Текст книги "Лилия с шипами (СИ)"

Автор книги: Анна Черных

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

Двадцатая глава

Совершенно очевидно, что с Мусей происходило что-то непонятное. Он был словно… не в себе. Я присела на край кровати, на секунду забыв, зачем здесь нахожусь. Конечно, я не психолог, и тем более, не психиатр, но… Перед глазами мелькали картинки, состоящие из бесконечной череды Лехиных лиц. Вот он умильно улыбается в ответ на мою похвалу в адрес его увеличившихся за последнее время мышц. Вот он орет, брызгая слюной, узнав, какое прозвище мы ему дали, и требует, чтобы немедленно принесли ему извинения, стоя на коленях. Не получив требуемого, он исчезает из моей жизни на год. Впрочем, не совсем – он периодически звонил, проверяя, не нашла ли я себе кого, и в порядке ли его собственность, как он говорил. Что меня невероятно смешило, до недавних пор… Вот он что-то рассказывает, но вдруг останавливается и застывает, слепым взглядом нагоняя на меня страх. Несколько минут мы с Танькой окликаем его и пытаемся растормошить, мелькает даже мысль вызвать скорую, а он вдруг глубоко вздыхает, и как ни в чем не бывало, продолжает историю с того места на котором остановился.

Я почувствовала, как мне сильно сжали подбородок, казалось, еще чуть – чуть и моя челюсть сейчас с хрустом треснет. Испуганно подняла глаза и увидела прямо перед собой белое, покрытое бесформенными красными пятнами лицо Муси. В углу рта блестела слюна.

– «Да он же… Сумасшедший! Господи, как же я раньше этого не поняла…» – дошло, наконец, до меня.

– Что заткнулась, разговорчивая моя Дусенька, а? Небось, думаешь, как слинять? Черта с два! Не получится. И знаешь что? Я, пожалуй, после того как получу свое, слегонца придушу тебя, в качестве назидания, так сказать. Или сразу придушить, чтобы не рыпалась… Не, я люблю, конечно, когда сопротивляются, но ты ж гадость какую-нибудь учинить можешь, по зенкам твоим вижу. Ненавижу тебя, крыса! – брызгая мне в лицо слюной, вдруг завизжал он, и это испугало гораздо больше, чем все его предыдущие выступления. – Сколько лет ты мне динамо крутила! Думал – забуду тебя, думал – сама придешь, валяться передо мной будешь, как другие шлюхи, но нет, ты со своей подружкой паскудной ржала надо мной, спектакли разыгрывала, издевалась надо мной. И еще по ментовкам бегала, небось, стучала на меня, а? Думала – я не узнаю про это? Думаешь, я не понял, после вчерашнего шмона, который менты на моей хате устроили, что это твоя работа? Убью, сучка!

Я попыталась помотать головой в знак отрицания, но мой подбородок по-прежнему был словно зажат тисками, и мне оставалось только молча пялиться на него снизу вверх. Впрочем, я попыталась сказать ему, что это моя работа – ходить по судам и полициям, и он тут совершенно не причем, но вышло только невнятное блеяние, которое взбесило Леху еще больше.

– А с моим другом ты еще не знакома, а? Ну так, познакомься!

Я закрыла глаза, не сомневаясь, что он сейчас спустит трусы, но, судя по движения его свободной руки, и по шороху материи, он полез в карман пиджака, который все еще был на нем. Внутренне сжавшись, я ждала продолжения, и оно не замедлило последовать. К шее неожиданно прижалось что-то холодное. Вздрогнув от неожиданности, я открыла глаза.

– Что, испугалась, лапуля? – ухмыльнулся Муся. – Ты уж лучше не дергайся, а то чревато, знаешь ли. У тебя такая славная нежная шейка, а порезать ее так легко… Знакомься, мой приятель – шаманский нож. Выменял у одного барыги. Ты ж знаешь, я коллекционер в душе. Я ему иконку, а он мне шаманский пояс со всеми причиндалами – с клыками и когтями белого медведя, и прочими, как это говорится… а, аксессуарами! Люблю я этим ножичком волчьи глотки перерезать, спецом на охоту в волчьи места езжу, чтобы их почикать. Такой адреналин, ты себе не представляешь… – мечтательно добавил он, словно позабыв обо мне. – Сравнить наверно, можно только с сексом… А вот человеческую глотку резать как-то до сих пор не доводилось, а это неправильно, правда, крошка? Ему ведь и людской крови надо давать иногда попробовать, а то, не ровен час, подведет в самый неподходящий момент…

– Убери нож, идиот! – прошипела я, не разжимая зубов, чтобы ненароком не двинуть челюстью.

– Храбрая девочка! Мне всегда нравилась твоя безбашенность. А может, это дурь? Ложись-ка, солнце моё, и без фокусов.

Я не шелохнулась. Не знаю, что на меня нашло – очередной ступор или ослиное упрямство, которым всегда отличалась, но я просто не выносила, когда на меня давили. Несколько секунд мы молча сверлили друг друга глазами, и наконец, ощущая тупое безразличие, я сказала:

– Ну что ж, давай, режь меня, козел! Только вот – сможешь ли?

Глаза Лехи от удивления так выпучились, что стали похожи на два очищенных вареных яйца. Отчаянно косясь на его руку, я увидела побелевшие костяшки пальцев, и стало ясно – вот теперь-то мне точно конец. Мелькнула мысль – «Ну и чего ты этим добилась?». Внутри меня что-то ухнуло вниз, шея онемела в ожидании, но я продолжала завороженно, словно загипнотизированная, следить за Лехой.

Прошло несколько бесконечных секунд, а потом, я, видимо, моргнула, потому что, как по мановению волшебной палочки на его запястье возникла чья-то рука. В первое мгновение подумалось, что начались галлюцинации – создалось впечатление, что у меня двоится в глазах. Видимо, Муся подумал то же самое о себе, и какое-то время тупо пялился на возникшую ниоткуда руку. Я медленно подняла глаза. Над плечом Лехи виднелось багровое от ярости и напряжения лицо Сашки. Неожиданно я ощутила, как спало давление лезвия на мою шею, и рывком отпрянула назад. Увидев это, Санька видимо, усилил хватку, пальцы Муси разжались и кинжал упал на постель. Не успел нож коснуться простыни, как Саня отработанным движением заломил руку негодяю за спину и тот согнулся от боли, уткнувшись мордой в одеяло.

– Ты как, Лиль? – сквозь зубы сдавленно поинтересовался Саша, мельком глянув на мое распухшее окровавленное лицо. – Минут пятнадцать можешь подождать, или вызвать скорую?

– Не надо скорой, все в порядке, – с трудом выговорила я, прижав ладонь к тому месту, куда только что упиралось лезвие ножа.

– У тебя шея в крови, – сообщил Саня, еще сильнее выворачивая руку Муси и прижимая его спину коленом.

Я не обратила на его слова внимания: – Ты откуда взялся?

– Ты мне позвонила и сбросила вызов, ну я и решил пойти, навестить тебя, – мрачно отозвался он, пытаясь стянуть с себя ремень одной рукой.

Я не успела ничего ответить – в этот момент Муся глухо крякнув, вывернулся из-под Сани, развернулся к нему лицом, и изо всех сил толкнул его обеими руками в живот. Сашка отлетел на пару шагов и упал на пол, зацепив при этом подзеркальник. Во все стороны сыпанули мамины принадлежности для наведения красоты, которые у меня все не поднималась рука убрать – баночки с кремом, расчески, помада, духи. Не успела я перевести дыхание, как Леха уже сидел верхом на Саше, и, высунув от усердия язык, пытался придушить его. По моему телу прокатилась волна ужаса и восторга предстоящей битвы, я взвыла не хуже сирены, и одним прыжком налетела на Мусю. Мы покатились по полу, но я при этом успела почти сладострастно вцепиться ему в глаза. Он мотнул головой, мои пальцы скользнули по его лицу, и я вонзила ногти куда придется. Он заорал и схватил мои руки, сжав изо всех сил. Жуткая боль пронзила их, мне показалось, что кости сейчас треснут, но тут, словно в замедленной съемке проплыл Саша, рубанул ребром ладони по шее Муси, и тот моментально обмяк. Только тут я поняла, что все мое сражение заняло буквально пару секунд.

Саня снял ремень, болтающийся позади него хвостом, и связал Мусе руки. Только после этого он, облегченно выдохнув, подошел ко мне, и, заглянув в глаза, участливо спросил еще раз:

– Как ты, цела? Выглядишь ужасно, честно говоря…

Я посмотрела на него, мельком глянула на Мусю, и вдруг на меня накатило такое чувство облегчения, что подогнулись от слабости ноги, а из глаз рекой потекли слезы. Ухватившись за воротник Сашкиной рубашки, чтобы не упасть, я зарыдала как малое дитя. Саня быстро подхватил меня и отнес на диван, за что ему была благодарна – родительская кровать сейчас для меня оказалась бы не лучшим местом для релаксации…

– Я все-таки вызову скорую, – решительно сказал Сашка, уложив меня, и полез в карман за мобильником.

– Не-ет! – заорала я, хватаясь за его руку – у меня с детства панический страх перед больницами, в их стенах у меня начинается приступ клаустрофобии, и лечь туда соглашусь только находясь на пороге смерти. – Никаких больниц! Со мной все в порядке! Помоги обработать раны, аптечка вон в том шкафу, анальгин дай, и буду как новенькая.

– Ну, смотри сама, – медленно произнес Саша, внимательно вглядываясь в мои, надо полагать, косящие от всего пережитого, глаза. – Только при одном условии – ты примешь успокоительного. Валерьянка или бром имеется?

– Настойка пустырника есть, – буркнула я, чувствуя, как на меня камнем ложится какое-то гадкое ощущение нереальности, и ненависти ко всему миру. Мне нужно было срочно остаться одной. Не могу больше никого видеть и слышать, пусть даже, и моего спасителя.

Пока Саня рылся в шкафу в поисках пластыря, йода, бинтов и пустырника, я, от нечего делать, рассматривала лежащего на боку, лицом в мою сторону, Мусю. Он уже пришел себя, но после нескольких попыток высвободить руки, больше не дергался, и выглядел на удивление спокойным. Взгляд его был как тогда, пуст и пугающ – словно он внезапно ослеп. С огромным удовольствием я заметила следы от моих ногтей – по четыре аккуратных полосы тянулись от уголков глаз к вискам, и выглядели весьма симпатично. В целом, он мне напоминал бэтмена в своей маске. Подумав, что попортила драгоценную Мусину шкуру, которую он холил и лелеял, и по слухам, ежедневно мазал всевозможными кремами, на меня вдруг накатил приступ веселья, и я принялась хохотать как безумная и смеялась до тех пор, пока меня не привела в чувство пощечина. Смех прекратился моментально, словно его выключили, и я с яростью и ненавистью взглянула на Сашку.

– Извини, мне пришлось это сделать, чтобы прекратить твою истерику, – пояснил он и, не давая мне раскрыть рта, приложил бинт обильно смоченный перекисью водорода, к порезу на шее.

– А-а-а! – заорала я, словно меня вновь начали резать.

– Тихо, не ори, уже все! – утешил Саня. – На-ка, подержи бинт, мне позвонить нужно.

– Куда? – сквозь зубы поинтересовалась я.

– Дежурную опергруппу вызову.

– Боже ж мой! Так сюда еще и толпища набежит! – я в возмущении откинулась назад, и существенно приложилась многострадальной головой к твердому переплету книги, лежащей на спинке дивана. – У-уй! Сань, забери его отсюда, ну пожалуйста, просто забери! Я хочу одна побыть! Очень тебя прошу!

– Извини, Лиля, я тебя понимаю, но тут должна отработать следственно-оперативная группа. Осмотр места происшествия обязателен, никуда не денешься…

– Сашенька, ну умоляю, только не это! Ну, хочешь, на колени встану?

– Лиль, извини, нет. И еще, тебе придется сейчас съездить в травмпункт, снять травмы. Заодно и обработают твои раны как следует. Спокойствие, только спокойствие, я тебя сам отвезу. Это быстро.

– Не хочу в больницу-у! – заныла я, понимая, что веду себя по идиотски, но остановиться не могла, наверно, это нервное…

– Это обязательное уголовно-процессуальное действие, предусмотренное УПК. Иначе всё это не будет иметь юридической доказательной силы, – был неумолим Санька, видимо, окончательно войдя в свою роль следователя. Отойдя в сторону, он быстро заговорил в трубку.

Не прислушиваясь больше, я в изнеможении разлеглась, по-прежнему, будучи не в силах отвести глаз от поверженного врага.

В этот момент во мне что-то отключилось и дальше воспоминаний нет, вплоть до того момента, как я пришла в себя лежа все на том же диване, но за окном уже было темно, и голова моя покоилась на какой-то слишком высокой и жесткой подушке. Я выгнулась, чтобы посмотреть, на чем же лежу, и уткнулась носом в чью-то руку. Что такое?!

Рывком вскочив на четвереньки, я чуть не упала на пол – рядом, откинувшись на спинку дивана и задрав подбородок кверху, спал Саня, а подушкой мне послужили, видимо, его колени. Ничего не понимаю… Куда девался день? Почему темно? Где Муся? Где обещанная опергруппа? А моя поездка в травмпункт? Черт, это что еще за провалы в памяти? Совершенно не помню, что я сегодня делала и говорила… И если все позади, то, что здесь делает Сашка? Охраняет меня, что ли? Так Леху арестовали или нет? Если да, то зачем здесь Саня? Да… Мне, похоже, все-таки прямая дорога к врачу, но не к травматологу, а к психиатру… Провалы в памяти – зловещий симптом. А еще и обмороки до кучи… Тут, наконец, в подробностях вспомнился вчерашний день, во всяком случае то, что было до отключки моей памяти, и меня пронзила резкая противная дрожь, такая сильная, что я прикусила себе язык, и невольно вскрикнула. Саша всхрапнул, дернулся и открыл глаза.

– О, проснулась? Ну как ты, Лиль? – сонно поинтересовался, растирая ладонями свое лицо.

– Э-э-э… Как сказать… Ничего, если не считать того, что ни черта не помню, что было вчера после того, как ты Леху скрутил…

– Да? Ну что ж, бывает, нормальная защитная реакция, – он резко помотал головой, прогоняя остатки сна. – Хотя я бы предпочел, чтобы ты заодно не помнила, что было и до этого, последние полчаса, к примеру.

– Угу, я бы тоже этого хотела.

– А, в общем и целом, как ты? Шея не болит? А голова? – не унимался он.

Я осторожно повернула голову сначала в одну, потом в другую стороны, и прикоснулась к порезу на шее.

– Ай! Трогать больно, воспалилось наверно, а так ничего, если сильно не вертеть башкой, то терпеть можно. Голова побаливает, и ухо как пришитое…

– Врач сказал, что порез на шее неглубокий, швы накладывать ни к чему, должно зажить быстро…

– Да? Я и у врача была? Ни черта не помню… Ой, и губами шевелить больно…

– Вон там, на столике мазь, антибиотики какие-то, я купил вчера, почитай, на бумажке записано, что и как применять, – сочувственно сказал он.

– О! Сколько я тебе должна? – я быстро вскочила на ноги, пошатнулась, секунду постояла, восстанавливая равновесие, и направилась в прихожую, за сумкой.

– Попробуй только еще раз заговорить о деньгах, и больше меня здесь не увидишь! – схватил меня за руку, моментально подлетевший Саня. – Но если больше не хочешь чтобы я к тебе приходил, то это как раз верный способ от меня избавиться!

– Не пори ерунды, я была бы счастлива, если б ты тут навеки поселился, – не подумав, ляпнула я, и краем глаза заметила, как переменился в лице Сашка. Сделав вид, что мне нужно что-то в противоположной от него стороне, отвернулась, не смея взглянуть на него.

* * *

Я ставила на огонь чайник, когда сзади неслышно подошел Саня.

– Знаешь, я ведь чего тогда тебе звонил… Хотел предложить тебе прогуляться на ипподром, сделать несколько кругов по лесу верхом… Я недавно туда ездил – Корсар все еще там, хоть и не молод, но в отличной форме, ждет тебя, наверно…

Мое сердце бешено заколотилось от предвкушения. Только вот, я не знала из-за чего: то ли от предстоящей встречи с любимым конем, на которого не садилась больше года, то ли от перспективы романтической прогулки с Саней…

– А оно вон как вышло… – продолжал, тем временем Сашка. – Теперь-то тебе конечно, не до верховой езды.

– Вот уж нет! – я так резко обернулась, что Саня отшатнулся.

– Никакие озабоченные кретины ни за что меня не вынудят отказаться от верховой езды, да еще в таком обществе! Подумаешь, шея и физиономия чуток покоцаны! Если только ты не испугаешься моего внешнего вида, то давай, съездим на ипподром! Завтра, а?

– Да тебе лежать надо, ты что! – испугался Саня. – Тебя головой о стенку ударили, сама ж говорила, возможно, легкое сотрясение мозга, а ты на коня собралась садиться! Нет, нет, ни за что!

– Саш! Ну, Сашенька! Ну, пожалуйста! Мы не будем скакать галопом, только шагом! Ты же знаешь, я только что потренировалась неплохо, после Федюниного Чубайса, мне уже ничего не страшно, – я засмеялась, а Саня фыркнул, не хуже коня. – И потом – нет никакого сотрясения, это я тебе со всей ответственностью заявляю! Как человек, у которого на счету уже есть сотрясение, когда я училась ездить верхом и слетела с коня на полном скаку…

Двадцать первая глава

Я подошла к зеркалу, опустив голову – мне страшно было взглянуть на себя. Преодолев внутреннее сопротивление, подняла голову и уставилась в свое отражение. Ну… в общем-то, думала, будет хуже. Нижняя губа распухла, но не сильно – мне-то казалось, что она будет выглядеть прямо-таки бревном на моем лице. Место, где губа лопнула, в глаза не бросалось, на фоне всей остальной красоты. На щеке была немного свезена кожа, подозреваю, что часть ее осталась на стене. Нос слегка распух, и походил на клоунский, только цвет, к счастью, не был столь же интенсивен. Оказывается, у меня была к тому же разбита бровь, и левое веко сверкало красивым, нежно-синим фонарем, грозившим вскоре перейти в багровый цвет. Счастье, что он не достигал нижнего века, а так, можно будет намазать такого же цвета тенью правое… Угу. При такой битой морде, еще и краситься, отпад просто… Я повернула голову и осмотрела дергавшее и до сих пор горевшее ухо. Н-ну… Если распустить волосы, то можно его прикрыть, и никто бы и не заметил, что оно в два раза больше положенного… Но, увы, мне нечего распускать… Ладно, в шапке незаметно будет…

Я тихо заскулила, ощупала свою физиономию, и мрачно подумала: – «С таким фасадом только в винно-водочном торговать…»

Неожиданно со стороны двери послышалась какая-то возня. Меня словно током пронзила мысль – Леха вернулся! Он убил Сашку и теперь примчался сюда, мечтая отомстить за поруганную честь и попорченную шкуру… Я подкралась к двери и прислушалась. Мысли метались как овощи в блендере, меня трясло от ужаса. В замке что-то щелкнуло – кто-то явно пытался открыть дверь, и у него это уже почти получилось.

Встрепенувшись, я понеслась по квартире в поисках хоть какого-то подобия оружия. Ничего не найдя, схватила со стола в кухне нож и побежала навстречу раскрывающейся двери. Выставила перед собой лезвие, и, стиснув зубы, сделала ещё шаг, в последний момент зачем-то закрыв глаза. Наступила тишина. Когда я решилась посмотреть, передо мной стояла бледная Танька, ошалело глядящая на острие ножа, застывшее в миллиметре от её живота.

– Ты что, совсем сдурела? – с трудом произнесла она. – Ты же меня чуть не зарезала!

В ответ я разжала кулак, и, не разбирая дороги, убежала в свою комнату. Кинувшись на кровать, я, всхлипывая, зарылась лицом в подушку, судорожно вцепившись в нее побелевшими от напряжения пальцами.

Танька закрыла дверь и прошла следом за мной.

– Лиль, скажи, еще что-то случилось? Или ты никак в себя после того случая прийти не можешь? Боялась, что я теперь приду тебя убивать с оравой бандитов? Ты меня так напугала… И, боже ж ты мой, что с твоим лицом?!

Но я не могла говорить – меня душили рыдания. Ведь я и впрямь, могла ее зарезать! Видимо, Лёха из меня вчера последние мозги выбил…

Танька со вздохом отправилась за уже привычным стаканом воды. Кое-как успокоившись, я села, стуча зубами о край стакана, сделала глоток, высморкалась и, поминутно шмыгая носом, рассказала о вчерашнем сражении, начисто забыв о своем решении больше не разговаривать с ней.

– Ох, ни хрена ж себе… – ошарашено выговорила она, разглядывая мою побитую физиономию. – Муся, что, спятил?

– Похоже на то, – мрачно буркнула я, чувствуя полное опустошение. – Если бы ты его тогда видела… У тебя бы и сомнений на сей счет не возникло бы.

– Ладно, ладно, всё, поняла. Ты мне объясни – вот, на фига ты на него, то бишь – на меня с ножом-то пошла? Это с твоими-то способностями? Заставила б его так подохнуть или покалечила бы, и всё! Ты же теперь знаешь, на что способна! Ффу, совсем запарилась, – Танька, наконец, сняла с себя куртку и бросила на пол.

– Представляешь – я хотела! Очень хотела. Но не смогла! Не подействовало на него, и всё тут… – мне вдруг стало стыдно, словно я сделала что-то нелицеприятное, ну, к примеру – вытерла нос шторой, а не носовым платком.

– Не понимаю… – протянула Танька, почесывая бровь. – Я думала, что ты можешь любого в бараний рог скрутить, а это у тебя выборочно, что ли, получается? Слу-ушай! – вдруг подскочила она. – А может, ты его тайно любишь и поэтому не можешь причинить ему вред?

– Угу, люблю, а ты не знала? – скривившись, отозвалась я. – Извращенка – мое второе имя.

– Нет, ну я пойму, если ты не можешь навредить тому, кто тебе небезразличен, но раз ты его не любишь, тогда в чем причина?

– Да уж, он мне сейчас настолько небезразличен, что кушать не могу, – последние слова я произнесла с акцентом, подражая Фрунзику Мкртчяну, – придушила бы своими руками, ублюдка. Сама хотела бы знать причину… – приятное чувство единения с подругой, хоть и бывшей, грело душу, все было как раньше – мы вместе… Тут меня словно ударило: – Стоп! А с какого перепугу ты сюда приперлась, а? По-моему, я тебе ясно дала понять, что тебе здесь больше нечего делать! И какого черта у тебя ключ от моей двери?

– Да, вот именно поэтому я и пришла, – возбужденно-оживленное выражение на Танькином лице погасло. – Я хотела вернуть тебе ключ, случайно его тогда прихватила, когда уходила…

– А почему не позвонила, а полезла открывать? Дай сюда! – я выдернула ключ из ее пальцев.

– Сама не знаю… По привычке, наверно… – пробормотала Танька. – Лиль, ну давай поговорим, а? Ну нельзя же прямо вот так взять и выбросить все те годы, в течение которых мы были друг для друга самыми близкими людьми….

– Самыми близкими людьми для меня были родители, – огрызнулась я. – Почему-то ты сама легко и непринужденно выбросила все эти годы, о которых говоришь. А в том, что у меня не было других близких людей, вина не в последнюю очередь и твоя. Взять хотя бы Саньку.

– Да, с Санькой я промахнулась, – признала Танька. – Он мне казался тогда чучелом, уж извини. Но, я понимаю тебя, он отличный мужик, он же тебя спас…

– Угу. То есть, если я тебя не вышвырну из своей жизни, то ты мне милостиво разрешишь с ним встречаться?

– Да ладно тебе, чего издеваешься? Ты встречаешься с кем хочешь… Что ты сказала? Встречаться? Так он тебе все-таки нравится? Ли-иль! Расскажи, а? Ты его любишь? У вас что-нибудь было? А замуж звал?

– Стой, стой, я ж тебе еще ничего не обещала, чего навалилась? Подумаю всего лишь над твоим предложением, уговорила, – проворчала я, сдаваясь под ее напором.

– Ура!!! – Танька вскочила со стула, на котором сидела, и принялась прыгать, в тщетных потугах изобразить кордебалетные па.

– Ладно, ладно, но ты пока иди, у меня через пару часов свидание, а я похожа на чудовище.

– Сегодня? С Санькой? Лиль, ну куда тебе на свидания с такой-то рожей? Тебе лежать надо, а не по свиданиям шляться! Хотя… Если ты будешь лежать, а Саня скажем, будет делать тебе лечебный массаж, то… – она закатила глаза.

– Надеюсь, лежать я не буду, потому что, мы едем на ипподром, прокатимся верхом по лесу. А если я окажусь лежащей, то это будет означать только одно – что сверзилась с коня, а с меня пока достаточно падений…

Меня кольнула, было, мысль – а чего это я так разоткровенничалась с Танькой? Но собственно, а почему бы не попробовать все сначала? Тьфу, о чем это я? Она мне что – муж, с которым я прожила долгие годы бок о бок? Муж, не муж, но считай что сестра, а сестру просто так из жизни не выкинешь. Просто так? После того что она сделала? А что она такого особенного сделала? Ну, соврала про то, что те парни окочурились. Протащила их тайком в мою квартиру. Но она же их потом и вынесла! Угу, и для кого же это она так старалась? Неужели ради меня? Сомневаюсь… Она сама же и признавалась, что все затеяно, чтобы свою задницу прикрыть… А, ладно, чего я распереживалась, не буду просто больше подпускать ее слишком близко и все, а что она там затевала мне по барабану, она же вроде как, меня оберегала… Во всяком случае, до сих пор так и было.