Текст книги "Кукла Яся (СИ)"
Автор книги: Анна Джолос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)
– Хренов моралист.
– Кто ещё скажет тебе правду?
– Воспитывать меня удумал? Какой же ты душный в свои тридцать! – восклицаю я громко. – Это старость, да?
Видели бы вы выражение его фейса и эти глаза.
– Серьёзно, Дым…
– Не хер называть меня так, – произносит по слогам и по какой-то причине злится ещё больше.
– Что такого? Почему? Пацанам можно, а мне нет? – искренне не понимаю, что за необоснованная агрессия в мою сторону.
– Просто закрой свой рот на ближайшие полчаса, – выдохнув, командует он раздражённо.
Выбрасывает окурок в окно, поднимает стекло и снова выезжает на дорогу…
Глава 11. Реактивная
В ту ночь поговорить нам так и не удаётся.
Дымницкий всю дорогу висит на телефоне, а после этого, высадив меня у дома, уезжает в неизвестном направлении.
Поднимаюсь по лестнице. Достаю ключи и открываю дверь.
В квартире никого из пацанов не застаю. Как раз собираюсь позвонить Тохе, чтобы поинтересоваться, почему он не приехал, как тот опережает меня и присылает короткое сообщение.
Череп: «У нас стрелка, Ясь. Будем поздно».
Стрелка… Понятно.
Разуваюсь и шагаю к себе на балкон. Там у меня, так сказать, свой угол обустроен.
Оставляю рюкзак на полу. Швыряю телефон на раскладушку и, сдёрнув со стула футболку, мирно отжатую у Паровозова, направляюсь в душ.
Позволяю себе зависнуть тут дольше обычного, зная, что снаружи никто не ждёт своей очереди. Греюсь под струями горячей воды, стекающей по спине, и наслаждаюсь человеческими условиями проживания, которым искренне радуюсь по сей день.
Сейчас уже не представляю, что такое не мыться неделями или ходить умываться и чистить зубы по туалетам торговых центров. Правильно говорят, к хорошему человек очень-очень быстро привыкает…
Искупавшись, переодеваюсь и нехотя выползаю в прохладный коридор. Поёживаясь, держу путь на кухню, гонимая теми страшными утробными звуками, что издаёт мой желудок, но неожиданно для себя самой замираю у двери, ведущей в спальню Дымницкого, которую он делит с Черепановым.
Не придёт же сейчас, да? Так что почему бы и нет…
Как обычно, совсем не даю себе времени на подумать. Захожу туда и, нащупав выключатель, врубаю свет.
Что тут у нас?
Раньше я сюда лишь заглядывала. Чтобы, например, позвать Тоху похавать или разбудить по его же просьбе.
Останавливаюсь в центре комнаты и не могу сдержать усмешку. В очередной раз чересчур резко бросается в глаза то, что территория будто бы чётко поделена на две зоны.
Хаос и кавардак справа.
Образцовый порядок слева.
Нетрудно догадаться, что и кому принадлежит, правда?
Постель Антона не заправлена. Одеяло в цветной ромбик свисает до самого пола. На подушке – горкой джинсы и свитера. Судя по раскрытому шкафу, Череп явно собирался впопыхах и не мог решить, какой шмот выбрать.
Посередине кровати валяется большая игрушка-гусь, с которой он спит. Тут же лежит какой-то порнушный журнал с силиконовой красоткой на обложке и большая, квадратная коробка с шоколадными конфетами, а точнее с золотистыми фантиками от них.
На полке у Патлатого царит такой же бедлам. Плюшевый заяц, диски с играми, карты-фэнтэзи с полуголыми девушками, деревянная модель самолёта, чупа-чупсы, пачка чипсов, жвачки.
Все эти вещи фактически кричат о том, что здесь, в этой комнате, обитает мальчишка-подросток. И, хотя Антону уже за двадцать, мне тоже часто кажется, что в душе он и есть ребёнок. Добрый, весёлый, милый, улыбчивый и совершенно бесшабашный. Полная противоположность соседа по комнате…
Перевожу взгляд на идеально заправленную постель Дымницкого. Чёрное бельё выглядит так, как будто на нём и не спят вовсе.
Капец, ни складочки.
У меня в жизни вот так не получится всё заправить. Обязательно где-нибудь что-то загнётся.
Шагаю к тумбочке, на которой стоит ночник.
Нехорошо лазить в чужих вещах, но любопытство… не помню что-то там. Короче, думаю, заглянуть осторожненько можно. Чтобы узнать объект поближе.
Выдвигаю первый ящик. Боксеры.
Пардон.
Выдвигаю второй. Носки. Сложенные, блин, рядами, один к одному. Ещё и по цветам, к тому же.
Пффф.
Закатываю глаза. Наклоняюсь. В нижнем ящике обнаруживаю ноутбук и толстый блокнот, исписанный длинными, абсолютно непонятными буквенно-цифровыми кодами. А ещё нахожу кольцо. Широкое такое, из белого золота. Очень похожее на обручальное в мужском варианте.
Точно. Обычно он носит его на… Сглатываю.
Правой руке и безымянном пальце.
Что-то горячее взрывается в груди. Возвращаю кольцо, задвигаю ящик и выпрямляюсь, поднимая голову, дабы переключить своё внимание на верхнюю полку.
Чистота и минимум вещей. В основном книги.
Лермонтов «Герой нашего времени», Достоевский «Братья Карамазовы», Пьюзо «Крёстный отец», Чак Паланик «Бойцовский клуб», Энтони Бёрджесс «Заводной апельсин», Ремарк «Три товарища».
Мне, чессказать, из всего этого знакомы только Лермонтов, да Достоевский.
Снимаю массивные наручные часы с полки. Рассматриваю, примеряю на своё тощее запястье, любуюсь и тоже возвращаю на место, цепляя следом CD-плеер с наушниками.
Господи, на фиг он нужен, если сейчас вся музыка может находиться в плэйлисте твоего телефона? И наушники эти ещё… Знаете, такие большущие и мягкие.
Водрузив их себе на голову, нажимаю на воспроизведение, и в уши мне льётся одна из самых известных песен Наутилуса «Последнее письмо» или, как её чаще называют «Гудбай Америка».
Земляки мои.
Прикрываю глаза, слушая первый куплет и припев.
Щёлкаю на следующую.
Смысловые галлюцинации «Вечно молодой».
Губы помимо воли растягиваются в улыбке, а сердце ускоряет ритм.
Жму дальше.
Бутусов «Песня идущего домой».
Сплин.
Би 2 «Мой рок-н-ролл».
Вот оно! Все песни как на подбор. Хоть в чём-то мы совпали. Нам с Кириллом совершенно точно нравится одна и та же музыка. Прям удивительно даже.
Довольная щёлкаю назад до Наутилуса. Кто знает этого Дымницкого? Не удивлюсь, если он запоминает, на какой песне остановился. Ещё заподозрит чего-нибудь, а мне это не нужно.
Вырубаю плеер. Снимаю наушники и кладу на место, оставляя всё, как было.
Спешу уйти из комнаты, пока меня не застукали. До кухни так и не добираюсь. Позабыв про голод, сворачиваю к себе, укладываюсь на раскладушку и долго ещё размышляю. О Дымницком. О песнях. О кольце…
Обручальное же. И надпись на внутренней стороне… Аж на сетчатке отпечаталось.
DANA
Что если та девушка с фотографии (которую я, к своему стыду до сих пор не вернула, кстати) – жена Дымницкого. Была ею или всё ещё ею является.
Хм. Последний вариант мне вот как-то вообще-вообще не нравится. Вроде бы ни о чём таком пацаны не рассказывали. Да и здесь она не показывалась.
Твою мать!
Резко подскочив с подушки, не моргая, таращусь в темноту.
Портмоне.
В памяти всплывают слова Паровоза, сказанные им после нашего визита к барахольщику.
«Неважно, сколько стоит вещь. Для него ценность в том, что её подарил близкий ему человек».
Близкий человек.
Слушайте, а не эта ли Дана, чьё имя выгравировано на внутренней стороне кольца, подарила ему то портмоне???
Блииин…
***
В размышлениях о неизвестной девушке проваливаюсь в беспокойный сон. Краем уха в начале пятого слышу шум и какое-то движение, но усталость плюс лень, на пару, не дают подняться с раскладушки и я продолжаю лежать.
Правда ровно до того момента, как кто-то… очень назойливый и настойчивый не начинает трезвонить и дубасить в нашу дверь.
– Все внезапно оглохли, что ль?
Протяжно вою. Соскребаю себя с «постели» и босиком шагаю в прихожую.
Чирик. Чирик. Чирик. Чирик.
Да ёпрст!
Подхожу к двери. Сперва зыркаю в глазок, как велел Илюха. В поле зрения попадает зарёванное лицо девчонки, держащей на руках какое-то животное.
Ну. Явно не бандюганы на пороге.
Проворачиваю щеколду и открываю.
– Тебе кого? – спрашиваю, зевая.
Подняла ни свет, ни заря. Я даже не успела посмотреть сколько сейчас времени.
Рыжеволосая гостья поджимает губы, хмурится и подозрительно прищуривается.
– Ты кто? – осведомляется с наездом.
– Я тут живу с недавнего времени, – отвечаю, разглядывая шкодного пёсика, не на шутку активизировавшегося при виде меня.
– Понятно, – выталкивает девчонка, ухмыляясь и, развернувшись… Уходит?
Растерянно смотрю ей вслед.
Топает как слон, спускаясь по ступенькам. Что-то бубнит себе под нос.
Странная… Чё приходила-то?
Пожимаю плечом, захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, снова зевая.
Спать охота. Мало того, что уснула поздно, так ещё и по прибытии парней просыпалась.
Тик-так.
Поднимаю взгляд на часы.
Девять.
Как раз собираюсь отправиться лежебокствовать дальше, но в это самое время вновь раздаётся дебильное чириканье. Тройное. Почти истеричное.
Хм.
Открываю.
Дубль два.
Вопросительно вскидываю бровь. Потому что передо мной снова стоит та же самая рыжая девчонка. Судя по виду, явно чем-то недовольная.
Пыхтит. Красная. Заведённая.
– Так ты к кому? – уточняю я повторно.
Она молча разувается, опускает собаку на пол, и та ракетой радостно несётся в гостиную.
– Ещё разок, проясним для верности, – выпрямляясь, заявляет деловито эта кнопка. – Ты живёшь здесь потому что… – интонацией просит меня продолжить предложение.
– Ну так Илюха…
Договорить не успеваю.
Совершенно неожиданно она бросается вперёд и с криком «ах Илюха» бьёт меня по лицу.
Сон как рукой снимает, знаете ли…
Отступаю назад.
Какого вообще хрена?
– Шалава! – снова набрасывается. Орёт, как умалишённая. Машет конечностями. – Падлюка! И давно ты с ним спишь? – тяжело дыша, несёт какой-то бред.
– Угомонись, дура!
– Откуда вы все только берётесь?! Мало мне свечки было! – кричит она, вцепившись мне в волосы.
– Да кто ты вообще такая??? – офигеваю с происходящего.
– КТО Я? КТО, БЛИН Я?
Звереет ещё больше и снова нападает.
Где-то тут я окончательно прихожу в себя. Отгребать надоедает. Злюсь, опять получив по роже. Бью её в ответ, и между нами завязывается самая настоящая драка.
– Девчонки, вы… чего? – где-то фоном звучит обеспокоенный голос Черепанова.
Мы в этот момент перемещается в комнату и уже там продолжаем активно лупить друг друга.
– Сука! Ну-ка быстро сняла! – пыхтит мне в лицо и тянет за футболку.
– Неадекватная. Руки от меня убрала, пока я тебе их не выкрутила в обратную сторону! – угрожаю, тяжело дыша.
– Попробуй, коза драная!
Хватаю её за клешню. Выворачиваю. У Дымницкого приёмчик украла.
– Ай… – вопит она.
– Яська! Господи, отпусти её! – просит Тоха. – Пацаны! Пацаны! – бежит за помощью.
Тяф. Тяф. Тяф.
Собака-гном звонко лает и наворачивает вокруг нас круги, а эта дура тем временем всё ещё пытается сорвать с меня одежду.
Совсем чокнулась. Ополоумела!
– Сняла, я сказала! – орёт во всё горло.
– Слезла с меня, дура! – пытаюсь скинуть её с себя ногами.
– Гадюка… Щас я тебе патлы-то поотрываю!
– А что случилось? – спокойно интересуется Дымницкий, чью фигуру я замечаю краем глаза.
– Придушу! – угрожает Бешеная.
– Рискни!
В очередную схватку вступаем.
– Саня, отпусти её!
О, а вот и Паровоз явился. Собственной персоной.
Собрали публику. Аншлаг ё-моё!
– Ненормальная!
– Зараза!
Катаемся по полу. Ожесточённо боремся.
– Хорош, Харитонова! Уймись! – Илюха оттаскивает её от меня, даруя возможность отдышаться.
– УБЕРИ ОТ МЕНЯ СВОИ РУКИ, КОЗЁЛ!
– Успокоилась. Ты спятила, что ли?
– Пошёл ты!
– Хватит, алё!
Пока скандал набирает обороты, отползаю в сторону кресла.
– Ненавижу тебя! НЕНАВИЖУ! – кричит девчонка на всю квартиру. – УРОД! СВОЛОЧЬ! – лупит теперь и его. – Поставь на ноги. ПОСТАВЬ МЕНЯ НА НОГИ, КОЗЁЛ!
Её возгласы постепенно стихают. Потому что Илья тупо выносит её орущую из квартиры.
Н-да уж…
– Какого чёрта между вами произошло? – Тоха помогает мне подняться.
– Да ничего, – криво усмехаюсь, слизывая кровь с разбитой губы.
– Пиздец. Это её от ревности так переклинило, что ли?
Данила. Его в этой кутерьме я даже не увидела.
– Без понятия. Она с порога на меня накинулась.
– Неудивительно, учитывая во что ты одета, – Дымницкий достаёт пачку сливочного масла и отдаёт её мне.
В магазине был, что ли? Ну да, в пальто и с пакетом.
Прижимаю холодную пачку к щеке и блаженно прикрываю глаза. Так реально полегче.
– Жесть. Я усрался, – делится впечатлениями Антон, а потом в квартире наступает абсолютнейшая тишина.
Мы все как будто бы прислушиваемся.
Даже пёс и тот в руках Климова успокаивается.
– Как думаете, на этот раз расстанутся? – обращается к присутствующим Череп.
– Не факт.
– Вполне возможно.
– Я бы такую дикую не вынес, – признаётся Клим. – О, Илюха, всё нормально?
Из прихожей появляется Паровозов. Криво усмехается. Забирает со стола зажигалку.
– У тебя спина в крови, – считает своим долгом сообщить Антон, но парень на него не реагирует. Ко мне подходит.
– Ты в порядке?
– Да.
Осматривает моё лицо. Кивает, тяжело вздыхая.
– Это что ещё за девочка-война? – поднимаю глаза и натыкаюсь на его сочувствующий взгляд.
– Санька моя, – объявляет не то убито, не то обречённо.
Санька.
Моя.
О, так это не мне сочувствовать надо, дружище…
Глава 12. Операция «П»
– Не знаешь, её в холодную воду засыпать надо или как?
– В горячую, – отвечает Череп.
– Точно?
– Ну да.
– Хм… Ща. Гугл нам в помощь, – сомневаясь, беру телефон в руки и быстренько выясняю. – Да, ты прав. В кипящую, подсоленную воду.
– Я ж сказал, – самодовольно ухмыляется.
– Солю тогда, – снимаю с полки пиалку.
– Маловато.
– Ещё?
– Стопудово.
– Ой, – по неосторожности бахаю соли больше, чем нужно. – Блин… Чё делать теперь? Перебор?
– Та не, нормально, наверное, – отмахивается беззаботно.
– Ладно, – почёсываю нос. – Ждём, когда закипит вода. Пока можно пожарить наши покупные котлетки, – улыбаясь, трясу коробкой.
– И салат неплохо бы нарезать, – достаёт из холодильника овощи.
– Отличная идея, – киваю я. – Так-с. Что тут у нас…Выложить наггетсы на разогретую с подсолнечным маслом сковороду и обжарить с двух сторон, – зачитываю вслух текст с упаковки. – Ваще несложно вроде. Чё там со сковородой? – перемещаю взгляд на плиту.
– Ссс! Горяченькая, – потирает палец для затеста.
– Хоршо. Клади их туда, – передаю раскрытый пакет.
– Ага, – Тоха послушно выполняет мою команду, но от первого же наггетса в стороны с треском летит фонтан масляных брызг. – Ёлы-палы!
– Видать, чересчур сильно разогрели, – заключаю, отпрянув.
– Остальные-то кидать? – спрашивает, замерев с пачкой в руке.
– Конечно да, быстрее! – сощурив левый глаз, наблюдаю за тем, как полуфабрикаты один за другим отправляются в сковороду.
– Стреляет пипец! – морщится он, забрасывая туда наггетсы, словно гранаты.
– Давай-давай! – подбадриваю активно, на расстоянии.
– Готово! – орёт Череп, разглядывая испачканную маслом футболку.
– Найс. Дай пять.
– Вы решили спалить к херам хату? – звучит в кухне сонно-хриплый голос Паровоза.
– Не, просто еды нормальной захотелось. Сашка же… – Череп осекается на полуслове и бледнеет, осознав оплошность, – не ходит сюда больше, – лепечет себе под нос, и я смотрю на него с укором.
Смолчать не мог, что ли? На фига про Рыжую говорить? И так ситуация – отстой, судя по внешнему виду Илюхи.
Глаза краснючие. Под ними чёрные круги. Помятый. Небритый. Опухший с бодунища.
– Ты… как? – пытается исправиться Антон, но, положа руку на сердце, уж лучше бы он этого не делал.
– Со мной всё нормально, – открывая холодильник, отзывается тот хмуро.
– Если честно, непохоже, – имею смелость оспорить им сказанное.
– Не понял… Где водка? – не обращая внимания на мою реплику, интересуется он сердито. – Вчера тут стояла бутылка. Куда делась?
– Мы её выкинули, – признаюсь на одном дыхании и воинственно смотрю ему в глаза, когда поворачивается.
– Чё вы сделали? – прищуривается, уточняя.
– Илюх, прости, но мы реально о тебе паримся.
– Ага, – поддакивает Черепанов.
– Слишком до хера заботы.
– Так ведь и спиться недолго. Ты же…
– Яся… – таким красноречивым взглядом припечатывает, что приходится погасить в себе порыв и заткнуться.
– Она дело говорит, брат. Надо бы притормозить с алкоголем.
– Много на себя берёте, Череп, – рявкает недоброжелательно, прихватывая бутылку лимонада с полки.
– Мы переживаем, – повторяю упрямо.
– Я в магазин.
– Опять за выпивкой? Илюх…
– Жарьте свои котлеты и не ебите мне мозги!
– Постой!
– Пучеглазого покормите, – бросает через плечо, направляясь, очевидно, в прихожую.
– Чёрт а… – провожаю взглядом его спину и вздыхаю. – Сопьётся таким макаром точно.
– Даже от собаки перегар стоит, – нюхает Тоха малявку, поднятую на руки.
– Так не пойдёт. Надо что-то делать.
– Что например? – наглаживает по хребту Собакевича.
– Чуть позже сгоняю в аптеку.
– За средством от похмелья?
– Нет. Подсыпем ему кое-что в алкоголь, – заговорщицки поднимаю вверх указательный палец, и Череп вопросительно выгибает бровь. – Доверься мне. Это отвернёт его от бухла надолго.
– Замётано.
– Ну-ка расскажи мне про Рыжую. Чё он так страдает? Конкретно запал на неё, да? – подставляю огурцы под воду.
– Ага. Илюху на Сашке жёстко заклинило.
– Давно они вместе?
– С прошлого года.
– А как познакомились?
– Она в выпускном классе училась. Приехала в нашу деревню к подруге. Эта подруга, Алёна, была типа невестой Паровоза.
– Интересненько, – моя очередь приподнять бровь. – Получается, что Сашка отбила Илью у невесты?
– Не, – целует Писявыча и мотыляет головой. – Невеста Илюхина самостоятельно слилась. Она замутила в Москве с мажором. Привезла его сюда, с бабушкой знакомить.
– Ого-го… Некрасиво, – присвистываю, предполагая реакцию Паровоза.
– Там сложно всё было, Ясь.
– Ну так а с Рыжей как закрутилось? – не улавливаю сути.
– Да как… Она с нами в замес один попала, – поясняет расплывчато. – С того момента и завертелось у них.
– Ясно.
Понятно, что ничего не понятно.
– Прикол в том, что батя Харитоновой – ментовская шишка.
– О как…
– Да и сама она на мента учится, – добавляет, вконец меня ошарашив.
– Ты гонишь, Череп? – таращусь на него во все глаза.
– Нет.
– Офигеть… Бандюган и ментяра. Ну и парочка.
– Илюха её любит. На остальное ему похрен.
– Так и должно быть. Я просто… в шоке чё, – говорю, как есть.
– Пахнет странно, – забавно раздувает ноздри.
– ФАК! – бросаюсь к плите. Там, на сковороде, горит наш обед.
– Ё-моё! Подгорели?!
– Ну естественно, заболтались мы! – переворачиваю лопаткой наггетсы, покрывшиеся тёмной коркой. – Блииин!
– Огонь, блять, меньше сделай.
А это уже Дымницкий.
Тоже проснулся. Стоит и мрачно взирает на процесс готовки.
– Вода бурлит. Пора засыпать гречку, – напоминает Череп, заглядывая с Гномычем в кастрюлю.
– Ну так сыпь. Мне за наггетсами следить надо.
– «Вовремя» ты следить собралась. Вонь палёным на всю квартиру, – язвит Кирилл, откручивая крышку от бутылки с кефиром.
– И ничего я не спалила. Всего лишь немного корочкой взялось.
– Немного? Ты уверена? – фыркая, усаживается за стол и открывает ноут.
– Уверена, – поджимаю губы и на всякий пожарный отставляю сковороду на соседнюю конфорку. От греха подальше. – Тох, как дела с гречкой?
– Всё тип-топ.
– Время засёк?
– Нет. Ща.
– Горе-повара… – комментирует происходящее Дымницкий.
Нажимаю на нож сильнее, когда режу помидор для салата.
Заткнулся бы уже. Прям бесит!
– Илюху видел, Кир? Мы пытались поговорить с ним, но он никого не настроен слушать.
– Не трогай его сейчас, Череп.
– То есть пусть спивается? – вклиниваюсь в их диалог.
– А ты тем более не лезь, сопля.
– Не называй меня так, – возмущаюсь, насупившись.
– На правду не обижаются. Зелёная ещё, жизни кого-то учить, – отзывается, не отрывая взгляда от экрана ноутбука.
– По крайней мере, я в отличии от тебя, вижу проблему, – выкладываю на тарелку загорелые котлетки. Вверх той стороной, которая более-менее сносно выглядит.
– Со своими проблемами Паровоз разберётся сам. Лучше бы порядок навела в квартире. Срач кругом.
Проглатываю эту шпильку. Думаю, исключительно по той причине, что на самом деле не считаю себя хорошей хозяйкой.
– К порядку в колонии не приучили разве?
– Я не собираюсь обсуждать это с тобой, – с грохотом ставлю блюдо на стол.
– Ясь, достань масло, – просит Череп, сливая воду.
Кипя от злости, концентрируюсь на его просьбе.
Холодильник.
Средняя полка.
Масло.
Нож.
Режу на кусочки.
Бросаю в гречку.
Отхожу.
– Дым, ты хавать будешь?
– Рискну, Тох.
Рискнёт.
Закипаю ещё больше.
Заправляю салат, перемешиваю помидоры, огурцы, зелень, лук. Отодвигаю стул со скрежетом, сажусь, а Череп тем временем раскладывает по тарелкам гречку и ставит их перед нами.
– Ну и кусьмяры. Порубила бы тупо напополам, – наколов помидор, снова язвит Козлина, сидящая напротив.
Криво улыбаюсь. Ей Богу, едва сдерживаясь.
– Мать вашу! – морщится, положив в рот ложку гречки. – Вы сколько туда соли херанули?
– Слушай, а подними-ка свою задницу и приготовь обед сам! – чеканю по слогам.
– Пожалуй, чуть позже так и сделаю. Потому что жрать это невозможно, – встаёт, поднимает тарелку и несёт её к мусорке.
Мудило.
Тщательно пережёвываю салат, глядя в одну точку.
Его счастье, что он унёс эту тарелку самостоятельно. Иначе, вот вам крест, разбила бы ему её о голову…
***
Обед, как вы поняли, прошёл в довольно-таки напряжённой атмосфере. Есть абсолютно расхотелось, да и настроение конкретно испортилось.
Расстроенная я двинула в аптеку, дабы прикупить Паровозу «лекарство» от алкоголя и знаете что? В этот самый момент мне звонит Мари: звонкая, весёлая и жизнерадостная.
– Selam, [Привет (с тур.)] москвичка! – громко визжит она.
– Привет. Неожиданно, – останавливаюсь у пешеходного перехода.
– Nasılsınız? [Как дела?]
Свожу брови к переносице.
– А можно по-нашенски? Я ни фига не одупляю.
– Rusça konuşuyor musunuz? [Вы говорите по-русски?]
– Мари, ты издеваешься? – цепляю взглядом зелёный сигнал светофора и вместе с толпой перемещаюсь на противоположную сторону улицы.
– Прости, Яська. Я тут практикую турецкий…
– Со мной это бесполезно.
Останавливаюсь. Выгибаю бровь, глядя на дебила, занявшего всю зебру.
Совсем тупой, что ли? Не в курсе, что тормозить надо ПЕРЕД ней?
Люди, тихо возмущаясь, огибают тачку оленя.
– Хм.
Мари что-то щебечет в динамик, а я тем временем направляюсь прямо к иномарке, но вовсе не для того, чтобы обойти её, как делают это все прохожие.
– Бортич, ты вообще меня слушаешь?
– Ага. Ща, минутку.
Решительно шагаю прямо тупо по капоту охеревшего долбодятла.
Водила опускает стекло и выливает на меня убойную порцию мата.
Спрыгиваю на землю. В ответ, не оборачиваясь, демонстрирую ему средний палец.
– Ты совсем попутала, сука?
– Э, а ну залез обратно!
Слышу, как его затыкают мужики, проходящие мимо, и, довольная своей выходкой, иду себе дальше.
– Ясь, ты здесь?
– Да туточки я туточки. По улице иду прост. Шумно.
– Как ты там? Всё хорошо? Работу нашла? Не бомжуешь?
– Нет. Я в поряде. Машины мою. Живу с тремя молодыми мужиками.
– А ну с этого места поподробнее.
Удивлена, судя по интонации. Но её можно понять.
– Да чё… Если вкратце, украла у одного из них портмоне на заправке. Они меня нашли месяц спустя по симке. Так и «познакомились».
О деталях, как всегда умалчиваю. Зачем ей нервничать?
– А живёшь ты с ними с какого перепугу, Ясь?
– Паровозу стало меня жалко. Любезно подсуетил угол и подкинул работёнку.
– Взамен на что?
– На ничто.
– Добрый самаритянин с таким-то погонялом? – недоверчиво уточняет.
– Ага, прикинь?
– Ой не знаю, Ясь. Ты давай там поаккуратней. Мужики никогда ничего не делают просто так.
– Илье ничего от меня не надо.
– Этот Илья слепой или строит из себя долбаного рыцаря?
– Ни то, ни другое.
– А что тогда?
– Он намертво влюблён в рыжую бестию, не так давно жёстко поколотившую меня на почве ревности.
– Хоспаде… Сериалище настоящее.
– И вообще, мне его друг нравится, – вылетает изо рта прежде, чем успеваю подумать.
– Тааак. Интересненько… Что за перец? Как зовут? Сколько лет? Чем занимается? – сразу обстреливает меня вопросами.
– Кириллу тридцать. Он…
Бандит? Член ОПГ?
Как бы объяснить Мари, чем парни занимаются?
– Программист, – выпаливаю первое, что приходит на ум.
– Компьютерный задрот? Поди зануда тот ещё.
– Ну… Есть немного.
– Чем привлёк? Хорош собой? Опиши.
– Высокий, жилистый, спортивного телосложения. Скуластый. Нос с горбинкой. Глаза с прищуром. Тёмненький. Короткая стрижка, щетина. Небольшой шрам на левой щеке. Тяжёлый, хмурый взгляд.
Мысленно вижу его перед собой.
– Бруталити.
– Ещё какой…
– Пришли фотку беспалевно. А чё вздыхаешь так тяжко? До сих пор не уложила его на лопатки?
– Такого уложишь…
– А почему нет? Ты же красотка. Юная, сексуальная, горячая, безбашенная.
– Ему плевать на всё это, Марин. Может, я тупо не в его вкусе?
– Пффф! Да не верю! На тебя у любого встанет. Сколько ему? Тридцать? До импотента далеко. Мой турок вон в сорок семь ещё зажигает. Что с твоим-то не так?
– Я его раздражаю. Кирилл жутко бесится всякий раз, когда мы пересекаемся в квартире. Он постоянно меня затыкает, называет соплёй или малявкой. На контакт не идёт. Намеренно игнорит или жёстко опускает при друзьях. С моим мнением не считается. Не воспринимает всерьёз, понимаешь? – подытоживаю с досадой в голосе.
– Спокойно, Ясь. Равнодушием тут и не пахнет, – заключает тоном семейного психолога.
– Это у него я портмоне украла.
– Ооо…
– Его подарила ему бывшая жена. Он был ужасно зол, когда нашёл меня.
– Надеюсь, ты его вернула?
– Я сдала этот кошелёк на барахолку, когда было нечего жрать. Если б знала, что это подарок, так не поступила бы.
В который раз сожалею о том, что не подумала.
– Пипец ситуация… Но ничё, не расстраивайся.
– Чё делать, Марин?
– Извинялась?
– Да.
– Уже гуд.
– Он меня не простил стопудово.
– Перебесится со временем.
– Чёт пока этот принцип не работает. Посоветуй, как мне действовать.
– А чего именно ты хочешь, Ясь?
Чего хочу…
– Хочу сломать бетонную стену, которая между нами.
Лучше и не скажешь.
– Ну… Есть два варианта. Соблазнить или хитро задружить. Чтобы сблизиться, сечёшь?
– Задружить вряд ли получится. Это с Черепом влёгкую, а Дым… С ним тяжело. Он к себе не подпускает, понимаешь?
– Череп. Бож…
– Это третий парень, Тоха, – поясняю я ей, спохватившись.
– Короче, Ясь. Бери быка за рога.
– Что ты имеешь ввиду? – притормаживаю у входа в аптеку.
– Ты должна сразить его наповал. Предстать перед ним во всей красе и создать лютую ситуэйшн, при которой будет возможность вывести его на ревность.
– А если просто выложить как есть? Рассказать о том, что чувствую.
– Ты что? Ни в коем случае!
– Ясно.
– Во-первых, он слушать тебя не станет. Во-вторых, разозлишь ещё больше. Будет считать докучливой малолеткой, пускающей по нему слюни. Оно тебе надо?
– Нет.
– Вот и я о том. Не надо. Ладно, зай, мне пора. Мы с Мехметом в ресторан идём. Он не любит ждать. Буду собираться, а то уже опаздываю.
– Давай.
– Рада была тебя услышать.
– И я. Не пропадай.
– Окушки! Целую тебя, дорогая!
– Пока.
Короткие гудки вызывают прилив грусти.
Как же всё-таки жаль, что Мари далеко. Пожалуй, она единственная, с кем я могу быть откровенной.
Чёрт, и я совсем прослушала её рассказ о себе! Эгоистично сконцентрировавшись на своей проблеме под названием Кирилл Дымницкий.
Надеюсь, она не в обиде?
Вздыхаю и обхватываю ладонями ручку.
***
В последующие полчаса успеваю отстоять очередь, прикупить необходимое и вернуться на хату.
У подъезда встречаю Паровоза. Он стоит у бодрого мерседеса и трещит с каким-то незнакомым парнем.
– Приготовился бухать? – спрашиваю у Тохи уже на кухне, заприметив на столе батарею из бутылок и тарелку с закуской.
– Да, но ему позвонил Рома Беркут, отвлёк.
– Что за Рома? – двигаю к себе откупоренную бутылку водки и достаю несколько саше с порошочком из кармана.
– Это тот мажор, с которым тёрлась бывшая невеста Паровоза.
Перевожу взгляд с бутылки на Черепа.
– Гм. Мне начинать тревожиться? Вдруг уже морды там бьют друг другу.
– Они щас не в контрах уже. Делить нечего.
– Думаю, осадочек нехилый всё равно остался.
– Алёна мажора кинула, так что нет…
– Санта-Барбара, блин. Даже не буду расспрашивать.
Алёна эта, по ходу, та ещё краля.
– А чё ты мутишь, Яська? – подсев на ближайший стул, наблюдает за тем, что я делаю.
– Привожу в действие операцию «П». Спасаю нашего друга от пьянства. Вторую открывай быстрей, пока он сюда не заявился.
– На.
– Встань на стрём.
– Это точно безопасно? – косится на саше.
– Не очкуй, – активно сотрясаю бутылку. – Щас, растворится… Тихо там?
– Вроде да.
– Мистер Брюзга куда-то ушиздил?
– Да. Поел омлет и свалил. Мистер Брюзга, ору! – смеётся Тоха.
– Видишь чё-нибудь? – показываю ему готовый вариант.
– Нет.
– Супер! Тогда оставляем всё и валим. Пусть бухает на здоровье.
– Чё? Киношку посмотрим, как планировали?
– Да. Только погнали ко мне. Нет желания сегодня пересекаться с Кириллом.
– Понял, лады.
Прихватив пачку чипсов, шуруем на балкон.
Там, кое-как на пару растянувшись на раскладушке, выбираем по трейлерам фильмец. Останавливаемся на каком-то ужастике и начинаем смотреть, однако уже минут через двадцать я совершенно перестаю следить за сюжетом хоррора.
Уютно устроившись под боком костлявого Черепа, сперва с закрытыми глазами слушаю реплики актёров, а потом и вовсе уплываю куда-то далеко.
Снится колония.
Кабинет.
Ненавистный мент, скалящий зубы.
Просыпаюсь в холодном поту. Но не от сна, вскипятившего кровь, а от того, что надо мной нависает всполошенный Тоха с глазами по пять рублей.
– Чего такое? – часто моргаю, спросонья не соображая, что происходит.
Ноута нет. Свет не горит. За окном кромешная темень.
– Там это, Ясь…
– Чё?
Вместо ответа на всю квартиру звучит трёхэтажный мат Дымницкого, после чего громко хлопает дверь.
– Череп… Не говори мне, что он…
По выражению его фэйса без слов трансляцию принимаю.
– Бля, тебя вырубило, я тоже решил малёк прикорнуть. Паровоз не вернулся, а Кир…
– Твою мать! – прикрываю глаза, тяну волосы на макушке пальцами и качаю головой. – Вот блин!
