Текст книги "Лилия с шипами (СИ)"

Автор книги: Анна Черных

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)

Семнадцатая глава

Дорога до трассы мне показалась вечностью. Машину подбрасывало, трясло и дергало, а вместе с машиной трясло, подбрасывало и дергало Саню. Если бы я не исхитрилась пристегнуть его ремнем, то он давно бы уже сполз на пол.

Наконец грунтовка закончилась, и показался и выезд на трассу. Я остановила машину, решив немного перевести дух и дать отдых пальцам, судорожно стиснувших руль, а заодно продумать, что мне делать дальше. Надо ехать в больницу, это само собой. Но что я там скажу? Как объясню пулевое ранение у Сани? Видимо, надо придумать подходящую сказочку, более-менее похожую на правду. Боже мой, а про Федю-то я и забыла! Где он? Жив ли? Под какой – такой лавочкой мог бросить его Муся? Мне…

Поток мыслей неожиданно прервал какой-то мелодичный звук. Я вздрогнула и завертела головой в поисках его источника. Спустя мгновение до меня дошло – это тренькнул Сашкин мобильник! Мы выехали в зону приема, вот он теперь и названивает… С трудом выудила из Сашиного кармана телефон, ярко помигивающий в темноте, сигналя о непринятом вызове. На дисплее светилась надпись – «Мама». Наверно, почувствовала, что с ее сыном неладно… Я сбросила вызов, и задумалась. Куда звонить? В полицию? Но как быть с указанием отправить меня в дурку, стоит мне появиться? В скорую глупо, я сама туда раньше приеду. Кстати, пора трогаться, там по обстановке будем действовать, главное, Саню наконец, к врачам доставить. Завела двигатель, но меня не прекращала грызть мысль о Федоре… Федор… Ну, конечно же, Федоренко Владимир Павлович! Вот кому я позвоню – моему редактору!

Я снизила скорость, набрала номер, молясь про себя, чтобы Владимир Павлович не вырубил телефон, как он обычно делал по вечерам, чтобы его не беспокоили. И, о, чудо! Пошли длинные гудки, и недовольный голос мне ответил: – Ну?

Не забывая следить за дорогой, я, врубив громкую связь, единым духом выложила редактору, против обыкновения ни разу меня не перебившему, свой вариант событий – один придурок сошел с ума и, решив, что я медиум, способный воздействовать на людей, надумал сделать из меня киллера. Он убеждает другого придурка, давно мечтающего завлечь мою особу к себе на ложе любви, похитить меня. Что тот и пытается сделать, но вовремя вмешивается мой хороший друг, по совместительству следователь. Влюбленного негодяя, было, сажают, но на следующий же день он выходит на свободу, благодаря своим родственным связям в суде. После этого, он, пылая ненавистью ко мне и моему спасителю, похищает спасителя и мою подругу, жестоко избивает с помощью своих подручных ее брата, и заманивает меня на мою же дачу, с целью мести. Там они издеваются над Сашей, простреливая ему ногу, после чего судя по всему, первый придурок окончательно сходит с ума, и кончает жизнь самоубийством. Второй пытается убить моего потерявшего сознание друга, но по счастливой случайности, на него нападает бездомная собака, может быть, даже, бешеная, и загрызает его насмерть. Теперь я еду в скорую, боюсь, что там на меня навалится полиция, получившая от влиятельных родственников номера второго распоряжение упрятать меня в дурдом. И, кстати, где-то на улице Тимирязева около одной из четырехэтажек в парке под скамейкой должен лежать избитый сотрудник конной полиции, нужно срочно направить туда людей, чтобы найти его.

– Во-о-от… – протянула я, закончив свой монолог, не зная, что сказать еще.

– Та-а-ак… – в тон мне отозвался Владимир Павлович. – Любопытная история… И что же ты от меня хочешь, крестница?

– Эть… – вякнула я, проезжая мимо знака – «Начало населенного пункта», и автоматически сбавляя скорость до шестидесяти.

– Что – эть?

– В смысле – почему крестница?

– В прямом. А ты и не знала, да? Твоя мама тебя крестила втайне от отца, так она тебе и не рассказала? Так и думал, все удивлялся, почему ты никогда на этот счет разговор не заводила… Ладно, о нашей с твоей мамой любви сейчас видимо, неподходящий момент рассказывать, как-нибудь потом, когда ты из этой истории выпутаешься.

– Вы… Ну, это… Вообще!

– Ага, типа того, – согласился Владимир Павло… крестный папаня? Ну, дела… Я даже на мгновение забыла о том, где нахожусь, и чуть не протаранила навороченный джип, который как раз вознамерился меня подрезать, еле успела притормозить.

– Ладно, вы того, меня не шокируйте так больше, я, знаете, ли, за рулем, все-таки… – проворчала я, немного отдышавшись.

– Так следи за дорогой! – рявкнул новоявленный крестный папенька. – И заодно скажи мне – как ты умудрилась вляпаться в такую хрень? А главное – какого лешего ты мне раньше об этом не рассказала? А то сверкнула своей битой физиономией в редакции – ах, на меня хулиганы на улице напали, и привет. Допрыгалась, голуба сизорылая? Пес с ним, пока оставим. В общем, так. Сейчас я звоню генеральному прокурору – мы с ним в одной бане паримся, он мне не откажет, и разберемся с той ориентировкой на тебя. Заодно и с родственничками судейскими. Естественно – выезд на место преступления будет, так что, диктуй адрес. Да, и скажи, в какую конкретно больницу направляешься. Придется тебе с ребятками в форме побеседовать и не один раз. Далее… Насчет того товарища под скамейкой – сейчас я туда Сидоренкова с камерой пошлю, и пару ребят тему в помощь, еще б знать, под какой скамейкой… Ну что, думаю, сенсацию ты нам нарыла, поздравляю, основную тему сама будешь освещать, Сидоренков у тебя на подхвате, как освободишься. Скинешь своего страдальца в больнице и давай быстренько за работу. Имей в виду – тебя допрашивают – а ты сама работаешь, а не просто ушами хлопаешь, потерпевшую изображаешь!

– А… – заикнулась я.

– А рассусоливать про тайну следствия, потом будешь! Пока пиши, а там выберем момент для публикации, еще старого волка будешь учить работать. Кстати, о волках – про бешеного пса байку доработай, слабовата, ага? Диктуй адрес дачи.

Кажется, я подъехала к больнице, забыв закрыть рот – язык пересох и прилип к небу. Интересно, когда же у меня исчезнет способность удивляться? Но пока она была тут как тут – захлопнувшийся было, рот, с готовностью раскрылся снова – меня встречали с торжественным эскортом, снабженным каталкой! Вот это темпы, у нашего главреда… Сашу, что-то тихонько бормотавшего, быстренько перекинули на каталку и повезли в недра коридоров. Меня же под локоток взял, и повел в неприметный кабинет некий товарищ, для беседы, очевидно… А этот-то как сумел сюда так быстро прилететь? Или я чего-то не понимаю, в отношении оценки влияния нашего редактора, или меня здесь ждали заранее? Как оказалось, первое… Меня жалостливо напоили моим любимым кофе – глясе, и это в больнице скорой помощи! Сильно же их Владимир Павлович напряг, ничего не скажешь. Не успела я допить неведомо как добытое среди ночи глясе, как мне предложили прилечь на кушетку, чтобы отдохнуть после трудов праведных. Ни беседами, ни вопросами не беспокоили, и я, вне себя от переживаний за Сашу и Федора, как-то умудрилась задремать.

Эпилог

– Лиль, ты только полюбуйся на это! Твой Киссинджер опять нассал мне в тапки. Причем, заметь – сегодня в свадебные! И в чем я теперь жениться попрусь, а?

– Санечка, ты только не нервничай… – я незаметно заталкивала кота ногой под тумбочку, чтобы не высунул не вовремя свою наглую рыжую морду. – Кстати, его зовут Челленджер. Это он просто новый предмет меблировки пометил… Ему и так трудно – стресс, связанный с переездом сказывается на его адаптационных и компенсаторных способностях, вот он и старается хоть как-то сбалансировать переизбыток новых впечатлений и привести в действие свой релаксационный аппарат, если, конечно, таковой у него присутствует.

– А ну, повтори еще разок… – попросил Саня, вернув свою челюсть на место. – Мне показалось, что ты сейчас с кем-то разговаривала?

– Да ладно тебе. Ты лучше скажи, когда меня перестанут твои коллеги таскать на допросы, а? Ну, сколько ж можно-то? Ты следак или просто так? Погулять вышел?

– Вышел, ага. А то ты не знала! Сама же про наше агентство статью накатала, как там… А, вот! «Будущий великий сыщик, вероятно, мечтающий стяжать лавры Ниро Вульфа, сидел в инвалидном кресле, но было очевидно, что в случае необходимости, он сможет развить в нем скорость километров этак до тридцати, и ни один злодей от него не уйдет».

– Да ладно тебе, – засмущалась я, – сам же ржал, когда я это писала, сидя за моей спиной, и тыкал пальцем в монитор. Если бы ты был против, я бы не стала этого писать.

– Не тушуйся, май дарлинг, после твоей статьи мне несколько заказов поступило, так что все нормально, в ближайшее время мы работой загружены – найти тойтерьера, сбежавшего, когда рядом с ним хлопнула петарда, вернуть в родные пенаты сбежавшего мужа, наверно, тоже петарды испугался, и проследить за неверной женой. И даже аванс уже выплачен, правда, в него твой кот нас…

– Сань, не приставай к коту! А то я еще и Волка сюда притащу!

– Ну, давай, давай, только твоего Волка здесь и не хватало! И так уже успела несколько раз на дачи смотаться – все говядину ему таскаешь. Ой, чую я своей отсиженной в этой окаянной коляске задницей, что ты туда успела уже минимум полкоровы отволочь…

– Слушай! – поторопилась я перевести разговор на другую тему. – У меня до сих пор нет свидетельницы, как ты думаешь – нас распишут без нее, или придется первого встречного просить расписаться?

– Ищите и обрящете, дети мои! – вошел Федор, так и хочется сказать – отец Федор. – Разрешите представить – Лена, ваша шаферица, она же моя спасительница, нашедшая несчастного помирающего под скамеечкой, и она же моя будущая жона! Думаю, через пару недель после вас и мы, того…

* * *

Свадебный кортеж был очень даже кортежным. Впереди жених с невестой верхом – невеста наверняка ослепительно смотрелась в своем белоснежном платье на вороном коне, который периодически не забывал вставать на свечку, проверял, свинюган, не сверзиться ли она, то бишь, я, с него, в своем развешанном по лошадиным лоснящимся бокам, балахоне. Ну, Корсар он и есть Корсар, не переделаешь… И жених на рыжем, иногда поддающим задом Чубайсе, любезно предоставленным шафером на время церемонии. Я с беспокойством поглядывала на болтающуюся без стремени не до конца пришедшую в норму ногу жениха, который упрямством еще и мне, как оказалось, может дать фору: «Было решено жениться верхом, значит, поедем верхом!»

Следом ехали свидетели на двух спокойных гнедых лошадках, хотя лошадка свидетельницы вскоре растеряла все свое спокойствие, когда осознала, что всадница впервые в жизни села на коня, и эта парочка иногда вырывалась вперед и перегораживала нам дорогу. Остальной народ перемещался по старинке – на машинах. Постойте, или это мы были по старинке? Ну да, неважно. Владимир Павлович иногда нажимал на клаксон, и переливчатым сигналом пугал наших лошадей, отчего становилось еще веселее. Друзья Сашки – Феди, их и мои коллеги, кричали «горько!». И мы, несмотря на то, что до столов, где народу по идее и должно стать горько, еще переть и переть, были вынуждены останавливать Чубайса и Корсара, и тянуться навстречу друг другу, судорожно цепляясь за поводья. Наши коняги, оскорбленные в лучших чувствах оттого, что им приходилось стоять, прижавшись боками: «Мы жеребцы, между прочим, и у нас правильная ориентация! Нет чтобы, рядом с кобылой поставили!», фыркали, подпрыгивали, и пытались подраться. Собственно, поцеловаться нам так ни разу и не удалось, несмотря на наши усилия и все требования гостей. Нас это нисколько не огорчало, впрочем.

Но вот, наконец, и загородный дом Владимира Павловича, где и ожидало нас пиршество. Редактор не принял никаких возражений, требуя, чтобы праздновали свадьбу только у него, никаких кафе-ресторанов или самодеятельности, в виде скромного приема в квартире.

– Отец я или не отец? Крестный – это даже больше чем отец, между прочим! Я обязан тебя достойно выдать замуж, иначе твоя мама мне этого не простит. Только у меня и точка! Что вы там с лошадьми намудрили? Вам же их около многоэтажки девать будет некуда, а у меня на задний двор их можно будет поставить, бензинчику свеженького подлить, дворники поправить, тормозную жидкость проверить… Нагадят, конечно, ну да ничего – моя жена только рада будет, она давно хотела конского навозу на свои грядки с цветами, то бишь, клумбы.

Боже мой, как же я счастлива! Неужели все плохое позади, и теперь в моей жизни будет только хорошее? У меня даже как прежде, была подруга – с Федькиной Леной мы с первого взгляда подружились, и пустота, образовавшаяся после предательства Таньки, заполнилась. Голова была набита какой-то мешаниной из воспоминаний – боль, муть, какие-то вспышки в мозгу, счастье, снова боль, страх, и допросы, допросы, допросы… Но все это уже позади. Кроме счастья, я робко надеялась, что оно-то как раз со мной останется… Танька так больше и не появилась ни в моей жизни, ни в своей квартире… Которая, как оказалась, была уже давно продана, и жили они там с братом на правах квартиросъемщиков… Вот чего она так суетилась – жилья-то своего у нее и не было… Только непонятно, почему она меня тогда, еще вначале нашей эпопеи, натравила на Вовку, под лозунгом – хочу, чтобы мне досталась квартира! А предмет раздора-то уже был продан… Может, просто хотела избавиться от брата? Но зачем? Непонятно… Видимо, у нее были свои причины, не менее веские. Брат же, выйдя из комы, и едва начав самостоятельно передвигаться вдоль стеночки, из больницы таинственно исчез… Ну что ж, зато у нее теперь есть деньги, которых она так страстно желала – ведь сказала же она мне, что с ней уже успели расплатиться за предательство…

Конечно, меня бог весть в чем подозревали… Но свою роль сыграли и та запись на диктофоне, и показания тети Кати, да и Вовка успел-таки перед своим исчезновением рассказать, как было дело. Но если бы не мой крестный редактор, еще неизвестно, чем бы дело кончилось, уж больно удобна я была в качестве козла отпущения, особенно на фоне недвусмысленного заявления Мусиного дядюшки, что я ненормальна… Впрочем, дядюшка со своего поста полетел, вернее, уволился сам, как оказалось, у крестного был на него какой-то неслабый компроматик…

– «Для себя берег, мало ли, куда б меня вляпаться угораздило, глядишь, и пригодилось бы, ну да, тебе сейчас нужнее…»

* * *

– Лилечка, девонька, что ты тут одна стоишь, тебя гости заждалися, ужо вечерять принялися, да и молодой один сидит за столом, аки неприкаянный! – раздался совсем рядом голос Серафимы, вырвав меня из воспоминаний.

– Да, Серафима Афанасьевна, уже иду, задумалась просто, – отозвалась я, подняла голову и уткнулась взглядом в конверт, который мне протягивала пожилая женщина.

– Вот, сердешная, держи, когда мы в ЗАГС заходили, некая девица мне для тебя передала. Видать, подруга, а? Хотя, вряд ли, уж больно взгляд недобрый. Может письмо, а может, деньги, нынче модно молодым деньги кинуть, да и дальше бежать. Ну, ты гляди, гляди, не буду тебе мешать, только ты недолго, а то, что ж это за свадьба без невесты…

Я осталась одна. Мне почему-то совсем не хотелось смотреть, что в этом конверте, тем более, мне хорошо известен почерк, которым была сделана надпись: «Для новобрачной»…

«Приветствую тебя, дорогая моя подружка! Да, ловко ты это дело провернула, да еще и в выигрыше осталась – и замуж выходишь, и квартирка теперь вторая у тебя нарисовалась. Да еще Рыжий твой детективом заделался, теперь, небось, деньга к вам так и пойдет. А благодаря кому это все, ты не забыла? Ведь если бы не я, у тебя бы ничего этого не было б. Что? Скажешь, нет? Как же… Это ведь я с тобой возилась, на путь истинный наставляла, тренировала тебя, во время обмороков твоих бесконечных выхаживала. Брата чуть не потеряла из-за тебя – ведь ты его угробить пыталась своими чарами. Правда, потом опомнилась-таки, спасла, ментов с врачами вызвала, но сделанного не воротишь – это по твоей вине он по башке своей многострадальной схлопотал, а мне возись теперь с инвалидом. Из-за тебя я лишилась возможности разбогатеть и быть вместе с моим любимым, то, что мне досталось, по сравнению с твоей нынешней и будущей прибылью, мелочи. Ты убила Артура! Ты убила Алешу! И ты должна за это ответить! Не пугайся, моя дорогая, я по-прежнему, несмотря ни на что, твоя подруга, хоть ты уже и нашла мне замену, а потому, пока можешь расслабиться и получить удовольствие от медового месяца. Я пока должна уехать, но потом, обязательно тебя найду. А там уж рассмотрим твой долг перед родиной, ну, и передо мной.

Желаю счастья в личной жизни! Люблю, целую. Твоя навеки. Я.»

Письмо упало мне под ноги. Я медленно подняла глаза и посмотрела на небо наводненное тучами, такими мягкими, объемными, пухлыми, что хочется погрузить в них руки…

«Скоро весна» – отрешенно подумала я.

– Лиль, ну ты где? Что-нибудь случилось? – послышался нетерпеливый голос Сани.

– Иду! – хрипло отозвалась я, быстро нагнулась, подобрала письмо, и, смяв его в кулаке, спрятала в карман. – Все хорошо. Все хорошо…

Конец