Текст книги "Таро на троих (СИ)"

Автор книги: Анна Есина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

Глава 36

– Клёвые у тебя друзья, – весело сообщил Тёма, покуда мы вдвоём, как парочка отъявленных самоубийц, карабкались на вершину горы.

– Самые лучшие, хоть и зарываются иногда.

– Как сказал один мудрец: «Не имей сто рублей, а имей сто друзей». Мы с этим гением, кстати, зачастую в зеркале видимся.

– Какой ты у меня скромняга.

– Зато весь твой, от макушки до пяточек, – он обернулся, послал мне лукавую улыбку и замер на предельно крутой точке склона.

Забросил ватрушку в сторону, придержал за ремешок, плюхнулся в неё сам и похлопал себя по коленям, приглашая присоединиться. Вниз я решила не смотреть, а то напридумываю всякого. Бухнулась в жаркие мужские объятия, подобрала ноги и зажмурилась.

Снежная пыль летела в лицо. Щёки обдувал морозный январский ветерок. В животе порхало предвкушение грандиозного спуска.

Вдруг мы подскочили на чём-то жёстком. Скорость увеличилась в разы.

– Психи!

– Группируйтесь там!

– Убьются же!

– Ох, красиво полетели!

И «га-га-га» да «гы-гы-гы». Чужие окрики пронеслись фоном. Я заверещала, с ужасом наблюдая за тем, как нас уносит по берегу. В последнюю секунду перед обрывом Тёма изловчился свалиться с опасно разогнавшегося тюбинга, не выпуская меня из рук при этом, и мы кубарем покатились в ближайшие кусты.

Снег набился куда попало. Мельтешение стихло, и я с неясным беспокойством обнаружила себя под хохочущим Тёмой.

– Жива? – слегка взволнованно спросил он и перекатился так, чтобы я очутилась сверху.

– Шапку где-то потеряла, – выдала растерянно и тоже улыбнулась.

– Арс, ты её угробить решил? – к нам подбежал злой как мексиканский перец Зар, упал на колени в снег и почти силком выдрал меня из рук брата. – Цела?

– Да, всё в порядке, товарищ начальник, – глянула ему за спину и, убедившись, что никто не глазеет, тайком чмокнула в щёку. – Не кипятись, мы просто дурачимся.

– Видела бы ты своё лицо, пока летела с горы, – он покачал головой, осуждая опасную затею брата, и крепко прижал меня к себе. – Пойдём отыщем твою шапку.

– Эй, я тоже не пострадал! Спасибо, что справился о моём состоянием, братец! – Тёма самостоятельно поднялся из сугроба и отряхнул снег с дублёнки.

– Молчи лучше, не то обратно прикопаю.

Головной убор найден. Зар оттряхнул его, вытащил из помпона несколько еловых иголок и с донельзя серьёзным лицом водрузил обратно на мою макушку.

– Как тебя расслабить? – слетел с моих губ предельно опасный вопрос.

– Я тебе потом покажу один способ.

Не смогла удержаться и облизнулась. Он резко выдохнул и почти насильно потащил меня к друзьям. Правильно, чтобы мы оказались у всех на виду и перестали шарашить друг друга грозовыми разрядами.

Тёма подоспел следом. Потеснил брата, обнял меня за плечи, подыгрывая нашей легенде о внезапно вспыхнувшей симпатии между главным инженером и младшим специалистом по работе с клиентами. Гендир здесь на правах старшего брата, этакий сиротливый родственник, которого боязно оставить одного дома.

– Девчонки! Гляньте-ка, что нашла! – Лерка потрясла в воздухе большим бумажным пакетом зефира.

– М-м-м, маршмеллоу! Обожаю! – воскликнула Анюта, и Гера тут же сорвался к ближайшим кустикам, чтобы наломать веточек для зажарки любимого десерта.

Я взялась начинять воздушные кругляши на неотёсанные шпажки. Галя подошла, чтобы помочь, и тут же гусыней зашипела на ухо:

– Поосторожнее с Игорьком. Он с тебя глаз не сводит.

– Правда? – якобы удивлённо посмотрела в сторону Зара.

Он потягивал пенный напиток из горлышка бутылки и посмеивался над очередной потешной историей Жеки. На меня подчёркнуто не смотрел.

– А ты не замечала?

– Он только вчера к нам из Новосибирска перевёлся. Может, тебе показалось?

– Я семь раз перекрещусь, если и впрямь галюны, но нет... Вот сейчас, когда ты отвернулась, он так и зыркает на твою спину коршуном, будто утащить хочет.

– Ты забыла поделиться подробностями твоих шашней с боссом? – сразу начала с обиняков Лера, едва подойдя к нам.

– Да какие шашни и взгляды, вы чего?

– Отрицай, сколько душе угодно. Но он тебя хочет, – совсем уж прямолинейно заявила Лера.

– О чём шепчемся, девчонки? – сзади мне на плечо упала тяжёлая рука Тёмки.

Он втиснулся между мной и Галей, схватил приготовленные зефирные шашлыки и пытливо уставился на моих слишком внимательных подруг.

– Так парней обсуждаем, а ты уши развесил, – неестественно высоко рассмеялась я и хлопком перчатки по заднице отправила Тёмку готовить вкусняшки у костра.

Пока все лакомились румяным зефиром, незаметно подкралась к Зару и всучила телефон с заранее набранным текстом.

«Ты слишком откровенно пялишься на меня. Я вовсе не против, но другие начинают замечать. Прекращай».

Он вернул мне мобильный ещё более незаметно. Услышала сигнал от входящего сообщения и достала смартфон из кармана полушубка.

Неизвестный номер: Проведи эту ночь с нами

Неизвестный номер: Или мне вначале следовало пригласить тебя к нам в гости на ужин?

Неизвестный номер: Чёрт, я не понимаю, что происходит у тебя в голове, и как ты отреагируешь. Это... раздражает

Стася: Ты боишься отказа или того, что оскорблюсь твоим предложением?

Зар: Оба варианта. Вот уж не думал, что больше всего буду скучать по твоим мыслям. Они бесили, но в то же время делали тебя ближе и проще

Стася: Я с удовольствием приму твоё предложение. Оно не обидное

Отстучала текст и с умилением посмотрела на нервозного гендира. Пару секунд он изучал экран своего телефона, потом поднял на меня озорно блестящие глаза и надолго прикрыл веки, словно празднуя победу или пряча от меня момент истинного триумфа. А, может, он возносил молитвы – это же Зар, с ним удивляться не приходится.

Я ожидала, что мы поедем в старинный особняк на окраине, однако Тёма повёз нас в центр.

Двухуровневая квартира походила на уютное убежище, где после напряжённых рабочих дней можно восстановить силы. Большие комнаты с панорамными окнами дарили ощущение простора, сквозь стёкла открывался завораживающий вид на городские улицы. Интерьер, выдержанный в оттенках синего и серого, не перегружал взгляд, но при этом хранил тепло: мягкий диван с пледом, полки с любимыми книгами. В рабочей зоне царил творческий беспорядок – стопки чертежей, заметки на стикерах, чашка недопитого кофе. Здесь, среди продуманных мелочей и личных деталей, чувствовалась душа дома, созданного двумя энергичными людьми, умеющими ценить и работу, и покой.

Тёма преподнёс мне бокал вина и замер поодаль, наслаждаясь видом гирлянды машин, что тянулась до самого горизонта. Зар включил лампу над столом и изобразил полное погружение в мир скучных схем.

– У вас красивая квартира, – начала я разговор, только чтобы ощипать давящую тишину, что расправила над нами крылья.

– Она для тебя, Станислава. Можешь переделать здесь всё по своему вкусу.

– Я бы на твоём месте первым делом вышвырнул отсюда эту всё усложняющую задницу, – хихикнул Тёма.

– Он просто переживает, – вступилась я за старшего брата.

– Нет, Стась, это называется «вставлять палки в колёса». У него в башке есть некий план, как тебя завоевать на всю оставшуюся жизнь, и он с упорством старого осла пытается ему следовать.

– Видимо, первый пункт его стратегии: «Пагубное недельное воздержание».

Мы захихикали, как два заговорщика, и по очереди отпили из моего бокала.

– Что вас так развеселило? – неодобрительно спросил Зар.

– Один замороченный чувак.

– А ты подойди и узнаешь, – позвала я.

Меня накрыло внезапным озарением, как добиться желаемого результата. Всучила пузатый фужер Тёме, спиной опёрлась о каркас панорамного окна и призывно выгнулась, выпячивая таз вперёд. В порыве вдохновения поднесла указательный палец к губам и закусила ноготь, неотрывно наблюдая за Заром.

Он бросил корпеть над бумагами и откинулся в кресле. Трактовалось это вроде «Заставь меня подойти. Заинтересуй так, чтобы я к дьяволу потерял рассудок, перемахнул через стол и отшлёпал тебя прямо у окна».

Тёма залпом опрокинул содержимое бокала, вытерся рукавом свитера и вытаращился на меня с фанатичным обожанием.

А я металась между ними и ощущала ласковое касание волн возбуждения. Они приходили из ниоткуда. Меня заводила лишь идея поделить этот момент на троих.

Первым делом распустила волосы, затем взялась за бегунок молнии на флисовом комбинезоне и повела вниз. Разумеется, эротично снять утеплённую одёжку не получилось. Долго возилась с резинками на рукавах, потом выпутывала лодыжки. Под низом остался комплект довольно простенького хлопкового белья из майки с рюшами и коротких шортиков.

Оголяться дальше показалось нелепым, поэтому я застыла у окна, всем своим естеством ощущая холод, идущий от стекла.

Тёма шагнул ко мне, но был остановлен повелительным возгласом Зара:

– Нет, отойди.

– Слушай, а не пойти бы тебе...

– Повернись лицом к окну, Станислава, – тем же приказным тоном молвил Зар и жестом пресёк возможные возмущения.

Стол он обогнул, а не перепрыгнул. Последнее, что увидела перед тем как отвернуться, это его поглощающий взгляд и летящий в сторону дивана джемпер.

Встала к братьям спиной. Прижалась пылающей щекой к гладкой поверхности и начала задыхаться.

– Сложи руки за спиной, – новая команда от Зара.

Кто-то из них подошёл сзади, собрал волосы в хвост и перекинул через плечо. К лопаткам тут же прижались жаркие губы.

– Знаешь, как я всегда называл тебя про себя? – жидкий шёлк голоса Зара потёк по позвоночнику вместе с дурманом. – Эвиг'кайт, что на моём родном языке означает «та, кого любят вечно».

– Уверена, что хочешь этого? – Тёма опустился на колени сбоку и медленно вобрал в рот несколько пальчиков на моей руке. – В смысле нас обоих.

– Что? – практически заставила себя думать и посмотрела вниз, где по моим лодыжкам уже гуляли ладони Зара, а сам он неторопливо целовал поясницу и попу. Суть вопроса я уловила и поспешила заверить: – Да, я хочу. Хочу вас обоих.

На глаза легла повязка и свистящий шёпот старшего Назарова успокоил:

– Так ты почувствуешь намного больше.

А я уже закипала от полноты ощущений. Майка заскользила вверх по животу, обнажила грудь. Меня вынудили вжаться в стекло, и всё тело напиталось ледяной стужей, идущей от окна. Соски скукожились и двумя крепкими горошинами ушли внутрь. Не успела подумать, что становится неприятно, как меня развернули, и пара жадных ртов набросилась с ласками.

Жгучее дыхание и горячие языки оказались лучшей наградой за подчинение. Я так остро реагировала на всякое прикосновение, что сама охотно подставляла себя их губам и егозила, захлёбываясь надсадными стонами. Никогда бы не подумала, что жар и холод так распаляют. Я готова была кончить прямо так, без всякой стимуляции. И вся сжалась в пружину, чтобы...

Всё прекратилось. Тяжёлая рука надавила на плечо.

– Встань на колени, Эви, – пожелал Зар, и я опустилась на что-то мягкое.

Должно быть, кто-то из них положил на пол подушку.

«Эви» – это сокращение от «вечно любимой»? Мне нравится, а то в его диковатом «Станислава» всё время мерещится нотка строгости, будто он намеревается меня отчитать.

Что-то нежное, твёрдое и влекущее прижалось к губам. Послушно разомкнула их и впустила член в рот. По хрипам поняла, что это Тёма, а мощная пятерня Зара сомкнула мою ладонь на другом органе, чуть более длинном и толстом.

Наслаждалась ими по очереди. Помогала себе всем, чем можно: губами, языком, пальцами и кулаком. И меня пьянило это ощущение власти над обоими. То, как они становились всё более жадными и несдержанными, как толкались в меня, как хрипели от удовольствия.

Снова обволакивало блаженством. Тугие кольца смыкались внутри живота с такой интенсивностью, что я начала сводить бёдра.

– Гар, она сейчас кончит.

– Вижу, – до невозможности ласково отозвался Зар и отобрал у меня сладкое лакомство. – Моя пылкая ведьма. Такая нетерпеливая.

Повязка с глаз исчезла. Тёма подхватил на руки и поцеловал с таким отчаянием, словно я намеревалась сбежать за границу.

Пока он вбивал в мой рот хмель своим нереально талантливым языком, Зар умудрился сорвать с меня шортики и тут же припал губами к складочкам. Тёма нарочно задрал меня почти под потолок, чтобы брату было сподручнее высекать из меня искры пополам я живым пламенем.

Если бы не поцелуй, весть о моих стенаниях трижды обогнула бы земной шар, вот как на меня действовали эти двое.

Не прошло и тридцати секунд, как я затряслась в бесподобном оргазме. Реальность треснула. Цвета померки. Звуки испарились. Но разве этого достаточно моим мучителям?

Всхлипывающую и несуществующую, Тёма усадил меня на себя, приподнял и мягко опустил на свой член. Тут уже эмоции не просто зашкалили, они сплелись в клубок изысканных ощущений и раздробили меня окончательно. Одна часть требовала продолжения банкета, другая настаивала на многочасовом отдыхе.

– Пожалуйста, – жалобно попросила, и Тёма резко задвигался, хотя вымаливала я совсем иное. Или...

Да-а-а-а, желание прерваться на антракт улетучилось. Зар сел рядом с братом. Восхитительно обнажённый и до рези под рёбрами красивый. Обхватил моё лицо руками и прижал к своим губам. Тёма тем временем набросился на поставленную грудь, и меня завлекло в эпицентр шторма.

Они уничтожали меня напрочь. Столько томительных ласк невозможно вытерпеть, от такого едкого удовольствия впору обезуметь. Я горела, а они подливали масла. Плавилась, а они прибавляли жару. Рассыпалась на атомы, а они усиливали воздействие.

В какой-то момент стопоры окончательно сорвало. Изогнувшись змеёй, я сползла вниз по телу Зара, вобрала его в рот и с жадностью зачмокала губами.

Он напряг живот, от чего мышцы пресса проступили явственнее обычного. Тёма жёстче стал врываться внутрь, а мои бедра стискивал почти до синяков. Мы стонали вразнобой, зато к финалу пришли почти в одно время.

Меня зазнобило первой. Отвлеклась на торнадо ощущений и выпустила Зара. Он упёрся мне в затылок рукой, вынуждая продолжить, а когда понял, что я в полной отключке, быстро задвигался сам.

Неприличные звуки подстегнули Тёмку, и всё, наконец, успокоилось. Гостиную наполнял лишь свист нашего сбитого дыхания.

Я осторожно сползла на диван, развалилась на животе у своего чернявого, ватно-желейные ноги закинула на светленького и официально признала:

– Я в нулище. Несите меня в постель.

– Слабачка, – нежно подтрунил Тёма, – мы же дальше прелюдии не продвинулись.

– Какой прелюдии? Так, лёгкий петтинг, – подхватил глумление Зар. – Лично я как был голоден, так и остался.

– Поддерживаю, братка. Звоним шлюхам?

– Мне, чур, рыженькую.

– Вы совсем совесть потеряли? – хохотнула лениво. Любителя веснушек двинула пяткой, а наглого изменника куснула за плоский сосок.

– А чего ты такая неподготовленная? – укорил Тёма.

Зар наклонился и от души прихватил мою попу зубами, потом зализал укус и спросил якобы серьёзно:

– Так ты потерпишь ещё пару часиков или нам поискать ведьмочку погорячее? – затем без спроса дёрнул на себя, поставил на колени и без промедления вошёл внутрь, да так резко, что мне пришлось вцепиться Тёмке в бока, чтобы не свалиться.

– Потерплю, – изобразила страдальческий вид, хотя и выгнулась навстречу ленивым скольжениям.

– Что, не расслышал? – Зар сплющил мою грудь до боли, за волосы поднял мою голову и подтолкнул к лицу брата.

– Потерплю, говорю, тебя, несносная ты нечисть, – проорала Тёме в губы и со смехом отдалась силе поцелуя.

Мой любимый брюнет нежничал, тогда как не менее любимый златовласый идол зверствовал со всей страстью, и так продолжалось до самого рассвета. Они менялись ролями и настроениями, ловко манкировали моими желаниями, много шутили.

Мы прерывались на еду, душ и короткий сон. Перебирались из комнаты в комнату, даже затеяли что-то травмоопасное на лестнице, что вела на второй этаж квартиры.

Мне эта ночь запомнилась прежде всего не числом оргазмов, а своей атмосферой знойной вседозволенности. Если в самом начале вечера я задумывалась, достаточно ли внимания уделяю каждому из братьев, то под утро перестала даже понимать, кто и что со мной вытворяет. Мне просто было хорошо. Нет, не так. Я тонула в восторге и чувствовала себя самой счастливой женщиной на всём земном шаре.

Глава 37

Подземная клиника для сверхъестественных существ. С ума взбеситься! Никогда бы не подумала, что в Иркутске есть подобное заведение.

Вестибюль напоминал фойе респектабельной частной лечебницы – обычной, для людей. Светлый пол, яркое освещение, зелёные растения в кадках, кожаная мебель. Разве что за стойкой регистратора нас встретила медсестра с тремя глазами (лишнее око в обрамлении густых рыжих ресниц таращилось на нас прямо с середины лба) и щупальцами вместо рук.

– До неё тут работала Лира, вполне себе хорошенькая дриада, – шёпотом пояснил Тёма и приветливо улыбнулся трехглазой страшилине. – Салют, Инесса. Мы всей процессией в гости. Глянь, там на нас должно быть выписано три пропуска.

Зар апатично стоял в сторонке, похрустывал пальцами, лязгал челюстью – словом, всем своим неотразимым видом выражал недовольство.

Я подошла к нему, погладила плотно сжатый кулак.

– Игорюш, ну ты чего?

– Тупая затея, – мученически выдавил из себя он, пока Тёма заполнял нужные бумаги и получал инструкции о мерах предосторожности при посещении блока «Д», где содержались буйные пациенты.

Зар сейчас походил на огромного перепуганного ребёнка с флюсом, которого сердобольные мама с папой привели на приём к стоматологу. Вроде измучен болью, понимает важность процедуры, но отчаянно страшится лечения. Радеет за то, что болячка пройдёт сама по себе.

– Ради меня, ладно?

Встала на мыски, заглянула в ласковую синеву глаз и как можно теплее улыбнулась.

Он понуро кивнул. Сердито поджатые губы разошлись в улыбке, да, натянутой и скупой, но с Заром иначе не бывает. Если он решил, что чего-то не хочет, то переубедить его практически невозможно.

В южное крыло, где содержались опасные больные, нас проводил санитар по имени Радимир – рослый детина с шапкой пшеничных кудрей и невероятно волосатыми руками. Мне поначалу даже подумалось, будто под форменной рубашкой у него надет пушистый свитер. Присмотревшись внимательнее поняла, нет на нём никаких кофт, и хихикнула в кулак.

– Домовые все такие мохнатые, – по секрету поделился Тёма.

– А он домовой?

– Самый всамделишный.

– Ну и как вам, парни, живётся среди людей? – завёл разговор Радимир, едва за нами сомкнулись двери подземного лифта. Он щёлкнул кнопку минус шестого этажа и с интересом уставился на меня.

– Жаловаться не приходится, приятель, – охотно ответил Тёма.

– Не скажи. Вот предложи мне кто-нибудь променять скудную магию на смертность, я б его послал. И не потому, что людей не люблю, как раз наоборот. Просто мне бы, наверное, скучно стало, – вдумчиво принялся рассуждать санитар. – Во-первых, я бы лишился своего главного достоинства – способности проходить сквозь стены! Сейчас я, бывало, опаздываю на смену, а мне лишь стоит шепнуть: «Сквози, Радимир!» – и вот я уже в операционной, будто из воздуха возник. А человек? Человек будет мчаться по лестницам, задыхаться, путаться в коридорах – да пока добежит, пациент уже сам исцелится от смеха, глядя на эту гонку.

Во-вторых, у людей – эти их… будильники. Ужасная штука! Представить не могу, что каждое утро меня будит мерзкий писк, а потом лежишь и думаешь: «Зачем я вообще проснулся?» Мы, домовые, просыпаемся от аромата свежесваренного зелья или от шёпота стен – это же совсем другое дело! Это как приглашение на праздник вместо сотни лет каторги.

А ещё люди едят. Ну то есть постоянно что-то хомячат! То кофе, то булочка, то бутерброд… У нас в подземной клинике оборотни и вампиры могут неделями не прикасаться к пище, а человек – нет. Ему надо каждые три часа что-то жевать. Я бы точно не выдержал: то печеньку схвачу, то пряник, а потом – оп! – и уже не домовой, а разновидность гигантского колобка. Нет уж, спасибо!

И вот ещё что: люди болеют. Обычные простуды, насморки, чихи… Ужас! Я же, если подхвачу какую-нибудь потустороннюю хворь, просто вытряхну её из себя – раз, и готово. А человеку надо таблетки глотать, градусник держать, чай с малиной пить… Скучно, в общем.

Да и потом – у людей нет хвоста. Ну как это вообще? Хвост – это баланс, это выразительность, это… ну, в конце концов, им можно что-нибудь схватить, если руки заняты! Попробуйте-ка у человека попросить: «Дай хвост подержать!» – он и не поймёт, о чём речь.

Я не удержалась и захохотала в голос, а домовой даже не обернулся, так и продолжил нестись вперёд по извилистым коридорам и трещал без умолку.

– А самое главное – люди не видят того, что вижу я. Не слышат шёпота древних труб, не чувствуют, как дышит подземелье, не замечают, как тени танцуют в углах, когда луна в зените. Для них мир плоский, как лист бумаги. А я живу в мире, где каждый камень – история, каждый сквозняк – послание, каждая трещина – портал в нечто удивительное.

Так что нет, спасибо. Я останусь домовым Радимиром, санитаром подземной клиники, хранителем тайн и мастером сквозняков. А человеческая жизнь… Пусть её кто-нибудь другой попробует – я и так счастлив!

– Так и мы теперь счастливы, Радик. – Тёма похлопал болтуна по плечу, обернулся на меня и обдал самой обворожительной улыбкой. – Существование в аду ни в какое сравнение не идёт с жизнью на поверхности.

– Это да, – глубокомысленно воскликнул домовой. – В гостях я у вас не бывал, честно признаюсь, но историй всяких наслушался и пациентов тоже навидался. Самые поганые ублюдки всегда родом из преисподней. Так что вы молодцы, что решились на смену сущности. А обратно когда?

Я застыла на месте, будто кто воздвиг передо мной прозрачную стену.

– Обратно? – повторила эхом. – То есть как обратно?!

Зар тяжело вздохнул, вернулся за мной на пару шагов назад, обнял за плечи и беспечно сказал:

– Никогда, Эви. Не бери в голову.

– Да, Радик, ты что-то не то мелешь, – живо подхватил Тёма. – У нас бессрочная сделка. Сразу после смерти пойдём на покой.

– Это вы-то? – раскатисто рассмеялся домовой. – Архидемоны разве уходят на покой? Во насмешил!

Архидемоны, значит. Скрипнула зубами от злости. Ну я и пустоголовая! Поверила в их байки о службе в отделе клиентского сервиса. Жалобы они вроде как обрабатывали... Ну конечно! Два отъявленных лжеца!

– За это тоже спасибо, Арс, – желчно поблагодарил Зар. – Одним визитом сюда перевернул всё с ног на голову. Эви...

Он попытался как-то оправдаться или сгладить рябь, возникшую на моём лице, но вовремя одумался и убрал от меня руки.

– Мы это позднее обсудим, – сказала зловеще и насторожилась.

Говорливый санитар распахнул перед нами тяжёлую дверь и первым ступил в отделение для буйных пациентов.

Холл напоминал приёмную элитного медучреждения – строгий, холодный, безупречно чистый. Гладкие стены из тёмного композитного материала поглощали звуки, создавая гнетущую тишину. Вдоль прохода выстроились массивные двери с электронными замками и смотровыми окошками из многослойного бронированного стекла. На каждой – лаконичные таблички с номерами и цветовыми метками: красный, жёлтый, зелёный.

Воздух пронизан запахом антисептиков. Освещение ровное, холодное, исходящее от встроенных в потолок панелей.

В конце коридора, именно туда мы направились, ждала особая палата. Вместо двери – прозрачная перегородка из смарт-стекла, способного за доли секунды становиться матовым. За ней просматривались фрагменты интерьера: эргономичное кресло-антистресс, низкий столик из ударопрочного пластика, стена с интерактивной панелью. Всё выглядело современно и безопасно – ни острых углов, ни потенциально опасных предметов.

Но что-то здесь было не так. Время от времени на поверхности смарт-стекла проступали странные образы: горный хребет под багровым солнцем, город из хрусталя, лес с деревьями-исполинами. Они возникали и исчезали, словно галлюцинации.

Тёма подошёл к перегородке вплотную, вжался в стекло носом и помахал рукой:

– Мам, привет!

У меня защипало в глазах от слёз. Столько любви и нежности таилось в этих сакральных словах.

В палате находилась Лирия. Она сидела в кресле, напевая без слов. Миниатюрная брюнетка с огромными глазами лани. Тонкие пальцы рисовали в воздухе невидимые узоры, а вокруг вспыхивали мельчайшие световые блики, будто статические разряды.

Услышав голос сына, она встрепенулась, вспорхнула с кресла и танцующей походкой приблизилась к стеклу.

– Темир, мой дорогой, – сладким голосом пропела она и приложила руку к прозрачной преграде.

Тёма повторил её жест, и обе ладони застыли в воздухе.

– Светозар! И ты, наконец, пришёл! Мой возлюбленный сын!

Она просияла, наспех смахнула со щёк слёзы и с мольбой посмотрела на санитара.

– Радимир, молю вас, дайте обнять сыновей! Я клянусь, что не причиню им вреда!

– Лирия, вы ведь знаете, инструкции. Не положено.

– Всего на несколько минут!

– Рад, открой, – вступился за мать Тёма. – Она в полной ясности, сам же видишь!

Домовой покачал головой, словно коря самого себя за мягкосердечность, и подошёл к прозрачной перегородке. Зашептал что-то, отдалённо напоминающее лихую деревенскую частушку, потом коснулся ладонью смарт-стекла и резко опустил руку вниз.

Лирия открыто улыбнулась санитару, скользнула по мне придирчивым взглядом и распростёрла объятия для младшего сына.

Тёма ломанулся вперёд с такой скоростью, точно гнался за последним вагоном убегающей электрички.

– Темир, мой золотой мальчик! – матушка с чувством прильнула к широкой мужской груди. – Как отрадно тебя видеть в добром здравии! В последний твой визит я так оскорбила тебя...

– Что? Ты о чём, мама? – Тёма не подумал отстраниться, жался к хрупкой женщине, будто брошенный щенок. – Ты помнишь нашу последнюю встречу?

– Конечно, – она вскинула голову, с трепетом погладила щёку сына и несмело посмотрела на Зара. Зажмурилась, как если бы ощутила невыносимую боль. – Я назвала тебя Светозаром. Сама не знаю, почему. Хотя нет, знаю. Я истосковалась по моему дорогому мальчику. Как ты, дитя?

На сей раз Лирии хватило смелости открыто встретить взгляд старшего сына. А он... сунул кулаки в карманы и стал шаркать мыском ботинка бетонный пол. Скучающе. С отсутствующим видом.

– Ты всё ещё зол на меня, дитя?

Зар нахохлился. И без того массивные плечи раздались вширь, грудь заходила ходуном, втягивая в себя весь имеющийся запас кислорода. Он изображал равнодушие, но всякий, кто знал его хотя бы немного, с уверенностью мог заявить: ему чертовски не по себе. Зар нервничал, или даже паниковал.

Лирия подошла к нему вплотную и уверенно вскинула голову, не теряя материнской нежности взгляда. Она оказалась даже ниже меня, потому как макушкой едва доставала сыну до середины груди.

– Мой дорогой мальчик, в тебе столько пустой злости, – молвила она.

– Пустой? – Зар разъярился не на шутку, челюсти у него свело, руки затряслись, как у больного Паркинсоном.

– Конечно. Ты, что тогда, что сейчас не понимаешь всех моих мотивов, – с лёгкой улыбкой на устах проговорила мать. – Позволь объясниться.

Старший сын взбеленился. На миг мне даже подумалось, что он сейчас оттолкнёт от себя худенькую женщину, поэтому я приблизилась к ним и в попытке усмирить взяла Зара за ладонь.

Тёма тоже почувствовал неладное и коснулся плеча брата. И тогда случилось что-то поистине странное.

Больничный коридор вдруг завертелся бешеным волчком. Свет ламп под потолком слился в бескрайний поток импульсов. У меня закружилась голова и встрепенулся желудок.

А потом мы вдруг очутились в огромном тронном зале. В аду.