Текст книги "Лилия с шипами (СИ)"

Автор книги: Анна Черных

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Третья глава

Утром, выспавшаяся и бодрая, я осторожно заглядывала за приоткрытую дверь кухни.

– Кис-кис! Челли, ты где? – прошептала я в щель.

В ответ послышалось утробное рычание, которое становилось всё громче, казалось, еще немного, и оно перейдёт в визг. Я поспешно закрыла дверь и чуть не расплакалась от обиды.

– Ты чего тут топчешься? – раздался бодрый голос Таньки, выходящей из туалета.

– Че… Челленджер… – с трудом выговорила я, кое-как справившись с комом в горле.

– Что, всё такой же? Вот блин, а я-то думала, что к утру у него эта дурь пройдёт… Я вчера его кормила, так он от моих ног не отлипал, ходить не давал. Ну, давай, пока этого дурня пока в ванную закрою, а потом посмотрим, что нам с ним делать, – предложила Таня.

– Давай, – уныло согласилась я. – Так что же, он там теперь вечно сидеть будет? К ветеринару его, наверно надо, может он каких лекарств успокаивающих ему назначит.

– Один момент, – Танька на мгновение исчезла за кухонной дверью, и тут же возникла на пороге с покорно висящим за шкирку котом. Челленджер, увидев меня, принялся яростно извиваться, но мгновенно был вброшен в ванную комнату.

– Ну вот, теперь ты можешь свободно перемещаться по вверенному тебе помещению, во всяком случае, в основной его части! – хмыкнула Танька.

– Вот спасибо, ты настоящий друг! – с чувством сказала я, со страхом поглядывая на дверь ванной комнаты – хорошо ли закрыта?

Попав таки, на кухню, я поставила на огонь чайник, и полезла в холодильник.

– Ты что будешь – бутерброды с сыром или колбасой?

– Почему или? И с тем и другим! И можно без хлеба, как говорил незабвенный Винни-Пух! Шучу, давай с хлебом, жрать охота. Черт, и кто только придумал эту работу, так влом переть туда с утра пораньше… – Танька сыпала пятую ложку сахара в чашку. – Вот черт! Я руки с мылом помыла!

– И что? – не поняла я.

– Да сахар же сыплю и сыплю… Я свой лимит исчерпала! Теперь чай без сахара пить положено! – попыталась сострить она.

– Ой-ей… Не наступи на бороду этому анекдоту, а то оторвешь! – скривилась я.

– Ладно, уж и пошутить нельзя…

– Да шути, шути, кто ж тебе не дает… Там вон, по телику Петросян сейчас идет, можешь посмотреть, сравнить, у чьих шуток бороды длиннее – у твоих или у его?

– Смотри-ка, она еще и издевается! Давно ли на стену лезла, психовала тут? Ну и ну… А Петросян, мне, между прочим, нравится! И что?

– И ничего… Слушай, – вспомнила вдруг я, – представляешь, мне Муся вчера звонил!

– Да ну? – изумилась Танька. – А я думала, что после того как ты его в прошлый раз отшила, он больше не прорежется…

– Ну конечно, отшила… Когда это на него действовало! Он же упорный, гад… Да если на него гладильная доска тогда не подействовала, значит, его ничем не проймёшь…

Да, Муся и гладильная доска…

Было мне тогда лет 16. Леха, он же Муся, (мы с Танькой дали ему такое прозвище, потому что, он всегда обращался к лицам женского пола исключительно уменьшительно – ласкательно: Мася, Дуся, лапуся, и так далее) как-то прицепился ко мне, когда мы с Танькой гуляли во дворе. Слово за слово, а говорила с ним в основном Танька, решившая, что он клеится к ней, и как-то вдруг получилось, что теперь он оказался нашим парнем. То есть ее и моим, хотя он мне и даром не нужен был. Несмотря на его высокий рост – почти два метра, и широченные плечи, он мне не нравился – круглое лицо с резкими чертами, небольшая залысина на лбу, волосы – не пойми какого цвета, то ли рыжие, то ли каштановые, то ли пегие… Я его воспринимала исключительно как клоуна, разбавляющего наше с Танькой общество двусмысленными маслеными шуточками и комплиментами. Теперь ни одна прогулка не обходилась без него, ни один поход в кинотеатр или посиделки. Танюха не скрывала от меня, что она надеется на дальнейшее развитие отношений с ним уже без моего участия, что, впрочем, меня вполне устраивало.

И тут гром среди ясного неба – мы сидим с ней у меня дома, тихо режемся в танчики, раздается звонок, и на пороге появляется Леха – Муся, серьезный, словно на приеме у проктолога, с букетом ирисов в руках, и коробкой презервативов в кармане. Увидев Таньку, он провозгласил, выкладывая презервативы на стол:

– В общем-то, я против групповухи ничего не имею! Так что можешь остаться, хотя у меня были планы лишить Лолу девственности спокойно, без спешки, красиво… Дусенька, давай, ты потом подвалишь, через пару часиков, лады, солнышко?

Мы с Танькой переглянулись и повалились от хохота на диван. Судя по всему, Танюхе было так смешно, что она даже забыла о своих планах в отношении Муси. Ну, а я буквально рыдая от смеха, сползла потихоньку с дивана на пол. Что удивительно – мы его совершенно не боялись, несмотря на габариты, не знаю, отчего он нам внушал такое доверие…

– Чего ржете, Дуси мои ненормальные? Мечта у меня, понимаете – мечта! За всю мою насыщенную сексуальную жизнь, которую я веду с тринадцати лет, у меня ни разу не было девственницы. А мне так хочется впервые войти в девушку… Чему бы я ее только не научил…

– Ду… Дусенька моя, не хочешь пройти тернистым путем познания тайн Мусиного тела? – прорыдала я почти из-под дивана.

– Не-ет, спасибочки, лапушка! – всхлипнула в ответ Танька.

Обиженный и непонятый Муся покрутил у виска пальцем, фыркнул от возмущения и ушел, хлопнув дверью, забыв презервативы.

Впрочем, вскоре он опять возник на моем горизонте. Я сидела дома одна, как вдруг он позвонил и сообщил, что сейчас придет для исполнения свой заветной мечты, так как сил терпеть у него, больше нет. Для проведения эротического сеанса, как он выразился.

Я немедленно позвонила Таньке, и она тут же прилетела, благо, жила неподалеку. Мы устроили срочное совещание, на котором был принят мой коварный план. Он таков: Танька прячется с фотоаппаратом в руках, и периодически нажимает спуск, имитируя съемку. Когда Муся переходит к активным действиям, она выскакивает из укрытия, победоносно размахивая фотоаппаратом, посрамленный Леха пристыжено, боясь милиции, уходит и больше нас не трогает.

Нашли укромный уголок за телевизором, Таня там посидела, нет, не понравилось. И тут мне попалась на глаза разобранная гладильная доска, накрытая покрывалом. Вот оно!

Татьяна долго пыхтела, пропихиваясь, к счастью девушка она очень стройная и смогла там устроиться с некоторым комфортом.

Тут в дверь поскреблись. Мы перестали дышать. Пофыркивая от смеха и волнения, я щелкнула замком.

Муся вошел, прекрасный и удивительный. Я вернулась в комнату и робко присела на диван. Ха! Муся видно, расценил это как приглашение и прыжком сиганул ко мне, очевидно, готовясь меня на нем распластать. Фигу! Я отскочила с коровьей грацией, и утвердилась в кресле стоявшему вплотную к гладильной доске. Опустила вниз руку, мне ее там обнадеживающе пожали, мол, не дрейфь! Раздался щелчок, Танька усиленно изображала фотосъемку.

Муся подошел и вдруг втиснулся ко мне в кресло. Я была зажата и не могла пошевелиться.

– Ну что? Раздеваться будем? – страстно прошептал мне в ухо Леха.

– Гыы… Ик! – отозвалась я.

Из-под доски до меня донеслось с трудом сдерживаемое фырканье.

– У меня есть подарок, – произнес Муся и царственным жестом извлек из кармана лотерейный билет. – Это выигрыш на магнитофон «Самсунг»! Он твой после сеанса!

Я в ответ нечленораздельно похрюкала.

Он, решив, что я набиваю цену, добавил: – А вот еще билет, тоже выигрышный, на автомобиль «Ока»!

Ошеломленное такой щедростью молчание с моей стороны, возня под доской и щелчок.

Муся от нетерпения хлопнул рукой по доске, она в ответ подпрыгнула. Я тоже. Муся в растерянности хлопнул по доске еще раз. Эффект тот же.

– Что за… пробормотал Муся, поднимая покрывало.

– Ку-ку! – высунулась Танюха и опять щелкнула затвором.

Немая сцена из «Ревизора», и несколько слов, которые приличным девушкам из приличных семей в приличном обществе не говорят…

Несмотря на этот инцидент, Муся по-прежнему, с завидным постоянством посещал наши посиделки, и частенько сопровождал нас в наших ежевечерних прогулках – я выгуливала своего овчара, Таня составляла мне компанию, а Леха шелестел в кильватере, этакий рыцарь непечального образа… Но со временем, мы стали видеть его все реже, зато слышать о нем нам доводилось гораздо чаще, чем раньше. До нас доходили слухи, что Муся связался с какой-то местной группировкой и имел там неплохой карьерный рост, подвизаясь на ниве – кто бы мог подумать! Проституции. А конкретно – крышевал бордели и снабжал их девочками. Так же ходили слухи, что нашим городком Мусин бизнес не ограничивался, во всяком случае, было известно, что он часто посещал Турцию и Египет в сопровождении групп женщин, возвращаясь оттуда в гордом одиночестве.

Естественно, он не афишировал все это, но поскольку я работала в газете, то есть, в месте, куда стекаются все слухи, да к тому же в отделе криминальной хроники, то и доступ к информации у меня какой-никакой был.

Несмотря на свой новый род деятельности, Леха не забывал и обо мне. Он завел привычку появляться на моем горизонте раз в месяц и зондировать почву на тему – а не надумало ли мое сиятельство ему отдаться? Я не понимала, какого черта он не оставит меня в покое, ведь уж кто – кто, а он-то точно не испытывал дефицита общения с женским полом… Раз в месяц я получала свой букет ирисов – видимо, это его любимые цветы, хотя, возможно, они несли в себе некую символику, суть которой мне постичь было не дано; очередную коробку презервативов (за это время их у меня уже скопилось двадцать шесть коробок, впору интим-магазин открывать); и привычный вопрос – не рассталась ли я еще с девственностью? На который, он так ни разу и не получил иного ответа, кроме предложения отправиться в одиночку в эротический пеший тур. Встреча неизменно оканчивалась предложением с его стороны провести сеанс, моим отказом, и взаимным пожеланием счастья до следующего визита.

– А ты бы попробовала его в желе превратить! – загорелась Танька. – С твоим-то даром… Вот и испытаем заодно. А ну давай, представь что-нибудь нехорошее для него.

– Не-ет, я по заказу не могу. Короче, лопай скорее, и мне тоже на работу надо – я в редакцию хочу заскочить, а то давно меня там не видела, все по электронке статьи скидываю…

– Не может она… Колдунья, тоже мне! – фыркнула Таня.

Я подняла руки перед собой и, медленно делая пассы, замогильным голосом произнесла: – Даю установку жра-а-ать! Сидеть и смотреть в тарелку! Внимание! Рот открывается! Открывается рот, кому говорю! В него вкладывается колбаса! На колбасу кладется хлеб! Не закрывая рта, мажешь хлеб вареньем! Варенье посыпаешь солью, запихиваешь сыр, закрываешь рот и начинаешь делать движения челюстью – вверх, вниз, в стороны! По-о-ошла!

* * *

До редакции мы шли вместе, благо, пройти надо было всего одну остановку, а погода как раз располагала к прогулкам – легкое неяркое солнышко с трудом пробивалось из-за облаков, легкий морозец чуть ниже нуля, полное отсутствие ветра. Хорошо, свежо… Особенно, после душной, как мне стало казаться, квартиры, слишком много переживаний у меня с ней связано. Откуда-то тянуло ароматным дымком, напомнившим о том, что есть вокруг жизнь. Запах дыма для меня всегда обозначает почему-то шашлыки, и я сглотнула слюну.

– Эх, вот бы сейчас на шашлыки выбраться… – мечтательно произнесла я, следя за причудливым узором от подошв впереди идущего мужчины. Красивый оставался после него рисунок на снегу: елочка – штрих, елочка – штрих.

– Какие еще шашлыки? – Танька остановилась так резко, что я успела отойти от нее шага на три, прежде чем сообразила, что иду одна.

Я медленно подошла к ней, так как она, по всей видимости, не собиралась трогаться с места.

– Ты чего?

– Не обо мне речь! Это ты чего? – Танька раскраснелась и прямо излучала негодование.

Я быстро прокрутила в голове нашу болтовню ни о чем, которую мы мирно вели пока шли, но ничего криминального в ней не усмотрела.

– Да что случилось-то?

– А ничего! Кроме того, что тебе даны такие способности, а ты вместо того, чтобы думать, как их развить и применить, о шашлыках думаешь! Нет, чтобы спросить у своей единственной подруги – а не нужно ли ей чем помочь?

– Спрашиваю – а не нужно ли тебе чем помочь? – недоумевая, отозвалась я. – И, кстати, насчет способностей – они вилами на воде писаны и даром мне не нужны, если все их свойство заключаются в том, чтобы убивать и калечить людей! – видимо, подошла и моя очередь злиться. – Короче – нет у меня никаких способностей и точка! И, если хочешь знать, не хочу, чтобы они были, и уж в любом случае, тебе нет до них никакого дела!

– Ладно тебе – нету способностей! Ага! Да твой кот это последнее доказательство, другого мне и не надо!

– Угу, а раньше где они оба были и кот и дар? Если был дар – почему кот не замечал? А если дар появился только сейчас, то, как тогда быть со всей той фигней, что происходила раньше?

– Я уже об этом подумала! – торжествовала Танька. – Насколько я понимаю, этот твой дар сейчас находится на пике своей активности, ну, или типа того, вот котяра его и засек. Он же на тебя напал сразу после того алкаша, в тебе наверно полно было этой… Темной энергии! Произошла сублимация негатива, вот!

– Фантастики начиталась, да? – иронически поинтересовалась я. – Тоже мне, эксперт. Надо же такое сказануть – сублимация негатива, пик активности! Ты его замеряла, что ли?

– Хорош остроумие свое упражнять, а? Дай договорить! В общем, чтобы уж знать наверняка, я хочу тебе предложить проверку.

– Ты о чём это? Какую еще проверку? Ты же только что сказала, что кот для тебя убедительное доказательство, только вот чего, не понятно… Словом, с меня хватит, больше я эту чепуху обсуждать не хочу. Вроде взрослый человек, а ведешь себя как дитя малое и наивное.

– Стоп! – скомандовала Танька. – Ты ж только что спрашивала, не нужно ли мне чем помочь? Так вот, отвечаю – нужно, и даже очень! И твоя помощь напрямую связана с этой самой проверкой!

Я устало выдохнула – хорошего безоблачного настроения как не бывало, и легкий морозец мне уже не казался таким уж легким – ноги неприятно покалывало.

– Ну, говори уже, не тяни.

– Ты ведь знаешь, у меня какая ситуация дома, – жарко зашептала она. – Я в родную квартиру спокойно и зайти-то не могу, жить мне практически негде. Если бы не ты и не твоя мама тогда, я бы наверно давно сбежала куда подальше, хоть в детский дом. Маманю с папаней моих ты знала распрекрасно. Хорошо хоть, один допился до цирроза, а другая смоталась, надо полагать, с Якиным в Гагры. – Я поморщилась от ее неприкрытого цинизма, но слушала молча, не перебивая.

– Спасибо, хоть квартирку нам отписала перед отъездом. Но у меня осталась еще одна проблема и большая. Вовка… Он, сволочь такая, всё время мои нычки находит, нигде ничего от него спрятать не получается. Что работаю, что нет, всё одно, я с голой задницей. А хошь не хошь, хату с ним делить приходится, не могу, понимаешь, не могу больше с брательником на одной территории находиться!

– Ну а я-то чем должна помочь? Живи у меня, сколько хочешь!

– Нет, так не покатит, мне свой угол нужен, свой, понимаешь? А Вовчик, он ведь сдохнет нескоро. Вот, может ты смогла бы это дело как-то ускорить…

– Какое такое дело? – не верила я своим ушам. – Говори толком, чего ты от меня добиваешься?

– Я хочу, чтобы моя квартира стала только моей, а это возможно, только если я стану её единственной владелицей! – жёстко сказала Таня, глядя мне прямо в глаза. – А для этого мой родственничек должен отправиться на тот свет!

Я ошарашено смотрела на подругу, не в силах вымолвить ни слова. Танька тоже молчала, глядя куда-то в сторону.

Наконец, я с трудом разлепила враз пересохшие губы:

– Ты хоть соображаешь, что говоришь? Ты что, предлагаешь мне убить твоего брата?

– Именно, – сказала безжалостно Таня. – Я не предлагаю тебе его пристрелить или отравить, даже и не думай! Зачем всё это, когда у тебя есть твой дар! Ты просто представь себе для него какую-нибудь естественную, не особо мучительную смерть и всё будет окей! Никакого убийства! Силы природы и ничего больше! Не получится – ну что ж делать… А получится – вот тебе и проверка!

– Ты за кого меня принимаешь, а? Я тебе не убийца! – проблеяла я. Казалось, что все происходящее просто мне мерещится. Ну не бывает, чтобы вот так, среди белого дня, в людном месте, практически не скрываясь, можно было обсуждать возможное убийство. Господи, да Танька ли это? У меня закружилась голова. Я покачнулась и чуть не упала, мимоходом пожалев, что надела сапоги на шпильках. Сильно прикусила себе щеку и почувствовала во рту вкус крови. Это несколько отрезвило и привело в чувство.

– Да-а? – протянула Танька. – А как же тот несчастный алкаш? Думаешь, сам помер? Или всё-таки сомневаешься? Если ты ничего такого не можешь, что ж, вот и убедишься, что ты безобидная овечка!

– Да как ты не понимаешь, у меня это получается и то, не уверена, если мне, именно мне, кто-то угрожает! А твоего брата, я хоть и не люблю, но убить не смогу, не хочу я его смерть себе представлять! – шепотом кричала я.

– Ладно, попробуем по-другому. А если мне какая опасность угрожать будет, ты сможешь сделать так, чтобы этому товарищу было нехорошо? Я же помню, как Санька руку сломал, когда меня с велосипеда скинул! Или мне показалось, и он тогда сам на ровном месте стоял и вдруг упал? Ну, мы же с тобой как сёстры и даже больше, неужели ты хотя бы попытаться не можешь? Или тебе надо их обязательно видеть?

– Не знаю, – с трудом ответила я и ухватилась за фонарный столб, чтобы не упасть. – Специально не пробовала. Пойми ты, если бы он действительно представлял для тебя угрозу…

– Если бы? – с придыханием прошептала Таня. – Если бы? Хорошо. Я тебе этого никогда не говорила, так знай же! Вовка меня насиловал с тех пор, как мне исполнилось десять лет! Постоянно! Почти каждый день! А папаша с пятнадцати! Как тебе это, подходит? А мамаша про это знала! И она же меня звала шалавой… А ты думала, почему она меня так называла, а? Сама же удивлялась! Вовчик меня только вчера трахал! Он же, сволочь, борец, хренов, мне руки заломит, и вперёд. Ну, что, подходит тебе такая ситуация?

Мои руки безвольно повисли, я отстыковалась от спасительного столба и слепо сделала шаг вперед. Меня снова накрыл приступ удушья, в голове замелькали неясные обрывки мыслей, которые постепенно скрывала подступающая темнота. Удушье накатило так сильно, что я захрипела и, пытаясь порвать воротник, осела в снег. В ушах что-то загрохотало, словно я сунулась в паровозное депо. Руки сами собой зашарили вокруг, что-то ища, а перед глазами в темноте стоял образ ключа. – «Ну почему – опять ключ?» – думала я, вырубаясь окончательно…

Четвёртая глава

Я пришла в себя на собственном диване, в своей же квартире. Кто-то снял с меня верхнюю одежду, сапоги и накрыл покрывалом. Прислушалась к своим ощущениям – вроде бы все в порядке, только гудела голова, как после слишком долгого сна, и диван куда-то уплывал из-под меня. Я осторожно приподнялась на локтях. Рядом никого не было, но со стороны кухни доносился взволнованный голос Таньки.

Рискнула потихоньку сесть. Нет, диван, вроде бы, оставался там, где и был, как впрочем, и мое инертное расслабленное тело. Я сползла со своей лежанки и сделала шаг, прислушиваясь к себе. Чуть сильнее закружилась голова, но в остальном всё было в норме. Желая услышать с кем и о чем, там разговаривает подруга, и выяснить, наконец, что же, черт возьми, произошло, я, неслышно ступая по ковру, пошла было к двери, но меня вдруг повело и чтобы не упасть, пришлось ухватиться за высокий торшер. Декоративные подвески зазвенели, и тут же послышался чей-то топот.

– Лилька! Лилька! – закричала Таньки влетела в комнату, чуть не сбив меня и без того покачивающуюся словно рябина на ветру, с ног. – Жива? Память не отшибло? Ну и отлично! Быстро садись! Садись я тебе говорю! Вот так. Слушай. Па – ба – па – пам! У тебя всё получилось! Мой брательник пропал, и я от всей души надеюсь, что он где-нибудь тихо сдох… Спокойно! Дыши! Дыши! – она схватила газету и принялась усиленно размахивать ею около моего лица.

– Слушай, прекращай размахивать передо мной всякой дрянью! – я вырвала из ее рук газету и отбросила в сторону. – Что за чушь ты несешь? Причем тут я? Эка невидаль – пропал Вовка! А то он никогда не пропадал по нескольку дней со своей компашкой!

– А-а-а! Я тоже так думала – всего ж несколько часов прошло, с тех пор как ты колданула…

Я неопределенно хмыкнула, но не успела ничего сказать.

– Не перебивай! А то забуду все на свете… О чем я? А, вот! Мне его дружбан один позвонил, орал как резаный, сказал, что Вован должен был за деньгами к нему придти, тот ему вроде как, за услугу какую-то должен, а он не пришел! Прикинь, да? Вовка, и вдруг за бабками не явился? Только через свой труп и никак иначе! А теперь тот ему не заплатит, если он объявится. Да точно, сдох, он же за копейку удавится…

– Знаешь, что я тебе скажу? – разозлилась, а вовсе не испугалась я, чего можно было бы от меня ожидать в такой ситуации раньше. – Если с ним действительно что-то случилось, и если и впрямь, в этом моя вина, то ты мной просто воспользовалась! Ты меня использовала, вот и все! Признайся, ведь ты же тогда все это придумала, чтобы вывести меня из равновесия, ведь так?

Она открыла рот, чтобы достойно меня отбрить, судя по выражению ее лица, но неожиданно раздавшийся звонок в дверь, заставил нас обеих подпрыгнуть.

– Сиди, я посмотрю, кто это, – предупреждающе подняла руку Танька и на цыпочках пошла к двери.

– Ты чего это тут распоряжаешься, а? – возмущенно зашипела я, но она нетерпеливо замахала на меня рукой, заглянула в глазок, подпрыгнула, ударившись лбом о дверь, и воскликнула шёпотом: – Йес!

Я вопросительно повела головой.

– Это Артур! Тот тип, что нас домой привёз! – частила шёпотом Танька, лихорадочно приглаживая волосы и подправляя размазавшиеся стрелки у глаз. – А-а-а, ужас, я ж тебе про него еще ничего не успела рассказать! Отпадный мужик! Быстро, приведи себя в порядок, а то на чучело похожа, я дверь открываю!

– Погоди! Не открывай! – отчаянно прошептала я ей вслед, но опоздала – раздался щелчок дверного замка. Чертыхаясь, я заметалась по комнате, стараясь хоть немного ликвидировать следы беспорядка, заодно одёргивая на себе одежду. Но в квартиру так никто и не вошёл. В течение нескольких минут я прислушивалась к приглушённым голосам, потом дверь хлопнула – таинственный посетитель ушёл. Раздался шорох целлофана, и на пороге появилась сияющая Танька с огромным букетом, тортом и бутылкой вина.

– Помоги, а то выроню!

Я подбежала и взяла у неё торт и бутылку.

– Всё, я сейчас умру от счастья! – простонала Танька, падая на диван. – Что стоишь, вазу тащи! Представляешь, мы с ним завтра вечером идём в театр! Меня никто и никогда ещё в театр не приглашал, всё больше по кабакам да по машинам тискали!

– Хорош командовать, сама тащи! Ваза в серванте стоит, но ты бы сначала с Вовкой разобралась, где он и что с ним, а то натравила меня на него и в стороне чистенькая, по ресторанам рванула и личную жизнь устраивать. – Я обессилено упала в кресло – противная слабость никак не проходила.

– Да плевала я на Вовку! Еще я буду из-за того, что он неизвестно куда запропастился упускать такой шанс… – Она прижала руки к груди и сосредоточилась ища нужное слово, но не найдя достаточно сильного определения продолжила: – Лилечка, это та-акой шанс, тебе и не снилось. Потом сама увидишь. И я его нашла только благодаря тебе! Ты когда кувыркнулась, он мне помог – тебя поднял и в своей машине нас сюда привёз. Я ему сказала, что у тебя из-за диеты голодные обмороки бывают, уж извини, не могла же я ему правду сказать, что на тебя на самом деле накатило… Он нас привёз, тебя до квартиры донёс, посидел со мной немного, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке, он вроде медик, сказал, что ты скоро в себя придешь. Ну, и сам конечно, немного отдышался, все – таки, на руках тебя волок на пятый этаж. Сильный… Эх, жаль, что не меня тащил… Да, вот, вина для тебя передал, мол, при таких делах помогает. Я от него просто тащусь, та-акой мужчина! А как от него пахнет! Я с ума схожу! Смотри, не вздумай на него глаз положить! Да ладно, шучу я, мы ж друг другу никогда дорогу не переходили…

– Тань, не трещи, а? – Я откинулась на спинку дивана и закрыла глаза, мне все это было уже неинтересно. – И так голова кругом идет, а ты, как дрель, жужжишь без умолку…

* * *

Хлопнула дверь. Танька ушла, наконец, на работу, я же решила пока побыть дома, чувствуя ещё слабость и головокружение. Черт с ней, с редакцией, я прекрасно могу по мейлу с начальством общаться. Оно кстати, почему-то в последнее время проявляет ко мне странный интерес, почти отеческий, если на месте нашего редактора Владимира Павловича был кто-то другой, то заподозрила бы далеко не отеческие чувства по отношению ко мне…

Я задумчиво взяла в руки так и не раскрытую бутылку с вином и не глядя, повертела перед собой. Из ванной доносился тоскливый, протяжный мяв арестованного кота.

– «Что же мне с тобой делать – растерянно подумала я. – Неужели так и будет продолжаться? Надо его пока кому-нибудь отдать, может, перебесится…». Сейчас мне было не до его заморочек. Был бы некастрированный, решила б, что бабы ему не хватает, а так… Интересно – а передается ли вирус бешенства по воздуху – Насколько я знала, нет, только через слюну, и только в кровь, то есть, при укусе… Челленджер – кот домашний, на улице не гуляет, укусить его было некому. – Разве, мышь, или крыса какая? Но до сих пор в нашей шестиэтажке грызунов не было замечено, если только в подвале…

Я поставила бутылку и прошлась по комнате, погрузившись полностью в свои мысли. Подняла к лицу руки и посмотрела на них, как на чужие.

– «А может, я ещё что-то могу необычное делать? – вдруг пришло мне в голову. – То есть, могу ли я вообще, хоть что-то делать, из того мне приписала Танька?»

Я пошла на кухню и положила перед собой на стол спичечный коробок. Села и принялась буравить его взглядом, пытаясь мысленно сдвинуть с места. Коробок не шелохнулся. Тогда я достала спичку, поднесла к глазам и представила, как та вспыхивает. Ничего не произошло. Я тужилась и пыхтела изо всех сил, воображая некий энергетический поток, исходящий из моих ладоней, которые, как мне показалось, уже слегка потеплели, но проклятущая спичка и не думала зажигаться, даже тлеть не пожелала.

Почувствовав себя полной идиоткой, я бросила на стол спички и вдруг услышала какой-то крик со двора. Я вылезла из-за стола и подошла к окну. Во дворе играли в снежки местные мальчишки, а возле них бегала с криками, потрясая кулаками, давешняя соседка. Через стекло не было слышно, что она говорит, но и так понятно, что вредная тетка опять проклинает всех мальчишек на свете, за то, что они есть, и имеют наглость играть и радоваться жизни. Однажды и мне от нее как-то прилетало, за слишком громкий смех во дворе. Припомнились и кошачьи кучи, которые она подбрасывала неоднократно мне под дверь, давая понять, что возвращает всего лишь то, что якобы навалял Челленджер в подъезде. Челли, который за порог в жизни не переступал! Да если бы он не мяукал иногда, она бы и знать не знала бы, что у меня есть кот! Внутри меня внезапно поднялось такое горячее раздражение, что я его почти увидела, во всяком случае, руки точно потеплели.

– Чтоб ты ногу сломала, зараза старая! – зло сказала я, упершись носом в стекло, замутившееся от моего дыхания. – Может тогда, хоть немного дома посидишь…

В этот самый момент тётка споткнулась, взмахнула руками и с воем упала лицом на снег. Вся спина у неё была в белых кляксах – результат обстрела мальчишек.

– Ой, убили паразиты! – донеслось до меня через стекло.

Я растерянно заморгала и отпрянула от окна. Потом осторожно выглянула из-за занавески. К лежащей тётке уже подбежал кто-то из взрослых, и пытался помочь встать. Женщина привстала, но опять упала, и раздался новый, более пронзительный вой: – Ой, ноженьки все переломала!

– Ни фига себе… – я потрясенно замерла и вдруг, неожиданно для самой себя заметалась по своей маленькой кухне, ничего не замечая вокруг. Меня распирала такая мешанина чувств, что стало слегка подташнивать – невероятный подъём, восторг, ужас и отвращение к себе, казалось, невозможно испытывать все это одновременно, но, однако… Я зачем-то схватила швабру, села на нее верхом, и выкрикнула, подражая голосу Карлсона: – Ну что, полетели, Малыш? Иго-го! – и скакнула вместе со шваброй вперед, словно и впрямь, рассчитывала взлететь.

Неожиданная резкая боль отрезвила – я с размаху долбанулась об угол холодильника. Чертыхнувшись, отшвырнула швабру, и, потирая плечо, опять вернулась к окну. Машина «скорой помощи» как раз отъезжала от того места, где только что лежала соседка.

– Ишь ты, как быстро прилетели! Ну и чёрт с ней! – громко сказала я и замолчала, окончательно растерявшись. Что со мной происходит неладное, я уже поняла давно. Но противное ощущение, словно в меня что-то вселилось нечто чуждое, постороннее, возникло только сейчас. Разве раньше я могла радоваться чужим страданиям? Ведь я испытала сейчас почти торжество, глядя, как падает соседка, как кричит от боли… И это притом, что, как ни крути, а в этом моя вина! Отрицать это просто глупо…

– «Что со мной?» – в который раз задалась я вопросом, на который не было ответа. Или… Был? Мой взгляд метнулся в сторону шкафа, в котором лежал бабушкин дневник.

Я, немного замешкавшись, сделала шаг в сторону спальни, но меня остановил звонок мобильного телефона. Быстро подошла к сумке, где лежал мобильник, но, пока рылась в его поисках, вызов прекратился. Посмотрела на номер, он был мне незнаком. Пожав плечами, я бросила телефон на подзеркальник. Мобильник тут же вновь разразился симфонией Бетховена, словно возмущаясь таким бесцеремонным обращением.

– Слушаю!

– Лапуль, сколько же тебя еще добиваться-то можно, а?

– Муся… Только тебя мне сейчас и не хватало, – протянула я, обреченно приваливаясь к стене. – Отвянь уже, Дусенька моя ненаглядная! Не до тебя мне совершенно!

– А когда тебе до меня было, красавица? Нет уж, мое терпение лопнуло, я тебе и так дал столько времени, сколько еще никто никому никогда не давал! Ты могла за несколько лет совершенно спокойно все обдумать и придти к вполне закономерной мысли, что рано или поздно станешь моей! Ну, так вот, это время настало! – меня, как всегда, передернуло от невероятного самодовольства в голосе Лехи.

– Леш, у меня эта неделя просто необычайно забита – несколько статей не написанных лежат и ждут, когда же их напишут, несколько интервью и плюс, вернее, минус, я себя весьма паршиво чувствую. Так что, давай-ка, исчезни еще на полгодика – год, как всегда. Через год жду тебя с контрольной проверкой, на предмет – а не надумала ли я? Нынче ты перевыполнил свой план, так что давай, иди, завали одну из своих девочек и утешься мыслью, что ты сделал все что мог. Чао, Дусенька!