Текст книги "Лилия с шипами (СИ)"

Автор книги: Анна Черных

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

С отвращением бросив телефон на кресло, и буркнув: – Придурок озабоченный, – я полезла в шкаф за дневником.

Выкопав его со дна ящика, улеглась на диван, задрала ноги на спинку и открыла тетрадь на первой странице. Иссохшие страницы угрожающе потрескивали, и я боялась, что они вот-вот рассыплются на мелкие кусочки.

Пятая глава

4 июня. 1959 г.

Ура! Наконец-то! Я беременна! Как же долго я к этому шла… Уверена, это девочка, ведь в нашем роду по женской линии только девочки рождаются. Ну и замечательно! Доченька моя… С этого дня буду вести дневник. Потом вместе с доченькой почитаем – как она росла у мамы в животе, как я ее ждала, как она родилась, как развивалась…

И Васенька рад, я знаю, хоть он и ходит букой, меня-то не обманешь! Просто он уже и ждать перестал, как-никак, мне уже двадцать пять, еще чуть-чуть и старуха…

6 июня.

Надо попить травок каких-нибудь. Схожу к Тамаре, говорят, она ведьма, и очень хорошо в травах разбирается.

А деревня ничего так, миленькая. Я думала, будет хуже. Уже обратно домой, в город и не хочется. Нравится мне в земле ковыряться, и за коровкой ухаживать. Как-никак, три года уж прошло, как мы сюда приехали. Плохо конечно то, что меня по-прежнему чужачкой считают, пришлой… И мужчины здесь какие-то все ненормальные, так себя ведут, словно женщин никогда не видели. Уже несколько раз пытались силой зажать где-нибудь в уголке. Хорошо хоть, Васька мой неподалеку был.

10 июня.

Сегодня меня чуть не изнасиловали. Я возвращалась с поля, из-за стога выскочил Митрич, сосед наш, и завалил меня в этот самый стог. Ну почему я такая тютя и не смогла стукнуть ему по башке тяпкой? Нет, упала и лежу как червяк на грядке. Он ведь с меня уже трусы стащить успел! Боже мой… Какое счастье, что ему вдруг стало плохо с сердцем… Как же я бежала оттуда… И трусы мои так там и остались. У меня трусов-то тех, всего три штуки и было… Хорошо хоть, я не додумалась, как некоторые, на них свои инициалы вышить. Интересно, нашли его или так там и лежит? А вдруг помрет? И я виновата буду, что людей не позвала ему на помощь…

17 июня.

Сходила сегодня к Тамаре. Странная женщина. Она так на меня смотрела… Мне даже страшно стало. С порога мне сказала, что у меня в животе девочка. И про проклятие что-то, я и не поняла. Пробурчала под нос, что я ее щитом теперь буду, но когда я попросила ее повторить, то промолчала, только улыбнулась так, что жутко стало. Дала каких-то трав, я заварила, но пить не решаюсь… Боязно как-то.

Митрич вернулся из больницы. Меня, к счастью, обходит стороной. Такое ощущение, что он меня побаивается. Странно… Видела его разговаривающим с Тамарой. Наверно, она и ему каких-нибудь травок укрепляющих дает.

Вася почему-то не рад как-будто, что у нас деточка будет. Ведет себя так, словно ничего не произошло, ну да ладно, живот появится, тогда поймет. Плохо, что он меня каждый вечер одну оставляет… Куда он может все время уходить? Говорит, то один просит помочь, то другой… А жене своей помогать не хочет. Что-то мне здесь уже не так хорошо… И оба наших котика почему-то сбежали, то хоть какая-то компания… А ведь такие ласковые были…

25 июня.

Меня все время тошнит. Ничего не могу есть и голова кружится.

Вчера проходила мимо дома Митрофановны, стало нехорошо, и остановилась, прислонившись к ихнему забору. Постояла немного и пошла дальше.

А сегодня я ходила по воду к колодцу, что за углом, и услышала, как она бабам говорит, что я ведьма, потому что у нее из-за меня все молоко в крынках прокисло, свинья есть перестала, и мужик сам не свой.

А Петровна сказала, громко так: – А ты что не знала? Да она же ведьма! Тамарка говорила, чтобы мы ее остерегались!

– Да Тамарка сама ж ведьма! Одного поля ягоды! – ответила Митрофановна.

– А я думала, что ворон ворону глаз не выклюет…

– Не скажи. Тамарка наша ведьма, своя, знахарка, а эта дрянь городская нам всю скотину перепортит и мужиков наших с ума сведет. Вон, Митрич говорил, что он просто мимо шел, предложил ей помочь тяпку донести, так она на него той тяпкой замахнулась, и слова какие-то непонятные сказала, у него сердечный приступ и приключился. Ох, допрыгается, зараза, до красного петуха!

– А вы слышали, что у Николаича собака двухголовым щенком ощенилась? Ох, не к добру это… Принесло же ее к нам в село, на наше несчастье…

Я как остановилась за бузиной, так и стояла словно вкопанная. Как в обморок не упала, не знаю. А потом бочком оттуда, бочком и убежала домой, даже ведра там бросила. Господи, что же это? Как же так? Все, не могу больше писать…

15 июля.

Вася опять не приходил ночевать. Я точно знаю, что у него кто-то есть, но мне уже почти все равно. По сравнению с тем, что происходит вокруг, это такая мелочь… Мне в лицо никто ничего не говорит, но я же вижу… Вчера меня отказалась принять фельдшеричка, сказала, что если я хочу врачебного осмотра, чтобы ехала в свой город, а она слишком стара для этого. И вообще, беременность, это не болезнь, а нормальное состояние. А как я могу поехать, когда еле хожу от слабости? Я уже третий день ничего не ем. Нет аппетита… Живот болит… Кое-как Зорьку кормлю и чищу, Вася совсем не хочет ею заниматься. А ведь ей скоро телиться, как я ее доить буду? Ой, плохо мне, плохо…

20 июля.

На крыльце каждое утро кто-то букет ромашек оставляет… Чем больше Васенька от меня отдаляется, тем больше мужчины за мной бегают. Словно с ума сошли, и плевать им, что я замужем, беременная, и что у них свои жены имеются. Не хочу, не могу больше, все словно посходили с ума. Я боюсь выходить на улицу – либо бабы вслед плюют, либо мужья ихние слюнями исходят. Меня опять пытались изнасиловать, прямо возле дома, уже и не знаю, кто, в темноте не разглядела. И снова повезло – этот идиот вдруг заорал как ненормальный, когда одной рукой горло мне сжимал, а другой подол задирал, и бегом убежал… У меня наверно, ангел – хранитель есть… А может, я и правда, ведьма?

В голове каша какая-то. Ничего не понимаю, мысли странные появляются в последнее время, словно это и не я думаю… Жить не хочется».

* * *

Я медленно закрыла тетрадь. Все, не могу больше это читать… Де жа вю какое-то. Бедная бабушка… Погруженная в невеселые мысли, я, сама не знаю зачем, пошла в ванную, совершенно забыв про Челленджера, который последние несколько часов молчал. Стоило только приоткрыть дверь, как на меня оттуда вылетел пушистый рыжий снаряд. Кот с разбегу ударился о мои голые ноги, я пошатнулась и в последний момент успела ухватиться за косяк двери, чтобы не упасть, чувствуя, как вспыхнули острой жгучей болью мои колени. Челленджер пробуксовав на скользком полу, метнулся в спальню и там исчез.

– Да что же это такое! – стукнула я в отчаянии кулаком по стенке, ушибив костяшки пальцев. – Челли, ты совсем сдурел? Ты ж всегда такой ласковый был, а тут…

Я осеклась и застыла, глядя на свое бледное отражение в зеркале ванной. В голове всплыли слова из дневника: – «И оба наших котика почему-то сбежали… А ведь такие ласковые были…»

Взвыл звонок, я, вздрогнув, сорвалась с места и побежала открывать дверь, даже не спросив, кто там. В голове творилось нечто невообразимое, пробегая мимо спальни, в последнюю секунду успела подумать, что сейчас на меня оттуда вылетит Челленджер, но к моему счастью, его не было видно. За дверью оказалась, нетерпеливо подпрыгивающая Танька.

– С дороги! – взревела она и, отпихнув меня в сторону, с той же скоростью, с какой только что оттуда бежала я, понеслась в туалет.

Я захлопнула дверь и зашаркала в сторону кухни.

– О-о-о! – громко простонала Танька из туалета. – Я с Артуриком все это время гуляла, и совсем не было никакой возможности сортир посетить. Мочевой пузырь чуть не лопнул! Я смотрю, ты со своим кошарой наладила контакт? Ванна свободна теперь, да?

Она появилась на пороге, застегивая молнию.

– Он сбежал в спальню, – деревянным голосом отозвалась я. – Совсем забыла про него и открыла дверь.

Я мучительно соображала, рассказывать ли подруге о бабушкином дневнике, и чувствовала, что мне этого совершенно не хочется. Это было нечто настолько личное, что упоминать о нем просто нельзя и все тут.

– А-а-а, понятно, – бодро отозвалась Танька. – А я на работу совсем забила, только и делаю теперь, что с Артуром тусуюсь. Ну да ничего, он парень небедный, сказал, что я теперь ни в чем нуждаться не буду. Ни фига себе, что у тебя с ногами? С Челликом пообщалась?

– Угу, Тань, попробуй-ка, еще разок к нему подойди, проверь, как он на тебя среагирует, – попросила я, думая о своем.

Танька на пару минут скрылась из виду. Я механически жевала колбасу, откусывая от прямо палки, не чувствуя вкуса.

– Да нормальный кот! – крикнула из спальни Танька. – Шугливый только немного. Кстати, пока не забыла. Артур хочет с тобой познакомиться!

– Чего? – встрепенулась я. – Это еще зачем?

– Ну, я ему о тебе рассказывала, в то время как… ну… Когда другим делом не были заняты, – она деланно смущенно потупила глаза. – Я ему сказала, что ты мне как сестра, и он решил получить твое одобрение, ха! Как-будто оно мне нужно! На наши отношения.

– Хм… ну и ну… Он такой старомодный, что ли? – не поверила я. – Впрочем, я, конечно, буду только рада с ним познакомиться, ты столько о нем говоришь, что мне очень хотелось бы взглянуть на этого твоего, супермачо…

– Отлично! Тогда послезавтра мы припремся вместе, ага? Часиков в восемь. Да, и сегодня ты меня не жди – я у Артурика ночую.

Через полчаса я договорилась с соседкой по лестничной клетке, тетей Катей, что та возьмёт к себе на несколько дней кота. Отнесла его на новое временное местожительства Танька, вместе с кошачьими консервами и наполнителем для лотка. Вернувшись, она, совершив налет на холодильник, опять куда-то умчалась.

Наслаждаясь долгожданной тишиной, я со вздохом опустилась на стул перед компьютером – надо было написать статью про бассейн, но меня тут же поднял сигнал того мобильника, которым я пользовалась только дома. Имелся и обычный, стационарный телефон, но я вспоминала о нем, только когда подходило время оплачивать коммунальные счета. Взглянув на дисплей, опять увидела тот же номер, с которого звонил в прошлый раз Муся. Я отключила телефон и пошла обратно к компьютеру. Подошла к столу, задумчиво посмотрела на монитор и отправилась на кухню. Открыла холодильник и тут же захлопнула его. Постояла посреди кухни, и сказала вслух:

– Да что ж такое, и пожрать то нечего, Танька последнюю колбасу доела… Схожу что ль в магазин… – мельком взглянула на будильник – было почти девять часов вечера, и пошла одеваться.

* * *

Выйдя за дверь, я по старой привычке подошла к лифту и нажала кнопку. Вполне ожидаемо, она не вспыхнула. Что на меня нашло? Лифт уже месяца три как не работает…

Спускаясь по лестнице, я неожиданно вспомнила нападение и почувствовала почти животный страх. На первый этаж спустилась на цыпочках. Внизу никого не было, и, как ни странно, горела лампочка. Пятно крови кто-то замыл, ничто не напоминало о недавних событиях. Зачем-то задержав дыхание, я выбежала наружу.

На улице было непривычно пусто. Повизгивал под ногами снег – опять сильно похолодало, а я, как всегда, забыла дома перчатки. Магазин располагался совсем рядом с домом, и возвращаться за перчатками я не стала. Зато, в этот раз я не забыла шокер, и это несколько успокаивало. Вскоре я уже шла обратно с полным пакетом, из которого выглядывала копчёная колбаса.

Видимо, на запах, откуда-то из-за мусорных контейнеров возник крупный пес, вроде бы, восточно-европейская овчарка, только серой масти, который, несмотря на свои размеры, только-только перестал быть щенком. Жалобно поскуливая, бешено виляя толстым хвостом и умильно заглядывая мне в глаза, кобель сопровождал меня почти до дома. Несколько раз, очарованная им, я бросала ему куски батона, но он игнорировал хлеб, настойчиво протягивая мне свою остроносую морду. Наконец, псин подобрался ко мне совсем близко и, не удержавшись, я принялась гладить его.

– Смотри-ка, ты меня не боишься? Эх, взяла бы я тебя к себе, да у меня кот есть… вроде бы… – запнулась я. – Если он все еще мой… А он собак совершенно не переносит.

Собаченция, разнежившись, распласталась на спине, громко стуча хвостом по ледяной дорожке, а я почесывала светлое пузо, забыв обо всем на свете.

Увлекшись массажем собачьего живота, я не заметила, как передо мной материализовалась фигура в тёмном длинном пальто. Я, было, отшатнулась, но знакомый ворчливо-насмешливый голос меня остановил:

– Что, Лолита, ходишь одна по тёмным переулкам и без охраны? Ну, пошли, чего встала? Хватит уже шавку эту баловать, укусит еще. Я уже замёрз, сколько ждать-то можно?

– Ну ё-моё! – простонала я, разгибаясь. – Только тебя мне и не хватало! Лёха, и откуда ты только взялся на мою голову?

– Я. Тебя. Хочу, – раздельно произнес он. – И я тебя получу, чего бы мне этого не стоило. Ну, говори, что тебе нужно? Денег? Украшений? Машину? Только скажи, и ты это получишь.

– Боже мой, сколько патетики… – закатила я глаза. – А сколько мне тебе заплатить, чтобы ты отвалил навсегда? Муся, ты давно уже не смешон, а, между прочим, только этим ты и привлекал нас с Танькой. И ты уже давно перестал быть хоть сколько-нибудь интересным мне человеком после того, как свою первую ночную бабочку трудоустроил. Ты что же, думаешь, я ничего не знаю? Забыл, где я работаю?

– Пфф… Женщина – это просто корова, к которой надо знать с какой стороны подойти и какого корму подбросить, и тогда она будет подставлять хозяину свое вымя без лишних мычаний и размахивания рогами с копытами. Назови свою цену, Дусенька, и пошли к тебе на хату, холодно, как я уже говорил, – он протянул руку, желая положить мне ее на плечи, но я увернулась.

– Про коров это твоя личная парадигма или общепринятая? – с издевкой поинтересовалась я. – Пусенька, умерь свои сельскохозяйственные амбиции, и убери грабли. Если женщина говорит «нет» – это значит «нет», а не – «да, конечно, да, только поуговаривай меня еще!» Исчезни уже из моей жизни. И уйди с дороги, ты мне мешаешь пройти.

– Ну, все, мне это надоело! – он сделал шаг навстречу, я испуганно дернулась в сторону, и тут послышалось злобное рычание. Мой взгляд метнулся вниз – пес давно уже не лежал блаженно на спине. Он стоял ко мне боком, повернувшись мордой в сторону Лехи и опустив низко голову, рычал, показывая совсем не щенячьи зубы.

Почувствовав поддержку, я нервно рассмеялась, и достала шокер, выполненный в виде пистолета.

– Леш, вали отсюда пока цел!

– Ты думаешь, я какой-то там шавки испугаюсь? – сквозь зубы пробурчал Муся. – Чокнутая. Пальто свое новое пачкать об эту шваль не хочу. Ты еще поползешь за мной на коленях, умоляя простить тебя.

– Тю, тоже мне, напугал. Меньше сериалов смотри, придурок. И… – меня прервала мелодия, льющаяся из Лехиного кармана. Он, чертыхнувшись, полез за мобильником, а я, пользуясь тем, что он отвлекся, быстренько проскочила мимо него. Догонять он меня не стал – то ли разговор был важный, то ли собаки испугался, которая не отставала от меня ни на шаг.

Возле подъезда я обернулась – погони не было. С тоской взглянула на пса, весело прыгающего у моих ног – взять, что ли, домой? А вдруг он хозяйский, уж больно хорошо выглядел, гладкий, лоснящийся. На шее примятая шерсть, явно от ошейника.

– Знаешь что? – присела я перед ним на корточки. – Давай так – если в ближайшую пару дней твой хозяин не найдется, возьму тебя к себе. Завтра с утра расклею объявления насчет тебя, мало ли…

Собакин подскочил и попытался лизнуть меня в лицо. Я, смеясь, отпихнула его и вытащила колбасу.

– Вот, держи, заслужил. Спасибо, друг, ты меня спас! – я протянула псу всю палку. Он осторожно взял ее и посмотрел на меня. Потрепав треугольное ухо и, мучаясь чувством стыда оттого, что бросаю его, я скрылась в подъезде.

Шестая глава

Утром перед выходом я написала на пяти бумажках объявления о том, что найдена собака и, прихватив клей, отправилась в Управление внутренних дел, на интервью с начальником конной полиции. Моего вчерашнего хвостатого спасителя не было видно, но я все-таки расклеила объявления около нескольких подъездах.

Перед выходом из дома я позвонила в УВД и договорилась, что меня встретят на КПП и проводят куда надо.

У ворот контрольно-пропускного пункта маячила знакомая фигура. Кто бы мог подумать, Саня… Надо же… Ведь живем в одном доме, более того, в одном подъезде, а я ни разу не видела его в форме… Что, впрочем, и не удивительно – он же всегда ходит на работу в штатском, а тут вдруг при параде. Видимо, на развод прибыло начальство, ноблесс оближ – положение обязывает… А ничего, форма ему идет. Капитан… Невысокого, в общем-то, роста, из-за чего я особо с ним и не сближалась, несмотря на все его попытки, ну, пунктик у меня такой – мужчин ростом ниже ста восьмидесяти сантиметров я как мужчин не воспринимала, хотя сама-то всего сто шестьдесят, в форме он стал казаться гораздо выше. Рыжий – еще один повод для того чтобы не принимать его всерьез – на морозе лицо его побледнело и на нем не так ярко выделялись веснушки, я вдруг засмотрелась на него, отметив ровный греческий нос, не то что мой, ничем не примечательный, если не считать небольшой горбинки…

– Привет, красавица! Решила написать о суровых буднях нашей конницы в зимний период? – обрадовался он. – Не знал, что корреспондент, которого мне поручено сопроводить по назначению – это ты! Вот здорово!

Сама не знаю почему, но его искренняя радость заставила моё лицо вспыхнуть так, что мои щёки задергало от жара. Я расплылась в ответной, надо полагать, довольно глупой улыбке, запуталась в своих ногах и растянулась на снегу, не дойдя до Сани пары шагов.

* * *

– Лиль, посиди здесь минут двадцать, лады? Федька сейчас на разводе, скоро подвалит, – выдавливая дверь плечом, пропыхтел Саня. – Черт, опять заклинило, когда они ее уже починят, наконец…

Дверь с оглушительным треском распахнулась, потерявший точку опоры Сашка влетел в кабинет и чуть не сшиб принтер, стоящий на краю стола расположенного так близко ко входу, что дверь с размаху грохнулась о столешницу. На краю стола виднелась вмятина – видимо, ему не впервой ловить влетающих посетителей и принимать на себя удары судьбы, то бишь, двери…

Весело хмыкнув, я прошествовала в кабинет мимо потирающего ушибленное бедро и бурчащего себе под нос ругательства, Санька. Впрочем, шествовать мне пришлось недолго – через пару-тройку шагов я уперлась носом в зеркало. Кабинет был до смешного крохотным. Сняв дубленку и шапку, я принялась поправлять растрепавшиеся волосы, и не сразу заметила, что воркотня позади меня стихла. Я бросила взгляд в зеркало и увидела, что Сашка стоит позади и беззастенчиво пялится на мое отражение. У меня по коже побежали мурашки от его взгляда – я давно знала, что нравлюсь ему, но от такого взгляда просто кружилась голова… Мы смотрели друг на друга в зеркало, а внутри меня росло какое-то новое и непонятное чувство. Я впала в странное состояние амбивалентности – мне и нравился его взгляд и отталкивал, хотелось, чтобы он всегда так на меня смотрел, и чтобы немедленно исчез. Странно, почему я его раньше не замечала, ведь жил он практически у меня на голове – этажом выше, прямо над моей квартирой. Ах да, рост и цвет волос не те… Но какие у него оказывается, глаза… Желтые, практически янтарные, как у тигра… Аж сердце сжалось от предчувствия чего-то… Чего?

С грохотом распахнулась и отскочила от стола дверь, раздалось сдавленное проклятие и в кабинет, держась за лоб, влетел незнакомый мне капитан. Я обернулась. Саша отвел взгляд и глуховато представил вошедшего:

– Лиля, это начальник конного взвода Федор Кара. Федяй – это Лолита Смолянинова, подпольная кличка Лиля, – на последнем слове Санька улыбнулся.

Вот обормот, издевается еще!

* * *

Начальник конного взвода был молод, строен, высок и хорош собой. Видимо, в отношении меня, его мысли были столь же положительны, поскольку он так усиленно строил во время интервью глазки, что я стала опасаться, как бы он не нажил разбегающееся косоглазие. Отвечая на мои вопросы, начкон постоянно подкручивал усы, которые, по всей видимости, он собирался вырастить до размеров буденновских, что, при их почти нитевидной толщине, было по меньшей степени неблагоразумно. Я представила, как у него со временем грустно повиснут по обеим сторонам рта две серые макаронины и, не удержавшись, прыснула.

– О, какая веселая девушка! Не расскажете, над чем смеетесь? – расплылся в белозубой улыбке капитан. Надо признать, зубы у него были не просто белоснежные, а с каким-то голубоватым оттенком, мне даже стало неловко за свои, неидеальные зубы. Вздохнув, я невольно провела языком по своим зубам, и попыталась выкрутиться.

– Да вот, представила, как бы я смотрелась верхом, ведь я уже год на коня не садилась. Сейчас гололед, наверно вы стараетесь не ездить в такую погоду? У коней ноги не разъезжаются?

– Что вы, лапушка! – я поежилась, услышав такое обращение. Терпеть не могу подобной фамильярности, и разных там солнышек – заинек и лапушек, с меня и Муси хватило, с теми же замашками. – Они же подкованы, да не простыми подковами, а с небольшими шипами, так сказать – зимняя резина! – он радостно загоготал, восхищенный своим остроумием. – Летом так вообще, и правда, на резине ездим – по асфальту ничего лучше нет резиновых подков. А что, Лилечка, можно ведь к вам так обращаться, да? А что, почему бы вам и впрямь, не прокатиться? Двадцать минут езды на машине, и мы на месте!

– Почему бы и нет? К тому же, я все равно должна пару снимков сделать ваших непарнокопытных напарников, – улыбнулась я.

– Вот и отличненько!

Через десять минут мы уже сидели в УАЗике и весело подпрыгивали на буераках. С нами увязался и зам начкона, который зачем то по дороге прихватил свою жену. А жена приятно пахнущий и позвякивающий пакет.

* * *

Как же я соскучилась по лошадям… Я уже год не сидела в седле, и теперь жадно разглядывала лоснящихся вороных и гнедых красавцев, которые лениво косились на меня, протягивающей к ним сквозь прутья денников неловкие руки, просыпающие на пол горсти сухарей, выданных мне Федюней.

– А это мой конь Чубайс! – подбоченясь, гордо произнес начкон. – Злой, собака, только меня одного признает. Ну как, красавец, да?

Что и говорить, конь был знатный. Как с картинки – гнедой масти, с небольшой, сухой головой, длинной изогнутой шеей, широкой, с буграми мышц грудью, и зубами… Огромными желтыми зубами, которые клацнули в миллиметре от моей щедрой, усыпанной крошками руки.

– У, какой нехороший мальчик! – погрозил пальцем Федор своему подопечному. – Не надо обижать тетю, тетя хорошая! Ну что, тетя, пойдем ка в каптерочку, посидим, Новый год отметим. Наталья уже стол сервировала.

– Какой Новый год? – возмутилась я. – До него еще две недели! И как ехать собираетесь, после отмечания?

– А ничего, у нас же шофер есть, он не будет пить, в машине тихонечко посидит, и ладушки…

Федор покровительственно обхватил меня за плечи и повлек в сторону каптерки. Ворохнулась, было, мысль о возможной опасности, но что мне могло грозить в обществе семейной пары, да к тому же в милицейских, то есть, полицейских конюшнях? Мой внутренний детектор опасности молчал, и я, тронув лежащий в сумке шокер, особо не переживала.

Главным блюдом были водка и соленая скумбрия. Поскольку я не пью, тем более водку, то налегала на скумбрию, которая, надо признать, оказалась просто бесподобной. Зам и его супруга заливались соловьями на тему – когда же полиции увеличат зарплаты?

Начкон взвода попытался было пристроить свои шаловливые ручонки мне на плечи, но я это дело категорически пресекла. К счастью он не стал особо настаивать. Вскоре я намекнула, мол, время, граждане! Но тут начальнику пришла замечательная мысль – «А не прокатиться ли нам?»

– А и, правда! Лапушка, ты же говорила, что занималась конным спортом! Поди, соскучилась по конской спине? А ну, пошли! Седлать! Немедленно седлать коней!

Мне была оказана особая милость, и Федор оседлал для меня своего собственного коня. Жеребчик был крайне удивлён, когда его сон грубо прервали, (было уже поздновато, а главное, темновато) и, дыша ему в нос перегаром стали взнуздывать.

Во дворе была небольшая площадка, огороженная сеткой рабица, высотой по грудь коню. Мужчины ездить не стали, поехали мы с Натальей. Мне эта затея уже отчаянно не нравилась, но куда ж деваться… С высоты конской спины дворик показался еще меньше. Тускло светили фонари, и было почти ничего не видно. Вдобавок конь подо мной шёл дерганной, иначе говоря, сокращенной рысью, от которой у него громко ёкала селезёнка, а я болталась как мешок. Федор не только усадил меня на своего коня, он еще и оседлал его своим офицерским седлом – деревянным, скользким, с высокой лукой, я на таких никогда раньше не ездила, что мне никак не добавляло ловкости и красоты посадки… Кони фыркали, поддавали задами, и постепенно переходили на галоп. Сдержать бег жеребца у меня не хватало сил. А какой, к черту, бег, в таком ограниченном манежике? Только он разгонится – оп-па, грудью в забор. Как я при этом не перелетала каждый раз ему через голову, не знаю. Весело поскрипывал снег под шипованными зимними подковами, мужчины, к которым присоединился изрядно замерзший от долгого сидения в машине водитель, уже начали делать ставки, только вот, не знаю, на что именно.

Я мечтала, что бы это удовольствие, наконец, закончилось, а Федор весело кричал: – Ну что Лилечка, правда, хороший конь?

– Д-д-д-да… – отвечала я, клацая зубами.

– А он вообще бешеный, никого кроме меня не слушается. Здорово, правда?

– Вот блин… – чуть не откусив язык, отозвалась я.

Но тут, наши кони – мой и Натальи, которая, как мне кажется, была настолько пьяна, что сидела верхом исключительно по памяти, доверившись рефлексам, поравнялись, и Чубайса укусили. Раздался визг, конь дал козла – стал на свечку, потом подбросил зад и понесся.

Я пискнула, уткнувшись коню лицом в гриву и цепляясь изо всех сил в жесткие конские волосы, а жеребчик, наконец, влетел грудью в забор около хозяина. Моя особа свалилась с Чубайса, удачно сымитировав изящный соскок, а когда трясущимися руками передавала повод хозяину, эта зловредная коняга все-таки меня укусила за руку. Начкон заохал, я отмахнулась и потребовала везти меня домой.

– Какой еще домой? – возмутился Федюня, крепко сжимая мою ладонь одной рукой и обхватив за плечи другой. – Я должен залечить твою травму! И только поцелуями и никак иначе!

Я меня прошил ужас – куда-то подевалась пара полицейских, шофера было не видно, мы с Федором на конюшнях явно остались одни, но тут позади нас послышался знакомый голос:

– Федюня, а ты свою жену полечить поцелуем не хочешь? Она мне уже весь телефон оборвала, потеряла кормильца своего!

Я быстро обернулась – Саня! До чего же вовремя… На душе вдруг потеплело, и стало так радостно и легко, словно мне довелось пить, ту водку, вместе с остальными…

Саша дождался пока я открою дверь ключом, и только тогда выпустил мою руку, которую он крепко держал всю дорогу от конюшен в своей ладони, словно боясь, что я вляпаюсь в еще какую-нибудь историю.

– Ну, по крайней мере, я надеюсь, ты собрала материал для своей статьи?

– Ага, набрала, – беспечно отозвалась я.

– Ты того… На Федьку не сердись, ладно? Он парень хороший, и ничего бы тебе никогда плохого не сделал бы, но ты имей в виду – не все такие безобидные! Ты уж больше с незнакомыми мужиками лучше во всяких там сараях не уединяйся, ладно? – улыбнулся Саня, но я видела, что ему вовсе не весело.

– Больше не буду! Обещаю быть послушной, раз уж ты меня спас! – пообещала я. – И вот тебе доказательство, что я намерена тебя слушаться – завтра Танька хочет притащить своего нового кавалера, со мной познакомиться, так, может, и ты придешь? Ну… Чтобы спасти меня от него, если что! Хотя, конечно, моя квартира не совсем сарай, но все же…

– Обязательно буду! Во сколько?

– В восемь вечера.

– Это хорошо, что вечера, а то ведь, днем я на работе – защищаю мир от зла, – засмеялся Саня, и пошел наверх.

Только закрыв за собой дверь, я поняла, что так и не сделала ни одного снимка.