Текст книги "Кукла Яся (СИ)"
Автор книги: Анна Джолос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)
Глава 41
За месяц до…
Яся
– Годовой контракт, Бортич! Можешь себе представить?
– Угу.
– Они выбрали именно тебя, понимаешь?
– Понимаю, – отзываюсь равнодушно.
– А по-моему, ни черта ты не понимаешь, – вздыхая, качает головой наш PR-директор Элен. – Ты только представь. Это же, мать его, Париж! Родина Коко! Престиж! Люкс! Внушительный гонорар!
– Мне и здесь отлично платят.
– Здесь – это здесь. Америка тебя знает и любит, – отмахивается она. – Давно пора расширять горизонты. Франция даст тебе новый уровень.
Раньше я непременно порадовалась бы этой поездке, но сейчас…
– Не хочу ничего менять. Меня всё устраивает.
– Зато руководство не устраивают твои бесконечные выходки, Ясь.
– И о чём конкретно речь?
– Мне как, огласить весь список?
– Давай.
– Что ж. Начнём, – берёт в руки свой вездесущий блокнот. – На прошлой неделе ты не явилась на три кастинга и фотосессию. Потому что…
– Перепила и проспала.
– Блеск!
– Штраф заплатила, так что предъявы уже как-то не в счёт.
– Потом ты чуть не опоздала на показ.
– Успела же по итогу на свой выход.
– Заставив нервничать уйму людей!
– Что там следующее? – цокаю языком раздражённо.
– Дебош в клубе.
– У меня был выходной, имею право. Дальше давай.
– Пропала с радаров на двое суток после того, как послала в далёкое пешее путешествие самого Марио де Франко!
– Гнусный старикан-кутюрье! Я не собираюсь слушать те мерзости, что извергает его рот. Скажи спасибо, что я сдержалась и не долбанула этого мерзкого гнома по наглой, морщинистой роже.
– Этот, как ты выразилась, мерзкий гном, – довольно значимая фигура в мире моды.
– Мне фиолетово.
– Какая замечательная жизненная позиция! – цедит Элен сквозь зубы.
– Да. Советую ею воспользоваться.
– Саманта сказала, что в воскресенье ты отказалась сопровождать Говарда на благотворительном балу.
– Сколько можно разыгрывать этот цирк? Я – не эскортница. Пусть наймёт себе кого-то из их числа. Проблем-то, – беру яблоко из вазы и с хрустом его надкусываю.
– Ему нужна была именно ты.
– А ещё в тот вечер я нужна была компании бездомных собак приюта “Big pow”. Выбор очевиден, не правда ли?
Она закатывает глаза.
– Продолжишь? Или на этом список моих преступлений заканчивается?
– Конечно же нет!
– Хм.
– Взять хотя бы недавний кинофестиваль.
– А что там было? – вспоминаю, нахмурившись.
– Ты прошлась босиком по красной дорожке.
– И чего?
– И того! Так нельзя! Это нарушение правил! – кудахчет блондинка возмущённо.
– Мне нужно было умереть в тех жутко неудобных туфлях?
– Да!
– Нет.
– Надо было перетерпеть, Ясь.
– Сняла и сняла. Ничего страшного не произошло ведь, – беззаботно пожимаю плечом.
– А как насчёт after-party Вичински? Что ты там устроила? – захлопывает блокнот.
– Немного повеселилась. Было ужасно скучно… – закидываю ноги на соседний стул, но суровая Элен их тут же сбрасывает.
– То есть обворовать гостей и поджечь подол дорогущего платья – это, по-твоему, весело? – её татуированная бровь ползёт вверх.
– Я им всё вернула, это во-первых. А во-вторых, та дамочка в красном назвала меня проституткой. Притом, что её муж сам подкатил ко мне.
– Господи Боже! Это несерьёзно, Ясь! Скандал на скандале. С тобой стало слишком сложно работать!
– Если честно, я устала.
– Что-что? Устала?
– Ага.
– Да ты обалдела, моя милая! В двадцать шесть тебя всё ещё хотят видеть на подиуме! Нужно благодарить за это матушку-Вселенную и пахать-пахать-пахать!
– Надоело мне. Я уже семь лет в этом режиме существую. Веришь, даже не поняла, как они пролетели. Кастинги. Съёмки. Показы. Вот скажи. Ради чего всё?
– Как это ради чего? Ты заработала себе имя!
– Счастливее от этого не став, увы. Кому я нужна по факту? – невесело усмехаюсь. – Агентству, имеющему с меня приличную долю заработка? Мужикам, возжелавшим купить себе куклу на вечер?
– Немедленно прекрати себя жалеть! Ты – топ модель. Миллионы девочек готовы душу продать за то, чтобы оказаться на твоём месте.
– Ну и дуры! Я даже собаку завести не могу, живя в таком ритме. Так бы может, хоть она меня любила бы.
Сглатываю тугой ком, вставший в горле.
– Собака! Тоже мне желание!
– Нормальное желание.
– На пенсии заведёшь.
– Я до неё не доживу.
– Ясь, – Элен снова вздыхает. – А теперь давай поговорим откровенно.
– Только не этот взгляд.
– Что с тобой происходит? Ты вознамерилась похерить свою карьеру?
Молчу.
– Антидепрессанты, выписанные врачом, принимаешь?
– Они мне больше не помогают.
– Значит нужно подобрать другие, сменив специалиста, если того требуют обстоятельства.
Киваю.
Просто чтобы она как можно быстрее от меня отстала.
– Ты стала часто употреблять алкоголь.
– Я не могу расслабиться, что ли?
– Это путь в никуда, имей ввиду.
– Ага.
– Яся! Париж – это твой шанс прийти в себя. Пока ты окончательно не утонула в своей депрессии.
– Я тебя услышала.
– Поезжай. Докажешь агентству, что ты – всё ещё наша главная звезда. Отвлечёшься от всего того дерьма, что грузом лежит на сердце. Развеешься в конце-концов.
Растягиваю губы в натужной улыбке.
Отвлечёшься.
Да-да… Проходили.
– Ответ нужно дать в следующий понедельник. Не затягивай с решением. Ты должна согласиться. Поняла меня?
Встаю.
Должна. Должна. Должна.
Как вы все задолбали…
***
Когда мне плохо и грустно, я спускаюсь в метро. Выбираю себе какое-нибудь направление и еду туда для того, чтобы просто побродить по улицам.
Сегодня останавливаю выбор на Брайтон-Бич. Я уже гуляла здесь пару раз, и это место отозвалось во мне как-то по особенному. То ли радуют глаз попадающиеся на пути русскоязычные баннеры, то ли ласкают слух звучащие на родном языке ругательства.
Как бы там ни было, в такие минуты ты испытываешь нечто необъяснимое. Вроде как, это зовётся тоской по Родине. И если вы спросите, скучаю ли я по России? Я отвечу, что да, скучаю до сих пор. Больше всего по окружавшим меня людям и тем беззаботным временам моей юности, о которых за последний год я слишком часто вспоминаю.
Сижу на скамейке, прямо на набережной. Смотрю на холодный океан. Поёжившись от порыва ветра, прячу руки в карманы.
– Сколько?
– Да ты гонишь!
– Отвечаю, там брюлик!
Оборачиваюсь. Глядя на подозрительную компанию парней, громко спорящих между собой, опять невольно возвращаюсь к мыслям о своих мальчишках.
Обаятельный Паровоз.
Дурашливый Череп.
Задумчивый Клим.
Простодушный Кабан и лёгкий на подъём Калаш.
Стоит лишь прикрыть глаза и вот все они за одним столом. Сидят, уплетают за обе щеки нашу с Сашкой стряпню. Шутят. Улыбаются. Подкалывают друг друга. Весёлые, молодые, счастливые.
Как же давно это было! И как же сильно хочется вернуться в те дни…
Мне кажется, я была по-настоящему счастлива именно тогда, когда работала на автомойке и жила с ними в общей квартире, ставшей для меня домом.
– What’s up, doll? Why are you crying? [(с англ.) Что случилось, кукла? Почему плачешь?] – обращается ко мне на ломаном английском один из тех ребят, что стояли поодаль.
– Я в порядке, – шмыгаю носом.
– О, так ты наша! Из России?
– Да.
Шапка у него смешная. Тоха всегда похожую ерунду носил.
– Недавно, что ль, переехала?
– Пф. Восьмой год в Нью-Йорке.
Подумать только… Аж страшно представить, сколько воды утекло.
– Замёрзла?
– Предложения согреть не приму, – сразу обозначаю, и он в ответ смеётся.
– Тебе так-то опасно одной тут шляться.
– Кто сказал, что я одна?
– И что это значит?
– Это значит, что твой дружок останется без фаберже, если не уберёт грабли от моего рюкзака, – спускаю с предохранителя осу, которую всегда ношу в кармане.
Он слышит. Я подмигиваю.
Нормальные мужики, они, дарят что? Цацки, шубы. А мне мой пистолет подарил когда-то.
– Костя-я-ян, рискуешь.
Жестом отбой ему показывает.
– Она знает о том, что ты за спиной, – сообщает товарищу. – И ты это, по ходу, на мушке.
– Вано, чё такое?
Вытаскиваю осу из кармана. Чтоб сократить количество вопросов.
– Вот нынче барышни пошли, – третий сбоку показывается.
– Не мы такие, жизнь такая, – отзываюсь я хмуро.
– И как зовут тебя, Лара Крофт? – интересуется вор-неудачник.
– Яся. Тебя, кстати, выдали чересчур резкие движения и дешёвые скрипучие кроссовки. Я поняла, что кто-то шарится сзади ещё до того, как твой подельник открыл рот.
Они смеются.
Я встаю.
Ноги разъезжаются на льду. Едва не падаю, но Ваня, меня подхватывая, ловит.
– Мерси.
Репетирую, на случай, если рвану в Париж.
– Вы, ребят, ещё совсем неопытные. Пока ты джентльмена из себя изображал, я стырила твой бумажник.
Демонстрирую вещицу, поднимая руку вверх.
– Ну ни хрена себе! – с открытым ртом замирает хозяин кошелька.
– Да она сама щепач! – вопит Костян.
– Уже давно нет, – собираюсь вернуть портмоне, но вместо этого стою и долго неотрывно на него таращусь.
Надо же… Точно такой же. Не может быть.
Я аж дышать перестаю, клянусь.
– Скажи-ка, Вань, а где ты его взял? – ощупываю пальцами кожу, пока сердце надрывно тарабанит о рёбра. – Только честно, это очень важно.
– У нас тут торговец новый появился. Тоже русский дядька. Всякой такой всячиной промышляет.
– А вы, я смотрю, ваще без принципов, да? И своих и чужих щупаете.
– Он сам виноват, – бросает в оправдание. – Жадный. Делиться прибылью с хозяином не горит желанием. Вот мы и нагребли товара чуток. Припугнув на первый раз.
– Ясно.
Так больно и тесно в груди становится.
– Слушай, Яся, а ты к нам в команду не хочешь? Красивая, шустрая, с навыками. Нам такой человек позарез нужен.
– Спасибо, но нет, – улыбаюсь. – У меня встречное предложение.
– Какое?
– Продай портмоне, – стараюсь не выказывать заинтересованности, но получается неважно.
– Можем обсудить, – переходит на деловой тон. – Ты голодная?
– Да.
Вот так у меня появляются знакомые на Брайтон-Бич.
С мальчишками, по традиции, я схожусь довольно быстро, так что уже пару встреч спустя они проводят мне фул-экскурсию по своему району, показывая те места, о которых знает только местная молодёжь.
Прибивняки. Квартирники, клубы.
Там я встречаю множество разных необычных людей. А ещё там я… неожиданно нахожу для себя спасение. Некий способ убежать от реальности. Неправильный, глупый, но такой мне необходимый.
Ни в какой Париж, как вы понимаете, я не еду.
Забиваю на работу и, собственно, как прогнозировала Элен, медленно и осознанно иду ко дну.
Уже не ожидая чудес, способных озарить мою никчёмную жизнь…
Глава 42
Однажды я попадаю на тусовку к хипстерам и Вано знакомит меня со своей сестрой Ирой, (которую все упорно зовут Ирэн).
Девушка привлекает внимание. Яркий, неординарный образ, какая-то совершенно особая манера преподнести себя и наличие невероятного таланта – это то, что практически сразу бросается в глаза. Причём в самом прямом смысле, ведь я имею возможность лицезреть закрытую выставку её картин, организованную «для своих».
– Очень круто, – выражаю искреннее восхищение, стоя у одной из работ.
Что интересно, все они выполнены на старых, отшпаклёванных пластинках. Это так необычно!
– Нравится?
– Да.
– На тебя похожа, – подмигивает Ирэн, останавливаясь сбоку.
И правда, брюнетка в солнцезащитных очках, одетая в красную клетчатую рубашку, джинсовые шорты и драные колготки, внешне очень даже напоминает меня.
Фигура. Черты лица. Волосы. Походка.
В одной руке у моей рисованной копии связка пёстрых, цветных шаров. В другой – поводок. Ведь рядом бежит большая, мохнатая собака рыжего окраса.
В этой картине поражает диссонанс цвета. Монохромный, мрачный Нью-Йорк фоном. И яркая, как летнее солнце, Она, улыбающаяся непогоде: серым тучам, затянувшим небо, и начинающемуся дождю.
Почему-то думается, что я когда-то тоже была вот такой же. Жила взахлёб моментом. Верила в лучшее и всё ждала своё счастливое завтра, которое непременно должно было на меня обрушится. Ведь чёрные полосы должны заканчиваться, верно?
– Твоё лицо мне очень знакомо, – хмурится, детально его изучая. – Мы с тобой не встречались раньше?
– Нет.
– Ай, стоп, – щёлкает пальцами. – Ты же модель. Вано говорил мне.
Киваю.
– Выходит, тоже человек искусства?
– Скорее вешалка его демонстрирующая.
Ира смеётся.
– Блин, подожди… – округляет глаза. – Я вспомнила! Ты есть в рекламе известных духов. Ммм. Зал с зеркалами. Битое стекло. Чёрное платье в пол. Корсет из камней. Да! Это ты, по-любому!
– Я.
– Обалдеть! Как ты на Брайтоне очутилась?
– Гуляла.
– Гуляла, – повторяет, выгибая бровь. – Идём выпьем. Расскажешь забавную историю о том, как обворовала моего брата. Он мне весь мозг вынес в тот вечер. Только о тебе и болтал.
Мы с Ирой перекочёвываем к бин-бэгам, мягким креслам-мешкам, хаотично разбросанным по всему подвальному помещению. Помещение это, кстати, больше походит на огромных размеров квартиру, стилизованную под винтаж.
– Значит, Ваня и Ко намеревались обокрасть тебя?
– Их бы ждало разочарование. В своём рюкзаке я никогда не ношу ничего ценного.
– Ещё бы, ты же сама щипач!
– Тс-с-с, – прижимаю палец к губам. – Это в прошлом. Никому не рассказывай. Иначе меня прогонят с вашей вечеринки.
– Ой да ладно! – отмахивается. – Здесь кого только нет. Если копнуть.
– Почти вся присутствующая молодёжь – хипстеры. Ты тоже себя к ним относишь? – беспалевно рассматриваю неряшливо-модно одетых парней и девушек, чей внешний вид вызывает во мне волну любопытства. – В чём ваша философия?
– Хипстеры – это люди, стремящиеся максимально отойти от мэйнстрима. Аполитичные. Свободные. Дерзкие. Нестандартно мыслящие. Они задают тренды, интересуются модой, отдают предпочтение альтернативной музыке и артхаусному кино. Ищут себя в творчестве.
– Тебе подходит. Твоему брату – нет.
Она хохочет, передавая мне рокс, на дне которого лежат два кубика льда.
– Именно поэтому он свинтил отсюда и побежал к своим дружкам-гангстерам.
– Они – неплохие ребята, но определённо пошли не той дорогой. Я подобное уже наблюдала. Это плохо заканчивается, Ир.
– Думаешь, я не говорила с Ваней об этом? Говорила и не раз. Да без толку! Непутёвый!
– Вы, вообще, очень разные.
– В детстве я шутила на тему того, что его к нам подбросили, – подмигивает, разливая виски.
– Давно здесь?
– В Америке? Третий год.
– Встречный вопрос про Брайтон. Почему он, а не какой-нибудь другой район?
– Да особо не выбирала. Я от мужа тогда бежала. Мне было всё равно куда. Лишь бы как можно дальше от него оказаться. Понимаешь?
– Всё было так плохо?
– Я его любила, он меня лупил. А по началу… Как ухаживал, мама дорогая! Цветы не цветы, рестораны не рестораны, свидания, поездки.
Молчу.
Что тут вообще скажешь?
– Да ну его! Мужчины – сущее зло. Давай выпьем за нас. Независимых и сильных. Мы ж такие, да? – она как будто сама в своих словах сомневается.
– Не знаю.
– Не сдались они нам, – категорично заявляет, качая головой. – Вот тебе, Ясь, успешной, молодой, красивой, разве кто-то нужен?
Ира, сама того не ведая, с размаху по больному бьёт. Нокаут наносит.
– Мне – да. Но проблема в том, что этому человеку не нужна я.
– Чего-чего? Он слепой или дурак?
– Да нет, это я дура, – пью ещё и сжимаю холодное стекло рокса. – Кирилл меня так и не полюбил.
– Расскажи.
– Нет, прости, – отказываю.
Не могу. Не хочу. Больно адски.
– Окей. Не настаиваю.
– Спасибо.
– Ты из-за него плакала, когда Ванька к тебе подошёл?
– Неважно.
– Да и правда. Неважно. Идём, познакомлю тебя с нашими, – ставит стакан на столик и берёт меня за руку. – Обещаю тебе, сегодня ты грустить не будешь. Будет весело. Оторвёмся?
– Да.
Честно сказать, в тот вечер я не запоминала ни новых имён, ни новых лиц.
С кем-то говорила.
Много пила.
Танцевала под громкую музыку, льющуюся из колонок.
И да. Было действительно обманчиво весело.
До какого-то определённого момента.
Потом дурную голову вновь заполонили едкие, навязчивые мысли о Дымницком.
Они, словно серная кислота, разъедали меня изнутри и мне было просто необходимо от них избавиться.
Забыть.
Стереть.
Чем-то выдавить.
Вытравить.
Тогда это и произошло со мной впервые. Кто-то что-то дал мне и, увы, вскоре я на эту дрянь крепко подсела.
Для меня перестало существовать ровным счётом абсолютно всё. Я тупо вставала с кровати в разное время суток, одевалась и со скандалом уходила из нашей общей с Яной съёмной квартиры.
Игнорировала её попытки призвать меня к здравомыслию.
Не отвечала на звонки и сообщения.
Потеряла чёртов телефон.
Потеряла себя.
И, осознав это, я сдалась окончательно, решив, что всё. С меня, пожалуй, хватит…
***
Возвращение в этот мир было странным. Мучительным. Болезненным. Непонятным.
Я очнулась в постели. В комнате, похожей на больничную палату. Светлые стены, белый потолок, слишком яркий свет, монотонный писк аппаратов. Надо мной человек в белом.
Медсестра? Врач?
Не понимала. Спросить не могла, попросту сил не было. Снова вскоре провалилась в сон, а когда очнулась вновь, оказалось, что я уже в другом месте.
Тоже, вроде как, палата. Из вены торчит закреплённая пластырем игла. Я под капельницей.
– Доброго времени суток. Учитывая, что мы – земляки, буду использовать родной язык для общения, если не возражаете.
Фокусирую взгляд.
– Напугали вы нас, Ярослава. С возвращением!
Врач (теперь уже сомнений не возникает) осматривает мои зрачки, после чего принимается измерять пульс и давление.
– Все показатели постепенно приходят в норму. Хороший знак, – озвучивает вслух. – Как вы себя чувствуете?
– Где я? – спрашиваю, с трудом разлепив пересохшие губы.
– В клинике доктора Спенсера. Вы поступили к нам с острой интоксикацией, будучи без сознания.
Прикрываю веки. Пытаюсь воскресить в памяти последнее из воспоминаний, однако мозг очень неохотно выдаёт картинки. Только одну.
Комната. Холодный пол. Вибрирующие от грохота музыки стены.
Решение, принятое в порыве отчаяния, под алкоголем. Всё, что купила на точке, в себя отправила. Чтоб наверняка.
И на этот раз эйфория пришла не только в компании с галлюцинациями, напугавшими меня до состояния панической атаки. Она привела с собой ту, что с косой.
Я ведь ждала её, но… В какой-то момент стало так плохо, что творившийся со мной ад не передать никакими словами.
– Мы проводим детоксикацию, направленную на восстановление всех функций организма, – сообщает врач. – Вернёмся к вопросу о вашем самочувствии. Это важно. Что сейчас беспокоит?
– Ммм… Болит и кружится голова. Желудок… Тошнит.
Кивает, делая записи в карте.
– С минуту на минуту придут результаты крайних анализов. С вашего позволения займусь ими, а вы пока примите посетителей. Только учтите, визит будет коротким. Вам необходим покой и сон.
Меняет в капельнице одну бутыль на другую и удаляется.
Тут же раздаётся стук в дверь, а уже в следующую секунду в палате появляется взволнованная Яна.
– Яська!
Чуть ли не бегом ко мне летит. Встаёт у кровати, с беспокойством в глазах меня разглядывает, потом наклоняется, целует в щёку, обнимает и начинает плакать.
– Ты чего, Ян?
Она выпрямляется. Шумно сглатывает и шмыгает носом.
– Как ты?
– Нормально. Не плачь, не надо.
Слёзы ей совсем не идут.
– Я так за тебя испугалась! Думала, мы не найдём тебя, Ясь…
Искала значит. Несмотря на то, что пребывая в изменённом состоянии, относилась я к ней отвратительно.
– Прости меня.
– Ну что ты! – вытирает платком мокрые дорожки с лица и аккуратно сжимает мою ладонь. – Слава Богу, что ты выкарабкалась! Остальное вот вообще неважно.
Стискиваю её пальцы своими в ответ.
– У меня утром зацвела орхидея.
– Та, которая стояла целый год с голыми палками?
– Да, – улыбается сквозь слёзы.
– Здорово.
– Миша звонила.
– Как у неё дела?
– Тяжело ей там, но ничего, держится.
– Ты ведь…
– Нет. Сказала, что ты на съёмках, – опережает ход моих мыслей. – Она ничего не знает.
Киваю.
– Доктор велел не мучить тебя долго своим вниманием. Ты, поправляйся, Ясь. Ой, забыла, дура. Вот, это тебе. Полезности всякие, – ставит на тумбочку корзину с фруктами и ещё раз наклоняется, чтобы меня поцеловать.
– Спасибо, Ян, – шепчу я тихо.
– Пойду, а то там к тебе ещё один посетитель. Он очень переживал. Думаю, хочет поскорее увидеться.
– Кто? – уточняю, нахмурившись.
– Дымницкий.
Сердце-предатель, как всегда, слишком остро реагирует на эту фамилию. Замирает. Сбивается с ритма и начинает стучать быстрее.
В палате на какое-то время повисает пауза.
– Когда ты пропала, я очень занервничала. Пошла в полицию, но мне велели ждать и тогда я позвонила Антону Черепанову. Нашла его номер в твоей записной книжке, – объясняет мне подруга. – Антон рассказал о ситуации Дымницкому. Кирилл прилетел сюда ближайшим рейсом. Видимо, у него было всё в порядке с документами.
Прилетел.
Ближайшим рейсом. Впервые за грёбаные… почти восемь лет.
Пока не понимаю, как на это реагировать. В голове настоящий хаос и сумбур из-за этой неожиданной для меня новости.
– Если бы не Дымницкий, я бы ни за что не нашла тебя.
Так вот что подразумевалось под этим её «мы».
– Он при помощи какой-то программы пробил по номеру телефона все твои геолокации за последний месяц.
Когда-то эта его долбаная программа вот также помогла ему найти меня в Москве после кражи портмоне.
– Он там такой лютый шухер в подвале хипстеров устроил, – округляет глаза.
– Почему вы… пошли туда?
– У него здесь, на Брайтон-Бич, живёт давний знакомый. Кинули через него клич о том, что ты пропала, и кто-то сбросил в чат инфу о твоём местоположении.
– Ясно.
– Видела бы ты его глаза, когда мы обнаружили тебя, лежащую на полу, без сознания…
Прекрасно.
То есть он ещё и обнаружил моё фактически бездыханное тело.
Пять баллов.
– Всю дорогу до клиники его трясло. Тебя забрала машина платной экстренной помощи. Мы ехали следом. У тебя критично упало давление и сердце… оно остановилось, Ясь, как только мы прибыли в клинику.
Остановилось всё-таки…
– Врачи… сказали, что мы очень вовремя тебя привезли. Могло быть поздно, – снова плакать начинает. – Прости. Это было ужасно, – качая головой, закрывает лицо ладонями.
– Не надо, Ян.
– Мы тебя буквально из лап смерти вырвали. Понимаешь?
Вырвали.
Только кто просил об этом?
– Я не хочу с Ним разговаривать. Можешь, передать?
– Ясь…
– Передай, – повторяю настойчиво.
– Ладно, – вздыхает она, вытирает слёзы платком и машет на прощание. – Я завтра загляну к тебе, зай. Поправляйся!
Отворачиваюсь.
Молча её отпускаю, но переварить полученную информацию не успеваю, потому как, ожидаемо, уже через минуту Дымницкий заявляется в палату, начисто игнорируя мою просьбу.
Когда заходит, не глядя, чувствую, что это – Он. Нутром. Каждой своей клеточкой.
Пока идёт до моей койки, берёт стул и садится, я едва дышу. В окно целенаправленно таращусь. Делаю вид, что падающий снег – это единственное, что меня сейчас действительно интересует.
– Как ты, Ясь? – доносится до меня его голос.
Прямо дежавю.
Опять палата. И он пришёл меня навестить.
Как я?
Что должна сказать? Что его решение расстаться со мной сломало меня окончательно?
Что страдала? Без конца плакала?
Что так и не смогла справиться со своей больной любовью к нему?
Не сумела начать новую жизнь. Забыть. Забить. Переступить. Пойти дальше.
Как я…
Не выдержав, вымученно смеюсь и, набравшись смелости, поворачиваю к нему голову, тут же натыкаясь на хмурый, пристальный взгляд.
– Что ты за человек такой, Дымницкий? Даже отойти в мир иной без твоего присутствия никак?
Стискивает челюсти. Бледнеет, пока рассматриваю любимые черты лица.
Скучала.
Какой же он родной… И далёкий одновременно.
– Рано, – произносит в ответ лишь одно слово.
– Не тебе решать. Понял? – разозлившись, бросаю.
– Ну и не тебе. Хочешь или нет, но придётся пройти принудительное лечение, – чеканит ледяным тоном.
– Лене оно не помогло.
Свечка, бывшая Паровозова со своей зависимостью так и не справилась.
– Ты – не Лена.
– Зачем прилетел?
Хочется поскорее закончить этот бессмысленный разговор.
– А как по-другому? Мы с тобой не чужие люди.
Не чужие.
– Я тоже долгое время так думала.
– Ясь…
– Даже в те моменты, когда ты раз за разом от меня отказывался.
– Ты знаешь почему, – цедит сквозь зубы.
– Да, знаю, – силюсь улыбнуться. – Всё очень просто. Ты никогда не любил меня, Кирилл.
– Ты не права.
– Права.
– Я всегда желал для тебя лучшего.
– Лучшего. А оно мне нужно было? Ты спросил? – отзываюсь отчаянно. – Я хотела быть с тобой. Я могла быть счастливой все эти годы.
Молчит в ответ.
Взор направлен в пол.
Желваки под скулами туда-сюда ходят.
– Цветы… – смотрю на букет алых роз, которые держит в руке. – Красивые. Отлично смотрелись бы у надгробной плиты.
– Бортич, ты…
– Где мой рюкзак? – раздражённо перебиваю.
– Здесь. Яна забрала.
– Внутренний потайной карман в большом отсеке.
Очень кстати, что я не успела выложить своё недавнее приобретение дома…
– Достань. Сама не могу.
Невероятно слабой себя ощущаю. По-настоящему разбитой и сломленной. Причём не только внутри, но и снаружи.
Кладёт розы мне на кровать. Наклоняется за рюкзаком. Расстёгивает молнию. Копошится.
Несколько секунд спустя извлекает оттуда портмоне. Естественно, сразу узнаёт дорогой для него предмет.
Хмурится. Переводит озадаченный взгляд с него на меня.
– Это тот самый бумажник. Штучный экземпляр. Кожа крокодила, все дела. Память о бывшей жене…
Битву с которой, к слову, я по итогу всё-таки проиграла.
– Не верится, но спустя годы эта вещица совершенно случайно снова оказалась в моих руках.
– Это невозможно.
– Символично, правда? – сглатываю. В горле сухо, как в пустыне. – С этого портмоне всё когда-то началось, на нём и закончится.
– Послушай…
– Нет, это ты послушай. Забирай и уходи, – дрожащими пальцами касаюсь нежных бутонов. – Я не хочу тебя видеть, Кирилл. Больше никогда… – добавляю с пугающей меня уверенностью.
