Текст книги "Лилия с шипами (СИ)"

Автор книги: Анна Черных

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

Двенадцатая глава

Впереди появилась синяя вывеска, возвещающая, что Бабья Лопань вот она, всего в каких-то ста метрах. Я заметила небольшой магазинчик, малюсенькую недостроенную остановку, и несколько женщин, стоящих возле кучки битого кирпича и что-то активно обсуждающих, видимо, как говорится, зацепившихся языками. Машина остановилась, я вылезла, и несколько секунд стояла, закрыв глаза – взвихрившаяся снежная пыль заполнила, казалось, все пространство передо мной. Наконец, белое облако рассеялось, я набралась храбрости, и подошла к женщинам, которые, как только машина подъехала, тут же замолчали и теперь выжидательно смотрели на меня.

– Здравствуйте! – поздоровалась я со всеми сразу.

– Здравствуй и ты, голуба! – ответила самая бойкая женщина, придерживавшая ногой матерчатую сумку из которой выглядывал селедочный хвост. – Чего это тебя в такую пору занесло к нам, из города-то?

– Я ищу людей, которые могли бы знать Ольгу Александровну Чегодаеву, она здесь жила сорок пять – пятьдесят лет назад. Понимаю, вряд ли кто жив с тех пор еще остался которые могли бы ее помнить, но все-таки…

– А ты кто такая вообще, а? – неожиданно агрессивно спросила другая тетка, лет шестидесяти. – Тебе чего тут нужно?

– Я ее внучка и хотела бы немного узнать о бабушке… – я не договорила, увидев, как изменились лица этих женщин. Создавалось впечатление, что у них перед носом разорвалась граната со слезоточивым газом – они все разом сморщились и отпрянули назад.

– Пошла прочь, дрянь! – заорала вдруг одна.

– Чтобы духу тут твоего не было, ведьмино отродье! – завизжала другая.

Я заморгала от изумления: – Да вы что? Вы меня с кем-то путаете! Я просто хотела узна…

Не дав договорить, как подбежала одна из теток и толкнула меня в грудь, да так сильно, что я на своих шпильках не удержалась и с размаху плюхнулась в сугроб, образовавшийся после чистки дороги.

– Да вы все тут с ума посходили, что ли? – заорала и я, силясь подняться, и не находя никакой точки опоры. Со стороны трассы донеслись звуки взвывшего на высоких оборотах двигателя – таксист бросил меня! От ужаса я завертелась с удвоенной силой, и выбралась, наконец, из сугроба.

Как только мое лицо показалось из снега, в меня полетели снежки и куски кирпича.

– Бабы, бей ее, пока она на нас на всех порчу не навела!

Я стремительно вскочила, поскользнулась и снова упала, на этот раз, на четвереньки. Мне в голову тут же попал кусок кирпича. Было такое впечатление, что меня приложили головой о стену из этого самого кирпича. Я не упала тут же с раскроенной головой только благодаря толстой пушистой шапке.

– «А я еще ее надевать не хотела» – подумалось сквозь подступивший туман. Схватилась за голову, но следующий кусок кирпича привел меня в чувство, я, наконец, вскочила на ноги и побежала вдоль дороги, в сторону города.

* * *

Я бы ни за что не рискнула постучать ни в один дом в округе – судя по-всему, здесь находился филиал психушки, что располагалась километрах в пяти отсюда. Но эта женщина сама вышла навстречу, словно дожидалась меня, сидя у окна. Она была лет семидесяти, высокой, худой, спину держала очень прямо, так, что я сразу вспомнила моделей, которых учили ровной походке, держа на голове книги. С ее головы уж точно, ни одна книжка бы не упала, она бы даже не шелохнулась. Седые волосы были забраны в узел, и спрятаны под кружевной чепчик, надо же – чепчик! Никогда бы не подумала, что доведется встретить такой раритет, так сказать, вживую… Строгое платье в пол, приталенное и прикрытое сверху кружевным же крохотным передничком, было скромного серого цвета, слегка оживленным опять-таки, кружевами. И никакого пальто или шубы, казалось, она не замечает, что на улице минусовая температура. Глядя на нее, мои мысли поменяли ритм и построение, и потекли медленно, даже как-то архаично. Я бы не смогла объяснить для самой себя, что означает в данном случае – архаично, если бы ее первыми словами не были бы:

– Ну что же вы, сударыня моя, я уж все очи проглядела, вас ожидаючи!

Короткий нервный смешок, выскочивший из меня при этих словах, замер на губах – над ней невозможно было смеяться! Эта речь в ее устах звучала так естественно…

– Миленькая моя, что же вы стали, аки столб придорожный, будьте любезны, пожалуйте в горницу!

Она отворила, именно отворила, а не открыла, калитку, и первая прошла во двор. Подавившись крутившимся у меня на языке вопросом, я безропотно проследовала за ней.

Малюсенький домик был сделан в стиле дворца, имелись даже колонны на крыльце, судя по всему – гипсокартонные. Тут же были и стрельчатые окна, и резные украшения вдоль крыши, и резные же – просто настоящее произведение искусства! Столбики вдоль ступенек на том же крыльце, были деревянные, никакой фальши.

– Супруг мой, ныне покойный, Аристарх Петрович, царствие им небесное, очень увлекались резьбой по дереву, – с оттенком неудовольствия пояснила хозяйка. – Я им говорила, что негоже такой черной работой заниматься, при их-то положении, но разве ж они меня слушали…

– Прошу прощения, вы не ошибаетесь? – робко вклинилась я в монолог. – Вы уверены, что именно я вам нужна?

Женщина медленно, как-то даже, царственно обернулась и строго взглянула на меня, словно я ляпнула несусветную чушь, оскорбившую, скажем, память ее супруга.

– Милочка, разве не вы хотели узнать побольше о бабушке своей, царствие ей небесное? Ну, так не морочьте мне голову, проходите же в хату, наконец, чай, не май месяц на дворе! Серафима Афанасьевна я, не доводилось слышать обо мне?

Я онемела. Не в силах выдавить из себя связного ответа, только молча кивнула и перешагнула через порог.

* * *

– А домик ее сожгли потом все-таки… Да, в ту же ночь и спалили, как она сбежала… – говорила, полчаса спустя хозяйка, подливая мне чаю из пузатого, сверкающего самовара. – Вместе с хозяином и сгорел, домишко.

– Как? – тихо ахнула я, поперхнувшись бубликом. – Васька… Дед сгорел? Совсем?

– Совсем… – печально сказала Серафима Афанасьевна. – Долго Олюшка себя корила за это… Ох, и виноватила ж себя, страдалица наша. А пуще всего, Тамара, сестрица моя разошлась – она-то хотела хозяйку выжить, а супруга ее к своим рукам прибрать, а вот оно как вышло…

– Да кто она такая, Тамара эта?

– Ведьма она, девонька, ведьма… А двум ведьмам в одном селе не бывать…

– Каким еще – двум? – не поняла я.

– Как каким? Бабушка твоя тоже ведь ведьмой была. Не знала она этого правда, ну так что же… Как сестрица говаривала – дикая, не обученная ведьма, а по силе даже больше самой Тамары была. Она мне поведала, что ничего особенного за собой не замечала, пока к нам, в Лопань не приехала. Может быть. Видишь ли, девонька, в петровские времена со всей России в это место ведьм ссылали. Уж и не осталось тех ведьм, а место теперь здесь плохое. Проснулись силы дремавшие в бабушке твоей, да она не знала, что с ними делать, да что с ней происходит. Ох, вот и ты сюда приехала… Не к добру это, не к добру… Ты ведь посильнее бабушки своей будешь, уж это-то мне ведомо. Все правда, все, чем ты со мной поделилася. Все так и было, не помстилось тебе, ох, не помстилось… Мне ведь Тамарочка все секреты свои рассказывала, уж очень она поболтать любила, а доверия у нее ни к кому окромя меня не было, я ж любимая сестра, а главное – почти бесталанная, и поперек дороги ей никогда б не встала. Я, может, и тебе б не рассказала, но нету уж давно в живых сестры моей… Да и много зла она людям принесла, может, хоть как-то возместить мне удастся дела дурные её…

Тринадцатая глава

Я захлопнула дверь и бессильно приникла спиной к стене. Ноги дрожали от усталости, внутренности словно сжались в тугой ком, по телу волнами пробегал озноб. Но не успела я перевести дух, как запиликал мобильник.

– Алло!

– Здравствуйте! Это вы давали объявление насчет собаки?

Я не сразу вспомнила, о каком объявлении идет речь, только после усиленного шевеления закостеневшего от обилия информации мозга, вспомнила, наконец, о своем четвероногом спасителе.

– Э-э-э… А! Да, я, только вы знаете… Я в последние пару дней ее что-то не видела…

– И не надо! – с неожиданным жаром в голосе сказал собеседник. – Я его поймал этой осенью на охоте, в лесу, понять не мог – то ли щенок, то ли волчонок. А мне как раз собака нужна была цепная – гаражи охранять, думал – дикий зверь будет достаточно злобным для этого. И знаете, не ошибся! Он оказался настолько злобным, что мне иногда страшно становилась, а я достаточно повидал в своей жизни… Несколько дней назад я решил его пристрелить к едрене фене, а он вывернулся из ошейника, перескочил через двухметровый забор, и дал деру. Девушка, если он ошивается в вашем районе, срочно вызывайте службу по отлову бродячих животных, или охотника какого наймите, а если заплатите, то и я за это возьмусь.

– Спасибо, я подумаю… – прошелестела я в трубку и отключилась. Злобный монстр то ли пес, то ли волк? Да быть того не может! Я вспомнила лежащего кверху животом пса, блаженно подергивающего задней лапой, и стучащего по снегу хвостом. Ну, нет, это он явно о какой-то другой собаке говорил. И я тоже хороша – не описала его, или не спросила, как тот пес выглядел… Да к тому же, он видимо, уже убежал отсюда.

Кое-как стащив сапоги, я поплелась было в сторону кухни, но вой дверного звонка меня остановил. Неужели Танька все-таки притащила своего ненаглядного? Только не это! Со вздохом, больше похожим на стон, я повернула ключ и распахнула дверь. С коробкой конфет подмышкой на меня глядел улыбающийся Саня. Сердце на секунду перестало биться, а потом вдруг понеслось вскачь.

– Это ты! – радостно воскликнула я, сама не понимая, чем вызвана такая радость – ведь сама же только что мечтала о полном уединении. – Заходи!

– Привет! – отозвался он и, переступив порог, всунул мне в руки коробку. – А где счастливая пара?

– Пардон, их сегодня не будет, – отозвалась я, положив, не глядя, коробку на тумбочку. – Но ты все равно проходи!

– Ну и ладно, – Саша быстро скинул ботинки и, пройдя в гостиную, упал на диван. – Честно говоря, устал я немного, и не очень хотелось реверансы разводить сейчас.

Я вошла следом и задумчиво посмотрела на него. Почему этот худощавый рыжеволосый парень кажется мне таким родным? Почему его лицо много раз всплывало у меня памяти с нашей прошлой встречи? Почему, как только он появился, мне стало так спокойно?

Он настолько хорошо вписывался в мой мирок, что меня тянуло к нему как магнитом. Саша, не замечая моего состояния, раскрыл рот, собираясь что-то сказать, но тут я, неожиданно для него, да и для самой себя, быстрыми шагами пересекла комнату, и плюхнулась с размаху ему на колени. Он издал короткий лающий звук – видимо, мое не слишком изящное тельце довольно-таки сильно обрушилось на него, и недоумевающе уставился на меня.

А я, ощущая себя невероятно маленькой и одинокой, обхватила его плечи, прижалась лицом к его груди и дрожащим от жалости к себе голосом, прошептала: – Пожалей меня, а? Ну пожалуйста!

Саня судорожно вздохнул, осторожно обнял меня, принявшись качать словно ребенка, и тихонечко замычал себе под нос, что-то ласковое и успокаивающее. Я, шмыгнув носом, постаралась расположиться на нем с большим комфортом. Ёрзая, я случайно зацепила лбом Сашкину щетинистую щеку. Он совсем не бреется, что ли? Я провела пальцем по щетине. Хм, щекотно. Я потерлась еще раз лбом об его щеку, а потом вдруг провела по ней осторожно языком. В голове мелькнуло – «Я его что, лизнула?!» Монотонное мычание прекратилось, Сашка вздрогнул и застыл как изваяние, по-прежнему крепко прижимая меня к себе. А я, отбросив все мысли, потерла язык об зубы, чтобы унять в нем легкую щекотливость, почмокала губами, посопела, закрыла глаза, и… Уснула.

Меня разбудила мелодия мобильника, который лежал на журнальном столике и медленно, но неукротимо полз навстречу падению. Я рванулась ему наперерез, свалилась с дивана, успела-таки поймать телефон, когда он уже летел вниз, и ответила на звонок, не поднимаясь с пола.

– Лильк! Ну, где тебя черти носят? – послышался возмущенный голос Таньки. – Я тебя полдня прождала, весь телефон тебе оборвала, а тебя нет и нет. Думала, у тебя дома дождаться вашей милости – ни фига, опять ключ забыла, когда уходила. Пришлось возвращаться к Артурику, а ведь только решила дать ему немного от меня отдохнуть. Куда ты подевалась-то? Я уже хотела заяву накатать, о твоей пропаже.

– Не ори, а? Голова раскалывается, – хрипло отозвалась я. – Ездила по делам. А сколько сейчас времени?

– Три часа ночи! Расскажешь потом, что у тебя за дела. Я так понимаю, ты не особо расстроилась, что мы не пришли с Артуриком, да? Короче, через пару дней он приедет, тогда и придет с тобой знакомиться, если конечно, ты еще не забыла, что у тебя подруга есть.

– Ой… Ладно, ладно, если больше ничего важного ты мне не хочешь сообщить, тогда все. Как ты сама заметила – сейчас три часа ночи, и ты меня разбудила.

Я отключила телефон, и бросила его на диван. В какой-то момент испугалась, что попаду в Сашку, но тут же увидела, что там никого не было.

– Ну вот, очередной глюк… – простонала я, хватаясь за голову и ощущая почему-то, непонятную утрату.

Наконец, я поднялась и направилась, пошатываясь в кухню, намереваясь попить воды. По дороге зацепила коленом тумбочку, и с нее что-то упало на пол, издав глухой стук. Я подняла упавший предмет. Это оказалась коробка конфет «Вечерний звон».

* * *

Я сидела, поджав ноги в кресле, обнявшись с подушкой, и механически жевала конфеты. Валявшаяся рядом на столике раскрытая коробка была на две трети пуста. Очень люблю шоколадные конфеты, но сейчас я почти не замечала их вкуса. Мне было невыносимо одиноко и тоскливо. Полчаса назад я чуть было не помчалась вверх по лестнице, к Сашкиной квартире, даже вышла на площадку, но вовремя одумалась и вернулась обратно к себе. Половина четвертого утра, а я вдруг припрусь к человеку и заявлю – мне скучно, посиди со мной! Еще неизвестно, когда он ушел от меня, прежде чем моя задница отдавила колени ему настолько, что он уже не мог выдерживать ее вес. Да и кто я ему такая, в конце-то концов! Девчонка, которая когда-то отказала, причем, довольно небрежно. Удивительно, как парень еще после такого разговаривал со мной как с человеком, я бы точно на такое благородство была не способна, уж больно злопамятна… Нет, не мстительна, но память у меня хорошая. К сожалению. Я заработала челюстями еще активнее – хорошая память как-то незаметно перешла к показу слайдов никак не связанных с Сашей…

Пылающий домишко с мирно спящим пьяным сном парнем, который, как это ни странно – мой дед… Бегущая через поля, спотыкающаяся на кочках и буераках молодая женщина, бережно придерживающая выступающий живот… И вдруг – Серафима Афанасьевна. Да, Серафима Афанасьевна… Я услышала ее голос так явственно, словно она и сейчас сидела напротив меня, отхлебывая иногда полуостывший чай из расписной чашки.

– Ну, говори уж, вижу, беспокоит тебя что-то еще! Не сумлевайся, поведай, что еще тебе знать надобно.

– Серафима Афанасьевна, а почему бабушка, имея такой… ммм… потенциал, силой мысли не скрутила своего мужа, когда он над ней издевался? И еще, помню, писала она, что когда на нее несколько мужиков на нее напали, кому-то из них стало плохо, а кому-то нет… И я вот, тоже, вчера пробовала на подруге силы свои испытать, по ее просьбе, и ничего не вышло. Правда, я боялась вред ей причинить, может, поэтому…

– Да, твоя бабушка, девонька, тоже не могла влиять на всех. Одному становилось плохо, если она ему зла желала, а другому это было что водицей на гуся лить… Василия своего ведь она могла бы так скрутить, что он и не поднялся бы. Наверняка же, ненавидела его, когда с топором на него шла, однако же, он и не заметил ничего. Конечно, это потому, что любила она его все равно, но ведь тех лиходеев, что пытались чести ее лишить, она никак любить не могла, и все ж таки удавалось ей справиться только с половиной из них. И тебя ведь, родимая моя, наверняка, мужчины преследуют, а? Вижу, преследуют… Вот тебе еще один дар, а может и не дар, может, проклятие ваше – женщины вашего рода, для некоторых мужчин, словно мед для пчел…

Четырнадцатая глава

Коробка упала на пол, я вздрогнула и проснулась. Шею и спину свело, и я несколько минут, постанывая, пыталась восстановить кровообращение, массируя онемевшие места. Бросила взгляд на часы – оказалось, еще только шесть часов утра. Я отправилась в кухню. Постояла секунду посреди комнаты и вернулась обратно, в гостиную. Зачем-то открыла шкаф и уставилась в его недра невидящим взглядом. Медленно прикрыла дверцу, слушая скрип петель. Села в кресло, с которого встала пять минут назад и тут же вскочила. В груди зрела какая-то неприятная тяжесть, грозящая лопнуть и разлиться по всему телу. Я внезапно остановилась, сознав, что это такое. Имя это этой тяжести – одиночество. Мне было невероятно, невозможно, катастрофически одиноко. Так одиноко, что хотелось поднять голову и взвыть на луну. Я подняла голову.

– Нет, не луну, на люстру, – мрачно хмыкнула я, но выть передумала. А тяжесть переместилась теперь в область желудка. И была вполне осязаемой, не метафорической. Подступила тошнота. Я схватилась за живот. Это что еще такое? Под ногой что-то хлопнуло – конфеты! Нет, уже не конфеты, а пустая коробка. Ёлки, я сожрала в один присест всю коробку конфет! А плотность конфетного населения в этой коробке была на редкость большой. Еще бы меня не тошнило… Впрочем, через несколько минут мое состояние значительно улучшилось, и я, зажав подмышкой измятую коробку, снова отправилась на кухню, съесть чего-нибудь несладкого.

Жуя неизменный бутерброд с колбасой, я задумчиво поглаживала коробку, в которую я почему-то вцепилась как в спасательный круг. Саша… Саня… Рыжий… Вот поросенок, бросил меня спящую, а не подумал о том, каково мне было проснуться одной, в темноте! Я скривила губы в ехидной усмешке, смеясь, впрочем, над собой. Черт, что ж такое? Что за потребность такая в нем? Откуда?

Вдруг вспомнилось, как именно я впервые обратила на него внимание…

Мне было лет десять, а Сашке четырнадцать. Как и сейчас, он жил прямо над нами на шестом этаже. В ту пору у нас был другой кот – сиам Мамсик, большой любитель спать прямо в форточке, летом, конечно. Что не прошло незамеченным мимо Саньки, который, вернувшись из школы, отчаянно скучал и искал, чем бы ему заняться. И тогда ему пришла в голову гениальная идея – заняться ужением котов!

Когда перед глазами заспанного Мамсика возникло полпалки сервелата, он видимо, подумал, что ему воздается за все его кошачьи страдания, и поэтому, недолго думая раззявил пасть, и схватил вожделенный продукт, не заметив под собой двадцатиметровой пропасти. Наживка, то есть, колбаса, как оказалось впоследствии, была наколота на два крючка из трех от здоровенной блесны для щук, которая в свою очередь, была привязана к собачьему поводку. Каким-то чудом, вонзая зубы в колбасу, он сумел миновать все три жутких крючка, якорем торчавших в разные стороны. Сашка почувствовав – клюёт! Умело сделал подсечку и принялся тащить улов. Мне удалось увидеть лишь, как мелькнул за окном кошачий хвост. Раскрыв окно, я высунулась до половины наружу и обреченно наблюдала снизу, как возноситься к небесам наш несчастный кот, извиваясь, словно рыба на крючке, но к счастью, продолжая крепко сжимать зубы. Я, плотно прижав кулаки к груди, от ужаса не могла не издать ни звука, боясь, что кот тут же откроет рот и полетит камнем вниз.

Вдруг движение кота вверх приостановилось – у Саньки устали руки, все-таки, пятикилограммовый кот совсем не то же самое, что трехсотграммовый окунек, не рассчитал парнишка свои силы… В какой-то момент я думала, что кот сейчас засвистит вниз, и высунулась еще дальше – еще чуть – чуть, и я сама совершу полет навигатора в надежде поймать несчастное животное. Но вот Мамсик вновь рывками пошел вверх, и вскоре, когда он коснулся головой Санькиного подоконника, оттуда высунулась рука, сграбастала кота за шкирку, и улов окончательно скрылся из виду.

Некоторое время я стояла, пытаясь унять дрожь в конечностях, а потом сорвалась с места и пулей помчалась на шестой этаж, исполненная жаждой мщения. Кота мне безропотно вернули, и стоически перенесли расставание с несколькими рыжими прядями. Думаю, до смертоубийства дело не дошло только потому, что как ни странно, кот абсолютно не пострадал. Ни один крючок не вонзился в его пасть, видимо потому, что Мамсик был чудо как меток, и умудрился вонзить зубы в ту часть колбасы, где крючков не было. Судя по всему, животное даже не испытало стресса – как только его высвободили, он туже сожрал обезвреженную от крючков колбасу.

После этого случая, как ни странно, мы подружились с Саньком. Он стал сопровождать меня на ипподром, часто приходил в гости – обыграть в очередной раз меня в шахматы, и просто поболтать. Он даже не обращал внимания на насмешки приятелей – мол, связался с малявкой.

Нашу милую дружбу оборвала Танька, которая совершенно не выносила, чтобы между нами кто-то становился. Она поставила условие – или она, или Сашка. И я сделала выбор не в его пользу…

Впрочем, мальчишка отдалился от меня без особого огорчения – все-таки разница для того возраста была ощутимая. Забросил конный спорт, перестал звонить и заглядывать по поводу и без. Вновь проявился он на моем горизонте (мы, конечно, мельком встречали друг друга в подъезде и во дворе, но не общались) лет через десять. В это время мы как раз с Танькой окончательно отшили Мусю, и Саня, видимо полагавший, что Леха мой поклонник получивший отставку, тут же поторопился занять его место, боясь, как бы не нашлись еще претенденты. Но я, по инерции, привыкшая, благодаря Мусе и Таньке, считать своих поклонников клоунами, тем более что у меня было несколько неудачных попыток завязать серьезные отношения, потерпевшие полный крах, просто высмеяла Сашку, причем, довольно зло, за что мне до сих пор стыдно…

Мысль, наконец, оформилась – я хочу, чтобы он был сейчас рядом со мной! Интересно, придет он ко мне еще раз? Хотя, с чего бы, ведь на вчерашнее так называемое рандеву, я его заранее сама позвала. Угу, пришел парень – ни обещанной компании, ни накрытого стола, ни развлечений, ни отдыха, в конце-то концов. Вместо этого, ему прыгнули на колени, обслюнявили щеку – при воспоминании о том, как его лизнула, вспыхнули и загорелись мои собственные щеки, и вдобавок, уснули, сидя на нем, наверняка отдавливая ноги несколько часов. Мне вдруг стало интересно – сколько же времени Саня так высидел? Он, наверно, меня и видеть теперь не захочет. Вот, как, к примеру, я – теперь долго не захочу видеть шоколадные конфеты, поскольку, передоз…

А вот возьму, позвоню, и выясню, что он думает, по поводу прошедшей ночи! Ага, позвоню, как-будто у меня есть номер его мобильного… Домашний-то я уже давно благополучно забыла… Ну и ладно, зато у меня есть его адрес, и это даже лучше. Смотаться сейчас, что ли? И что я скажу? Саня, мне скучно, не ходи сегодня на работу, побудь со мной? Ха три раза… Нетушки, лучше уж подожду, может, в течение дня сам проявится.

Раздался звон – трезвонил второй, домашний мобильник.

– Да!

– Лилька, ты еще дома? – послышался настороженный голос Таньки.

– Как видишь. Вернее, как слышишь. А что?

– С тобой все нормально?

– Да вроде бы. А что?

– Не, ну я так, просто, дай думаю, узнаю, как ты там…

– Странно… Нормально я здесь. А что?

– Вот заладила – а что, а что… Все нормально? Тогда пока, скоро припрусь.

Танька отключилась. С некоторым изумлением взглянув на трубку, я положила ее на место, и вернулась на кухню, пожимая по дороге плечами. Она опять напилась, что ли?

Соорудив второй бутерброд, я решила его чем-нибудь сдобрить. Полезла в холодильник, взяла бутылку с кетчупом, порывисто обернулась назад и с размаху приложила бутылку о край стола. Посудина, естественно, развалилась у меня в руках, и все томатно-чесночное великолепие ухнуло вниз, разлетаясь во все стороны. На мои ноги до колен уделанные соусом жутко было смотреть – их словно пытались отгрызть акулы или крокодилы. Я поскорее схватила полотенце и вытерла ноги – кетчуп уже начинал пощипывать кожу. А потом, со вздохом встала на колени, сгоняя в кучку осколки и кетчуп. Зона поражения кетчупом оказалась довольно большой – красные брызги виднелись даже на холодильнике.

Убрав свинарник около стола, переползая на коленях, я добралась и до довольно урчащего агрегата, вытянула вперед руку с тряпкой и подняла на него глаза. Весь нижний край холодильника был облит кетчупом, как и часть светлого линолеума под ним.

Я посмотрела на эти безобразные пятна и вдруг застонала, ощутив, как меня словно что-то ударило изнутри в черепную коробку. Голова заболела так, что казалось, мои мозги выкручивает чья-то безжалостная рука. Поскуливая, я сжалась в комок, держась за голову и покачиваясь из стороны в сторону. Я не видела сейчас ни обляпанного холодильника, ни кухни, нет, передо мной была совсем другая картина. Батарея и лестничная площадка с залитым кровью полом, и еще… Все те неясные картинки, которые всплывали в памяти при попытке вспомнить, что же произошло в тот миг, когда я потеряла сознание, внезапно собрались в единое целое, словно кусочки паззла. Нет, впрочем, я не видела все, но то, что передо мной предстало, было настолько дико, что предпочла бы этого никогда не видеть до конца моих дней.

Теперь я четко видела лежащую Таню, – ох, не привиделось мне это тогда, вовсе не привиделось… Я видела стоящего над ней парня, прижимавшего нож к ее шее. Вот он резко выпрямился и взмахнул ножом куда-то в сторону. В поле зрения появилась вторая рука, не принадлежащая ему, но так же держащая нож. На секунду все замутилось, потом вновь проявилось, словно навели фокус. Мелькнула мимо Танька с перекошенным лицом. Ножи. Кровь. Темнота.

В лицо словно плеснуло теплым, и я очнулась. Несколько секунд я тупо смотрела на холодильник, ничего не испытывая ничего, кроме саднящей боли в ладонях. Я разжала судорожно сведенные пальцы – на коже ладоней остались довольно глубокие вмятины от ногтей. Схватилась за лицо – ощущение теплой жидкости на нем было таким явственным, что несколько раз провела по лицу руками, прежде чем поняла – оно совершенно сухое. Сосредоточившись на одной этой мысли, удалось отстраниться от видения, которое только что наблюдала. С трудом выпрямившись, схватилась за голову – на нее словно обрушился огромный кулак, мягкий, но тяжелый. Подождав, пока пульсирующая боль в затылке утихнет, я, с трудом переставляя ноги, направилась в сторону ванной, к зеркалу.

В ванной было неожиданно душно. Оказывается, я не до конца закрутила горячую воду, и она все время стекала тонкой струйкой в раковину, и теперь санузел больше походил на баню. Я схватилась за край ванны, и остановилась, тяжело дыша. Потом подняла отяжелевшую руку, протерла запотевшее зеркало, и отчаянно выдохнув, заглянула в него. Что я там ожидала увидеть, спустя сутки после случившегося? Не знаю… Но на щеке, по которой я сейчас водила пальцем, словно пытаясь нащупать то, что сейчас пылало невидимым пятном, абсолютно ничего не было. Не удовлетворившись осмотром совершенно чистого лица, я спустилась к шее. Что это там, темнеет за ухом? Грязь? Я царапнула ногтем непонятное пятнышко. Оно легко счищалось. Похоже и, правда – грязь. Я посмотрела на палец. Непонимающе вглядывалась несколько секунд, но так и не поняла. Но неизвестная субстанция меня почему-то беспокоила, и я не могла просто так от нее отмахнуться. Смочила ее и растерла между пальцами. Да это же… Кровь?

Я снова кинулась к зеркалу – нет ли у меня за ухом царапин, или еще каких повреждений, но нет, теперь там было абсолютно чисто. Меня вдруг затрясло – картинка, явившаяся мне несколькими минутами ранее, настойчиво висела перед глазами, заслоняя обзор. Я лихорадочно принялась ощупывать воротник рубашки, словно ожидая обнаружить и на нем некие следы. Да это же моя домашняя рубашка, разве ж она на мне была тогда? Нет, конечно же. А что? Мне пришлось как следует напрячь память, чтобы вспомнить, в чем я пришла в себя. А, точно – в синей блузке!

Я бросилась в комнату, к шкафу, куда побросала свои вещи после ухода Таньки. Вот она, лежит сверху. Некоторое время я стояла, внимательно разглядывая верхнюю часть блузки. Чистая… Странно… Почему-то, у меня было смутное ощущение, что я вовсе не в ней сопровождала Таньку к ее дому. Ну, конечно – я отчетливо вспомнила, как натягивала на себя белую пуховую водолазку и при этом болтала с Танькой о Вовке. Ничего не понимаю. Это что же – уходила в одной вещи, а вернулась в другой? Как следует сосредоточиться мешала прежняя картинка, продолжавшая упорно висеть перед глазами, и я раздраженно топнула ногой, заорав как ненормальная – отстань! Удивительно, но это подействовало, мерзкое изображение исчезло. Объяснение происходящему мне мог дать только один человек – Танька. Вернее, происшедшему… Но ведь она утверждала, что мне все померещилось… Не правда ли, подружка? Что ж такое… Куда ты могла деть мою водолазку? И зачем все это было тебе нужно?

Я вернулась в ванную и переворошила корзину с грязным бельем. Нет, ничего подозрительного. Вдруг, повинуясь какому-то наитию, я быстрыми шагами прошла в кухню, и открыла мусорное ведро. На первый взгляд мусор как мусор. Полведра. Но что это за тряпка выглядывает из-под коробки от чая? Я осторожно потянула за белую, похожую на бинт ленту. Да это же рукав! Придерживая совком мусор, чтобы не вылез вместе со свитером, а что это именно он, было очевидно, я вытянула наружу водолазку.