Текст книги "Кукла Яся (СИ)"

Автор книги: Анна Джолос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

– Ардов в Москве. Предложил ей встретиться на выходных.

Переглядываемся.

– Сперва с ней должны встретиться мы, – Паровоз тушит окурок о края пепельницы. – А заодно с тем ментом, к которому изначально обратился наш клиент. Сами охрану Ардова, в случае чего, не потянем.

***

Дальнейшие события развиваются совсем не так, как хотелось бы.

Мент отказывается с нами сотрудничать, прикрываясь тем, что на Ардова у них ничего нет.

Решаем действовать самостоятельно. Паровоз перезванивает Ясе на левый номер и назначает ей встречу.

Какое-то время спустя он набирает уже меня и сообщает о том, что девчонка на эту самую встречу так и не пришла.

– Я прождал её битый час.

– Телефон?

– И один, и второй не отвечают. Можешь посмотреть последнюю геолокацию?

Пододвигаю к себе ноут. Захожу в прогу. Там симка Бортич отслеживается круглосуточно, семь дней в неделю.

Называю ему адрес.

– Это…

– Дом фотографа.

– Если она там, то какого хера не берёт трубку?

– Без понятия. Встречаемся у подъезда, – сбрасываю вызов.

В спешке одеваюсь-обуваюсь и забираю ключи от тачки.

Закидываю на пассажирское ноут и сажусь за руль.

Предчувствие какое-то дерьмовое. Терпеть не могу, когда всё идёт не по плану.

На месте из-за ебучих пробок оказываюсь только через час двадцать. Илья уже в квартире. Не один, уже с пацанами.

Общаются с лежащим при смерти фотографом. Его слащавую мордаху знатно подрихтовали. Да и не только её.

– Что говорит?

– Сказал, что к ним на квартиру заявились два амбала.

Тревога внутри меня усиливается, когда понимаю, что сюда приходили люди Ардова.

– Ясе толком собраться не дали. Телефон взять не позволили. Разрешили одеться-обуться и всё.

– Какого дьявола ты отпустил её? – хватаю за грудки того, с кем она целовалась.

Кривится.

Дико хочется добавить ему пиздюлей за то, что позволил забрать из квартиры Бортич.

– Кир, не трогай его, там итак сотряс и многочисленные гематомы.

– Я… Пытался помешать, – тихо сопит Степашка.

– Хуёвый из тебя защитник.

– У них была пушка…

Разозлившись ещё сильнее, отпускаю ткань его свитера и отхожу. Иначе велика вероятность того, что отгребёт всё-таки.

– Есть ещё кое-что, – Илюха протягивает мне пачку, и я достаю себе сигу.

– Что?

– Фотограф упомянул о том, что Ясе звонил Жаров.

– Зачем?

– Предупреждал, чтобы не вздумала куда-то ехать с Ардовым.

Прекрасно. Чёрт знает что творится!

– По-моему, пора прижать грёбаного Жарова.

– На каком основании? Он, как и прежде, чист, – пожёвывая жвачку, выкатывает Дима.

– На том основании, что у Ардова наша Яська, – цежу я в ответ.

– И чё? Тупо заявимся к нему в агентство?

– А если в агентстве его нет? – предполагает Клим.

– Там и разберёмся. Мобилы Ясины где?

Калаш отдаёт мне самсунг и кнопочный левак.

– Этому скорую вызвать или чё? – озабоченно интересуется общественным мнением Череп, когда мы уже стоим на пороге.

– Вызови, – великодушно разрешаю, бегло оценив состояние пострадавшего.

***

К агентству подъезжаем через сорок минут. Машины бросаем прямо под шлагбаумом. На КПП с охранником оставляем отмороженного Динамита. Для того, чтобы быть уверенными в том, что мужик со страху не вызовет полицию.

– Здраааавствуйте, а вы к кому? – бормочет блондинка, сидящая за стойкой.

– Где директор вашего кукольного театра? – интересуюсь я мрачно.

– Вы… Про Дмитрия Борисовича? – уточняет она, удивлённо таращась на нашу компанию.

Утвердительно киваю.

– Так он не принимает без записи и…

– Он здесь?

Молчит как рыба, растерянно моргая чересчур длинными ресницами.

Илья наклоняется ближе к ней.

– Да или нет?

– В конференц-зале.

– Катя, в чём дело? – к ней подходит обколотая ботоксом дамочка.

– Молодые люди ищут Дмитрия Борисовича, – мямлит та в ответ.

– Где Гена?

Гена – это, видимо, охранник.

– У него живот прихватило. Отошёл в туалет.

– Кхм. Ясно. Вы кто? – тётка хмуро взирает на наши рожи. – Как прошли сюда? Где пропуск?

– Такой устроит? – Калаш демонстрирует ей пушку, и она меняется в лице.

– Тут потусуйся, – бросает ему Илья через плечо. – А вы, Катенька, будьте добры, сориентируйте нас, где этот ваш конференц-зал находится?

– Эээм. Второй этаж, левое крыло, в конце коридора.

– Благодарствую. Вы – чудо.

Идём в указанном направлении.

– Надо будет с камер всё стереть. Засветили свои морды везде, где только можно.

Он кивает.

Поднимаемся по ступенькам, сворачиваем налево. Натыкаемся на рой жужжащих девиц в бикини.

– О, а вот и мальчики подъехали.

Оживляются пуще прежнего.

– Привет, парни! – хихикают.

– Ого-го, привяу, девчонки! Какие вы… голенькие! – Антон аж притормаживает, оказавшись в самом эпицентре.

– Вы сниматься?

– Сниматься, снимать, – кивает, с энтузиазмом качая головой.

– Иди уже, а.

Калаш толкает Черепа под зад, придавая ему ускорения.

– Видали, какой цветник?

– Стрельнёшь у кого-нибудь номерок на обратном пути. Глядишь, от Гели наконец отцепишься.

– Причём тут она? – улыбка незамедлительно сходит с его лица.

– При том.

– Стучать будем? Или…

– Или, – открываю дверь с ноги.

Заваливаемся толпой в конференц-зал.

Жаров отрывает взгляд от ноутбука и прекращает говорить со своим собеседником.

– Здорово, Карабас-Барабас, – захлопываю крышку его компа.

– Вы ещё кто? – недовольно осведомляется, поджимая губы.

– Друзья одной твоей куклы по имени Ярослава. Знаешь такую?

В его глазах читается удивление.

– У нас мало времени, Димон, – обращается к нему Паровоз. – Ясю увезли люди Ардова. Не подскажешь куда?

– Я не знаю.

– Ты бы подумал хорошенько, – достаю свой пистолет и направляю ему прямо в репу.

Сглатывает.

Каким бы спокойным не пытался казаться, а на очко присел в эту секунду конкретно.

– Почему ты звонил ей сегодня?

Молчит, и в тишине щёкает кнопка предохранителя.

– Мы виделись с ним вчера. – обретает голос. – Он был инициатором встречи.

– Что хотел? Давай только без пиздежа. Мы в курсе про твою контору, Борисыч.

– О чём речь?

Играет в дурачка и мне приходится подстрелить грёбаный шар, стоящий у него перед носом.

– Бля, – Череп дёргается от неожиданности.

Жаров в момент выстрела непроизвольно сжимается и зажмуривается.

– Следующая в тебя.

– Он хотел купить Ясю, – язык развязывается.

– Купить Ясю, – цитирую, стиснув зубы. – Это что, блять, значит, дружище?

– Иногда… наши девушки проводят время с богатыми клиентами.

Проводят время.

– Что ты ему сказал?

– Что на Ясю уже есть заказ от араба.

– Заказ от араба! Мать твою, вот это она вляпалась! – эмоционально выражает свои мысли Тоха.

– Я предупреждал, чтобы не связывалась с Ардовым, но она, насколько знаю, поддерживала с ним общение. Он пару раз присылал сюда цветы.

– Куда мог отвезти её?

– Я без понятия, мужики.

– Напряги извилины, – тычу дулом в лоб.

– Да куда угодно, но скорее всего, к себе в подмосковную резиденцию.

– Предыдущую девушку тоже туда возил? – прищуриваюсь.

– Возил, – признаёт.

– Пиши адрес, – Паровозов подсовывает ему под руку листок бумаги и ручку.

– Я его не знаю.

– Слушай, ты моё терпение этой фразой испытываешь? – чеканю зло.

– Но есть человек, который может вам помочь, – договаривает быстро.

– Тебе помочь, Дима, – поправляю. – Тебе.

– Давай, связывайся с этим своим помощником, – торопит его Илья.

– И номер Ардова сюда мне. Личный.

***

Резиденция Ардова находится в частном закрытом посёлке, на территорию которого заехать с первого раза не выходит.

Нас разворачивают на КПП, и если бы не тот факт, что в этом посёлке по счастливой случайности проживает один из бывших клиентов Паровоза, обращавшихся ранее за помощью, то всё… Пиши-пропало.

Проблема решается только благодаря его звонку на пост.

– Заехать-то мы сюда заехали. А за забор как попадём?

Медленно катимся мимо высоченных ворот, за которыми прячутся шикарные особняки толстосумов.

– На тачках подъезжать к дому нельзя. Придётся устроить маленький спектакль, – Паровозов задумчиво чешет подбородок.

– Какой?

– Патлатый, пьяного сыграть сможешь?

– Почему я? – возмущается тот.

– Как это почему? Потому что ты у нас самый артистичный.

– А, ну тогда ладно, – хорохорится, выпячивая грудь вперёд.

– Потрёшься у забора.

– Чё делать?

– Буянь, беспредель, дебоширь. Не знаю, отмочи отвязную выходку и обязательно попробуй разбить камеру.

– Понял-принял.

– Как только вынудишь кого-то выйти, мы подскочим сбоку.

– Уж будьте добры подскочите. Кости итак болят.

– Всё. Тут машины бросаем, выходим. Ща парней предупредим и начинаем шоу. Иди потихоньку вперёд, мы догоним. Дом пять А, не перепутай.

– Окей.

Высыпаем из тачки. Илюха вкратце излагает пацанам схему, и вскоре мы отправляемся следом за Черепановым.

Тот, к слову, устроил целый перфомэнс. Поёт во всё горло одну из тех дебильных песен, которую вечно крутит на повторе. Исполняет какие-то танцы.

Со стороны реально кажется, что чувак или пьяный в дребодан, или под какими-то психоактивными веществами.

Благо, дома стоят на большом расстоянии друг от друга. Иначе его шоу точно заценили бы соседи.

– Кадр.

– Щука[5]5
  Щука – Щукинское театральное училище.


[Закрыть] по нему плачет, – угорает Калаш.

– Ребят, а чё он делает?

– Ссыт им на ворота, – констатирует Клим.

– Во даёт!

– Ну ты ж велел ему отмочить отвязную выходку. Вот и отмочил, в прямом смысле этого слова.

Ржут.

– Всю дорогу ныл, что на клапан давит. Не стерпел уже видать.

До нас доносится скрип ворот и голоса. Кто-то из людей Ардова не выдержал и вышел наружу.

– Тсс… Там движуха началась какая-то.

Присматриваемся.

– Сейчас. Погнали!

Глава 33. Дома

Яся

Я в машине на заднем.

Трасса.

За окном темно.

Фонари-деревья сменяют друг друга.

– Ты как, зай? – доносится будто сквозь вакуум голос Черепанова.

– Нормально, – не отрывая пустого взгляда от дороги, отвечаю я тихо.

На самом деле это не так, конечно. Меня до сих пор трясёт, ведь то, что происходило сегодня, похоже на страшный сон.

Прикрываю глаза и в мозгу прокручивается весь этот кошмар.

Я собиралась на встречу с Паровозовым, попутно ругаясь со Стёпой из-за терроризирующего меня Ардова и его настырных ухаживаний.

Дело в том, что парень случайно стал свидетелем моего телефонного разговора с Дмитрием Борисовичем. Он позвонил чуть ранее, чтобы рассказать о том, что вышеупомянутый Ардов предложил за меня крупную сумму денег и, получив отказ, очень разозлился.

«Не вздумай встречаться с ним, поняла?»

В дверь постучали и, поскольку мы со Стёпой ожидали доставку продуктов, я её открыла.

Осознав, что передо мной явно не курьер, попыталась быстро закрыть, но амбал среагировал моментально, не позволив мне этого сделать.

«Ярослава, день добрый, вам нужно проехать с нами».

Ехать к Ардову вот так, неподготовленной, я не хотела. Отказывалась. Возмущалась. Сопротивлялась. Вступился в наш «диалог» и Стёпа, однако уже очень скоро стало ясно, что поехать всё-таки придётся. Избитый парень и направленный в его сторону пистолет – крайне весомый аргумент.

Так меня увезли из квартиры.

Тонированный джип. Два огромных Шрека по бокам.

Уже тогда было понятно, что сбежать не выйдет.

Я предприняла попытку, когда прижгла одного из них прикуривателем, но выскочить из машины, увы, не получилось. Провал…

Без телефона. Без маячка. Без средств самозащиты. Далеко. В каком-то закрытом посёлке.

Наверное, именно в тот момент, когда поднимался шлагбаум на КПП, я и осознала всю серьёзность ситуации. Причём, это ещё не подозревая о том, как будет вести себя Ардов, ожидающий меня в своём особняке в состоянии то ли алкогольного, то ли наркотического опьянения.

Никаких тебе в этот раз церемоний. Ни вежливости, ни осторожности в выражениях. Грубый, резкий, вспыльчивый, абсолютно ненормальный и неадекватный. Словно другой человек передо мной оказался.

Вспоминать этот вечер нет ни сил, ни желания. Если коротко, после организованного ужина я расхерачила пол его дома.

Поначалу хохочущего подобно джокеру Ардова это забавляло и заводило, но потом ему внезапно надоело со мной «играть». Настроение резко изменилось. В ход пошла физическая сила: кулаки и агрессия. Он несколько раз меня ударил, пытался душить и…

Боже. Именно в эти минуты появились мои пацаны.

Не знаю, как это возможно. Боженька отвёл…

– Ясь, приехали.

Разлепив отяжелевшие, мокрые от слёз веки, приподнимаю голову.

– Идём. Дым сказал, чтобы я привёз тебя сюда. На квартире у фотографа сейчас небезопасно.

Дым.

В груди болит и ноет.

Его лицо до сих пор чётким образом стоит перед глазами.

Он ведь первым увидел происходящее. Распластанную на полу меня в порванной одежде и навалившегося сверху Ардова.

– Стёпа. Что с ним? – спрашиваю, уже выбравшись из машины во двор, который отлично мне знаком.

– Думаю, всё норм. Оклемается.

Киваю.

Надеюсь, что так и будет. Очень жаль, что ни в чём не повинный парень серьёзно из-за меня пострадал.

– Есть курить?

– Ты же…

– Дай, Тох.

– Держи, – протягивает мне пачку сигарет.

В ночной тишине с особым удовольствием раскуриваю одну единственную, глядя на падающий хлопьями снег.

Молча заходим в подъезд и поднимаемся по ступенькам.

Дома, а именно эту квартиру я считаю своим домом, первым делом направляюсь в ванную для того, чтобы смыть с себя «поцелуи и прикосновения», избежать которых не удалось.

Гадко.

Мерзко.

Остервенело тру кожу мочалкой, но это как будто совсем не помогает.

Женщины, которые хотя бы раз сталкивались с подобной ситуацией, меня поймут. В эти самые секунды ты ненавидишь себя гораздо сильнее, чем когда-либо. За то, что чуть не допустила унижение. В моём случае, снова.

Тук-тук.

– Яся… Ты чего так долго? – настороженный голос Антона по ту сторону двери лишь добавляет чувству отвращения баллов.

Он боится за меня.

Встаю с кафеля. Закрутив кран, снимаю с вешалки халат. Завернувшись в него, разглядываю своё жалкое отражение в зеркале.

Скула сильно опухла. Бровь рассечена. На шее следы от удушения.

Скривившись, отворачиваюсь. Двигаю щеколду, выхожу в коридор.

Черепанов сидит на полу у стены, но, увидев меня тут же подрывается и растерянно моргает.

– Со мной всё в порядке. Полежу немного, ладно? – взъерошиваю его волосы пятернёй и прохожу мимо.

Антон не возражает, когда толкаю дверь в их комнату.

Мне сейчас очень нужно очутиться там. Может быть, он понимает это и поэтому оставляет меня наедине с собой, бросив лишь: «если что понадобится, зови».

Включаю ночник, стоящий на тумбочке. Сдёрнув идеально заправленное покрывало, залезаю в постель и только тогда меня немного отпускает. В окружении Его вещей и запаха.

***

Как проваливаюсь в сон, не замечаю. Просыпаюсь оттого, что чувствую: в комнате я больше не одна.

Открываю глаза.

Темно.

Тянет табаком.

Из приоткрытой форточки доносится тихий треск разбивающихся о стекло снежинок-самоубийц.

Кирилл стоит у окна, спиной ко мне. Дымит, глядя на спящий город.

Испытываю некоторую неловкость. Я ведь лежу в его постели.

– Сколько сейчас времени? – принимаю вертикальное положение, притянув ноги к груди.

– Четыре, – отвечает сухо и холодно.

– Извини, что я… – не могу сформулировать мысль складно. – Сейчас уйду, – просто обещаю тихо.

– Давай, – кивает. – Куда пойдёшь? На улицу? – уточняет ледяным тоном. – Или к этому своему ни на что не способному фотографу?

– Пока имелась ввиду раскладушка, а Стёпу не трогай. Он вообще ни в чём не виноват. Я сама…

– Сама, – повторяет сердито.

– Только не надо, пожалуйста, ругаться. Я прекрасно всё понимаю.

– Да неужели? – тушит окурок о пепельницу и, захлопнув форточку, разворачивается. – Ты, блять, ни хера не понимаешь, Бортич! Как была отбитой на голову, так и осталась такой.

– Кирилл…

– Сто раз было сказано, уймись. Какого чёрта ты не послушалась? – цедит сквозь зубы.

– Я…

– Ты вообще не догоняешь с кем связалась? Предыдущую куклу из этого вашего грёбаного агентства он задушил и утопил. В курсе?

Мои пальцы непроизвольно тянутся к шее.

«Ты у меня всё-всё делать будешь, а если нет – завалю! И никто не кинется искать тебя, милая. Ни родителей, ни родственников. Верно?» – всплывают в памяти слова Ардова.

– Откуда… ты знаешь? – сглатываю тугой ком, вставший в горле.

– Сам рассказал.

– Боже…

– Он бы не помог тебе.

Молчу.

Что тут скажешь?

– Переехала к фотографу, уволилась с автомойки, – живи спокойно. Ходи себе по подиуму, лепи снеговиков, радуйся жизни. Какого икса ввязалась в это? Тебя же тормознули!

– Я хотела…

– Он бы не убил тебя сразу, Бортич. Сначала поиздевался бы вдоволь. У него сто-пятьсот твоих фотографий в кабинете.

Щёлкает кнопка ночника.

Свет безжалостно выдаёт мои слёзы, катящиеся по щекам.

– Сука, чувство самосохранения когда-нибудь у тебя появится или нет? – рычит он зло. – Откуда столько дурной обезбашенности и безрассудства? Хочешь закончить в канаве или мусорном мешке?

Солёная влага застилает глаза.

Беззвучно рыдаю, уткнувшись носом в голые коленки.

Накатывает.

Накрывает.

Картинки произошедшего вертятся в воспалённом мозгу калейдоскопом.

Тело бьётся в судорогах.

Мне холодно и очень больно где-то там внутри.

Остановиться не могу. Реву и реву, задыхаясь от нехватки кислорода.

Сколько по времени длится немая истерика, не знаю. Это происходит до тех самых пор, пока я не ощущаю, что Кирилл тоже садится на кровать.

– Не плачь. Прости, – должно быть, извиняется за резкие фразы, брошенные в пылу гнева.

Чувствую его ладонь. Медленно гладит по волосам. Успокаивая.

Только мне почему-то от этого его жеста ещё хуже становится.

– Ясь…

Поднимаю голову.

Наши глаза встречаются.

Кирилл морщится, внимательным взглядом изучая моё лицо. Сжимает челюсти до хруста, двигая желваками, а потом… Потом он просто берёт меня за руку и тянет к себе, чтобы уже в следующую секунду крепко-крепко обнять.

Глава 34. Да пошло оно всё

Кирилл

Перегнул, наверное. Яська плачет на моей груди. Так сильно, как никогда раньше. И что с этим делать – непонятно. Слова кажутся бесполезными и пустыми, но говорить однозначно надо, иначе свихнуться можно.

– Всё хорошо, – поглаживаю её напряжённую спину и касаюсь губами макушки.

Она в очередной раз судорожно тянет кислород и шмыгает носом.

– Успокаивайся, Ясь. Я ору потому, что мы с пацанами очень сильно за тебя переживали. Понимаешь?

– Да. Я больше так не буду, – шепчет едва слышно.

– Обещаешь?

– Обещаю, – послушно сопит в ответ.

– Договорились.

Лампочка начинает бесяще моргать. Всё время забываю выкрутить её и поставить новую.

Щёлк.

На этот раз она всё-таки гаснет, и комната погружается во мрак.

– Лампа перегорела, – объясняю встрепенувшейся Яське. – Пойду принесу другую. Ты ложись давай, надо поспать.

– Чёрт с ней с этой лампочкой. Не надо, не уходи, – просит, вцепившись в ткань свитера.

– Ясь…

– Можем мы побыть вдвоём? Пожалуйста, Кирилл.

Опять плачет и… Разве оставишь её одну в таком состоянии?

– Тихо, не реви.

– Ты не уйдёшь?

Вижу в темноте её блестящие от слёз глаза.

– Нет.

– Хорошо, – кивает.

– Нога затекла.

– Прости, – слезает с моих колен и отползает к подушке.

– Спи.

– С тобой. Иди сюда, – отодвигается к стене, освобождая для меня место.

Ох дьявол, дерьмовая затея.

– Кирилл.

Её голос звучит надломленно и убито. Наверное, поэтому я забиваю на доводы разума и уже через несколько секунд оказываюсь рядом.

– Я так по тебе скучала… – оплетает руками шею. – А ты?

Молчу, уставившись в потолок.

– И ты скучал, я знаю. Следил за мной, – обжигая кожу горячим дыханием, выдаёт она неожиданно. – Сначала я не понимала, чья это машина, но потом Череп рассказал про твоё новое приобретение.

Черепу надо узлом завязать язык. Вечно пиздит им направо и налево!

– А про снеговиков… Я нарочно Стёпу тогда не оттолкнула, – напоминает про тот эпизод с поцелуем, который стереть бы к херам из памяти. – Хотела, чтобы ты ревновал. Понимаешь?

Внешне остаюсь спокойным, но внутри закипаю.

– Со Стёпой я просто дружу.

– Мне всё равно.

– Он хороший парень.

– Рад за него.

– И кому-нибудь обязательно понравится, но я…

– Просто спи, Ясь.

– Какая же ты бездушная глыба! – привстав на локтях, цедит она обиженно.

– Всё сказала?

– Нет, не всё.

– Понятно, – устало потираю глаза.

– Из-за тебя у меня ни с кем не получается построить отношения.

– Нормальная предъява. То есть, по-твоему, в этом виноват я?

– А кто ещё?

– Может, выбираешь для этих целей не пойми кого? Эмиль, Жаров, фотограф. Последний ещё куда ни шло.

– Жарова сюда приплетать зачем?

– Ты решила, что он чисто по-отечески о тебе беспокоится? – усмехаюсь. – А ежедневные покатушки в ресторан? Брось, ты же не дура. Прекрасно всё понимаешь.

Ложится, укладывая голову мне на плечо.

– Значит, не будешь отрицать, что следил за мной?

– Просто хотел убедиться в том, что у тебя всё в порядке.

– Не в порядке. Раньше мы хотя бы виделись… Я думала, если перестанем, будет легче, но мне не легче.

Вздыхает.

Не знаю, что хуже. Когда она плачет или когда начинает говорить о нас.

– Мне без тебя плохо, – утыкается носом в шею. Касается кожи мокрыми ресницами.

О чём ты там рассуждал выше? На. Два в одном. Получай.

Поворачиваюсь к ней.

– Хватит сырость разводить.

– Угу.

Смотрим друг на друга в полутьме. Не моргаем. Не дышим.

– Понравился баннер? Череп сказал…

– Череп завтра отхватит по роже, – перебиваю, догадываясь, о чём пойдёт речь.

Нет ну какое феноменальное трепло!

Злости не хватает.

– Во время фотосъёмки я представляла, что смотрю на тебя, – признаётся Яся, глядя мне в глаза.

– Теперь на полуголую тебя смотрит вся Москва, – отражаю недовольно, и её губы трогает лёгкая улыбка.

– Хочешь, не буду больше сниматься, если тебе неприятно.

– Что ещё за бред? Пусть смотрят.

– А ты?

– Что я?

– Хочешь на меня посмотреть? – горячо и провокационно шепчет в самые губы.

– Ясь…

Отстранённо наблюдаю за тем, как она садится, развязывает пояс и снимает с себя халат.

Ну пиздец.

Элорм. Тревога.

В комнате достаточно темно, но это не помогает. Я всё вижу. Слишком детально и явственно.

Прочищаю горло.

В звенящей тишине начинаю, как мне кажется, слишком громко дышать, охреневая от происходящего.

– Поцелуешь или, уже по традиции, дашь заднюю? – наклоняется ко мне и трётся своей щекой о мою.

Нежная. Обнажённая. Дрожащая.

У меня ни единого грёбаного шанса устоять. Потому что в своей голове я неоднократно прогонял возможный вариант продолжения того, что было между нами на кухне.

Осторожно поймав в захват её подбородок, притягиваю к себе и целую мягкие, солёные, трепещущие губы.

Страстно. Жарко. Несдержанно.

Скучал ли я?

Охренеть как скучал.

Даю ей это почувствовать, и она отвечает мне с таким же пылом и азартом.

Мои пальцы перемещаются на её затылок. Путаются в волосах. Спускаются на тонкую шею. Оглаживают худенькие плечи. Сжимают их.

А языки и губы всё продолжают ласкать друг друга.

Жадно. Остервенело. Ненасытно. Безостановочно.

В прошлый раз было чертовски хорошо, но сегодня, после разлуки и всего того, что случилось, обоих штормит и качает во сто крат сильнее.

Голова гудит. Я почти не соображаю. Мысли хаотично сталкиваются и разбиваются.

Я как будто в хламину пьяный или под веществами, хотя абсолютно трезв и чист.

Поцелуй прерывается.

Растерянно моргаю.

Яська, красивая, дерзкая и до невозможного сексуальная, сидит на мне и, не отрывая взгляда от моего лица, нарочно дразня, трогает ладонями свою обнажённую грудь.

Ведёт по рёбрам к животу.

Медленно и эротично выгибается, пуская бёдрами волну и создавая между нашими телами невыносимое трение.

Ох блять!

Прикрывает глаза.

Синхронно со мной рвано и шумно выдыхает.

Содрогается.

Закусывает губу.

Да пошло оно всё…

Уже в следующую секунду мне срывает башню и голос разума, к счастью или к сожалению, так и остаётся не услышанным.

Опрокидываю Ясю на спину. Забираюсь сверху. Набрасываюсь на её рот.

Целую подбородок, тонкую шею.

Засасываю шелковистую кожу. Кусаю. Зализываю.

Девчонка мычит и тихо, но настойчиво просит «ещё». Скребёт ногтями по затылку. Часто дышит.

Спускаюсь ниже. Губами и языком ласкаю грудь идеальной формы и размера. Целую татуировку на рёбрах, впалый живот.

Яськино тело на каждое прикосновение дрожью отзывается.

– Сними, – тянет за свитер, стаскивая.

Снимаю.

Он летит куда-то на пол.

– Сюда, иди сюда ко мне, – зовёт взволнованно.

Иду.

Кожа к коже прислоняемся. Тесно, вплотную.

Опаляем обоюдным жаром. Сращиваемся. Заземляемся.

Попутно намертво присасываемся губами. Снова пробуем друг друга на вкус и подрывает разом все рецепторы.

Фейерверк.

Хочу, блять. Ласкать. Трахать. Всё хочу.

Коротит так, что в башке становится пусто и гулко.

Признаю на хрен: торкает нас друг от друга не по-детски. Всё, что по очереди выдаём, тут же в обратку принимаем визуально и тактильно. Последнее – особенно сильно башню рвёт. Телесный контакт почти болезненный.

Мне чертовски мало. Хочется трогать девчонку постоянно. Штурмовать вожделенные губы до тех пор, пока не станет просить пощады.

Будь моя воля, я сожрал бы её, клянусь.

Она не возражала бы, спорим?

Одурев от чувства вседозволенности, трахаю её ртом.

Совершая языком ритмичные, пошлые движения, прижимаюсь возбуждённым пахом к её бедру. Оглаживаю его ладонью. Нетерпеливо сжимаю круглую, упругую ягодицу. Толкаюсь вперёд, а затем просовываю между нашими телами руку и трогаю девчонку там, где меня, судя по уровню увлажнения, явно очень ждут.

Мысли мгновенно сводятся только к одному примитивному желанию.

– Кирилл, – дёргается, рвано выдохнув, когда начинаю ласкать её пальцами, растирая горячую влагу.

– Что не так, говори? – отражаю не своим голосом. Севшим и охрипшим.

– Всё… так, – тихонько стонет, и каждый божественно-прекрасный звук отпечатывается в моём мозгу раскалённым клеймом.

– Так?

– Да, – шепчет, выгибаясь навстречу. Зажмуривается.

Пиздец меня штырит оттого, насколько мокрой она ощущается. Мозги плавятся. Разыгравшееся воображение подталкивает к следующему действию.

– Ты… – нервничает и зажимается.

– Просила, чтобы поцеловал, я поцелую. Везде, – сползаю вниз. Развожу её коленки в сторону и…

Яська от первого же движения языком такую чувственную реакцию выдаёт, что впору самому в штаны кончить.

– Пиздец, у тебя тут рай, Бортич.

От всего меня неистово прёт.

Вид, запах, вкус.

Нализываю гладкие складки, как пацан, дорвавшийся до своего первого куни.

Когда на хер вообще возникало желание это сделать?

– Мне… Я… – она бормочет что-то бессвязное.

Улавливаю фоном только «как хорошо». Остальное на слух не поймать, размывается. Да и надо ли?

– С кем-то из них спала? Фотограф? Эмиль? – интересуюсь я мрачно.

Зачем я вообще это спрашиваю?

Потому что тебе не по хер.

Потому что сам за это время ни с кем не смог.

– Нет. Сказала же, нарочно перед тобой его поцеловала, – раздражается моя фурия.

– Может, ты ещё что-то нарочно сделала.

Цокает языком.

– Лучше продолжай и не порть момент, Дымницкий. Пока всё идёт как надо. Даже лучше, чем представлялось.

– Спасибо за похвалу, – усмехаюсь и возвращаюсь к своему увлекательному занятию.

Прерванный процесс запускаем по новой. Оба быстро заводимся до критической отметки и вот я уже чувствую, что она близка к своему финалу.

Нет, не торопись. Я тебя догоню.

С трудом от неё оторвавшись, щёлкаю пряжкой ремня. Снимаю джинсы вместе с трусами. Достаю из тумбочки резинку.

– Пиздец как хочу тебя трахнуть, – смотрю на неё, голую и возбуждённую, пока раскатываю дрожащими пальцами защиту.

– Трахни, пожалуйста, – провокационно раздвигает ноги шире.

Пара секунд – и я уже нависаю над ней, готовый исполнить просьбу.

– Поцелуй ещё, – тянется ко мне. Обнимает за шею. Трётся о щетину. Своими губами к моим прижимается.

Как-то отчаянно и слишком нежно. Будто игривое настроение сменяется на другое.

Не будь переход слишком резким, может, и не заметил бы.

Но поцелуй всё же случается. Страстный, долгий и решающий. Потому как все нервы оголены и терпеть дальше уже нет сил.

Запираю в кольце своих рук. Шею опять одурело засасываю. Собираюсь наконец в неё ворваться, но она внезапно напрягается всем телом.

Пока всё идёт как надо. Даже лучше, чем мне представлялось.

Представлялось.

– Блять, не говори, что ты девственница, – заглядываю ей в глаза, ощущая, как поднимается в груди дичайшее беспокойство.

– Это имеет какое-то значение? – отвечает она хмуро.

– Ни хера себе, конечно имеет!

Теперь уже напрягаюсь я.

– Мне восемнадцать, напоминаю. Я могу делать, что хочу и выбирать, что нужно моему телу тоже.

– Бортич…

– Что?

Взглядом давлю.

– Чисто технически – нет.

– Что за, мать его, странный ответ?

– Мне было четырнадцать и это случилось не по моему желанию, ясно?

То, как она срывается и её слова… Всё это вкупе срабатывает будто отрезвляющая пощёчина.

– Просто… – глотает чёртовы слёзы. – Сделай всё хорошо. Ты ведь можешь и я хочу, – смущаясь, добавляет тихо.

«Мне было четырнадцать и это случилось не по моему желанию, ясно?»

Стиснув зубы, перерабатываю.

Сука, не передать как гадко на душе становится. Думал, что хуже того эпизода в доме Ардова ничего быть не может.

Может, оказывается.

– Или теперь, после услышанного, уже не хочешь ты? – её предположение добивает.

Глаза транслируют испуг.

«Мне было четырнадцать и это случилось не по моему желанию, ясно?»

Ладно, похуй. С этим я разберусь позже, а пока…

Пока я сделаю всё, что она попросит. Всё блять и даже больше.