Текст книги "Лилия с шипами (СИ)"

Автор книги: Анна Черных

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Пятая глава

Спустя час, я, счастливая, пела песни на кухне и жарила яичницу. Мне было хорошо и спокойно как никогда. О, какое же это счастье – не думать ни о чем, испытывать простое умиротворение, чувствовать себя нужной, любимой, необходимой, желанной… Да уж… Желанной быть как раз не в новинку, но наконец-то, я смогла от этого ощутить радость, а не ужас и отвращение. Когда понимаешь, что ты не просто кусок мяса, а женщина…

Когда Сашка возник на кухне, подошел сзади, обнял меня и поцеловал в затылок, я застыла и, закрыв глаза, прислушалась к музыке зазвучавшей внутри. Это что, и есть оно – счастье? Если да, то мне больше ничего не нужно…

После завтрака я сидела за столом, и рассматривала альбом с фотографиями. Большую часть занимали фотографии с охоты – вот Сашка над кабаном, тут над лосем, а здесь он держит за уши гигантского зайца. Но вскоре альбом был отложен в сторону – мне никогда не нравилось увлечение охотой, я с детства очень любила животных и не понимала этой страсти. Саня, сидевший по другую сторону стола, и с энтузиазмом рассказывающий об очередном трофее, увидев мое изменившееся лицо, спросил:

– Что случилось?

– Да нет, все нормально, – вздохнула я, – просто мне беззащитных животных очень жалко…

– Ну, что ты, – улыбнулся он. – Вот если бы ты встретилась где-нибудь в лесу вплотную с секачом, у которого клыки по двадцать сантиметров, и он на тебя летит как торпеда, тогда, мне кажется, ты бы не задумываясь, в него выстрелила. А иначе – либо станешь инвалидом, либо умрешь. Так что, не такие уж они и беззащитные, как ты думаешь.

– Саш, а он что, тебя около дома подстерегал, этот секач? – вдруг рассердилась я. – Это ведь ты к кабану в лес пришел с ружьем, можно сказать, к нему домой, а не он к тебе со своими клыками явился. Ты же не случайно на него наткнулся, а сознательно искал в лесу! О чем ты говоришь?

– Лиль, ну что ты, в самом-то деле? – ошарашено спросил Саша. – Чего ты так разошлась, а? Ну, говорим и говорим, я ж не иду сейчас в лес на кабана! Кстати, насчет того что он ко мне домой не приходит, здесь ты не права. Голова вон той зверюги, которая тебя так напугала, принадлежит кабану, заявившемся как раз ко мне домой. Ну, не домой, конечно, а сюда, на дачу. Каждый день забор подрывал, пробирался в огород и всю мамой высаженную овощную базу постепенно уничтожал. А ты же знаешь, как она со своим огородом носилась! У нее чуть сердечный приступ от горя не случился. Вот я его и подстерег, несколько ночей не спал, сидел за баней с ружьем. Видишь этот шрам? Это та кабанятина меня тогда, я уже выстрелил, а он никак подыхать не хотел. Носился по двору как бешеный, а я не смог вовремя свалить. Как раз лез на крышу бани, да ногу закинуть не успел, он меня под колено и саданул. Так что, он и за себя постоит, и домой придет. А теперь вот, еще один зверь сюда повадился – постоянно за воротами волк торчит. Вроде и не нападает, просто сидит, рычит, и смотрит. Чего его сюда несет, спрашивается? Ладно бы село, какое, со скотными дворами, птицей там, курами – утками, а то – дачный поселок, тут одна живность на все дома сейчас – собака Николаича… В следующий раз, если не уберется, я его пристрелю.

– Постой, постой! Что ты! Нельзя этого волка стрелять! Это мой Волк! Понимаешь? Мой! – испугалась я.

– Что значит – твой? – не понял Сашка.

– То и значит. Я его из силков волчонком спасла, это он теперь меня ищет. Помнишь, когда я с Корсара упала в лесу, Волк ко мне пришел и привел в чувство, а так неизвестно, нашел бы ты мое тельце, или оно бесчувственное так и замерзло б насмерть…

– Что?! Так это он возле тебя крутился? Я видел волчьи следы тогда рядом с тропой, но думал, что зверь просто раньше там проходил…

– Нет, он меня нашел, и пытался раны на руке зализать, – я подняла перед собой руку с подживающими ранками на пальцах.

– Вот черт… – ошарашено выговорил Саня. – Как же он от запаха крови с ума не сошел… Он же тебя загрызть мог… А ты сделала прививку от бешенства? Вирус бешенства через слюну передается, ты уверена, что он не больной?

Я хихикнула: – Ты будешь смеяться, но мне делали антирабическую прививку две недели назад, когда я брала интервью у директора цирка о проворовавшемся дрессировщике, и меня цапнула за ногу любимая шимпанзе директора. Так что, не боись, не взбешусь!

– Ничего себе у тебя работка… – пораженно произнес Саня. – И что же он воровал, этот дрессировщик? Неужели мясо у тигров?

– Не поверишь, но да! Только не у тигров, а у медведей.

– Знаешь, – задумчиво скользнул взглядом Сашка по моим отметинам на лице и руке, – я не понимаю, как тебе удалось дожить до встречи со мной… Тебя бьют, кусают, валяют, пытаются изнасиловать и даже прирезать, и ты все еще жива и относительно здорова. Феноменально.

– Это да… – я уселась к нему на колени – уж больно мне там понравилось, и потерлась щекой его небритый подбородок. – Пожалей меня! Бедная я, несчастная, такая ранимая, ну, и далее по тексту…

– Бедная ты моя, несчастная, никому я тебя больше в обиду не дам, буду стоять на страже твоих интересов, здоровья и тела. Особенно тела, конечно, уж больно оно мне нравится… – глядя на мою грудь, задумчиво добавил он, и увернулся от подушки, которую я попыталась обрушить ему на голову. – Если ты меня убьешь, то я с тобой не буду Новый год встречать, и соответственно, охранять тебя! Так что, не вреди сама себе! – назидательно произнес он и стукнул меня подушкой по голове в ответ.

Я, хохоча, опрокинулась на диван и толкнула Сашку обеими ногам в бок, скинув его на пол. Он прилег на коврике и притворился мертвым.

– Новый год… – протянула мечтательно я, свесившись с дивана и щекоча Саньке голые пятки. – Подумать только, я совсем об этом забыла! А ведь и, правда, сколько там осталось – неделя, да?

Сашка дернул ногой и кивнул, не открывая глаз.

– Ох. Даже и не знаю. До праздников ли мне теперь…

– А почему нет то? – Сашка перевернулся на спину и заложил руки за голову.

– Да что-то как-то не того… А впрочем… почему бы и нет?

– Вот именно! Тем более теперь, когда в твоей жизни появился человек – праздник.

– Это кто еще? – я подозрительно прищурилась.

– Я, конечно! Жизнь рядом со мной, это сплошной праздник, ты еще не заметила?

– Это да… А какие у тебя конкретные предложения будут?

– Конкретные? – Сашка посерьезнел и сел. – Конкретно, я тебе предлагаю завтра ехать в город…

– Куда? Ко мне домой нельзя, там меня наверняка ждут, к тебе тоже – все равно, что ко мне…

– Погоди, дослушай сначала. У Федяя есть вторая квартира, он туда по выходным сваливает от своей жены, отдохнуть от семейной жизни, так, я думаю, он туда нас пустит пожить без проблем. Ты пока посидишь в квартире, а я разберусь с нашим выпускником из мест не столь отдаленных, и со своим нежданным отпуском… А, впрочем, знаешь, я давно собирался уходить из органов и открывать свое частное агентство.

– Какое еще агентство? – не поняла я.

– Детективное! На пару с Федькой… он, правда, все никак не решится лошадей своих оставить, думает пока… Ну, а мне по ходу, пора уж…

– Супер! – завистливо протянула я. – А меня возьмешь к себе?

– Погоди, сначала надо начать, а потом уж персонал набирать, – засмеялся Санька. – По-моему, у тебя и так работа сродни детективной… Короче, Новый год отметим там!

– А подарки будут? – меркантильно поинтересовалась я.

– А это мы будем посмотреть… – он внезапно замолчал, услышав стук в калитку.

– Хозяин! Ты дома? – послышался мужской голос.

– Вот черт, Николаича принесло! – растерянно произнес Саша. – Ты знаешь… Сиди тут, не высовывайся, тебя здесь нет! А я пойду, поговорю с ним, заодно насчет посторонних в поселке может, чего узнаю…

– Саш, постой! – испуганно дернулась я следом за ним. – Ружье с собой возьми!

– Не говори ерунды, еще на сторожа с ружьем пойду… Все нормально, один он, я его в окно сейчас вижу.

Саша вышел. Дожидаясь его, я вся извелась: металась из спальни в кухню и обратно, переставляла с одного места на другое посуду, нервно смахивала крошки со стола, и в итоге, разбила чашку. Придя в ужас, что меня мог услышать сторож, я упала на стул и сидела, почти не дыша. Наконец послышались шаги, и вошел, притоптывая ногами, чтобы стряхнуть снег, хозяин дачи.

– Что с тобой? – спросил он, заметив мое бледное напряженное лицо.

– Бо… Боюсь… – пролепетала я. – Что он хотел?

– Ну чего ты боишься, глупенькая…

– Никогда не называй меня глупенькой! – неожиданно взъярилась я. – Не выношу всех этих уменьшительно-ласкательных вариаций на тему – дурочка ты моя!

– Э-э-э, ладно, не буду, – отозвался, явно удивленный такой бурной реакцией. Саня. – Так, я говорю – нечего за меня бояться, тем более что, до сих пор вроде как, не за мной, а за тобой охота идет, а я все-таки, не простой обыватель, а представитель правоохранительных органов.

– И чего ему надо было от тебя, представитель?

– Да, спрашивал, не ходил ли я вчера на охоту, и кто на твоей даче квартировал.

– Причем тут охота? – не поняла я.

– А он выстрел слышал, видимо, твой, высунулся с утра посмотреть – вечером не рискнул, а никого нет. Зато увидел, как со двора твоей дачи машина какая-то выезжала. И, знаешь, по-моему, он прекрасно знает, чья это была машина, но ни за что не признается… Эх, на допрос бы его, я бы этого конспиратора быстро расколол…

Шестая глава

Сашка вышел первым. Оглядевшись, он убедился, что на улице никого нет, и махнул мне рукой. Издав судорожный вздох, я перешагнула порог с таким видом, словно сигала в пропасть, и быстро подошла к нему. Действительно, за ночь всю дорогу замело, и на ней виднелись только следы сторожа и его собаки. Впрочем, это еще ни о чем не говорило, те, кого я боялась, могли и не ходить прямо посреди дороги, а за кустами следов мы бы не заметили. Кстати, о кустах.

Как было договорено заранее, Саша шел первым, я двигалась, стараясь ступать только по его следам, и нервно оглядывалась, но повода для беспокойства не было. Мой защитник подошел к подлеску, начинающемуся сразу за дорогой, и закурил. Я приблизилась, затем, тесно прижимаясь к нему, обошла, и ступила туда, где следы уже были не видны – за кусты.

– Не бойся, – сказал Саня ободряюще. – Я тысячу раз здесь ходил, там что-то вроде тропинки есть, только старайся не сходить с нее. Саму тропу, конечно, не видно, но ты почувствуешь – шаг в сторону, и сразу начинаются бугры, кусты, корни и прочая лабудень. Просто иди параллельно дороге и всё. Ты меня будешь видеть. Главное что тебя с дороги не увидят, и твоих следов, конечно, тоже. Если что, сразу зови, я через кусты в момент могу перескочить. А может, не стоит нам весь этот маскарад устраивать, а? Чувствую себя полным придурком… Если бы не странное в последнее время поведение моего начальства, я бы давно уже смотался б на твою дачу и позвонил бы оттуда своим ребятам…

– Вот именно. Сам ведь понимаешь, что дело нечисто, и что нельзя нахрапом действовать, – решительно отозвалась я. – И мне совершенно ни к чему тут светиться. Да и потом – вчера никого не было на моей даче, а кто знает, пуста ли она по-прежнему или нет… И знаешь, ведь нет никакой гарантии, что Муся не у сторожа торчит… Не люблю я этого Николаича, плохой он человек… Ну да, это неподходящий момент, чтобы обсуждать свои симпатии и антипатии… Давай уже, пойдем, нам еще пять километров как-то отмахать надо…

И я зашагала, проваливаясь по колено в снег. Сашка вздохнул, выбросил сигарету и пошел по дороге. Он нес свою и мою сумки, да на плече чехол с ружьём. Я бросила тоскливый взгляд в сторону поленницы, где прятался мой обрез, о котором я наплела Сане, что выбросила где-то в снег, а где – не помню… Ну, его, пусть себе лежит, у Сашки есть свое оружие, на кой мне теперь обрез?

Поначалу я шла, постоянно останавливаясь и вздрагивая от каждого звука: хрустнул ли сучок, застучал ли дятел, скрипнули ли деревья.

Но вскоре брела уже ни на что не обращая внимания, чувствуя лишь, как нарастает усталость. Все труднее было выдергивать ноги из радостно облапливавшего их снега и пытавшегося оставить меня здесь, в лесу. Я так увлеклась борьбой с этой окаянной замороженной водой, что не сразу услышала собачий лай вдалеке. Ага, значит, мы как раз минуем домик сторожа – это, небось, его противная псина на Сашку разоралась. Самого Саню я не видела из-за густых кустов сирени, плотной стеной загораживавших дорогу и как бы обозначавших границу леса. Силясь хоть что-то рассмотреть за переплетениями белых, словно в весеннем цвету, ветвей, неожиданно для самой себя, остановилась. Стоя по колено в сугробе, я с недоумением озиралась, пытаясь понять, что же вынудило меня встать здесь. С деревьев на меня тихо падали пушистые снежные ошмётки, левую щеку слегка защипало – поднимался небольшой ветерок. Сашкины шаги были уже не слышны, видимо, он не заметил сам, как ушел вперед.

Пожав плечами я, было, сдвинулась с места, но снова остановилась. Да что ж такое? Непонятное, словно царапающее беспокойство никак не оставляло меня. Шаря взглядом вокруг, я вдруг наткнулась на какое-то темное пятно чуть впереди, сразу за кустом волчьей ягоды торчащей посреди незримой тропы. Одновременно с этим, на меня набросило запах псины. Пятно шевельнулось и выползло на видное место.

– Волк! – еле слышно воскликнула я и, ни секунды не сомневаясь, что это мой Волк, слегка подалась к нему. Но он не двигался, а просто смотрел на меня.

И вдруг мне в лицо словно ударило пучком тепла, и я УВИДЕЛА… Я смотрела глазами бегущего, счастливого волка. Он бежал рядом со своей волчицей, касаясь мордой её плеча. Волк был сыт, во рту чувствовался вкус крови только что убитого зайца, а в зубах мешался клочок шерсти. Звери просто бежали, полные сил и радуясь жизни. Вдруг раздался грохот, жуткий грохот, в волчьих ушах зазвенело, самец метнулся в сторону. Отбежав, он оглянулся – следует ли за ним волчица? Но ее нигде не было видно. Темнота…

Я заморгала, и изображение вновь проявилось, словно негатив проступил на пленке: страшное лицо Николаича с раззявленным, что-то орущим ртом. Под ногами его лежит ничком, на покрасневшем снегу волчица, а сам Николаич вскидывает ружье, и снова раздается тот жуткий грохот.

Я вздрогнула и пришла в себя. Замотала головой пытаясь вытряхнуть оттуда эти жуткие картины, в полной уверенности, что мне все это померещилось. Но нет, зверь по-прежнему лежал передо мной, загораживая путь. Я с жалостью посмотрела на него сквозь замутившие глаза слезы и присела на корточки.

– Так вот оно что… – прошептала я. – Он убил твою любимую… А ты здесь ходишь, потому что ждешь её… Бедняга…

Волк прижал уши и тихо заскулил, словно поняв меня.

– Не вернется она к тебе, хороший мой, не жди её. Уходи отсюда, а то и ты на пулю нарвешься!

Я протянула к Волку руку. Тот немного подался вперед, обнюхал пальцы, лизнул их, и снова вжался в снег, хлопая по нему хвостом.

– Ну, пожалуйста, уходи, убьет ведь тебя Саня, если увидит!

– Лиля, ты где? – казалось, откуда-то с Австралии донесся еле слышный голос Саши.

– Я здесь! – вздрогнув от неожиданности, негромко отозвалась я, не отводя взгляда от животного. Услышав Сашку, он прижал уши, оскалил зубы и одним прыжком скрылся в кустах.

– Лиль! – настойчиво бился в моём сознании Сашкин голос, теперь причудливо переплетаясь с каким-то бухтением, в котором я через секунду опознала звук двигателя какой-то крупной машины. – Идем скорее, я грузовик тормознул, он нас до города довезет!

Я сняла шапку, одним движением руки взлохматила волосы, чтобы хоть немного проветрить голову, и окончательно стряхнув с себя остатки наваждения, полезла решительно в заросли на звук тарахтения, ставшего, наконец, четким и чересчур громким.

Седьмая глава

– И ты знаешь, кругом глухая стена. Этот Муся, чтоб ему, неприкосновенный, зараза, и все тут, – Сашка закинул ногу на ногу и заложил руки за голову, вытягиваясь на диване во весь рост. – И вообще, у нас в отделении что-то странное происходит. Летит народ со своих мест, как утки по осени на юг. Этот, дядюшка Мусин – судья наш, натащил видать, с собой весь свой клан. Или, у Муси еще кто есть… В прокуратуре, уж точно. Я ведь с Мусей – эх, подходящие название вы этому говнюку дали! Так вот, я с ним уже имел дело, приходилось видеть этого придурка у себя в кабинете. Только знаешь, пролетом – то в качестве свидетеля, то подозреваемого, в отношении которого ничего конкретно ничего нельзя было предъявить… Так, разговоры одни. И еще – я поискал его прошлое «Дело», по которому он проходил подозреваемым, и не нашел… Черт знает что…

– Слушай, Сань, не нравится мне это все, шел бы ты со своей работы уже поскорее, а то не дай бог, тебе что-нибудь пришьют… – я с беспокойством посмотрела на него, опустив на колени рваный на пятке, Сашкин носок, который зашивала, слушая его рассказ.

Мы жили в Фединой квартире уже два дня. Не считая коротких Сашкиных отлучек на работу, чтобы выяснить, как обстоят дела с Лехой, мы все это время проводили вместе. Я позвонила своему редактору, как только появилась такая возможность и попыталась было, оправдаться за отсутствие статей, но тут же оказалась, как и Сашка, в отпуске, с наказом появиться в редакции с заявлением, датированным вчерашним числом. Ну конечно, у Владимира Павловича предпраздничная лихорадка – ему требуются статьи об украшении города, об активности дедов морозов и снегурок, а не о бандитах – проститутках уродующих лицо нашего города…

И ладно. Даже – и замечательно. Ведь еще никогда, никогда, никогда я не была столь полностью и категорически счастлива. Счастье, казалось, пронизывает меня насквозь, как солнце пронизывает своими лучами прозрачную ткань.

– Но знаешь, я все-таки его нашел, – ворвался Сашкин голос в мои размышления. – Он живет у одной бабы – Елены Макаровой, она раньше у него работала девочкой по вызову, вроде бы, а теперь наводчица.

– Наводчица на что? – удивилась я. – На клиентов, что ли? Определяет степень возбуждения мужчин мимо проходящих, как кто-то перевозбудился, так туда сразу бригада проституток несется?

– Э, нет. Муся ведь не только живым товаром торгует, он еще с черными риэлторами в доле. Официально-то она работник социальной службы, в ее обязанности как раз входит посещение на дому стариков, ну там, покупка продуктов, помощь по дому, и так далее. И вот что интересно – на ее участке за последние полгода произошло несколько внезапных смертей. И квартиры этих стариков были проданы в рекордные сроки. Уфф…

Саша привстал, стащил с себя толстый свитер и опять разлегся. Я нетерпеливо заерзала на месте, ожидая продолжения.

– Хорошо хоть у меня приятель в прокуратуре есть, мы с ним вместе в Чечне служили. И мне кое-что удалось узнать. Так вот, как я уже сказал, слишком часто у нее на участке подопечные мрут. Оно, конечно, контингент такой, но как-то очень избирательно помирают, сплошь одиночки, и все исключительно от сердечных приступов. Завели было дело, но некто у нее там с мохнатой лапкой имеется, и это самое дело быстренько прикрыли. А вот буквально на днях, опять какие-то непонятки с ней начались. Умер у этой Лены, как водится, старичок один, перед смертью он написал завещание в пользу совершенно непонятных товарищей. С головой у него, вроде как, полный порядок был, и сам шустрый, в общем, старичок вполне себе, самостоятельный. Но наша Лена все равно его иногда навещала, в рамках социальной программы. А вот когда началась вся эта муравьиная возня с квартирой, и наследнички туда вроде бы уже новых жильцов успели привести, как появился не то сын старика, не то внук, я не понял, в общем, близкий родственник, короче, прямой наследник. Поднялась шумиха…

Сашин монолог неожиданно прервал глухой удар из прихожей, а следом послышался брачный вопль гиппопотама:

– Вашу мать!

Я подскочила и воткнула иголку в палец.

– Что это? То есть – кто это? – запинаясь, выговорила, пугливо поглядывая в сторону двери.

– Не узнала? А это есть великий и ужасный Федор, – Сашка поерзал на диване, устраиваясь поудобнее. – Опять, небось, с женой поссорился.

Я не успела ничего ответить, как в дверном проеме появился великий и ужасный, держась за голову.

– Вор-ркуете, гуси-лебеди? – поплывшим голосом осведомился он. – А я, между прочим, жизнь свою постоянно подвергаю опасности, меня убивают на каждом шагу, а они сидят тут…

Я, залившись краской смущения, хотела было, промямлить что-то в свое оправдание, дав понять, что мы в сей же миг освободим подведомственную Федору территорию, но Сашка меня опередил.

– Что, Федюня, опять жена сковородкой по башке огрела?

– Огрела… Все Санек, ушел я от нее окончательно и бесповоротно. Ты только глянь – ведь она меня чуть убила к едрене фене!

Федор убрал пальцы со лба и наклонил голову. Я тихо ахнула – на лбу светилась гигантская гуля, сочившаяся кровью. Я беспокойно взглянула в глаза пострадавшего – было такое ощущение, что в момент удара они съехались, да так до конца и не вернулись на место – у Федора наблюдалось некоторое сходящееся косоглазие, которого в прошлую нашу встречу совершенно точно не было. Заметив выражение моего лица, Федор слегка всхлипнул, и драматически сообщил, обращаясь почему-то, ко мне:

– Представляешь, прихожу домой, а она с мужиком каким-то прохлаждается, коллега, итить его налево… Знаю я таких коллег, сидит, сволочь, мое вино коллекционное лакает… Ну, я его аккуратно из квартиры вытряхнул, даже рожу не начистил, а она… Она моей же бутылкой меня по башке! Коллекционной! – И без перехода: – Санек, будь другом, слетай за обезболивающим!

– У меня есть анальгин! – подорвалась, было, я.

– Нет, Лиль, ему другое лекарство нужно, – хмыкнул Сашка, поднимаясь. – Сорокаградусное…

– Это как минимум! – подхватил Федор, обрушиваясь на освободившееся место.

– Лиль, я через пятнадцать минут приду, окей? Ты не против? – спросил меня ласково Саня.

– А чего ей быть против то? С таким мужчиной остается, любая за счастье почтет! – самодовольно пробурчал Федька, со стоном при этом пристраивая голову на подушке.

– Эй! Ты у меня смотри! Не вздумай свои лапы к Лиле тянуть, слышь? – довольно грубо рявкнул Сашка, нависая над нахалом.

– Да ладно тебе, я ж шучу. Хреново мне на душе, вот и болтаю ерунду… Лиль, ты ж не сердишься на меня, а?

Он так умильно на меня смотрел, что я не выдержала и фыркнула:

– Да я-то не сержусь, а вот Саня…

– Ладно, ладно, понял – я ревнивый засранец. Ну, вас, – Санька махнул рукой и вышел. Но через секунду его лицо вновь возникло из-за угла. – Федор!

– Санек, да прекращай уже, ты что, всерьез решил, что я могу тебе такую свинью подложить? Ты ж мой друг! – уже обиделся Федюня. – Лилия для меня теперь просто сестра, и ничего боле! И вообще, я самый больной в мире Карлсон…

Наконец, Сашка, посмеиваясь, вышел за дверь, и мы остались с Федором одни. Я смущенно присела в кресло, жамкая в руках недошитый носок, не зная, о чем говорить, тем более что, Федя, повернувшись на бок, смотрел на меня, не отрываясь. Я заерзала под его настойчивым взглядом, и вдруг он заговорил.

– Знаешь, Лиль… я понимаю, почему Санек так запал на тебя… Ты такая… К тебе тянет, как магнитом. Вот смотрю на тебя, и чувствую, что ты до того родная, своя… Тебе хочется рассказать все, что на душе накипело. Знаешь, ведь я люблю Нинку, жену свою, очень люблю. А она меня, наверно, нет… И до того мне сейчас паршиво, не передать. М-м-м… – схватился он за голову. – Болит, зараза…

Неожиданно меня пронзила жалость, внутри что-то всколыхнулось, и я оказалась рядом с ним. Встала перед диваном на колени, руки сами собой потянулись к его голове. Федя замер, глядя на меня. Я не соображала, что и зачем делаю, но чувство, что поступаю правильно, не оставляло. Знакомый туман пульсировал вокруг меня. Хотя… Нет, это был не тот туман, а похожая на него субстанция, такая же густая, тягучая, облепившая меня, но цвет, цвет… Она была вовсе не серой, тревожащей, мертвящей, а золотистой, переливающейся словно перламутр. В груди, словно что-то вызревало, какая-то тяжесть давила ее изнутри, ища выход. Перед моим внутренним взором возник вращающийся пылающий, словно огненный, шар, распирающий мне грудь. Не зная, что с ним делать, я пустила этот шар по своей правой руке, мысленно превратив в огненную струю. Она послушно пошла по руке и через ладонь проникла в голову Федора, который так и лежал, не шевелясь, приподняв голову, и тревожно всматриваясь в мое лицо.

Впрочем, это я отметила мельком, так, задним фоном, прислушиваясь к своим новым ощущениям. Вот передо мной возник образ головы парня, заполненной золотистым светом, облепившим какое-то темное пятно. Толком не понимая, что делаю, я принялась мысленно тянуть это пятно в свою левую руку. Оно охотно всосалось в мою ладонь, словно намагниченное. Меня прошиб пот, и на секунду сильно заболела голова, невероятно сильно. Я покачнулась и с трудом отстыковала руки от головы Федюни, который смотрел на меня выпученными глазами, раскрыв рот. Я схватилась за собственную голову и со стоном с размаху села на пол. Через несколько секунд я почувствовала, как резкая дергающая боль отступила.

– Э-э-э… Лиля? – неуверенно протянул Федя, осторожно принимая сидячее положение.

– Да? – прошелестела я, пытаясь хоть как-то привести свои мысли и ощущения в порядок.

– Это… Это что сейчас было?

Я перевела, надо полагать, мутный взгляд на него. Даже сквозь муть, застилавшую глаза, было видно, что шишка на его лбу побледнела, да и кровь перестала идти.

– Н… Не знаю… Мне нужно… Умыться…

Я с трудом встала и слепо направилась к выходу. Наткнулась на стул, и упала бы, если бы Федор, у которого вроде бы, только что было, по моим прикидкам, сотрясение мозга, не подлетел и не подхватил мое безвольное тело. Он почти отнес меня в ванную, усадило на крышку унитаза и, повернув кран в мою сторону, открыл воду. Он хотел было, плеснуть мне водой в лицо, но я сама, приподнявшись, сунула голову под воду и так застыла, отфыркиваясь. Через несколько минут вынырнула на поверхность и принялась вымачивать руки, с которых, я почти видела это, смывалась какая-то черная, тяжелая эфемерная фигня. Энергия, что ли? Наверно, она. Во всяком случае, мне мгновенно полегчало.

– Лиль, может, тебя в больницу, а? Что с тобой? – неуверенно поинтересовался Федор.

– Не надо никаких больниц, со мной все в порядке, – бодренько так, ответила я, встряхнув головой, и обдав парня брызгами. На душе стало легко и весело, захотелось что-нибудь учудить. – А ты как? Тебе врач не нужен?

– Э-э-э… – вновь протянул он. – Ты знаешь, абсолютно! Ты что со мной сделала, подруга? У меня все прошло, ну то есть, совсем! Голова не болит совершенно! – Он хлопнул с размаху себя по лбу и зашипел сквозь зубы, угодив прямо по шишке. – Ну, если не трогать, конечно…

– А откуда я-то знаю, что сделала! Главное – полегчало, и ладно… – отозвалась я, переключившись полностью на накатившее неожиданно чувство голода. В желудке призывно заурчало. – Пошли, сожрем кого-нибудь, у меня там колбаса была в холодильнике, и пирожные… – Я мечтательно закатила глаза.

Когда появился Саня с совершенно ненужным, как я считала, обезболивающим, мы с Федяем доедали последние припасы.

– Саш, разворачивайся и сыпь обратно в магазин, мы только что съели последние крошки, и еще хотим есть! – поприветствовала я любимого.

– Это вы чем тут занимались, что так проголодались? – подозрительно сощурился он, ставя бутылку на стол перед болящим.

– Санек, твоя Лиля, это же просто сокровище! – проникновенно сообщил Федяй, сворачивая алюминиевую голову бутылке. – Она меня спасла без всяких дополнительных средств! Она просто волшебница у тебя! Ты ж её береги! Она положила мне руки на голову…

Сашка побагровел и зарычал.

– … И вылечила меня простым наложением рук, представляешь себе! Даже кровь идти перестала! Я до сих пор в себя прийти не могу.

Сашка перевел мрачный взгляд на меня.

– Не спрашивай, сама в шоке, – пожала я плечами, ничуть не испытывая неловкости – ревнующий Сашка мне жутко нравился. – Я ж тебе говорила, что со мной не все так просто. Ты не верил, ну что ж, к моим способностям, похоже, прибавилась еще одна. Алё, а на кой ты водку-то открываешь, если лечения больше не требуется?

– Ну как же – надо же выпить за чудесное исцеление! И за ваше воссоединение! – Федькины глаза увлажнились. Странно, он вроде, еще не успел принять, чего это он… – Ребята, вы так друг другу подходите… Санек, тебе так повезло, что ты первый наткнулся на эту замечательную девушку…

– Угу, ходячий анальгин, так сказать – походная аптечка… – смущенно проворчала я, тронутая до глубины души. Сердце защемило – мне по-прежнему почему-то было очень жалко Федора, у которого не сложилась семейная жизнь.

– Ну, спасибо… – буркнул Сашка, приподнимая меня за шкирку и усаживая к себе на колени. – Я ни черта не понимаю, но все равно, смотри у меня, Казанова…