Текст книги "Лилия с шипами (СИ)"

Автор книги: Анна Черных

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

Двадцать вторая глава

Ипподром располагался в паре километрах от нашего дачного поселка. Собственно, между ипподромом и дачами лежала только длинная лесополоса, к которой как раз подходили наши кони. Первые полчаса, после того, как мы оседлали наших жеребцов, я болтала без умолку, говоря обо всем и ни о чем. Вспоминала наши детские проделки, смешные случаи из своей корреспонденткой практики, подкалывала Саньку, и подтрунивала над своим изукрашенным лицом. Сашка весело смеялся над моей болтовней, правда, нахмурился, когда я заговорила о боевых шрамах на своей физии. Но, через несколько минут сам уже рассказывал про своего лучшего друга Федяя. Особенно про его две страсти – лошади, тут я сразу ощутила теплое чувство сродства по отношению к вислоусому капитану, и женщины, а тут я ему не слишком правда, искренне, посочувствовала, ибо, как сообщил мне Саня – жена Федора за каждый его поход налево, применяет сковородочную терапию, дабы излечить своего жизнерадостного муженька от излишней жизнерадостности. Ну что ж поделаешь – заслуживает парень, заслуживает подобных лечебных методик…

Постепенно разговор угас сам собой, и мы ехали молча, наслаждаясь тишиной, природой, прогулкой…. На меня вдруг накатил приступ ностальгии. Вспомнилось, как мы с Сашкой тайком от родителей убежали на конюшни, под видом выездки свели коней с ипподрома и торжественно въехали в поселок… Санек галопом пронесся через всю улицу и влетел в свой двор прямо в толпу гостей, кучкующихся вокруг мангала, а я, попытавшись заставить Корсара только что научившегося ходить под седлом, перескочить через изгородь, окаймлявшую наш огородик, изящно перелетела ее сама, и прикорнула прямо посреди маминых роз… Я автоматически почесала давным-давно зажившую спину. Что тогда было… Меня, всю в бинтах и с горящим от ремня задом, спешно отвезли домой, в город, и строго-настрого запретили и близко подходить как к Саньке, так и к ипподрому. Ну, через полгода я вновь скакала на Корсаре, а вот с Сашкой… С Сашкой мы больше не общались, спасибо Таньке, уж она расстаралась, наговорила о нем всякой чуши, которой я с готовностью поверила… Неудивительно, что когда он через несколько лет, вдруг ни с того ни с сего заявился с предложением руки и сердца, я ему просто рассмеялась в лицо. Ой, дура…

Как же я соскучилась по конской спине! Мой недавний эксперимент с Чубайсом верховой ездой никак не назовешь, нет, это именно эксперимент на мою прочность и на лошадиное терпение. Я хмыкнула, вспомнив, какой запах распространял хозяин коня, и снова подивилась тому, как животное не отшвырнуло его одним от себя пинком, а позволило себя взнуздать, и посадить абсолютно постороннюю личность.

– Сань, знаешь, это просто выше моего понимания, как я могла тебя раньше не замечать… – задумчиво произнесла я, когда наши кони переступили незримую границу, отделяющую относительно цивилизованные места от леса.

– А я старался особо перед тобой не светиться, после того как ты мне популярно объяснила, что я не ко двору придусь, – весело отозвался Саша.

Снег тихонечко поскрипывал под копытами лошадей. С веток иногда падали обрывки снежного покрывала, так тихо, что даже не вздрагивал мой нервный Корсар, который мог пуститься в галоп, испугавшись резко взлетевшей птицы. Какое это было счастье, просто спокойно покачиваться верхом на спине любимого коня в полной тишине, и чувствовать присутствие человека, которому ты обязан жизнью… Любимого ли? Я еще этого не знала… Но я в нем отчаянно нуждалась, это несомненно.

Саша молчал, и я ему была благодарна за это. Мне сейчас не хотелось слов. Не хотелось беготни или дикой скачки, как раньше. Я всей кожей ощущала спокойствие и умиротворение, и мне хотелось, чтобы это мгновение не прекращалось. Саша, видимо, испытывал нечто похожее, и не нарушал тишины. Возможно, он заслушался, как рассыпает свою веселую дробь дятел. Или его заворожило чириканье какой-то птахи, чей голос эхом разносился среди деревьев. Не знаю. Я буквально растворилась в этих звуках, словно слилась с ними. Неведомое доселе чувство поднималось во мне волной. Теплый, неяркий жар поднимался откуда-то изнутри, и распространялся по моему телу, отзываясь легким приятным покалыванием у меня в ладонях. Я вдруг отпустила поводья, распростерла руки, словно пытаясь обнять лес, и запрокинула голову. Мне казалось, что я вижу исходящие отовсюду: от деревьев, с неба, от выглянувшего из-за серого облачка солнца, какие-то потоки света, золотистого, нежного, родного. Я купалась в этих лучах и словно выздоравливала душой и телом, и не заметила, как Корсар стал как вкопанный, словно боялся шевельнуть седока, как-будто у него на спине чаша, заполненная до краев.

Рядом цокнула белка, и волшебство вдруг кончилось. Я резко вдохнула – меня словно вырвали из грез. Саша уехал довольно далеко вперед – возможно он не хотел мне мешать, или сам проникся волшебством этого места и забыл обо мне. Я огляделась. Рядом на пеньке сидела та самая белка и нахально разглядывала меня. Моя рука потянулась к карману – там лежали сухари, припасенные для Корсара, но зверушка не стала дожидаться подношения, а махнула своим пушистым, почему – то наполовину рыжим, летним хвостом, и взлетела вверх по сосне. Конь нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Со вздохом потянулась к поводьям – мне ужасно жаль было потерянного ощущения чуда.

Внезапно Корсар напрягся, по его телу пробежала сильная дрожь, и он рванул с места. Как ни странно, но я не вылетела из седла, усидела лишь потому, что мои пальцы запутались в длинной конской гриве. Жеребец летел, как мне казалось, не разбирая дороги, а я болталась у него на боку как мешок, кое-как удерживая одну ногу на седле – благодаря стремени, перекинувшемся следом за ступней. Вторая нога волочилась по снегу, оставляя рядом с мелькающими копытами глубокую борозду. По моей спине периодически хлестали ветки кустов, и страшно было представить, что будет, если вместо веток попадется какой-нибудь толстый сук. Попыталась было вскарабкаться обратно в седло, но ничего не вышло, только лишь глубже врезался в кожу пальцев жесткий конский волос. Я уже мечтала о том, чтобы свалиться, наконец, с коня, казалось, что вот-вот останусь без пальцев, но выпутать их просто не имелось возможности, и оставалось только сильнее ухватиться за гриву второй, свободной рукой, чтобы хоть немного ослабить давление на плененную конечность. Корсар ни на секунду не замедлял ход, словно за ним гналось что-то ужасное. Я попыталась позвать на помощь, но все мои силы уходили на то, чтобы удерживаться на боку коня, изо рта вырвался лишь придушенный вздох.

Но Саша, видимо, и сам заметил мое неожиданное исчезновение – откуда-то издалека донесся еле слышный крик. Этот голос подстегнул меня, из последних сил я подтянулась одновременно и ногой и руками, каблук выскользнул из стремени, и я повисла на шее у яростно работавшего ногами коня. Он мотнул головой, пытаясь скинуть меня с себя, и возможно, ему бы это удалось, оставив мою руку при этом без пары пальцев, но видимо, конь здорово устал скакать по глубокому снегу – его ход начал заметно замедляться и через несколько минут он совсем остановился, всхрапывая и тряся головой. Я уперлась в его плечо локтем и, приседая от слабости в коленях, принялась выпутывать пальцы.

В голове было совершенно пусто, я ни о чем не думала совершенно, увлекшись распутыванием гривы, чувствуя сырость в пальцах наливавшихся злой, жгучей болью, и понимая, что эта сырость – моя кровь. Еще одно движение и пальцы свободны. Я хотела поднести их к глазам и взглянуть, на что же они теперь похожи, но мешкала, боясь увидеть фарш вместо пальцев. Неожиданно конь напрягся, отпрыгнул от меня боком, раздался громкий треск веток, и он исчез. Откуда-то издалека слышался голос Саши, я открыла рот, чтобы ответить, наконец, ему и вдруг воздух знакомо сгустился. Схватилась здоровой рукой за горло, пытаясь расстегнуть ворот куртки, и словно провалилась в вязкое белое облако, облепившее меня со всех сторон и забившее уши, рот и нос.

Я пришла в себя от неприятного пощипывания в левой руке. Открыла глаза – прямо надо мной покачивались облепленные снегом еловые лапы. Я лежала в сугробе видимо, совсем недавно, судя по тому, что совершенно не замерзла. Мою руку кто-то трогал и словно быстро-быстро смачивал теплой, шершавой тряпкой. Мне с трудом удалось повернуть голову – рядом что-то темнело. Может, это Саша стал рядом на четвереньки и пытается привести меня в чувство? Но почему он начал с руки? Надавал бы мне пощечин, что ли… Несколько секунд я глядела в сторону «Саши», щурясь и моргая – проклятый туман перед глазами никак не хотел уходить, и тут вдруг «Саша» издал странный звук похожий на… скулёж? Я встрепенулась и приподнялась на локте. Муть, донимавшая зрение несколько рассеялась, и передо мной возник огромный пес. Он сидел рядом и вылизывал мою пострадавшую руку. Осторожно, стараясь не совершать лишних движений, я потянула руку к себе и тут собака подняла голову и посмотрела мне прямо в лицо. Я замерла, всматриваясь в ее желтые, волчьи глаза. Волчьи? Да это же… Меня пробила дрожь и то ли волк, то ли пес, не отводя глаз, прижал уши. В голове творилось что-то несусветное – какая-то мешанина из образов, воспоминаний, совершенно мне незнакомых, непонятных картинок и ощущений. Из оцепенения меня вырвал далекий Сашин крик.

Волк поднял голову в сторону звука, и я увидела на его шее полоску голой кожи. Где-то я уже видела такое? И память тут же подсунула картинку – этот же лес, только летний, зеленый, силки и маленький полузадушенный волчонок. Год тому назад, после окончания универа я приехала на дачу на все лето, отдохнуть перед началом большой самостоятельной жизни. Неподалеку от дома мне и довелось наткнуться на эти силки, в которых запутался несчастный зверек. Он едва дышал и никак не прореагировал на меня. Обвившуюся вокруг шеи волчонка петлю было совершенно не видно – она врезалась глубоко в кожу. Обрезать толстую леску мне было нечем, я кое-как перепилила острым краем подобранной поблизости деревяшки леску – поводок. Дома маникюрными ножницами с трудом подцепила ушедшую глубоко в кожу шеи леску, и перерезала ее. Волчонок, которого я весьма оригинально назвала Волком, прожил у меня два с половиной месяца, так до конца и не перестав дичиться и рычать. Он жил в вольере, гладить себя не позволял, но узнавал меня, и явно был рад, когда я приходила его кормить. В конце лета я, с болью в сердце выпустила его на волю, будучи уверенной, что он не выживет.

– Волк, это ты? – прошептала беззвучно. Своего голоса не услышала даже я сама, но волк, или это был Волк? Услышал. Он положил морду на передние лапы и несколько раз хлопнув хвостом по снегу, снова заскулил. Потом встал и подошел ко мне совсем близко, так, что я почувствовала запах зверя. Страха не было совершенно, даже странно… Я, стараясь не делать резких движений, с трудом села.

– Волк? – еще раз вопросительно произнесла я, и протянула ему здоровую руку. Все внутри меня кричало – Опасность! Не шевелись! – но тело казалось, жило и двигалось само по себе, вне зависимости от того, какие команды отдает мозг.

Тем временем, зверь сделал крохотный шажок и, не приближаясь более, вытянул шею, понюхал руку, и вдруг, лизнув мои дрожащие пальцы, бухнулся на спину и вновь принялся хлопать хвостом. Эта поза внезапно вызвала другое воспоминание – освещенный фонарем круг, я с пакетом в котором лежит колбаса, а у моих ног лежит пес на спине. Ёлки – палки, да это же та самая собака… собака ли? Что спасла меня от Муси тогда! Ну конечно, это все тот же зверь, кто же еще… И одновременно, он же мой Волк… Как там сказал тогда этот охотник по телефону? То ли пес, то ли волк?

– Лиля-а! – раздался совсем близко Сашкин крик. Секунда – и волка нет, меня только снегом обдало. Я мгновение смотрела растерянно в ту сторону, куда он исчез, и потом неуверенно отозвалась: – Сань, я здесь!

Двадцать третья глава

Вернувшись с вокзала, где у меня состоялась беседа с начальником таможенной службы, первым делом набрала номер Сани – он несколько раз мне звонил во время интервью, телефон, казалось, вибрировал непрерывно, звук, естественно, был выключен.

– Лиль, ты уж извини, но придется нашу сегодняшнюю встречу отменить – мне сообщили, что моя мама в больнице, и я еду к ней сегодня в Воронеж.

– Конечно, само собой! Совершенно не за что извиняться! – воскликнула я расстроено. – Что с ней, не сказали?

– Вроде, небольшой сердечный приступ, толком не объяснили. Хорошо хоть, отпрашиваться не пришлось с работы – меня почему-то начальство весьма настоятельно, чуть ли не в приказном порядке попросило в отпуск уйти на пару недель… Странно, если честно, ну да ладно, мне это сейчас только на руку. Так что, я тебе потом позвоню, как прояснится что-то, хорошо?

– Хорошо. Только, пожалуйста, не забудь, а то я тоже теперь буду волноваться, как там твоя мама…

– Ага, пока, через полчаса мой поезд. Кстати, я тебе в почтовый ящик ключ от своей квартиры бросил, ты пригляди за ней, пожалуйста, ну там, свет вечером разок – другой включи, а то мало ли… Все, пока, веди себя хорошо, и не разговаривай с незнакомыми дядями!

Ага, и интервью бери только у знакомых… Я вздохнула: – Ну вот. Только замаячила какая-то перспектива на горизонте, как на тебе… Нет, так нельзя думать, а вдруг с его мамой не дай бог, что случиться?

Когда в дверь поскреблись, я по-прежнему сидела на тумбочке для обуви в верхней одежде, на которую уселась, как только вошла.

– Лиль, это я! Можно? – послышался неуверенный голос Таньки.

– А? – встрепенулась я. – Да, входи, не закрыто.

– Вот сахару купила и колбасы, – сообщила она, прикрывая за собой дверь.

– Сахару? – я хмыкнула. – А снотворного там много? Да ладно, шучу, но только ты первая его попробуешь!

– Лиль, да прекращай ты…

– Знаешь, Тань, я, конечно, решила попробовать снова с тобой вернуть отношения в прежнее русло, но только попробовать. И не обещаю, что получиться. Неужели ты думаешь что после такого колоссального вранья, и после того как ты меня накормила снотворным, прямо моментально начну вновь тебе доверять и относиться по-прежнему? Я тебе сразу честно говорю, как и что у нас будет. Если не устраивает, пожалуйста, дверь вон там. Вы, ребята, здорово надо мной поработали, уж прости, говорю как есть, без прикрас. А, в общем… Иди-ка ты… Ставь чайник, и колбасу режь, я помираю от голода, этот таможенник такой зануда, не представляю, как из его многопутанных речей можно статью слепить…

Танька, радостно оскалившись, подхватила пакет с продуктами и галопом понеслась на кухню. Странно… Ведь она всегда была такая гордая и самолюбивая, да раньше бы, после такой, весьма резкой отповеди в ее адрес она б со мной навсегда прекратила бы общение, а тут радуется, что ей дозволили находиться рядом на любых условиях… Неужели и впрямь, я ей так дорога? Что-то не верится… А чего наша милость так разошлась, а? Пускай я ей больше не доверяю, но зачем так в лоб-то? Нет уж, пусть знает, что о ней думают, чтобы потом не было разочарований с ее стороны, мол, подруга уже совсем не та, что была когда-то. И зачем я только согласилась опять впустить ее в свою жизнь? Мазохистка, что ли?

На самом деле, я отлично понимала, почему пошла на это – Танька, единственная, кто знает о моих бросающих в дрожь, способностях, и только с ней могу говорить об этом открыто, не боясь, что собеседник вызовет скорую. Оставаться наедине со своей жуткой тайной мне было попросту страшно…

Пока Танька шуровала на кухне, я пулей слетала на первый этаж и забрала из ящика ключ Сашки, а то еще сопрут… Вытащив искомое, я задумалась. Интересно, что бы этот жест означал? Предложение руки и квартиры? Спасибочки, свои есть. Проявление доверия? Или просто не к кому и некогда было обратиться, решил обойтись тем, что под рукой? Погруженная в размышления, я вернулась домой.

– У, моя любимая колбаса! Ну, спасибо, я давно ее не покупала.

– Ага, как увидела ее, сразу про тебя подумала, и решила взять… Слушай, я тебе чего сказать хотела – Артур просится сегодня предстать пред твои ясные, хоть и слегка обезображенные фингалом очи. Если ты не возражаешь, он прибудет сегодня вечером. Ты как, не передумала с ним знакомиться?

– Э-э-э… Так знакомство все-таки состоится? – я растерялась.

– Только если ты не против! – Танька смущенно водила ножом, которым только что нарезала колбасу по столу. – Но мне очень бы хотелось его тебе показать, если б ты только знала, какой он замечательный…

– Ну да, замечательный – и трупы ловко выносит, и лекарства, чтобы с ног свалить здорово подбирает…

– Лиль, ну ладно тебе! Это же он ради меня старался, лишь бы мне плохо не было. А он знает, что я никогда ничего не сделаю такого, чтобы тебе повредило. Это ж все было сделано, ну, с моей стороны, ради тебя, а с его – ради меня…

– Ага, ага, котов же тоже кастрируют ради их пользы, чтоб не орали, не воняли, и дома эдакими тихими чистыми ковриками сидели. – Я фыркнула и поперхнулась чаем.

– Слушай, ну перестань ты уже ерничать! – прикрикнула Танька, с силой хлопая меня по спине. – Я тебе объясняю, что ты единственный человек, которому я бы хотела представить своего жениха… Да, представь себе, жениха, он меня замуж позвал!

– Опаньки! Ничего себе! Так ты у нас невеста? А он хочет просить у меня твоей руки, что ли? Не ожидала, честно говоря, ошарашила ты меня… – с паузами, прокашливаясь, выдавила я.

– Ну… Типа того… – неожиданно лучезарно улыбнулась Татьяна.

Я постаралась затолкать подальше мысль о том, что этот самый Артур проделал буквально на днях, и что он уже побывал в моей квартире дважды, пока я, то была в отключке, то дрыхла, под воздействием его же препаратов.

– Ну что ж… Давай, приводи его, надеюсь, он не очень моей битой физии испугается, доктор Смерть, елки… Самой интересно на него взглянуть.

– «Врага надо знать в лицо», – еле слышно добавила я.

Весь оставшийся день мы с Танькой отскребали и отмывали мою квартиру. Что ж, генеральную уборку давно следовало провести, а тут как раз и повод хороший есть – все же не так уж и часто у меня просят руки моей… ммм… подруги. Танька была неестественно возбуждена, и щебетала без умолку, рассказывая, конечно же, о свое женихе.

– А какой он веселый и остроумный! Я с ним хохочу постоянно как ненормальная! А какой у него красивый…

– Стоп! В подробности можно не вдаваться!

– Да ладно тебе, не будь ханжой! У него та-акой размерчик, у-у-у… Я просто тащусь. Жалко, он мне его показывает редко, если честно, у нас всего три раза с ним было. Постоянно что-то мешает – то ему с работы звонят, вызывают, то приходят, то у него у самого какие-то проблемы… Боюсь, не импотент ли он. Ну, то есть, может, у него проблемы периодически случаются. А то, знаешь, у нас каждый раз только по-пьяни и было…

– Тань, тут я тебе не советчик, ты же знаешь, и мне не очень приятно все это выслушивать…

– А с кем мне еще советоваться, как не с тобой? У меня никого кроме тебя и теперь еще Артурика, нет…

* * *

Я с удивлением рассматривала Артура – такого красивого мужчину мне ещё видеть не приходилось. Классический голубоглазый блондин, с широкими, накаченными плечами, ростом чуть пониже двухметрового Лехи, просто картинка, хоть сейчас на подиум.

– «Или стриптиз танцевать» – мелькнула вдруг шальная мысль. Честно говоря, он меня смущал, я всегда робела рядом с красивыми мужчинами. Что такой сногсшибательный мужчина мог найти в Таньке? Она, бесспорно, весьма привлекательная девушка, но рядом с Артуром выглядит довольно бледно. А еще меня весьма смущало его поведение. За все время он ни разу не взглянул мне в глаза, разговаривал односложно, постоянно тер руки, словно они у него чесались, и вообще, вел себя крайне беспокойно. Мне было сказано буквально несколько слов. Вместо приветствия он выдавил:

– Разрешите, попросить у вас руки вашей до… подруги…

На что я, шаркнув ножкой, ответила:

– Конечно же, соедините же, наконец, свои руки и сердца, дети мои! И пусть хлеб вам будет булкой, соль сахаром, а перец морковью! – и, не выдержав, нервически расхохоталась, за что тут же и поплатилась вновь лопнувшей губой, только – только начавшей подживать.

После этого моего выступления, Артур со мной практически не говорил, за что я ему была благодарна – парень мне активно не нравился, тем более что он, кажется, опасался моей скромной персоны. На всякий случай, я смоталась в ванную к зеркалу, и всмотрелась в свое тронутое печатью насилия лицо. Не, ну в принципе, если не знать в чем дело, то меня можно и испугаться… Распухшая губа, ободранная щека, и сверкающий всеми цветами радуги продолжавший расплываться фингал, еще никого не красили, но ведь можно не сомневаться, что Танька ему рассказала, откуда у меня эти украшения. Надеюсь, ей хватило ума не рассказывать, по какой причине самоубились те парнишки, которых он с такой готовностью таскал по моей квартире? Если нет, то все становится на свои места – он меня просто тупо боится. А зачем тогда настоял на этой дурацкой церемонии прошения руки? Да и черт с ним, буду изо всех сил делать вид, будто его здесь нет. Но воплотить этот план в жизнь оказалось довольно сложно…

Танька буквально каждую минуту обращала мое внимание на нашего гостя.

– Не правда ли, Лиль, он так интересно рассказывает! – когда Артур вяло изрек несколько фраз на тему: до чего довели Россию.

– Лиль, ты представляешь, Артур недавно бросил курить! Вот бы ты с него пример взяла! Ах, ты тоже бросаешь… ну вот, если нужно, он с тобой поделится, как лучше всего это сделать! Ведь я слышала, если неправильно бросать, то уши могут начать опухать…

– Нет, ты только посмотри, как ему нравятся мои котлеты! Он уже четвертую доедает! Я тебе потом дам рецептик, будешь своего Саню кормить.

– Тань, во-первых, фарш на котлеты делала я, а ты только жарила! – не выдержала, в конце концов, я. – Во-вторых, со своими ушами и сигаретами как-нибудь сама разберусь. В-третьих, коррупция в нашей стране возникла не только что, а как минимум с семнадцатого века, а вообще, даже еще раньше, на совершенно официальной основе. И хватит уже, без конца мешать человеку есть, я удивляюсь, как Артур до сих пор не подавился, слушая твои славословия!

Сам же Артур не издал ни звука, в ответ на мою пылкую речь, как-будто речь шла не о нем, продолжая мерно двигать челюстями, ровно козел на лужайке, а вот Танька обиделась и после этого больше уже не заговаривала со мной о своем ненаглядном, во всяком случае, в его присутствии. Она не могла спокойно усидеть рядом с Артуром – без конца прикасалась к нему, терлась об него боком словно кошка, только что не мурлыкала, впрочем, может и мурлыкала, во всяком случае, шептала ему что-то на ухо непрерывно.

Наконец, я не выдержала, и сказала:

– Тань, если что, то вон та комната свободна! Вы же все-таки здесь не одни…

– Да все путем, Лильк, не волнуйся! Мы через полчасика как раз собирались туда свалить, и не мозолить тебе глаза, – примирительно отозвалась Танька.

Интересное дело! Они что же, решили тут заночевать? Помнится, кто-то говорил, что вообще, Артурика мне покажут и тут же побегут дальше по кафе-ресторанам-театрам…

Тут у Артура запиликал мобильник. Взглянув на номер, он практически скинул Татьяну с колен и, буркнув: – Мне поговорить надо, я сейчас, – вышел в коридор. Через секунду хлопнула входная дверь.

– Как тебе Артурчик? – зашептала, придвигаясь ближе Таня, забыв о том, что должна обижаться на меня. – Правда, красавчик? Я от него балдею!

– Я заметила, что балдеешь…

– И? Давай, режь правду-матку, как он тебе? – не унималась она.

– Как тебе сказать… Я бы не смогла с таким быть вместе. От него ж наверно все бабы тащатся, – задумчиво ответила я.

– Ну и что, зато он со мной, а не с ними! – весело отмахнулась Танька. – Кстати! Ты уж тут, когда мы закроемся, включи музычку какую-нибудь погромче, ага? А то тебе опять неловко будет, знаю я тебя. Мне-то по-фиг, а ты недовольна будешь.

– Вот оно как! Уже все за меня решила, да? А ты спрашивала, согласна ли я вам родительскую кровать для подобных дел предоставить? Нет уж, идите-ка туда, где вы обычно этим занимаетесь – и там пищите, размерами восхищайтесь, и все такое прочее. Я согласия на вашу совместную ночевку у меня не давала, между прочим. Тань, я ведь сказала тебе, что подумаю, впустить ли тебя обратно в свою жизнь, а ты уже в нее с ногами лезешь, да еще вместе с этим твоим… стриптизером.

– Лилька, ты чего? – дыхнула мне перегаром в лицо Танька. У, да она нагрузилась изрядно, а я-то наивная, думала, что у нее в руках все время один и тот же бокал.

– Танька, ты что, красного набралась? Знаешь ведь, что тебе нельзя красное, ты с катушек слетаешь!

– Кончай нудеть, а? Дай покувыркаться с парнишей, хочу, сил нет, до дома не добегу, тут на него полезу, и потом не плачь, что тебе порнуху покажут с доставкой на дом!

– Боже мой, да делайте вы что хотите, не могу больше… – я вскочила и побежала в сторону кухни, но меня остановил звук входящего сообщения на телефоне, лежащего в куртке. Я вытащила его из кармана и увидела, что это СМС от Сани: «Мама в порядке, ложная тревога, на днях приеду, скучаю, береги себя. Саня».

Ну, хоть что-то хорошее, на душе сразу стало легче. Скучает… Приятно, что и говорить. Вот бы еще «люблю» приписал, совсем славно было б.

Я громко вздохнула, и принялась засовывать телефон обратно в карман. Он обо что-то стукнул, и я вытащила наружу свой диктофон, который, в кои-то веки взяла с собой в прошлый раз на интервью. У, совсем него забыла! А то из бубнежа таможенника, под который дремать самое оно, я уже практически все позабыла. Ну и отлично, теперь со статьей проблем не будет, сделаю основную часть из его речей, а остальное как-нибудь оформим… Хорошо хоть, «Дело» одно дал, в обход всех правил, сказав, что оно весьма интересное, вот и покопаемся, напишем что-нибудь, в первый раз, что ли… Это ж надо было суметь, так нудно рассказывать о крайне интересных случаях… Лучше с его подчиненными побеседую на днях. Как раз партию контрабандных елок и дедморозов привезли, будет, о чем написать. Представив себе связанных по рукам и ногам, лежащих штабелями в товарном вагоне дедов морозов, я хихикнула.