Текст книги "Кукла Яся (СИ)"

Автор книги: Анна Джолос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Глава 9. Паровоз и Ко

– Приехали, – сообщает Илья, припарковав машину возле невзрачной пятиэтажки.

– Это где мы? – отрываю взгляд от хмурого Кирилла, сидящего на переднем пассажирском.

Всю дорогу он молча таращился в лобовое, и я от этого лишь сильнее ощущала за собой вину. Уж лучше бы орал…

– Выгружаемся.

Вылезают из тачки.

Подхватив свой рюкзак с сиденья, делаю тоже самое.

– Я просила высадить меня у вокзала, – бормочу настороженно уже на улице.

– Это тебе не грёбаное такси, – отзывается Кирилл, чиркая зажигалкой.

– Ладно, доберусь сама, – пожимаю плечом.

– Вокзал – не самый хороший вариант для ночлега, – его друг зажимает губами сигарету.

– Нормальный вариант. Проверенный. Чё эт за район? – осматриваю окрестности. – Метро далеко?

– С нами пойдёшь.

Не спрашивает, а утверждает.

– Ещё чего.

– Нахрена?

В один голос с Кириллом произносим

– Пусть валит на все четыре стороны. Итак день с ней потеряли.

«День потеряли»

– Да я вас, как бы, не искала. Сами на мойку заявились.

– А ты думала, что спиздила вещь и всё на этом?

– Честно говоря, да. Не ожидала, что ещё пересечёмся, – закидываю рюкзак на плечо. – Я…

– В Саудовской Аравии, – перебивает меня Дым, – за воровство отрубают руки.

– Это шутка?

Холодок бежит по коже.

– За первую кражу установлена ответственность хадд[1]1
  Хадд – наказания, которые шариатский судья налагает за преступления против нравственности и общественного порядка, на которые есть указания в Коране и сунне пророка Мухаммада.


[Закрыть] в виде отрубания правой руки, за вторую – левой ноги, – произносит ледяным тоном.

– Хорошо, что мы не в Саудовской Аравии, – отвожу взгляд.

– Жаль, что мы не там. Таких, как ты, только такими методами воспитывать и надо.

– Ты нормальный?

Он же это не всерьёз, да?

– Опять двадцать пять! – орёт с балкона какая-то старушенция.

– Бля, погнали в хату, она мне щас весь мозг вынесет, – Илья торопливо бросает окурок.

– Ты чё творишь, свинья? Урна для кого, по-твоему?

– Твою…

Скрипя зубами, поднимает вышеназванный предмет и несёт его к мусорке.

– Немедленно убери свою консервную банку с тротуара! – командует женщина.

– Некуда убрать. Видите, весь двор тачками заставлен.

– Это твои половые трудности! Тротуар предназначен для людей. Я завтра за пенсией как пойду?

– Не бузи, мать. Тут проход есть, – оправдывается парень.

– Не бузи, – повторяет она. – Вот оно нынешнее поколение! Недалёкие, безграмотные неучи!

– Это вы как же определили, что недалёкие?

Чувствуется, что она зацепила его этим определением.

– А на мордах у вас всё написано. Отсутствие интеллекта, так сказать, налицо.

– Ну вы, опускаясь до оскорблений, так-то, тоже показываете, что интеллектом не блещете, – встреваю, не сдержавшись.

– Ой, а у кого это голос прорезался? У проститутки?

– Вы офонарели совсем?

Офигеваю, если честно.

– Пробы, небось, ставить негде. Приехала она… Да не с одним, а с двумя. Бесстыдство!

– Вы девчонку зачем обзываете? Некрасиво, – уже по традиции вступается за меня Илья.

– Да брось, у человека явно маразм, – равнодушно отмахиваюсь.

Конечно, можно было бы обложить её по полной, но вроде как пожилой человек. Только это и сдерживает.

– Поглядите на него! Тоже мне рыцарь нарисовался. Эка шлэндру свою защищает!

Шлэндру…

– Пошли, Илюх, не могу её слушать.

Кирилл направляется к подъезду первым. Его друг идёт за ним, не прекращая при этом общаться с зарвавшейся пенсионеркой. А я…

– Э, погодите, пацаны! – бросаюсь следом. – Паспорт-то мой верните! – прошу, взбегая на первые ступени лестницы.

– Поднимайся, мы пока не решили, что с тобой делать, – доносится от Ильи.

Даже и не поворачиваются. Шуруют выше и выше.

И чё? Как быть? Куда я без документов? Это ж полная задница.

– Ну и? Чё застыла? – прилетает сверху.

Чёрт…

Влипла по самое не хочу с этим дурацким портмоне!

– А где гарантия того, что я выйду потом из этого дома?

Мой вопрос остаётся без ответа.

Ладно, блин.

Цокнув языком, топаю наверх. До тех пор пока не добираюсь до той лестничной площадки, где, гремя ключами, стоят парни.

– Чья берлога? – робко заглядываю в квартиру, застыв на пороге.

– Проходи давай. Сквозняк запускаешь, – Илья подталкивает меня вперёд.

Дверь за спиной закрывается, и этот звук только увеличивает уровень тревоги.

Они ж не убьют меня здесь, а?

Нервно сглатываю.

Додумалась ты, Яся! Подняться с двумя мужиками к ним на хату. У тебя явные проблемы с чувством самосохранения.

– Тут ванная комната и туалет. Можешь воспользоваться.

– Зачем? – настороженно уточняю, удивлённая гостеприимством.

– Не хочешь освежиться? – Илья скидывает обувь.

– Смыть с себя блох и вшей.

– Нет у меня вшей! – возмущённо смотрю на Кирилла.

– У тебя грязь на башке, дура.

– Не фиг было толкать меня на землю! – захватываю своё отражение в зеркале.

И правда. Лоб чем-то испачкан, волосы тоже.

Пойду-ка я действительно приму душ. Раз уж предоставилась такая возможность.

– Слева горячая, справа холодная. По цветам не ориентируйся, не совпадает. Чистое полотенце на вешалке, – даёт инструкцию Илья, когда направляюсь к указанной двери.

– Чёрное не трогать. С верхней полки ничего не брать, – предупреждает Дымницкий.

Возвожу глаза к потолку.

Очень надо!

– Бери что хочешь с нижней, – добродушно разрешает его товарищ, щёлкая выключателем.

– Спасибо.

Бах.

Закрываюсь в ванной, отгораживаясь от парней. Бросаю на пол рюкзак. Раздеваюсь и включаю воду.

«Не хочешь освежиться?»

«Смыть с себя блох и вшей»

«У тебя грязь на башке, дура»

Закипаю.

Почему же снова так задевает то, что он говорит?

«Чёрное не трогать. С верхней полки ничего не брать»

– Ага, щас, – поднимаю голову. Ощутив волну необъяснимого протеста, встаю на носочки и намеренно тянусь именно туда. – Что тут у нас… – кряхтя, достаю запрещённый гель для душа. Открываю крышку и принюхиваюсь. – Мм. Неплохо.

Щедро выдавливаю содержимое на ладонь. Растираю по коже, тщательно намыливаясь. Смываю. Тут же следом возвращаюсь за шампунем. Разумеется, тоже стоящим на верхней полке, принадлежащей Дымницкому.

Не обеднеет. А запах мне реально нравится. Прикольный.

Мою голову. Активно вдыхаю носом аромат хвои и релаксирую под струями воды.

Хорошо-то как! Вот это именно то, чего не хватало мне на мойке.

Любопытно, если вернусь туда, Арсен разрешит дальше работать? Или даст пинок под зад?

Как представлю, что заново придётся искать работу, так аж дурно становится.

Вырубаю воду. Шлёпаю до вешалки босыми ногами по плитке. Без раздумий снимаю чёрное полотенце и тщательно вытираюсь.

Пусть теперь вшей боится, идиот.

Швыряю его на стиралку, одеваюсь. Собираю влажные волосы в хвост и, ещё немного постояв у зеркала, выхожу.

Замешкавшись в коридоре, иду-таки в комнату, где, собственно, и застаю парней.

Надо сказать, что-то не так с выражением их лиц. Это прям в глаза бросается.

– Я всё.

– Присядь, – Илья кивает в сторону кресла.

– А можно я уйду, пожалуйста. Деньги верну, и кошелёк тоже. Просто дайте мне время, – с надеждой задвигаю, предпринимая попытку договориться. – Теряться не буду.

– Да неужели? – язвительно цедит Кирилл.

– Ты сначала объясни, как в Москве оказалась, – спокойным, ровным тоном спрашивает Илья.

– Переехала, как все, – пожимаю плечом.

– Про четыре года колонии не расскажешь? – огорошивает Дымницкий.

– А вот это – совсем не ваше дело! – чувствую, как сквозь меня мгновенно шипы вырастают. Это ведь та самая тема, которую я не готова и не хочу обсуждать. – Отдайте паспорт!

– Увлекательная у тебя биография, Бортич, – хмыкает он, глядя в экран ноутбука.

– Досье нарыли? Вы менты, что ли? – предполагаю с ужасом. – Нет, вы же не менты, ребят…

А сама мысленно прокручиваю… Наручники. Пистолет. Угрозы барахольщику.

– Не думай, что тебе повезло больше.

– Верните паспорт, – требую решительно. – Дайте мне уйти!

– А есть куда? – Илья выгибает бровь.

– Есть!

– На мойку? Ты же там ночевала, верно?

Догадались.

– Вас это не касается!

– Повторю вопрос. Тебе жить есть где?

– Не пропаду, – упрямо избегаю ответа. – Бумажник украла, чтобы проучить тебя, – смотрю на Кирилла.

– Чего-чего?

Моё признание явно его озадачивает.

– А нечего было понты кидать! Или думаешь, я денег никогда не видела? – вскидываю подбородок.

– Дура, я помочь хотел!

– Засунь свою помощь в жо…

– Яся, не разжигай, – перебивает Илья.

– Ой, строите из себя не пойми что! Да у вас на мордах написано, что вы сами мутные! Особенно у него! – указываю пальцем на Дымницкого. – Я таких, как вы, на раз идентифицирую!

– А чё ж очканула, что мы – мусора, – смеётся брюнет.

– Да потому что и они бандиты тоже! Волки в овечьей шкуре! Никому верить нельзя!

Знаем. Плавали. В колонии я это на отлично усвоила.

У Дымницкого звонит телефон. Он принимает вызов и встаёт с дивана. Прётся по направлению ко мне, очевидно, желая поговорить в другом месте, не при нас.

Отступаю вправо, чтобы пропустить его, но парень делает тоже самое.

Шагаю влево. Он одновременно с этим отзеркаливает.

Цирк.

– Отойди уже! – раздражается и, психанув, отодвигает за плечи, убирая с пути. – Да, я слушаю, – исчезает в коридоре, оставляя меня наедине со своим другом.

– Так ты присядешь?

Вздыхаю и плетусь к дивану.

Сейчас опять начнет расспрашивать, а мне так не хочется рассказывать о себе… О!

На столе замечаю свой документ, удостоверяющий личность.

– Квартира закрыта изнутри, ключ у него. Так что не надо хватать щас паспорт и бежать со всех ног к двери, – предупреждает, словно прочитав мои мысли.

Сглатываю. Это здорово пугает.

– Я верну деньги, правда. И кошелёк этот дурацкий ему куплю…

– Никуда не берут на работу в нормальное место? – игнорирует мои обещания, продолжая неприятный разговор.

– Не берут, – отрицательно качаю головой.

– Сколько ты уже находишься в Москве?

– Три месяца, – складываю пальцы в замок и опускаю взгляд.

Как на допросе, ей Богу!

– Три месяца бродяжничаешь?

Бродяжничаешь!

– Кочую! – даю свою формулировку, и он усмехается.

– Не тот город для такого образа жизни выбрала. Тут очень опасно.

– Я в курсе.

Открыл, блин, Америку!

– Можешь пожить у нас, – на полном серьёзе произносит. – Работу тоже тебе организуем.

– И с чего вдруг такая щедрость? – не скрываю того, что его предложение настораживает. – Зачем тебе помогать мне? – в лоб спрашиваю. Чё тянуть кота за органы?

– Да чисто по-человечески.

– Не верю я в это…

– Мой друг, Данила, вырос в детском доме. Кое-что рассказывал о своей жизни. Думаю, твоё детство тоже не было радужным.

– Нормальное у меня было детство, – мой голос звучит грубо, но плевать.

– Мне кажется, ты сейчас в тяжёлой ситуации. Или я ошибаюсь?

– Справлюсь, – высекаю уверенно.

– Пожить можешь на балконе, там есть раскладушка. Большего предложить не могу. Другие комнаты заняты.

Складываю два и два.

– Твой кент будет против такого расклада, – моя очередь усмехнуться.

– Ничего, потерпит. Тем более, что это временно, верно?

– Ты сказал, что другие комнаты заняты. Сколько вас тут? – подозрительно прищуриваюсь.

– Трое.

– Три мужика. Отлично! Пожалуй, я выберу план Б. Уйти.

– За что в колонию загребли в четырнадцать?

Молчу.

– Кто тебя избил?

– Неважно.

– А не боишься, что найдут?

Боюсь, но разве ж можно в этом признаваться?

– Обворовала кого-то, как Кирилла? – выбивает страйк, и смысла врать я не вижу.

– Да. Один гелик, оставленный открытым по стечению обстоятельств.

– Ясно, – будто бы разочарованно выдыхает.

– Я… не хочу это делать. Мне просто… надо было что-то есть и…

Затыкаюсь, обрывая свою речь.

Глупое оправдание, Ясь.

– Если останешься в этом доме, знай, что воровства я не потерплю, – выдаёт строго.

– А ты, типа, главный, что ли?

– Типа да.

– Понятно. Про какую работу ты говорил? – так, чисто интереса ради уточняю. – Сразу предупреждаю: спать я ни с кем не буду!

– Чё за бред она несёт?

Это Дымницкий в комнату вернулся.

– Ярослава какое-то время поживёт с нами.

Пхах!

Вы бы видели лицо Кирилла, вытянувшееся от изумления.

– Ты спятил, Паровоз? – таращится на Илью во все глаза.

Еле сдерживаюсь, чтобы не заржать в голосину на всю квартиру.

– Ей некуда идти, – приводит весомый аргумент брюнет.

– И чё? Да на кой икс она нам тут нужна? – возмущается громко.

– Пусть переконтуется на балконе.

– Ты гонишь, Илюха! – качает головой. – Поселить в нашу квартиру воровку…

– А ты безгрешный можно подумать! – не могу удержаться от комментария.

– Вынесет хату к чертям, вспомнишь мои слова!

– Было б что выносить! – насмешливо фыркаю, осматривая максимально скромную обстановочку. – И вообще, он тут главный, – указываю большим пальцем на его товарища. – Не ты. Так что потерпишь, – внаглую цитирую слова Ильи, с нездоровым удовольствием наблюдая за тем, как стремительно багровеет от злости фэйс Дымницкого.

– Ещё раз возьмёшь мои вещи, вылетишь отсюда как пробка.

Возьму, не сомневайся.

– Тебе жалко, что ли?

Либо учуял запах, либо ходил проверять. Одно из двух.

– Я сказал, – цедит сквозь зубы и травит меня этим своим уничтожающим взглядом.

Клянусь, если бы им можно было поджечь, то я бы уже тлела пеплом на этом стрёмном совковом ковре.

– Братва? Вы дома? – внезапно орёт кто-то, хлопая дверью. – Короче, мы свезли на дачу Пинчука. Отпинали его маленько, в подвал бросили и закрыли. Пусть посидит, подумает. Пожрать есть чё? Я бы…

– Ты бы заткнулся, – обращается Дымницкий к вошедшему в комнату парню.

– О… – пучеглазится Лохматый, при виде меня. – Постойте-ка, – его губы растягиваются в улыбке, – это та самая девчонка с бензоколонки, да?

– Та, которая украла у Дыма кошелёк? – в проёме вырастает ещё одна мужская фигура.

– Чё за история? – басит непонимающе третий.

Кхм.

Все они, будто сговорившись, пялятся на меня, и в квартире в этот момент повисает страшно неудобная тишина. Знаете, только характерного звука сверчков для полноты картины не хватает.

– Пацаны, – первым отмирает Илья. – Знакомьтесь. Это Яся. Она какое-то время поживёт с нами.

Кирилл недовольно цокает языком, выражая неодобрение, а брови Лохматого забавно уползают наверх…

Глава 10. Пацаны

Собственно, вот так я и стала обитать на одной жилплощади с человеком, которого обчистила.

(Кто бы мог подумать, м? Жизнь непредсказуема).

Вышеупомянутый Дымницкий долго выражал свой протест. Да что там! По прошествии нескольких недель он всё ещё упрямо держит между нами дистанцию, размером в пропасть. Не разговаривает со мной. Не смотрит на меня. Стена. Полный намеренный игнор.

Если по-чесноку, это дико раздражает и бесит, но не будем о грустном, а то начну по традиции заводиться.

Лучше давайте расскажу о хорошем. Например о том, что плюсы моего пребывания в квартире Паровозова однозначно перекрывают минусы.

Судите сами. У меня теперь есть крыша над головой. Постоянная работа. Друзья, ведь с пацанами (за исключением Кирилла) я законнектилась быстро и без проблем.

Они реально классные. И плевать, что бандюганы, занимающиеся не совсем хорошими делами.

– Налетай на пиццу, братва! – Калаш опускает на стол три огроменные коробки.

– О, перекус подъехал, – Данила Климов потирает одну ладонь о другую.

– Крутяк, жрать охота.

– А чё там у нас?

– Четыре сыра, грибы и мясная.

– Ништяк!

– С грибами ну его на хер. В прошлый раз сутки просидел на унитазе. Пришлось от не фиг делать читать стихи Лермонтова, – рассказывает Антон Черепанов, лежащий у меня на коленях.

– Культурное просвещение, – ржёт Даня.

– Откуда вообще в нашей хате книги?

– От верблюда, – отзывается хмуро Паровозов. – Надеюсь, ты книгу только по назначению использовал?

– Канеш.

Пацаны ржут.

– Вот вам ещё картофан по-деревенски.

– Супер. Кабан, давай садись уже, бери кусок и передавай дальше. Через тебя, годзиллу, не дотянуться, – недовольно возмущается Динамит.

– Эээм, я на диете, – вставая с дивана сообщает тот хмуро.

– Чего-чего? Диета? – прибалдевший Тоха открывает глаза и удивлённо моргает. – Голодуешь типа?

– У меня с собой салат из спаржи, – Кабанов трясёт контейнером. – Пиццу не буду.

Надо видеть лицо Черепа. Он в шоке.

– Ты серьёзно, бро? Стал этим, как его… – щёлкает пальцами. – Травоядным?

Парень пожимает плечом.

– Эт чё за новости?

– Похудеть надо. Тётка сказала, что нельзя жрать фастфуд, жареное, мучное, жирное и сладкое.

– Оооо…

– Лажа полная.

– То есть этой неуёмной бабе мало того, что ты выделываешь по утрам с ведром ледяной воды на балконе?

– Закаляюсь.

– Терь ещё и за питание взялась. Кабздец!

– Та это… У меня анализы плохие. Есть кое-какие проблемы со здоровьем из-за лишнего веса. Полное обследование внутренних органов прошёл. Ожирение печени обнаружили.

– Обследование? Кабан, пора тебе сваливать от своей дебильной тётушки. Задолбала, – качает головой Динамит.

– Ну! Мож ещё в трусы к тебе залезет? Репродуктивный внешний орган проверить, так сказать, – громко гогочет Черепанов, и парни дружно подхватывают эту волну.

Прекращаю перебирать его волосы. Вместо этого соскальзываю пальцами на ухо и больно щипаю.

– Ай.

– Перестаньте, – глядя на покрасневшего Кабанова, решаю вмешаться. – Парню нужна ваша поддержка, а не вот эти вот тупые приколы.

– Да мы чё…

– Ничё. Хватит, – окидываю присутствующих суровым взглядом.

– Та мы просто переживаем за нашего зожника. В тиски зажали пацана…

– За гастрит свой переживай, Тох, – осаживаю строго.

– Яська права, – поддерживает меня Паровозов, откладывая в сторону какой-то чертёж. – Завязывайте с подъёбками. Нет повода для стёба.

Смех стихает. Парни молча тянутся к пицце.

Надо сказать, что авторитетом среди друзей Илья Паровозов стопроцентно пользуется. Я отчётливо это поняла за прошедшие несколько недель.

Без одобрения Паровоза не одно дело не обходится. Он принимает решения. Даёт инструкции. К его мнению всегда и все прислушиваются. Разве что Динамит порой бузит и пререкается, да Дымницкий имеет особое право оспорить какой-то момент. Самый взрослый же, как оказалось…

– Клиент приехал, – стучу ногтями по шее Черепанова, и он нехотя поднимается.

– Это опять тот чёрт на аккорде? – щурится, глядя на экран монитора.

– Да, – улыбаюсь, глядя на его торчащий чуб.

– Слишком часто он тут появляется. Есть ощущение, что нарочно тачку пачкает, – усмехается Данила, выкатывая подозрение.

– Стопудово, – соглашается с ним Антон. – Мож рожу ему разбить, а? Мне она прям не нравится. Мерзковатая.

– Ты нормальный? – вскидываю бровь. – Виктор Палыч тесно общается с Эмилем (хозяином нашего громадного автосервиса).

– Ясь, этот лысый колобок к тебе подкатывает?

– Нееет, Дань. Ты чё? Он мне в дедушки годится, – фыркаю, хохотнув.

– Годится, но смотрит он на тебя совсем не по-отечески, – хмыкает брюнет.

– Да он буквально жрёт её глазами, – словно болванчик, мотыляет башкой Антон.

– Человек просто приезжает помыть машину, далась ему ваша Яся, – не отрывая взгляда от экрана ноутбука, подаёт голос Дымницкий, вальяжно развалившийся в кресле.

– Пошла я, короче.

Встаю, в очередной раз проглотив невесть откуда взявшуюся обиду, колом вставшую в горле.

– А поесть, Ясь? – беспокоится за меня Илюха.

– Оставьте кусочек с сыром. Мне и художнику, – не оборачиваясь, бросаю уже на ходу.

«Далась ему ваша Яся».

Гонгом звучит в мозгу.

Вот вечно Дымницкий так обо мне! С презрением и пренебрежением. Как будто я никому не могу понравиться.

– Здравствуй, Ясенька.

Поднимаю голову и натыкаюсь взглядом на маслянистую мордень необъятного Виктора Палыча.

– Добрый день. Мы как обычно? Снаружи и внутри? – снимаю пистолет.

– Да, моя хорошая. Пенку дважды.

– Поняла. Проходите в комнату ожидания. Скоро всё будет готово.

Пропускаю мимо ушей это его приторно сахарное «моя хорошая» и принимаюсь за дело.

Где такую грязь нашёл? Как из леса, ей Богу!

Втыкаю наушники. Отмываю аккорд. Сперва снаружи, затем внутри.

Когда заканчиваю, обнаруживаю в боксе Виктора Палыча. Стоит в углу и пялится на меня со слащавой улыбкой на роже.

Тут всё время стоял, что ли?

– Спасибо, кисунь.

Фу.

Клянусь, ещё немного и меня стошнит. Прямо на его дорогие, лакированные ботинки.

– Держи, дорогая, – протягивает деньги. Как всегда, вдвое больше, чем требуется.

– Хорошего вечера, – забираю и бросаю губку в ведро.

– А вот как раз по поводу него, – выдаёт он неожиданно. – Не соблаговолите ли составить компанию? Меня пригласили на выставку современного искусства и…

Таращусь на него во все глаза. Даня – экстрасенс, блин!

Нет, ну реально в деды же мне годится!

– Я далека от искусства, Виктор Палыч, – подбираю с плитки щётку для дисков.

– Тогда может сразу в МОЙ ресторан? – продолжает напирать. – После работы. Вы обязательно должны попробовать блюдо от шефа.

– Вы чё, какой ресторан? – искренне забавляюсь.

– Ясенька…

Грррр.

Терпеть не могу, когда меня так называют.

– Эу! – до нас доносится пронзительный свист Черепанова.

Морщусь. Аж уши закладывает.

Обалдел?

– Очередь не задерживаем. Выгоняем тачку из бокса, – командует недовольно.

– Да-да, минуточку, – кивает Виктор Палыч, протирая платком лоснящуюся лысину. – Ну так что, Ясенька? Как насчёт ресторана? – выжидающе смотрит на меня своими поросячьими глазёнками.

– Нет.

– Нет? – мой отказ его явно удивляет. – И почему же?

– Может, потому что между нами лет сорок разницы? – выдаю напрямую, и его кожа немедленно приобретает багровый оттенок.

– Ты хоть знаешь, с кем говоришь, оборванка? – поправляет пиджак на пузе и задирает верхний из своих подбородков.

– Слышь, индюк, – рядом с нами оказывается Черепанов. – Не надо так с ней общаться.

– Как так?

– Это тебе не место для съёма. Проваливай отсюда.

– Парень твой? – осведомляется Палыч, поджимая губы в издевательской ухмылке.

– Освободите бокс, – смотрю на него выжидающе.

– Включи мозги, девочка. Перед тобой сейчас стоит большой и серьёзный человек.

– Ага, чрезмерно большой, аж пуговицы вон трещат, – Антон бесцеремонно хлопает его по животу.

– И шелупонь непонятная.

– Шелупонь? Это ты щас мне адресовал, кусок свинины? – Тоха делает шаг вперёд.

– Череп, не надо.

Не успеваю вмешаться. Антон бросается на Виктора, заряжая тому по роже.

В общем-то как и планировал двадцать минут назад…

– Сссука!

Центнер разъярённого Виктора, получившего по щам, угрожающе надвигается на худющего Черепа и тот падает на багажник вымытой хонды.

– Конец тебе, спирохема! – пухлые пальцы смыкаются на горле моего защитника. Он давится и пытается захватить ртом воздух.

– Ты чё делаешь? Немедленно отпусти его, скотина! – запрыгиваю обезьяной ему на спину и колочу правой рукой.

– Эээ! – сперва слышу, а потом и вижу Климова.

Наверное, ребята наблюдали за нами через камеру.

– Ну-ка отвалил от него, мужик!

– Руки убрал, слышь?

А это уже Паровозов, влезший между ним и задыхающимся Антоном.

– Или щас мы тебя подуспокоим огнестрелом, – Динамит достаёт пистолет, и тогда важный человек с разбитым носом наконец отпускает жертву отмщения и поднимает руки.

Я часто дышу, всё ещё прицепившись клещом к спине толстяка.

Получивший свободу Антон, скатившись с багажника, надсадно кашляет.

– Ясь, я не понял, почему у нас на улице такая оче…

Хозяин автомастерской замирает в дверях и хмурится, наблюдая открывшуюся перед ним картину.

***

Честно говоря, думала, что после того случая Эмиль меня уволит.

Но нет.

Хозяин автосервиса, на удивление, в этом конфликте встал на мою защиту, и я продолжила мыть тачки дальше. Чему была очень рада…

– Ого, вот это да! – непроизвольно притормаживаю у автомобиля, на капоте которого «лежит» огроменная змея. Её глаза направлены прямо на меня. Длинный, разделённый надвое язык высунут наружу. Серо-коричневая чешуя переливается, словно на солнце. – Красивая, как живая! – залипаю я восторженно. – Ты здорово рисуешь, – перевожу взгляд на сосредоточенное лицо художника. В эту самую секунду он недовольно рассматривает своё творение, словно оценивая. – Я принесла тебе кофе. Ты, как всегда, последний.

Ян, именно так зовут этого мрачного парня, кажется, только сейчас замечает моё присутствие.

Поворачивается. Ещё сильнее хмурит густые брови. Забирает бумажный стаканчик с кофе из моих ладоней и садится на раскладной стул.

– Где ты научился так рисовать? Это же… невероятно круто. Настоящее искусство!

Он пренебрежительно фыркает.

– У тебя плохой вкус. Ты ни черта не смыслишь в искусстве.

– Может и не смыслю, – равнодушно пожимаю плечом, – но ты – точно талантище.

– По-твоему, талант в посредственности? – кивает на выполненную им аэрографию.

То есть я не ошиблась. Ему действительно не нравится результат.

– По-моему, ты это… конкретно себя недооцениваешь.

– Ты хотела сказать, что я реалист? Определённо… – лёгкий кивок головы.

– Опять на ночь останешься? – окидываю любопытным взглядом помещение, в котором он работает, и запах краски всё активнее пробивается в ноздри.

– Компанию, что ли, составить хочешь? – ухмыльнувшись, выдаёт провокационно и вытягивает вперёд ноги.

– Не, спасибо за предложение, но сегодня я устала как лошадь. Болит? – спрашиваю, глядя на то, как он морщится, откинув голову назад.

Не дождавшись ответа, шагаю к нему, становлюсь сзади и начинаю массировать пальцами шею и спину, нажимая на нужные точки.

– Полегче?

Чувствую, что парень, сперва явно напрягшийся, сейчас постепенно расслабляется.

– Да.

– Я, кстати, Яся.

Мы много раз видели друг друга, но пообщаться и познакомиться как-то не удавалось.

– Симпатичные кудряхи.

Не могу смолчать. Шевелюра у художника классная. Знаете, как из рекламы шампуня.

– Массаж. Комплименты… Есть желание переспать со мной? – задвигает устало.

– Мечтай, – моя очередь фыркать. – Приёмный отец работал массажистом. С детства знаю некоторые полезные фишки. Вот и решила немного облегчить твои страдания.

– Что забыла здесь, на грёбаной мойке, Яся? – вроде и вопрос задаёт, но голос звучит абсолютно ровно.

– А ты? – рикошетом отбиваю.

Поворачиваясь, выгибает бровь.

– Чё? Дорогие часы. Золотая цепь, размером с собачий ошейник. Брендовый шмот, – поясняю я. – Подозрительно, согласись?

– Для того чтобы всё время оставаться козырным тузом, нужно время от времени менять масть, – отвечает он, выдержав паузу.

– Хм…

Что бы это значило? Говорит загадками.

– А мне просто нужна работа и деньги, – выдаю как есть.

– С твоей внешностью можно было найти место поприятнее, – возвращается в исходную позицию, и я продолжаю разминать ему шею.

– Меня всё устраивает.

– Это и настораживает, – произносит Ян задумчиво в тот момент, когда открывается дверь бокса.

– Долго я, блять, ждать тебя должен? – доносится до нас в край рассерженный голос Дымницкого.

– Чё? – растерянно на него смотрю, пытаясь сообразить, о чём речь.

– Чё-чё, – передразнивает меня он. – С телефоном твоим что? Невозможно дозвониться! – выговаривает с претензией.

Блин. Я вышла к Яну ненадолго, но, заболтавшись с ним, совсем забыла о том, что меня должны забрать ребята.

– Не знаю. Он там, в подсобке лежит, – объясняюсь, пока его высокая фигура направляется к нам.

– Сама в подсобке ляжешь, если через три минуты не посадишь свою задницу в тачку, – предупреждает он, задержав взгляд на моих пальцах, всё ещё на автомате выполняющих ритмичные движения на коже Кучерявого.

– Ясно, я буду там через две!

Мне дважды повторять не надо. Топаю к выходу и уже собираюсь послушно ретироваться из покрасочного цеха восвояси, но внезапно замираю у двери, когда до меня долетают слова, адресованные Яну.

– Проверь, всё ли при тебе. Она могла стащить что-нибудь ценное.

В груди опять что-то надламывается.

Закусываю губу до боли.

Стискиваю металлическую ручку до побелевших костяшек и, отсчитав про себя несколько секунд, толкаю дверь.

Вот ведь козлина!

Никак мне своё долбаное портмоне простить не может! Норовит уколоть при каждом удобном случае.

Быстро переобуваюсь в кроссовки, хватаю неизменный рюкзак и мёртвый телефон, севший в ноль.

Достал! Как достал!

Уходя, вырубаю свет в боксе. Выхожу на улицу.

Мож самой до хаты добраться? Долго, холодно, метро далеко. Разберусь? Пошёл он в жопу!

Гоняя в голове этот варик, натыкаюсь глазами на его тачку. И как переклинивает резко. Решение потрещать, наконец, наедине кажется единственно правильным и необходимым.

Ну потому что сколько можно гнобить меня за ту кражу? Уже извинялась не раз и давно за содеянное… как это… раскаялась. Во!

Моргаю.

Поднимаю взгляд наверх.

Мелкие снежинки, кружась, опускаются на щёки и спинку носа.

– Ты опоздала на тридцать пять секунд, – скрипит рядом этот душнила.

Я даже и не заметила, как подошёл.

– Переживёшь, – чеканю сухо и забираюсь в салон.

– Между прочим, я звонил тебе пять раз, – продолжает выказывать своё недовольство уже в машине.

– Телефон разрядился.

– Ты не в состоянии следить за грёбаными процентами?

– А можно не устраивать из этого целую проблему вселенского масштаба? – закатываю глаза, устраиваясь на сиденье поудобнее.

– Ты сама по себе проблема, Бортич, и должна…

– Ниче я тебе не должна! – взрываюсь, хотя минутой ранее давала себе установку на спокойствие.

– Развозить твою задницу по Москве я тоже не нанимался! – трогаясь с места, цедит он в ответ на мою реплику.

– Я смотрю, моя задница никак не даёт тебе покоя, – подмечаю язвительно. – Слишком часто её упоминаешь.

– Не льсти себе, – выезжает на оживлённую трассу, подсвеченную рядом фонарей.

– Чего орать из-за ерунды? Ну, не дозвонился. Ну, дошёл до бокса. Перенапрягся, что ли?

– Пока ты клеила Кучерявого, я тратил своё драгоценное время впустую!

– Ой, ну прям! И, если что, никого я не клеила! – оправдываюсь перед ним зачем-то. – У пацана заболела шея, я сделала массаж. Чего ты так завёлся? М? – намеренно провоцирую и хожу по краю.

– Просто заткнись и сиди молча, – бросает грубо. – Если бы не просьба Паровоза, пилила бы сейчас своим ходом. По ночи.

– Кто знает, мож это куда лучше, чем находиться в обществе глубоко обиженного мужика, – ворчу я себе под нос, но он, естессно, слышит.

Зыркнув в левое зеркало, включает поворотник и резко сворачивает на обочину, где останавливается.

– Давай. Вперёд! – сжав челюсти, предлагает зло и выжидающе на меня смотрит.

– Ну это ж бред вшивой кобылы.

– Сивой, – исправляет уже по традиции.

– Неважно, – отмахиваюсь. – Смысл этих движений?

– А смысл терпеть тебя тут? – опускает стекло, и холодный воздух улицы проникает в салон.

– К чему этот кидняк?

Достаёт из пачки сигарету и дважды чиркает зажигалкой, блеснувшей в темноте красным огоньком.

– На понт берёшь? Я всё равно доберусь, чё.

Глубоко затянувшись, медленно выдыхает дым, после чего стучит указательным пальцем по виску.

– Какой резон? Мы с тобой едем в одну точку. Дай мне тоже покурить, – забираю у него сигарету и только-только успеваю к губам поднести.

– Ты охренела? – выхватывает её из моих пальцев.

– Жмот. Плевать… У меня свои дома есть, – отворачиваюсь к окну.

– «Движения», «кидняк», «резон». Ты бы лучше научилась нормально разговаривать. Противно слушать.

– Твои друзья общаются также. Разве нет? – в лоб выкатываю.

– Ты – девушка. Подобная речь абсолютно тебя не красит. Как, впрочем, и сигареты.