Текст книги "Кукла Яся (СИ)"
Автор книги: Анна Джолос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)
Глава 23. О боли
– Отойди, – поджимаю губы.
– Поздний вечер на дворе.
– Плевать.
– Бортич, там зима. И это Москва. Ночью тебе делать на улице нечего. Попадёшь в неприятности.
– Спасибо за заботу. Вот только ты забыл, кто перед тобой стоит. Оборванка, воровка, бродяга.
– Ты девочка в первую очередь.
– Отойди, Кирилл. Я не хочу оставаться с тобой на одной территории. Дай мне уйти. Разве не об этом ты мечтал?
– Илья против.
– Мне всё равно. Это моя жизнь. Не вам решать, где мне находиться, – упрямо качаю головой.
– Рано он тебе паспорт вернул…
Вопросительно выгибаю бровь.
– Я знаю, что недавно ты уже собиралась покинуть этот дом. Из-за меня. Он рассказал мне.
– А тебя это удивляет? – фыркаю. – Ты регулярно поливаешь меня грязью перед пацанами. Некрасивая. Глупая. Бесящая. Раздражающая. Бесполезная. Не хозяйственная. Не умеющая готовить и содержать квартиру в порядке. Что там ещё?
Вздыхает. Устало потирает переносицу.
– Короче… Не пори горячку. Послезавтра Новый Год.
– И прекрасно! Лучшее время для того, чтобы начать новую жизнь.
– Я сам уйду утром.
К мадам-Ебу? Ну конечно!
Получается, что я сама поспособствовала тому, что их отношения переходят на новый уровень. Супер!
– Не нужны мне такие жертвы! – злюсь, как же злюсь! – Пропусти.
Пытаюсь обойти его, но он опять меня останавливает.
– Давай спокойно поговорим.
Ну надо же, снизошёл!
– Уже поговорили. Лично я услышала, что хотела. Больше мне здесь делать нечего!
– Я попробую объяснить тебе свою позицию, идёт? – оттесняет назад.
Разум подсказывает, что нужно послать его к чертям и уйти, но сердце… Оно умоляет меня его выслушать.
– Опять про возраст будешь заливать? – ставлю рюкзак на стул. Опираюсь спиной о столешницу.
– Двенадцать лет – это реально много. Даже если на секунду допустить эту твою бредовую идею о нас.
Значит, всё же допускает?
– Разные поколения. Мировоззрение. Между нами, блин, херова пропасть. Я школу заканчивал, когда ты пешком под стол ходила.
– Когда это было. Сейчас я – женщина, ты – мужчина.
– Какая ты женщина? Девчонка сопливая.
– Таких пар очень много, – гну свою линию. – И ничего. Как-то встречаются. Живут вместе. Женятся даже и семьи создают.
– Я для всего этого не гожусь.
– Откуда тебе знать?
– От верблюда. Посмотри на меня. Ты – молодая девчонка, взбалмошная, яркая, шумная, жаждущая приключений и романтики. А я? – усмехается. – Замкнутый, угрюмый, тупо плывущий по течению ядовитый мухомор. Человек, не способный выражать свои эмоции и чувства. Человек, не способный отдавать. Потухший вулкан, блять. Что ты на хер нашла во мне? – искренне недоумевает.
– Ты не всегда таким был, правда ведь?
– Что ты имеешь ввиду? – хмуро на меня взирает.
– Ладно. Пусть ты возненавидишь меня ещё больше после этого, – расстёгиваю боковой карман. Вытаскиваю оттуда маленькую фотографию. Ту самую, которую он хранил в своём бумажнике. – Извини, что не отдала раньше. Мне не стоило держать её у себя так долго. Просто… Не знаю, как-то глупо ревновать к той, кого уже нет, но…
Смотрю на него растерянно.
Становится рядом.
Щёлкает зажигалкой, поджигая фитиль вставленной в рот сигареты.
Глубоко затягивается дымом и, не моргая, пялится на снимок, лежащий на столе.
– Когда вы были вместе, ты был другим, Кирилл, – тихо продолжаю. – Прости опять же, я нашла профиль Даны.
– Каким образом? Ты даже не знаешь её никнейм в соцсети, – его голос звучит сухо и сердито. Он явно не доволен тем, что слышит.
– Ну…
– Бортич!
Поворот головы. Долгий, требовательный взгляд.
– Прочла в твоей записной книжке, – пищу, густо краснея.
– Что за мания лезть в чужие вещи?
– Ну прости.
Я чёт только и делаю, что извиняюсь.
– В общем, я была на её страничке. Там до сих пор все ваши фотографии и видео. Можно вопрос? Почему не удалил? Ты же можешь. Программист и всё такое. Своё – всё почистил. Абсолютно всё. Уверена, даже друзья не в курсе, кто такой Кирилл Дымницкий.
Он молчит.
Замечаю, как периодически подрагивают пальцы, держащие сигарету.
– Кир…
– Не могу.
Его признание режет лезвием по сердцу.
Подтверждается моя догадка. Дело не только в нашей с ним разнице в возрасте. Я давно и много думаю об этом.
– Я поняла, что ничего о тебе не знаю.
– Оно тебе и ни к чему, Ясь.
– Раньше ты вёл такую активную жизнь! Путешествия по Америке и другим странам, влог, экстрим. Взять хотя бы твоё увлечение профессиональным альпинизмом, – обескураженно развожу руками. – Офигеть, блин. Кто бы вообще мог подумать!
Хотя теперь мне понятно, откуда у него такая отличная физическая форма.
– Это всё в прошлом.
– Вот и я о том. Рядом с ней ты был живым, Кирилл.
– Смысл об этом тереть, закроем тему.
– Сколько лет прошло с тех пор, как твоя жена погибла? Шесть получается?
Очень боюсь, что психанёт и не станет дальше вести со мной диалог.
– Шесть.
– Она сорвалась. Там писали в комментариях. Ты винишь себя в произошедшем?
– Не лезь в это, – моментом ощетинивается, поджигая вторую сишку.
Всегда выкуривает две подряд, когда нервничает.
– Скажи как есть. Винишь?
– Блять, да! Я отпустил её. Мы должны были быть там вместе!
– Гималаи.
– Макалу. Пятый по высоте восьмитысячник мира. Расположен в восточной части хребта Махалангур-Гимал, в центральных Гималаях, на границе Непала с Китаем.
– Значит…
– Я сломал ногу прямо перед отъездом. Тупая случайность.
– И она…
– Всё равно примкнула к команде. Без меня.
– Ясно.
– Сука, у меня было предчувствие и просил ведь её!
– Не послушала?
– Разругались накануне, – дёрганым жестом проводит ладонью по затылку.
– Ты не виноват. Это был несчастный случай.
– Она сорвалась! Будь я там, этого не произошло бы.
– Откуда тебе знать.
– Неважно теперь уже. Даны нет. На хрена ты вообще завела этот разговор? – злится и стопроцентно уже песочит себя за откровенность.
– Ты себя вместе с ней похоронил. Так нельзя.
– Учить меня жизни решила? Серьёзно, Бортич? – тушит окурок о пепельницу.
– После Даны… Был кто-то? И я сейчас не про таких, как мадам-Ебу.
– Пиздец ты ей прозвище придумала.
– Был? Хоть с одной девушкой заходило дальше потрахушек?
– Мне это не нужно. Я уже сказал тебе.
– Всем нужно, а тебе нет?
– Хватит полоскать мне мозг, мелюзга.
– Кирилл, я понимаю, тебе больно и ты тяжело перенёс эту потерю, – тщательно подбираю слова. – Но пойми, она умерла, не ты. Ты-то всё ещё живой.
– Мне так не кажется.
– Потому что загнал себя в глубокую депрессию.
– Давно психологом заделалась? Завязывай, блять.
– Когда ты в последний раз куда-то ездил? – подхожу ближе.
Тишина.
– Когда ходил в кино, погулять в парк? Когда веселился от души? Или дурачился? Совершал какой-нибудь безбашенный поступок?
– Я больше этого не ищу.
– Говорю же. Считай, что лёг рядом с ней в землю. Закопал себя. Умер вот здесь, – кладу ладонь ему на грудь.
Непроизвольно вздрагивает.
Вижу, как напрягаются мышцы пресса, реагируя на разницу температур. Моя рука, как всегда, холодная, а он горячий.
– Я когда попала в колонию, тоже думала, что всё. Конец.
– Как ты там вообще оказалась?
Опускаю руку. Закусываю губу.
Что ж. Ладно. Откровенность за откровенность. Иначе будет нечестно с моей стороны.
– По тупости своей.
– В четырнадцать получить срок в четыре года – это ещё надо постараться.
Прищуривается.
– Ты… Пробил, да?
Почему-то мне кажется, что да. Программисту-хакеру не составит труда выяснить нужную информацию, верно?
– Статью знаю. Был удивлён, мягко говоря. Ты только распространяла? Или ещё и употребляла?
– Ни то, но другое.
– Как же тогда оказалась в колонии?
Вдыхаю-выдыхаю. Воскрешаю в памяти тот вечер.
Жара. Летящий пух. Денис. Окрылённая я. В модном воздушном сарафане и кедах.
Куда делись мои шмотки – загадка, кстати.
– Мы с моим сводным братом гуляли по району. У меня в рюкзаке, вот в этом, – киваю на стул, – лежали купленные для поездки вещи. Щётка, расчёска и всякая другая важная мелочь. Я должна была лететь в Париж. Моё модельное агентство заключило контракт с европейским. И… В общем, перед прогулкой мы заходили к какому-то другу Дениса. Потом пошли в парк. Ели мороженое, разговаривали. Всё было как обычно, но в какой-то момент Денис вдруг начал странно себя вести. Оглядывался, нервничал.
– Понял, что вас пасут?
Киваю.
– Дай угадаю. Скинул тебе в рюкзак то, что взял у друга, – невесело усмехается, качая головой.
– Угу.
– Сказал тебе, что там?
– Нет. Только когда при выходе из парка нас остановили сотрудники, прошептал: «Не бойся, девчонку шмонать не будут».
– Вот гнида! И сколько там было?
– Много.
– Что потом? Этот урод так ни в чём и не признался? Тебя тупо закрыли вместо него?
– Да.
Чувствую, как по щекам катятся предательские слёзы.
– Хорош «брат».
– Он не просто сводным братом для меня был…
– Ещё лучше. А родители приёмные что же?
– Как думаешь, кому они поверили? Родному сыну или проблемной приёмной дочери, уже попадавшей в участок за кражу.
– Яся-Яся…
Впервые вижу в его глазах адресованное мне сочувствие и сострадание.
– Знаю, – шмыгаю носом и глотаю солёную влагу. – Дура…
Честно, я держалась до последнего. Не ревела когда слушала от него все те обидные слова. Не ревела когда поняла, что совершила ошибку, признавшись ему в своих чувствах. Когда собирала манатки. Не ревела! Но сейчас… Я просто не могу остановить это.
Дрожа и задыхаясь, плачу, как самая настоящая слабачка. От жгучей, едкой обиды, кислотой разъедающей меня изнутри.
– Не плачь, – протягивает ладонь и вытирает шершавыми пальцами мои слёзы.
– Он даже не осознаёт, что жизнь мне сломал. Мечты все вдребезги. А они… Они просто выкинули мои вещи и… завели себе нового ребёнка. Будто и не было никакой Яси.
Беззвучно задыхаюсь. Ощущаю адскую боль под рёбрами. Глаза не видят ничего. Картинка плывёт.
– Ясь…
Когда берёт за руку, мне почему-то на мгновение ещё хуже становится.
Срываюсь окончательно. Горько-горько плачу. Как дитё.
– Иди сюда.
Делает то, чего совсем не ожидаю. Притянув к себе, крепко обнимает.
А мне, кажется, только это и нужно было.
Прильнув к широкой груди, тихо-тихо скулю.
– Тш… Всё у тебя наладится, – успокаивает, поглаживая по волосам.
Закрываю глаза и слушаю его сердце.
Смогла бы я когда-нибудь забраться туда, если бы мы встретились при других обстоятельствах? Смогла бы сделать счастливым?
Вдыхаю его запах, утыкаюсь носом в сильную шею. Чувствую, как шевелятся те самые бабочки, поселившиеся у меня в животе.
– Бортич…
Переход от имени к фамилии – это как красная карточка в футболе.
Встаю на носочки, чтобы дотянуться выше.
– Мне так больно и так хорошо с тобой, Кирилл… – прижимаюсь своей щекой к небритой скуле. Задеваю кожу губами.
Его сердце начинает стучать быстрее.
Оно совершенно точно живое.
Только бы не оттолкнул снова!
– Давай попробуем, м? Я и ты. Будь что будет.
Унижаюсь. Прошу.
– Ты сейчас ни черта не соображаешь, – напрягается весь. Зубы стискивает до хруста. – Ты… Обязательно встретишь хорошего парня, Ясь.
– Да не нужен мне никакой другой парень! – протестую.
Отклоняюсь чуть назад. Перемещаюсь вправо и замираю в опасной близости от его губ.
Всего на секунду.
Глаза в глаза.
Следующее действие диктует точно не здравый смысл, но…
Я всё же целую Дымницкого. Сама. Потому что совершенно точно осознаю: другого подобного шанса не представится.
Не подпустит.
Глава 24. Error 404
Вы когда-нибудь прыгали в пропасть с большой высоты? Я – нет, но почему-то именно эта ассоциация приходит на ум.
Вот ты подходишь к краю.
Сомневаешься всего секунду, но решительно делаешь первый шаг в бездну, совсем не давая себе времени на раздумья.
Испуг. Неистовый мандраж. Стремительно разливающееся по телу волнение. Паника.
Момент свободного падения.
Летишь, закрыв глаза. Боишься посмотреть вниз, но в какое-то мгновение, это случается и тогда… Тебя захлёстывает волна чистого, искреннего восторга. Абсолютного счастья.
Вот так я описала бы свой поцелуй с Дымницким. Прыжок в неизвестность. Потому что совершенно не понятно, чего от него ожидать…
В последний раз я целовалась очень давно. Может, оттого испытываю жуткую неловкость, ведь сперва кажется, что я совершенно разучилась это делать. Однако, это только кажется. Та самая физика, о которой говорил Кирилл, делает своё дело, и всё происходит как должно. Страшно лишь оттого, что по началу он, обалдевший и явно в очередной раз шокированный моей смелостью, не спешит реагировать на мой поступок.
Проходит секунда за секундой, а это по-прежнему игра в одни ворота.
Нет, пожалуйста. Не отвергай.
Задыхаясь от отчаяния, крепко обнимаю его за шею. Прижимаюсь своим телом к напряжённого торсу и целую так страстно-горячо как могу. Все свои чувства в этот сумасшедший поцелуй вкладываю и да, всё ещё плачу, всерьёз опасаясь того, что этот самый поцелуй станет для нас первым и последним.
Зажмуриваюсь до мерцающих точек.
В висках стучит.
Лёгкие не в состоянии вентилировать воздух.
Сердце, грохочущее в груди, захлёбывается кровью.
Почти умираю.
И внезапно воскресаю, когда руки Дымницкого с силой сжимают мою талию.
Пусть говорит мне что угодно. Разница в возрасте, взглядах на жизнь, мировоззрении, что-то там ещё… Отрицать тот факт, что между нами есть нечто большее, чем ненависть, по меньшей мере, глупо. Точно не сейчас, когда его губы, наконец, жадно терзают мои в ответ. Напористо, сердито.
Злится? Хорошо. Пускай. Я всё приму, но потом. Позже.
Его ладони забираются под свитер. Хаотично двигаются под ним. Исследуют. Гладят мой живот, спину, лопатки.
Крутанувшись, меняемся местами.
Шумно выдыхаю Кириллу в рот, когда зажимает у столешницы, позволяя физически ощутить, как сильно он меня хочет.
В голове звенящая пустота.
В ушах шумит.
В груди порхают и бьются крыльями взбудораженные бешеные бабочки.
Язык к языку.
Дыхание окончательно сбивается.
Беспомощно цепляюсь за широкие плечи.
Рывок – и вот моя пятая точка оказывается на гладкой поверхности.
Не отпускать. Главное не отпускать его. Не позволять анализировать происходящее, ведь если начнёт, то всё – труба.
Целую. Целую. Целую.
Пылко, чувственно, самозабвенно. (Последнее слово я увидела в словаре Володи Даля, кореша Паровозова).
Как я мечтала об этом поцелуе! Бывало, даже фантазировала.
Глупо, знаю. Учитывая то, как Дымницкий со мной обращался. Но разве можно противостоять тому, чего желает душа и сердце? Если не получилось сблизиться по-другому, то пусть хоть так…
Разорвав контакт на свой страх и риск, жертвенно подставляю шею, возжелав немедленно почувствовать там его губы.
– Ммм… – то ли мычу, то ли стону, ощутив их, наконец, на своей коже.
Эта моя реакция заводит его и распаляет.
Целует агрессивнее. Прикусывает. Зализывает.
– Ещё.
Прошу. Почти умоляю.
Скребу ногтями его затылок. Бесстыдно подаюсь навстречу. Остро реагирую на каждое его прикосновение.
Оставляет засос, и я покрываюсь мурашками.
Что-то шепчу задушенно.
Дрожа, прикрываю мокрые от слёз веки.
Как же это, чёрт возьми, приятно. Как будоражит.
Мои ноги обнимают его бёдра.
Его пальцы считают мои рёбра под свитером. Свитер мешает. Поэтому уже в следующую секунду без сожаления отправляется куда-то на пол..
Замираем.
Вдох-выдох.
Мутный расфокусированный взгляд напротив. Горящие похотью глаза блестят в полумраке.
Я всё-таки победила…
Наши губы снова встречаются.
Жаждущие. Солёные. Воспалённые.
Ласкают. Дают. Принимают.
Нежно-грубо. Напористо и мягко. Головокружительно быстро и волнующе медленно.
Кирилл трогает грудь, покрытую тонким чёрным кружевом.
Выдыхает мне в рот. Шумно и отрывисто.
Повторяет это действие ещё раз.
Матерится.
Спускает бретели лифа по плечам вниз, задевая кожу подушечками пальцев.
В оглушительной тишине щёлкает застежка на спине и… В тот самый момент, когда его ладонь нетерпеливо сжимает обнажённое полушарие, вызывая во мне целый фейерверк эмоций, происходит это – хлопает входная дверь.
Хуже финала не придумать.
Из коридора доносятся голоса парней, а мы с Кириллом, неадекватные и заторможенные, всё ещё, не моргая, растерянно смотрим друг на друга.
Осознание произошедшего приходит к нему не сразу, а когда приходит, он моментально меняется в лице.
Там Error 404 сейчас. Явный сбой системы.
Отходит. Поднимает мой свитер, быстро протягивает мне.
Успеваю влезть в него прежде, чем загорается слепяще яркий свет.
– Бля, мамонта сожрал бы, – Череп заходит на кухню, но у холодильника замирает с протянутой рукой. – О, а чё вы тут в темноте делаете? – удивлённо произносит.
Молча приглаживаю волосы, пока он изучает детали.
Обращает внимание и на рюкзак, и на фотку.
– Есть там чё похавать? – Клим тоже здесь.
Замечаю, что Череп таращится мне под ноги и делает какое-то странное, дёрганое движение бровями.
Опускаю взгляд вниз.
– Кхм… – покашливает Даня в кулак.
Ё-моё.
Скулы пылают, но я, как ни в чём не бывало, наклоняюсь и подхватываю с пола свой лифчик.
– Ясь, а чё эт…
– Выпал чё, – огрызаюсь, засовывая его в карман рюкзака.
К счастью, офигевший Череп переключается на Дымницкого, надеясь услышать объяснение от него.
– Чё уставился? – недовольно интересуется тот, забирая со стола снимок и пряча его в задний карман джинс.
Этот его жест задевает меня. Не то, чтобы я рассчитывала на что-то другое… Но больно, да.
– А вы тут…
– Ты хотел что-то достать из холодильника, – напоминаю холодно.
– Выглядите так, как будто бы мы помешали вам трахнуться, – выпаливает Антон.
– Заткнись, – гаркает на него Кирилл.
Ну всё. Я не то, чтобы вся такая стесняшка… И стыд мне присущ лишь в малой степени, но… Краснею, кажется, до самых луковиц волос.
– Вы реально того? Шпили-вили? – очумело на нас пялится.
– Чушь не неси.
– Ну, как бы, вроде всё очевидно. Да, Клим?
– Давай позже зайдём, – тактично предлагает Даня.
– Нет, подожди…
– Капитан Очевидность, съебись отсюда! – зло рявкает Дымницкий.
– Да ни за что, – смеётся Тоха.
Даня тоже едва сдерживается. Если бы не голос Паровозова и мадам-Ебу, какого-то чёрта оказавшейся в нашей квартире, кончилось бы дракой. Стопроцентно. Потому что Дымницкий уже на конкретном взводе.
– Спасибо, что приехала.
– Да ладно, всё равно Кирилла собиралась навестить.
Навестить. Где ты была раньше, дорогая?
– Вы чё встали на пороге? – прерывая с ней диалог, спрашивает Илья.
– Да мы тут…
– Кир! Ну как ты? – пищит эта шибанутая.
Летит к нему. Намеревается обнять, но что-то в последний момент её останавливает.
Распахнув широко глаза, комично приоткрывает рот буквой О.
– Ты… Ты…
Пергидроль теряет дар речи. Сжимает и разжимает пальцы. Переводит шокированный взгляд с него на меня.
Да ну серьёзно? Вот так сразу допетрила? Женщины действительно это чувствуют?
Её шок крайне быстро сменяется гневом.
Секунда – и она влепляет Дымницкому звонкую пощёчину.
– Ты охренела?
– Это ты охренел! – вопит истерично. – Шлюха малолетняя! – а это уже мне адресовано.
– Базар фильтруй.
– От шлюхи слышу, – отражаю спокойно.
– Да я тебе щас…
– Рискни, – прищуриваюсь.
– Сомневаешься?
– Ага, – киваю.
– Девочки, давайте не будем ссориться, – тоном Кота Леопольда заводит Антонио.
– Да пошли вы на хуй со своими просьбами! И ты, – тычет в Дымницкого пальцем, – и друзья твои – рожи бандитские!
Растолкав парней, вылетает из кухни подобно реактивной ракете.
Матерится. Орёт. Гремит.
Бах.
Трах.
Хлопок входной двери.
Самоустраняется.
Молодец.
– А можно узнать, что тут, блять, происходит? – Илья первым прерывает затянувшееся молчание.
– Ничего, – в один голос с Кириллом отвечаем.
– Прям на роже у тебя так и написано, что ничего! – раздражается Паровоз, глядя на него, и я вдруг тоже замечаю это…
– А говорили, что не пачкается, – глупо улыбаюсь.
Не выдержала люксовая помада затест.
Дымницкий, не понимающий, что к чему, начинает беситься всё больше.
– Лошара, – угарает с него Тоха.
– Щас допиздишься, спирохема.
– Не, ну тут одно из двух: ты либо всё-таки сосался с ненавистной Бортич, – Череп, удирая от Дыма, перепрыгивает через стул. – Либо подался в отряд заднеприводных. Пхах!
– Иди сюда, кретин!
Сбивают стулья.
– Харэ! – басит Паровоз. – Сели все на хрен!
Стащив рюкзак, надеюсь улизнуть, но у Ильи на мой счёт явно другие планы.
– Яся, тебя тоже касается. Ты ничего не хочешь нам рассказать? – выжидающе сверлит тяжёлым взглядом.
– Нет, не хочу, – разворачиваюсь.
– Стоять! – ловит меня за свитер. – А это как объяснишь? – с грохотом кладёт на стол свой телефон. На экране фотография. Мы с Жаровым сидим в ресторане.
Блин.
Глава 25. Аня, Кира и Иллария
– На меня. Волосы приподними. Голову наклони вправо. Хорошо. Левое плечо чуть вперёд. Можешь подвигаться.
Меняю позы.
– Отлично, – хвалит Стёпа. – Ложись. Буду снимать сверху. Кать, тащи лепестки.
– Вот они.
– По моей команде начнёшь сыпать. Ясь, полубоком, корпусом на меня. Волосы на подушку. Да, супер. Прижми пальцы к губам. Замри, – забирается с ногами на кровать. – Томно посмотри в объектив.
Вспышка.
Щёлк. Щёлк.
– Кать, давай.
– Конечно, для чего я ещё тут нужна, – ворчит менеджер.
Щёлк. Щёлк.
– Теперь на спину. Да, вот так.
У нас новая фотосессия. Белоснежная постель. На мне вызывающе дерзкое бельё красного цвета. Чулки.
Какой-то новый зарубежный бренд.
– Повернись набок, – спрыгивает вниз на пол. – Вот щас тоже огонь.
Подпираю голову правой рукой. Напрягаю мышцы ног и живота.
– Готово! – заключает он, перепроверяя фотки. – Снимки будут бомба.
– Всё? – удивлённо спрашивает Катя.
– Да. Мы закончили.
– Быстро…
– Потому что девчонка – бриллиант, – подмигивает мне Стёпа, когда принимаю сидячее положение.
Улыбаюсь в ответ.
Он снова фоткает.
– Трусы малы. Впиваются в задницу, – встаю, поправляя.
– Там всё найс у тебя.
– Может и да, но на такие жертвы я пойти не готова, – накидываю на себя халат и, отвернувшись, снимаю бесящую тряпочку.
– Кофе?
– Можно.
– Попьёшь один. Мы с Ясей уезжаем.
– О, Дмитрий Борисыч, вы тут? – краду яблоко с тарелки.
– Да. Наблюдал за вашей работой.
– Что за галстук? – пропускаю его сквозь пальцы.
– Омар сказал тренд сезона.
Омар – штатный стилист Maxmodel.
– В моде цвет детской неожиданности? Серьёзно?
Усмехается.
– Одевайся. Поехали.
– Кудой?
– Тудой. Загляну к Жанне. У тебя есть пять минут на сборы.
– За две управлюсь. Скажите, куда едем.
– Хочу кое с кем тебя познакомить.
– А поконкретнее?
– Потом объясню. Жди в вестибюле, – отмахивается.
– Не, ну так не катит. Я должна знать.
Останавливается. Поворачивается и качает головой.
– Любая другая на твоём месте уже молча переодевалась бы.
– Во-первых, я не любая другая, а во-вторых, могу это самое место уступить. С удовольствием попью кофе со Стёпкой.
Прицелившись, швыряю огрызок в урну. Тот, пролетев в нескольких сантиметрах от гендиректора, достигает цели.
Жаров, в очередной раз охреневший с моей наглости, хмурится.
– Есть для тебя работа, – нехотя рассказывает.
– Приличная? – прищуриваюсь. – Если нет, то сразу до свидания. Спать я ни с кем не буду, это вы без меня.
– Бортич, – вздыхает устало. – Переодевайся.
***
В ресторане «Гранд» оказываюсь во второй раз. От окружающей нас с Жаровым роскоши щиплют глаза. Уровень пафоса этого местечка просто-таки зашкаливает.
– Мы ж ненадолго? У меня есть максимум двадцать минут, – сообщаю Дмитрию, взглянув на экран телефона.
– Куда-то торопишься?
– О, вы сменили галстук? – замечаю вдруг. – Этот реально кульный. Тот был кошмарный.
– Так Омару и передал. Ты не ответила на мой вопрос.
– Подружки ждут.
– Это те, с которыми ты живёшь?
– Да. Аня, Кира и Иллария.
Мысленно представляю этих самых «подружек». Еле сдерживаю себя, чтобы не заржать.
– Где планируете отмечать Новый Год?
– На хате.
– Хочешь, выбью вам випку в хорошем клубе?
– Не-не-не. Они у меня девочки домашние. Аня и Иллария вообще деревенские. Не привыкшие к этой вашей праздной столичной жизни.
– Понятно.
– К нам идёт седой кучерявый дед-одуван. Причёска двести двадцать вольт, фиолетовый клетчатый костюм. Речь шла про него?
– Этот одуван – владелец ювелирного дома «Богема».
– Ууу.
– Он посмотрел каталог и выбрал тебя для своей новой коллекции.
– Хренамба!
– Не выражайся так при нём и вообще, лучше больше молчи.
– Замётано, Борисыч.
Изображает фэйспалм.
– Да поняла я, не очкуйте.
– Добрый вечер, дорогой, – с акцентом произносит дедок пару секунд спустя.
– Здравствуй, Поль, – Жаров встаёт и пожимает ему руку. – Знакомься, это Ярослава.
– Рад видеть вас, прекрасная Ярослава, – картавит тот, улыбаясь, и протягивает ладонь.
– Взаимно, – подаю свою и он, прикиньте, её целует. Ну дела!
– Вживую вы ещё краше.
– Это всё наш волшебник-визажист.
– Ещё и скромная, – смеётся дед. – Не могу не сделать комплимент вашим волосам. Удивительный цвет.
– Спасибули, а мне дико нравится ваш прикид. Прям тащусь.
Прикусываю язык, вспоминая о том, что Жаров просил молчать.
– Ты рассказал о моей новой коллекции, которая будет представлена на благотворительном вечере?
– Вкратце.
– Одиннадцатого января состоится показ. Вот эти украшения я хотел бы видеть на вас, – показывает мне фотографию колье, браслета и серёжек.
– Поняла.
– А где же восторг?
– Я в побрякушках не особо шарю. Это белое золото с какими-то камушками?
Поль смеётся.
– «Камушками». Это бриллианты, дорогая!
– Ммм. Гоните? В смысле правда?
– Я похож на лгуна?
– Вроде нет.
– Расскажите немного о себе. Вы актриса? Певица?
– Автомойщик.
Физиономия у него та ещё.
– Мою машины, – разъясняю я ему.
– Дима, где ты нашёл эту чудесную девочку? – поворачивается к Жарову.
– Упала под колёса.
– Шутишь?
– Нет, это правда. Я поскользнулась и чуть не загремела под машину.
– Судьбоносная встреча.
Ага-ага.
– Так вы согласны на моё предложение? Поносите мои «камушки»? За гонорар, разумеется.
– Чё нет. Согласна, – пожимаю плечом.
– Замечательно.
Мой телефон вибрирует. Уже второй раз.
– Дмитрий Борисыч, мне это, – пальчиками бью по запястью, – ушуршать… кхм… в смысле пора отчалить.
– А как же ужин? – вскидывает бровь, когда поднимаюсь из-за стола.
– Не могу задержаться.
– Ну куда же вы так быстро убегаете?
– Простите, очень надо. У меня новогодняя ёлка голая и оливье не заправлен.
– Иди, будь на связи третьего числа.
– Хорошо. До свидания и с Наступающим!
– С Наступающим, Яся, и до встречи.
– До встречи.
Чувствую, как провожают глазами.
Надеваю пальто.
Благодарю за открытую дверь швейцара или как там его.
Покидая ресторан, не могу отделаться от неприятного чувства, тревогой поселившегося в груди.
Шагаю до метро. Достаю телефон, чтобы проверить смс, но замечаю, что у тротуара тормозит машина Дымницкого.
– Вы совсем уже? Следите за мной? – недовольно спрашиваю, усаживаясь в салон.
– Зачем он тебя сюда привёз? – спрашивает Илья, сидящий на переднем пассажирском.
После нашего позавчерашнего разговора атмосфера между нами довольно напряжённая. Мне здорово влетело за самодеятельность.
– Познакомил с каким-то Полем. Камушки надо будет поносить на одном мероприятии.
– По-моему, ты заигралась.
– А по-моему, я на правильном пути. Эта ваша пропавшая модель тоже год назад была на этом а-ля благотворительном вечере. Можете поздравить, Жаров решил включить меня в свой список невест. Это будут своего рода смотрины. Хочет прицениться. Понять, как много денег я могу ему принести.
– Дичь какая-то, – глядя на дорогу, изрекает Дымницкий.
– Не дичь. Там будет ваш пассажир. Ардов. Сто процентов. Я слышала про это мероприятие от девушек.
– Тебе всего-то надо было потрепаться с работниками агентства и залезть в личную картотеку этой вашей богадельни.
– Ты меня недооцениваешь. Я залезла, – достаю флэшку.
– Как тебе это удалось?
– Один старый проверенный способ. Кое-что подсыпала секретарше в чай.
Вижу, как напрягаются скулы Кирилла и улыбаюсь.
– Посмотрим вместе что там? Но сначала… ну-ка тормозни мне у того перекрёстка.
– Зачем?
– Что значит зачем? Я уже говорила, нам нужна ёлка!
