потому что я не из тех, кто дарит безделушки. Я готовлю настоящее приключение: восхождение на Эльбрус по южному маршруту. Она новичок, да, но в её глазах столько огня, что мне почти не страшно за неё. Почти.

Я всё-таки надеялась на Гималаи, но Эльбрус тоже здорово. Зар, меня до сих пор интересует, почему твоя страсть – это мечи и доспехи? А кузнечное ремесло?

О, Гималаи – это, конечно, звучит величественно. Но Эльбрус ближе к дому и не менее красив. А теперь к твоему вопросу.

Мечи и доспехи? Да потому что они отражение сути. Клинок не лжёт: он либо острый, либо тупой. Мои чувства, как лезвие: чёткие, прямые, без изворотов. Характер холоден как сталь – да, именно так. И закалён, как хороший меч: чем сильнее удары судьбы, тем прочнее становится.

Ещё пара подобных вопросов – и я решу, что это не интервью, а урок основ мироздания, где мы проходим прописные истины. А у меня, между прочим, есть дела поважнее.

Прости-прости, мне подумалось, вдруг кто-то не уловил сути твоих увлечений. И раз уж всем стало очевидно, что ты деспотичен, обратимся к тем самым прописным истинам. Всё должно быть по-твоему. Любимая женщина стала твоей женой, дети у вас сплошь златовласые. Как думаешь, Миру не обидно? Что вообще может заставить тебя пойти на уступки?

Ну что за драматизм – «обидно ли Миру»? Он взрослый мужик, а не капризный подросток. Мы с ним не раз это обсуждали. Да, я строг, да, я твёрд, да, всё должно быть по-моему – потому что я отвечаю за тех, кто рядом.

Моя жена – моя опора. Мои дети – моё будущее. Это не прихоть, а ответственность. Я не готов поступиться даже кусочком этого счастья ради чего бы то ни было – даже ради Мира. Потому что любовь к брату не отменяет любви к семье.

Кто-то мирится с укладом вещей. Я эти вещи укладываю. И Мир, хоть и ворчит порой, всё равно меня уважает. Потому что знает: я не меняю курс без веской причины.

Тебя начнут разбирать на цитаты, уверена. И раз уж мы обсудили такие непростые вещи, давай обратимся к вопросу попроще. О твоих литературных пристрастиях и музыкальных вкусах мы кое-что узнали. А современные исполнители тебе нравятся? Какая мелодия у тебя стоит на звонке?

Современные? Они существуют, да. Но я предпочитаю то, что проверено временем. Классика, древние баллады, иногда – тяжёлые риффы, напоминающие о старых днях.

А на звонке… знаешь, я поставил звук удара стали о сталь. Короткий звон клинка. Не потому, что я до сих пор играю в архидемона, просто этот звук мгновенно привлекает внимание. И да, Эви сотню раз грозилась сменить его на что-то более «человеческое», но пока терпит. А ещё этот звук кажется мне чётким, без лишней лирики. Как приказ. Чтобы даже в самый важный момент я не пропустил звонок от жены или детей. Практично и по делу, как я люблю.

Почему я не удивлена? Это риторический вопрос, Зар. А вот по существу: ты как-то упомянул, что из прошлой демонической жизни тебе больше всего не достаёт способности читать мысли Стаси. Что-нибудь изменилось с тех пор?

Способность читать мысли? Нет, она не вернулась. И, признаться, я больше не хочу её обратно.

В демонической жизни всё было слишком просто: мысли, как открытая книга. Не нужно было угадывать, стараться, расти. Теперь я узнаю Станиславу заново каждый день: по улыбке, по паузе перед словом, по тому, как она берёт меня за руку. Это сложнее. Но это настоящее. И это делает нас ближе, чем любая магия.

Как сейчас складываются ваши отношения с матерью? Простил ли ты её?

Простить? Мы не в детской сказке, где все обнимаются и плачут от счастья. Ненависть ушла – это да. Осталась… сложная смесь.

Она предала нас. Но она же и дала мне всё, что у меня есть сейчас. Парадокс, правда? Без её сделки с бездной не было бы Эви, не было бы наших детей, не было бы этого дома.

Так что да, в каком-то смысле я ей благодарен. Не за прошлое – за настоящее. И каждое утро, когда открываю глаза и вижу спящую жену, я это чувствую.

Скажи, а то, что ты сам стал отцом, как-то повлияло на твоё отношение к матери?

Да, повлияло. Кардинально.

Пока я был просто её сыном, я судил. Судил строго, по меркам архидемона: предательство есть предательство. А когда сам взял на руки свою малышку… что-то сдвинулось.

Я осознал цену выбора. Понял, каково это – чувствовать ответственность за жизнь другого существа. За его будущее. За то, чтобы он не остался один в этом жестоком мире.

И тогда я впервые задал себе вопрос: а что, если она действовала не из эгоизма? Что, если это была отчаянная попытка спасти нас? Да, ценой тьмы. Да, ценой боли. Но… она выбрала нас. Я бы сделал то же самое ради своих детей.

Есть такой модный тренд: сто вещей и ничего лишнего. Назови топ пять вещей, без которых не смог бы обойтись.

Пять? Хорошо. Но только вещи – без абстракций.

Клинок в простых ножнах, как символ дисциплины. Он не требует слов, только уважения.

Часы – механические, с тяжёлым ходом. Каждый щелчок служит напоминанием, что время теперь имеет вес.

Карта с маршрутом на Эльбрус, как символ ещё не пройденного пути. Предвкушаю реакцию Эви. Люблю видеть в её глазах восторг

Обручальное кольцо на пальце. Для меня оно хранит тепло выбора, который я сделал. Лучшего выбора в жизни.

Камень с горным кварцем. Нашёл его у ручья, когда впервые осознал: я могу просто стоять и смотреть на воду. Без планов, без целей. Просто быть.

Больше мне ничего не нужно. Остальное – шум.

Зар, у меня нет слов. С тобой было приятно поболтать. Размеренно, чётко, без отвлечения на посторонние шумы. Спасибо за это интервью. Если хочешь, можешь оставить какое-то пожелание или напутствие своим почитательницам (я уверена, что назвала их правильно).

Почитательницы? О, как торжественно… Но раз уж так, вот вам пара слов от бывшего архидемона, ставшего человеком:

Не гонитесь за тем, что «должно» быть. Ищите то, что есть. Цените тишину рядом с любимым человеком больше, чем овации толпы. Умейте быть жёсткими, когда нужно защитить, и мягкими, когда нужно обнять.

И да, если вдруг встретите кого-то с мрачным взглядом и мечом за спиной – не пугайтесь сразу. Возможно, он просто ищет место, где можно поставить этот меч и сказать: «Я дома».

Хотя я солгала. Вопросик всё же остался. Один единственный. Очень терзающий меня. В книге о вас с братом и Стасей полно откровенных сцен. Как думаешь, стоит убрать половину или оставить всё как есть?

Ну конечно, ты не могла обойтись без последнего вопроса…

Слушай, я архидемон, который научился варить кашу и менять подгузники. Я прошёл путь от всемогущества к простым человеческим радостям. И если в книге есть сцены, где я просто люблю свою женщину – в них и заключена суть.

Оставь их. Не для зрелищности – для глубины. Пусть видят, что страсть – это не слабость, а сила. Что близость – не стыд, а дар. И что даже у того, кто веками носил тьму внутри, может быть сердце, способное гореть по-настоящему.

Только, умоляю, без ангельских нимбов над головой – я все-таки не святой.

Спасибо тебе, Зар! Честное слово, ты один из лучших героев, о которых я когда-либо писала. Люблю тебя!

Ну вот, теперь я точно знаю, что ты переработала. Любовь к собственным персонажам – опасный симптом.

Но если без шуток – спасибо. Ты не стала меня упрощать. Не спрятала мои углы за красивыми словами. Показала и тьму, и свет, и то, как одно может стать другим. Это дорогого стоит.

Я благодарен тебе за эту историю. И за то, что позволила мне в ней жить. По-настоящему.

Зар, ты будешь сердиться, но у меня нашлось ещё несколько вопросов для тебя. От читательницы с ником Janse. Что ты чувствовал к Стасе на начальном этапе, при первых встречах?

Ох, ещё вопросы? Ну что ж, Janse, спасибо за интерес, хотя подозреваю, что ты хочешь вытрясти из меня какую-нибудь душещипательную историю.

Что я чувствовал к Станиславе при первых встречах? Раздражение. Чистое, незамутнённое. И лёгкую досаду, будто судьба решила подшутить надо мной: «А давай-ка свяжем древнего архидемона с этой… особой».

Мы оказались припечатаны друг к другу – против моей воли, против всех моих правил. Я привык контролировать всё: пространство, время, обстоятельства. А тут не мог ни оттолкнуть её, ни обойти стороной. Это злило. Сильно.

Станислава… Она была спесивой, в самом прямом смысле. Ни капли раболепия, ни тени страха перед моей сущностью. Дерзкая на язык – могла парировать любую мою колкость, а потом ещё добавить что-нибудь язвительное. Смотрела так, будто я – не могущественный демон, а просто очередной сложный случай в её личной коллекции характеров.

Я злился. На эту связь. На её непокорность. На то, что она не поддавалась, не склонялась, не пыталась угодить. Но…

Но в то же время ловил себя на мысли, что ищу её взглядом. Что жду её появления, чтобы снова ощутить укол раздражения и тут же поймать себя на том, что она… привлекательна. Очень. Слишком.

В ней было что-то, что пробивалось сквозь мою броню. Не магия, не сила, а именно эта упрямая, дерзкая, живая суть. И чем больше я пытался это отрицать, тем яснее понимал: она не просто вошла в мою жизнь. Она её изменила. И, как окажется в дальнейшем, навсегда.

Как складываются твои отношения с отцом?

О, отношения у нас… классические. Он – ублюдок, погрязший в грехе. Я – тот, кто не захотел стать его копией.

Да, он мой биологический отец. И на этом всё. Всё, что во мне есть стоящего, появилось не из его уроков, а из осознания: «Не будь таким». Я строил себя, отталкиваясь от него, как от антипримера.

Он не дал мне ни поддержки, ни уважения, ни даже банального человеческого тепла. Зато научил, каким не надо быть. И за это, пожалуй, спасибо ему. Но не более того.

Давай без дальнейших расспросов. Эта тема для меня, как старая рана: трогать не стоит.

Я всё же рискну добавить вопрос, потому что этого просит Наталья. Из вышей предыстории мы знаем, что Асмодей видел Стасю. А может ли быть такое, что ты захочешь познакомить его с женой и детьми?

Познакомить его с семьёй? Ты серьёзно?

Это всё равно что пустить лису в курятник и сказать: «Ну, она же просто посмотрит!» Нет. Он не «просто посмотрит». Он разрушит. Растопчет. Отравит своим присутствием всё, что мне дорого.

Я строил свою семью на других принципах: доверие, любовь, поддержка. Он же живёт по законам силы, страха, расчёта. Асмодей не годится на роль дедушки. Он не годится даже на роль случайного гостя. Он, как коррозия. Стоит дать ему малейший шанс – и он разъест всё до основания.

Стася и дети – моя жизнь. И я защищу их от него так же, как защищаю от любой другой угрозы. Без компромиссов.

Как менялись твои чувства к Стасе и что чувствуешь к ней сейчас?

Разве мы не договаривались не впадать в драматизм? Но раз уж ты, Janse, спрашиваешь…

Поначалу я был уверен: эта гордячка – худшее, что случилось со мной за последние пятьсот лет. Дерзкая, упрямая, с острым языком – будто специально создана, чтобы выводить меня из себя. И выводила. Регулярно.

А потом… Потом я вдруг поймал себя на том, что улыбаюсь её очередной колкости. Что её взгляд – тот, что раньше бесил, – теперь греет. Что её непокорность – это не вызов мне, а вызов миру. И что я хочу быть рядом, когда она его бросает.

Что изменилось сейчас? Сейчас я понимаю, что она – единственное, что имеет значение. Люблю ли я её? Да. Без дураков. Без условий. Без «если». Она – та, ради кого я стал человеком. В прямом и переносном смысле. И если бы мне дали выбор снова, я бы выбрал её. В тот же миг. Без колебаний.

Как ты планируешь остаться с ней, ведь человеческая жизнь коротка? Думал ли ты об этом, искал решение?

Думал. Искал. Надеялся. Потом понял: нет идеального решения. Есть только выбор – и последствия.

Я мог бы пойти тёмными путями. Мог бы выменять её годы на чью-то боль. Мог бы обмануть богов, природу, судьбу… Но тогда я предам всё, ради чего стал человеком. Предам её. Потому что Эви не захочет такой цены. Она скажет: «Не надо, Игорь». И будет права.

Так что я выбираю другое: любить её так, будто каждый день – последний. Ценить каждое слово. Хранить каждую улыбку. И когда её время придёт… я не стану цепляться за тень. Я сохраню суть. Её смех. Её взгляд. Её веру в меня.

И буду жить так, чтобы она гордилась мной. Даже когда вернусь туда, где её никогда не будет рядом физически. Но она есть – здесь (прикасается к груди). Навсегда.

А как ты вообще смотришь на идею отвечать на вопросы читателей? Не слишком ли это самонадеянно с моей стороны, просить тебя выворачивать душу?

Честно? Сначала я думал: «Да кто они такие, чтобы я перед ними распинался?» Гордость, привычка к тайне, старые демонические замашки – всё против.

Потом посмотрел на Станиславу. На то, как она спокойно, без пафоса, делится с читателями частичкой себя. И понял: если она может быть открытой, почему я нет? Мы ведь одна семья. И наша история, она не только наша. Она принадлежит тем, кто в неё поверил.

Так что да, я согласен отвечать. Но с условиями:

Никаких вопросов про мои детские травмы. Их было много, но я их перерос.

Никаких «А ты когда-нибудь плакал?». Плакал. Редко. И не буду рассказывать, когда.

Никаких «Опиши свои чувства одним словом». Мои чувства не умещаются в слова. Особенно когда ты достаёшь меня расспросами.

Надеюсь, мы друг друга поняли.

Читательница Оксана интересуется: используешь ли ты свои демонические способности в работе и в повседневной жизни?

Демонические способности? Нет. Их просто нет.

Я человек. Полностью. Никаких крыльев, огненного дыхания или заклинаний на латыни. Что есть, так это связи. Неприятные, малопривлекательные, с теми, кого лучше не знать. Да, мы с братом в аду не последние фигуры, но это не значит, что я звоню туда по любому поводу.

Задолжать тамошним тварям, всё равно что подписать себе приговор с отсрочкой. Цена всегда выше, чем кажется на первый взгляд. Так что нет, в повседневной жизни я обхожусь без них. Кофе варю сам. Пробки объезжаю по навигатору. А проблемы решаю по-человечески.

Были ли девушки у тебя в тот период, когда вы с Тёмой отсутствовали в жизни Стаси?

Нет. Ни одной.

Возможно, если бы я был инкубом, зависимым от сексуальной энергии, какая-то мимолётная связь могла бы возникнуть. Но я – архидемон. Существо высшего порядка. Мы не размениваемся на мимолётные увлечения. Мы управляем не только своими телами и желаниями, но и целыми армиями демонических существ.

В тот период я думал о Стасе. Всегда. Даже когда мы были в разлуке. Другие женщины… они просто не существовали для меня. Не стоили и мгновения моего внимания.

Если Тёма захочет ребёнка (детей), как будете решать этот вопрос?

О, если Арс захочет детей, боюсь, нам придётся срочно строить ещё одну детскую. Или даже две.

Но серьёзно: у брата уже есть дети – мои дети, если быть точным. Они, правда, не зовут его «папой», но обожают так, что порой мне становится завидно. Он же у нас зажигательный, лёгкий на подъём, вокруг него дети так и вьются, как мотыльки вокруг фонаря. То на плечах покатает, то сказку на ходу сочинит, то в какую-нибудь авантюру втянет – и всё с этой его фирменной улыбкой.

Так что если вопрос встанет ребром… Да без проблем. Если Эви захочет ещё ребёнка, я легко уступлю им обоим. В конце концов, в наших отношениях нет места эгоизму – нас ведь трое. И если для счастья Эви нужно, чтобы Арс стал официальным «папой» ещё одному малышу… Что ж, я только «за».

Как ты видишь будущее ваших детей? Хочешь ли ещё детей?

Ещё детей? Да, хотел бы. Но Эви, как мудрая женщина, мягко напоминает мне: «Игорь, у нас уже есть четверо проектов в активной фазе. Может, дадим им чуть больше внимания?» И я затыкаюсь. Потому что понимаю: она права. Быть матерью – это как управлять маленьким государством: тут кризис подгузников, там восстание против каши, а ещё нужно успеть всех обнять и убедить, что завтра будет лучше. Мы с Арсом – её верные министры: он министр развлечений, я министр безопасности (и иногда – утешения). Но главная – она, наша бессменная королева.

Будущее наших детей? Я вижу его… солнечным. Без пафоса. Просто чтобы они были счастливы. Чтобы умели радоваться мелочам: первому снегу, запаху свежеиспечённого хлеба, звёздам над головой. Чтобы знали: дом – это не место, а люди. И что бы ни случилось, здесь их всегда ждут.

Хочу, чтобы они выросли честными. Не идеальными, а настоящими. Чтобы не боялись быть уязвимыми, но и не позволяли себя ломать. Чтобы помнили: сила – не в том, чтобы никогда не падать, а в том, чтобы вставать. И идти дальше. Вместе.

Ответишь ещё на пару вопросов от Natalia Smirnova?

Уверен, вопросы наверняка интересные, но я сейчас буквально «по уши» в отчётах и схемах.

Сегодня у нас запуск пилотного проекта по интеллектуальному учёту энергопотребления. Десятки специалистов, сотни параметров, один дедлайн. В общем, типичный день гендира – каждая минута на счету, и я уже везде и всюду умудрился опоздать.

Давай так: я освобожусь ближе к вечеру, часам к 19:00. Тогда смогу ответить развёрнуто, без оглядки на таймеры и уведомления. Идёт?

Ок.

Итак, Зар, вижу на твоём лице усталость. поэтому рискну уточнить: сильно ли человеческие будни отличаются от рядовых дней в преисподней?

Сильно. Настолько, что иногда хочется крикнуть: «Верните мне демоническую выносливость!»

В преисподней всё просто: иерархия, сила, страх. День – это череда приказов, битв, сделок. Ты либо поднимаешься, либо тебя сметают. Энергия течёт по венам, усталость становится условным понятием. Ты можешь не спать веками, если нужно.

Не надо готовить завтрак, не надо объяснять подростку, почему нельзя красить волосы в фиолетовый, не надо согласовывать бюджет на модернизацию подстанции.

Здесь же… Здесь я устаю от совещаний, от пробок, от того, что дети опять разбросали игрушки по всему дому, от того, что Эви иногда смотрит на меня и говорит: «Зар, ты выглядишь вымотанным». А как я могу выглядеть иначе после шестичасового совещания?! И в этом вся разница.