Текст книги "Я – Товарищ Сталин 13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

18 января 1938 года. Аддис-Абеба.

Ахмед перебрался в другой район больше десяти дней назад. Теперь он снимал две комнаты в старом каменном доме на улице, что шла параллельно северной границе Меркато, в квартале, где жили в основном йеменские и сомалийские торговцы средней руки. Дом принадлежал вдове по имени Фатима бинт Саид – женщине лет пятидесяти, которая держала на первом этаже маленькую лавку с благовониями, сушёными финиками и дешёвыми медными браслетами. Ахмед платил ей вперёд за месяц и никогда не торговался. Это ей нравилось.

Хасан пришёл к нему около десяти утра. Постучал три раза коротко, как они условились. Дверь открыл сам Ахмед – в чистой белой галабее, босой, с мокрыми после утреннего омовения волосами. Увидев гостя, он улыбнулся.

– Заходи, Хасан. Чай скоро будет готов.

В комнате пахло свежим ладаном и чуть подгоревшим сахаром. На низком круглом столе стояли две чашки, сахарница и жестяная банка с сухарями. Никаких лишних вещей. Ковёр на полу был старый, выцветший до серо-голубого.

Они сели на подушки у стены. Ахмед разлил чай, подвинул чашку гостю.

– Как рынок сегодня? – спросил он первым делом.

– Как всегда. Кофе опять поднялся на два талера за мешок. Говорят, в Джибути пароход задержался на неделю. А у тебя как дела?

Ахмед пожал плечами.

– Стараюсь найти покупателя на партию хороших верблюжьих попон. Шерсть грубая, но крепкая, из района вокруг Харгейсы. Есть двадцать штук. Думаю, в Аддис-Абебе их можно продать за хорошие деньги, если найти правильного человека.

Хасан кивнул, сделал глоток чая.

– Попоны всегда нужны. Особенно сейчас, когда дожди закончились и караваны снова пойдут на запад. Но конкуренция большая. Абу Бакр из Могадишо тоже привёз похожий товар, только цвет ярче.

– Цвет не главное, – спокойно ответил Ахмед. – Главное – сколько сезонов выдержит шов. У меня двойная прострочка, кожаные вставки на углах. Я могу показать, если интересно.

Он встал, подошёл к большому сундуку в углу, открыл крышку, достал одну попону – тёмно-коричневую, тяжёлую, с аккуратными швами – и протянул Хасану.

Тот взял, развернул, провёл пальцами по краю.

– Работа добротная. Сколько просишь за штуку?

– Восемь талеров. Если возьмёшь все двадцать – отдам по семь с половиной.

Хасан положил попону обратно.

– Я подумаю. У меня есть знакомый в Дыре-Дауа, который держит постоялый двор. Ему как раз нужны такие вещи. Но он обычно берёт в кредит.

Ахмед улыбнулся уголком губ.

– Кредит – это всегда риск. Особенно сейчас, когда дороги не везде спокойные.

Разговор шёл спокойно, без спешки, как между людьми, которые занимаются одним делом и понимают цену времени. Они больше не говорили про посты и про ночные переходы. Говорили только о торговле.

Марко получил отчёт от Хасана в половине первого, в маленькой чайной за два квартала от штаба. Они сидели за крайним столиком оба в штатском. Марко был в сером пиджаке и феске, Хасан – в обычной повседневной джеллабе.

– Он полностью сменил тему, – тихо сказал Хасан, помешивая ложкой в стакане. – Ни слова о дороге на Ауасу, ни о постах, ни о деньгах за проход. Только попоны, кофе, кожа, сроки поставок.

Марко смотрел в свою чашку.

– Он почувствовал, что мы подходим слишком близко. Или кто-то сверху сказал ему притормозить. Как он вёл себя?

– Спокойно. Дружелюбно, но без лишней открытости. Не торопил, не давил. Просто вёл себя как торговец, который ищет выгоду.

– Продолжай ходить к нему, – сказал Марко после паузы. – Но теперь главное – не показывать интереса. Ни к чему. Ни к его планам, ни к тому, когда он собирается уезжать, ни к тому, с кем встречается. Будь просто знакомым по рынку. Если он поймёт, что ты слишком внимательно слушаешь – сразу замкнётся.

Хасан кивнул.

– А если он сам заведёт разговор о старом?

– Тогда слушай. Но не развивай. Отвечай коротко, переводи обратно на торговлю. Пусть думает, что ты не особо заинтересован.

В тот же день, ближе к вечеру, Хасан снова пришёл к Ахмеду. На этот раз он принёс с собой небольшой свёрток, в котором были три фунта свежего мёда из окрестностей Амбо. Сказал, что это подарок за хорошую цену на попоны, если Ахмед всё-таки решит уступить.

Ахмед принял мёд с благодарностью, поставил банку на стол.

Они только успели сесть, как в дверь постучали.

Ахмед поднялся, открыл.

В комнату вошёл ещё один сомалиец – лет тридцати пяти, широкоплечий, с короткой бородой, в тёмно-зелёной накидке поверх белой одежды. В руках он держал плетёную корзину, закрытую тканью.

– Салам алейкум, Ахмед.

– Ва алейкум ас-салам, Ибрагим. Заходи.

Ибрагим кивнул Хасану, представился коротко:

– Ибрагим Абди. Торговец специями и благовониями.

Хасан ответил тем же: назвал имя и род занятий.

Они втроём расположились вокруг стола. Ахмед принёс ещё одну чашку, разлил чай. Ибрагим достал из корзины несколько свёртков: сушёный имбирь, гвоздику, немного шафрана в бумажном пакете.

– Это из Зейлы, – сказал он. – Качество лучше, чем у того, что сейчас возят через Харэр. Но объёмы маленькие. Хочу найти постоянного покупателя здесь, в Аддис-Абебе.

Разговор сразу пошёл о ценах на рынке, о том, сколько сейчас дают за килограмм хорошей гвоздики, о том, как изменились пошлины на границе с Британским Сомалилендом за последний год. Ахмед спрашивал детали: сколько дней идёт караван от Зейлы до Харэра, сколько платят погонщикам, сколько раз проверяют на дороге. Ибрагим отвечал обстоятельно, без спешки.

Хасан слушал, иногда вставлял вопросы о качестве товара, о том, кто сейчас главный скупщик шафрана на Меркато.

В какой-то момент Ибрагим повернулся к Ахмеду:

– Ты говорил, что ищешь партнёра под большой заказ кожи. Есть одна семья в Бербере, готовы дать двести шкур антилопы хорошей выделки. Но им нужен аванс.

Ахмед кивнул.

– Сколько?

– Полторы тысячи талеров вперёд. Остальное по прибытии.

– Это много. Нужно посмотреть образцы.

– Образцы будут через две недели. Я могу привезти их сюда.

Разговор продолжался ещё почти час.

Когда Ибрагим собрался уходить, Ахмед проводил его до двери. Они обменялись несколькими тихими фразами на сомали, которых Хасан не расслышал.

Потом Ахмед вернулся, сел напротив Хасана.

– Хороший человек, – сказал он. – Знает своё дело.

Хасан согласился.

– Вижу. Если у него действительно будет кожа такого качества, как он говорит, можно неплохо заработать.

Ахмед помолчал, глядя на остывающий чай.

– Знаешь, Хасан… иногда мне кажется, что сейчас самое главное – просто держать товар в движении. Пока караваны ходят, пока люди покупают и продают – всё остальное можно переждать.

Хасан посмотрел на него внимательно.

– Ты прав. Война войной, а живот нужно кормить каждый день.

Ахмед слегка улыбнулся.

– Именно. Поэтому я и стараюсь не отвлекаться.

Они посидели ещё минут десять, допили чай, договорились встретиться через два дня на рынке – Ахмед обещал принести образец той самой попоны с двойной прострочкой.

Хасан вышел из дома около семи вечера. Небо уже потемнело, но на улице ещё было людно: мальчишки носили кувшины с водой, женщины возвращались с рынка, где-то играла по радио итальянская песня, сильно искажённая помехами.

Он прошёл два квартала пешком, потом сел в машину, где его ждал Луиджи. Они доехали до условленного места за углом от штаба. Марко уже стоял там и курил, прислонившись к стене.

Хасан пересказал всё, что было.

Марко выслушал молча.

– Ни одного намёка на старое?

– Ни одного.

Марко бросил окурок, затушил ботинком.

– В любом случае, продолжай наблюдать. Будь рядом. Смотри, с кем он встречается. Рано или поздно кто-то из них ошибётся. Или устанет притворяться.

Хасан кивнул.

– А если они правда решили только торговать?

Марко посмотрел на тёмную улицу.

– Тогда мы зря тратим время. Но я в это не верю. Деньги за информацию не платят просто так, чтобы потом сделать вид, что они простые торговцы. Они ждут. Либо подходящего момента, либо подходящего человека, который принесёт им то, что нужно.

Он повернулся к Хасану.

– Завтра снова иди к нему.

Хасан кивнул.

Машина тронулась.

* * *

20 января 1938 года. Аддис-Абеба.

Утро выдалось ясным, с сухим ветром, который поднимал пыль над Меркато и нёс запах горячего кофе из сотен жаровен. Хасан пришёл к Ахмеду около половины одиннадцатого. Постучал три раза, как было у них заведено. Дверь открыли почти сразу.

Ахмед стоял на пороге в той же белой галабее, но сегодня на нём была лёгкая накидка песочного цвета. В руках он держал свёрток из грубой ткани.

– Салам алейкум, Хасан. Проходи. Я как раз принёс то, о чём говорил.

В комнате было по-прежнему. Но на столе уже стояли три чашки – Ахмед, видимо, ждал гостей. Рядом лежала жестяная банка с сухарями и новая банка мёда, которую Хасан принёс позавчера. Ладан горел в маленькой глиняной чаше, распространяя приятный аромат.

Они сели. Ахмед развернул свёрток. Внутри оказалась одна из тех верблюжьих попон – тёмно-коричневая, с плотной шерстью и двойной прострочкой по краям. Кожаные вставки на углах были аккуратно пришиты толстыми нитками.

– Вот, смотри сам, – сказал Ахмед, передавая попону. – Два слоя ткани, между ними ещё прокладка из козьей шерсти. На солнце не выгорает быстро, на дождь почти не реагирует.

Хасан взял попону, развернул её полностью, провёл ладонью по швам. Работа действительно выглядела надёжной.

– Сколько весит одна?

– Около трёх с половиной килограммов. Не слишком тяжело для вьюка, зато держит тепло по ночам.

– А цена остаётся прежней? Семь с половиной, если оптом?

Ахмед кивнул.

– Для тебя – да. Двадцать штук за сто пятьдесят талеров. Могу даже помочь с доставкой до Дыре-Дауа, если твой знакомый решит взять. Знаю одного погонщика, который ходит туда каждые десять дней.

Хасан сложил попону, положил на стол.

– Я вчера говорил с ним по телеграфу. Он заинтересован, но хочет сначала одну штуку потрогать. Если понравится, то возьмёт все. Только просит дать ему десять дней на расчёт. Он не может заплатить сразу всю сумму.

Ахмед задумался на секунду, потом махнул рукой.

– Десять дней – это нормально. Главное, чтобы половину вперёд. Остальное по факту доставки. Я не против подождать, если человек надёжный.

– Надёжный. Три года работаем вместе. Никогда не подводил.

Они замолчали, отпили чая. Поговорили о торговых делах: про цены на шерсть в Харгейсе, сколько сейчас берут за перевозку через перевалы, почему индийские купцы в последнее время скупают весь хлопок из Гандера. Ахмед отвечал коротко, но без раздражения. Казалось, ему действительно интересно обсуждать эти детали.

– А ты сам когда-нибудь ходил с караваном до Дыре-Дауа? – спросил Хасан между делом.

– Два раза. Один раз весной тридцать шестого. Другой – осенью тридцать седьмого. Дорога тяжёлая, но если знать, где колодцы, то терпимо. Сейчас, говорят, итальянцы поставили посты на некоторых участках. Проверяют грузы.

Хасан сделал вид, что это его не слишком волнует.

– Проверяют, да. Но если бумаги в порядке, то пропускают быстро. Главное, чтобы вьюки не выглядели подозрительно.

Ахмед усмехнулся.

– Мои попоны подозрительно не выглядят. Просто шерсть и кожа. Ничего больше.

Они проговорили ещё минут сорок. Ахмед показал ещё две попоны – одну светлее, с узором из мелких кожаных ромбов по краю, другую почти чёрную, очень плотную.

– Эта для горных переходов, – пояснил он. – Ветер не пропускает.

Хасан пообещал передать образцы знакомому и ушёл около полудня. На улице он прошёл квартал, свернул за угол и только тогда позволил себе выдохнуть. Всё по-прежнему выглядело обыденно. Ни намёка на старые темы. Только торговля.

Марко выслушал отчёт в той же чайной за два квартала от штаба. На этот раз они сидели внутри, за перегородкой из циновок – на улице было слишком ветрено.

– Опять только попоны? – уточнил Марко.

– Только они. Показывал образцы, торговался о сроках оплаты. Даже про посты упомянул вскользь, но без подробностей. Как будто это обычная забота любого купца.

Марко постучал пальцами по столу.

– Хорошо. Пусть думает, что мы потеряли интерес. А я сегодня ночью сам посмотрю.

Хасан поднял брови.

– Ты?

– Да. Хочу увидеть, приходит ли кто-то после заката. Если он действительно только торгует – ночных гостей быть не должно. А если приходят… будем знать, кого проверять.

Они договорились, что Хасан завтра утром снова зайдёт к Ахмеду – якобы с ответом от знакомого из Дыре-Дауа. Марко же ушёл раньше, чтобы подготовиться.

Вечер опустился на Аддис-Абебу быстро. К шести часам улицы опустели, только редкие фонари горели у лавок да где-то вдалеке слышался лай собак. Марко занял позицию в переулке напротив дома Фатимы бинт Саид. Он сидел на низкой скамье у стены заброшенного склада, закутанный в тёмный плащ и феску, надвинутую на глаза. В руках была папироса, которую он курил, прикрывая второй рукой, чтобы огонёк не выдавал.

Дом Ахмеда просматривался хорошо: два окна на втором этаже, одно из них светилось жёлтым светом керосиновой лампы. Внизу лавка Фатимы уже закрылась – ставни были опущены, дверь заперта на засов.

До девяти вечера ничего не происходило. Потом свет в окне мигнул – кто-то прошёл мимо лампы. Ахмед, видимо, готовился ко сну. Марко уже подумал, что зря просиживает здесь ночь, когда услышал тихий скрип колёс.

Из темноты вынырнул велосипед. Ехал один человек – худощавый, в длинной накидке, в капюшоне. Он остановился у двери Ахмеда, соскочил с велосипеда, прислонил его к стене и постучал – четыре раза, с паузами.

Дверь открылась почти сразу. Ахмед вышел на порог, коротко кивнул, пропустил гостя внутрь. Дверь закрылась.

Марко отметил время – девять двадцать семь.

Он ждал. В переулке было тихо, только ветер шевелил сухие листья да где-то вдалеке проехала телега. Прошло полчаса. Потом ещё десять минут. Наконец дверь снова открылась.

Гость вышел, поправил капюшон, сел на велосипед и поехал в сторону северной окраины – туда, где улица переходила в грунтовую дорогу, ведущую к Ауасе и дальше, к железнодорожной ветке. Марко не стал преследовать – слишком рискованно. Он просто запомнил приметы: рост средний, накидка тёмная, велосипед старый, с высокой рамой и широким багажником.

Свет в окне Ахмеда погас через пять минут после ухода гостя.

Марко дождался, пока улица окончательно опустеет, и только тогда ушёл. Он вернулся в штаб около полуночи. В комнате его ждал Луиджи с картой и блокнотом.

– Кто-то был, – сказал Марко, садясь. – Приехал на велосипеде в девять двадцать семь. Ушёл в десять ноль пять. Поехал по дороге на север, в сторону выезда из города.

Луиджи открыл блокнот.

– Приметы?

– Средний рост, худой. Капюшон. Велосипед старый, багажник широкий – возможно, что-то возил. Стучал четыре раза.

– Дверь открыл быстро. Значит, ждали.

Марко кивнул.

– Именно. Это не случайный визит. И уехал он не в центр, а за город. Нужно начинать отмечать всех, кто приходит к нему ночью. Время, приметы, направление ухода. Если таких станет больше двух-трёх – картина прояснится.

Луиджи записал.

– Хочешь, чтобы я тоже подключился? Можем чередоваться.

– Пока нет. Сначала я сам посмотрю ещё пару ночей. Если подтвердится то подключим тебя и ещё одного.

Они проговорили ещё полчаса, наметили график. Марко понимал: терпение – это единственное, что у них сейчас есть. И если Ахмед ждёт сигнала, то этот сигнал придёт. А вместе с ним и ответы на все вопросы.

На следующее утро, 21 января, Хасан снова пришёл к Ахмеду. Постучал три раза. Дверь открыл сам хозяин – бодрый, в свежей одежде.

– Заходи. Чай уже на столе.

Они сели. Хасан принёс ответ от знакомого из Дыре-Дауа – якобы телеграмму, где тот соглашался на десять дней отсрочки при условии половины суммы вперёд.

Ахмед прочитал бумагу, кивнул.

– Нормально. Пусть присылает человека с деньгами через неделю. Я подготовлю товар.

Разговор опять пошёл о мелочах.

Хасан ушёл через час, доложил Марко. Тот только коротко кивнул.

– Продолжай в том же духе. А я сегодня ночью снова буду напротив его дома.

Марко знал: терпение – это единственное, что у них сейчас есть. И если Ахмед ждёт сигнала, то этот сигнал придёт. А вместе с ним и ответы на все вопросы.

Глава 12

22 января 1938 года, Бруклин.

Утро пришло серое и сырое. За окном висела низкая облачность, из которой моросило нечто среднее между туманом и очень мелким дождём. Джейкоб проснулся в семь минут восьмого от звука молочника, который привычно гремел пустыми бутылками о металлическую подставку на крыльце.

Он встал, прошёл на кухню босиком по холодному линолеуму. На столе уже лежал длинный конверт кремового цвета – тот самый, знакомый по плотности бумаги и по отсутствию обратного адреса. Посыльный принёс его вчера после девяти вечера, когда Джейкоб только вернулся из аптеки с пачкой аспирина и бутылкой молока.

Джейкоб вскрыл конверт аккуратным движением ножа для масла. Текст был написан той же аккуратной рукой, чернила – тёмно-синие, почти чёрные.

Мистер Миллер, 22 января, не позднее 19:45. Место: закусочная «White Rose System» на углу Джамейка-авеню и 150-й улицы, Куинс. Объект: мужчина примерно 38–42 лет, рост около 5 футов 9 дюймов, тёмно-коричневое пальто, серая фетровая шляпа, коричневые ботинки. Будет сидеть за вторым столиком от входа у окна (если занят – за третьим). Задача: зафиксировать его встречу с другим мужчиной. Съёмка изнутри закусочной, расстояние 18–25 футов. После ухода объекта следовать за ним на расстоянии не менее 40 ярдов до угла 89-й дороги и Киссена-стрит (примерно 7–9 минут ходьбы). Негативы передать 23 января до 11:00 в ту же студию на Западной 28-й, 142, мистеру Грину. Оплата – 300 долларов наличными при передаче. Не приближаться ближе 15 ярдов после передачи. Не пытаться установить личность второго мужчины. Уничтожьте это письмо после прочтения.

Внизу стоял знакомый маленький оттиск – две слегка наклонённые перечёркнутые линии.

Джейкоб прочитал текст дважды, потом поджёг угол листа над газовой конфоркой. Пламя быстро побежало вверх по бумаге. Он держал лист над раковиной, пока тот не превратился в лёгкий серый пепел, который смыл струёй воды.

Чайник уже стоял на плите. Джейкоб зажёг горелку, насыпал в кофейник три ложки «Chase Sanborn», залил кипятком, размешал, накрыл крышкой. Пока кофе отстаивался, он нарезал ржаной хлеб, положил сверху по куску голландского сыра и тонкому ломтю копчёной ветчины, которую вчера купил в немецкой лавке на Флэтбуш. Завернул два бутерброда в вощёную бумагу.

Выпил кофе стоя, держа большую белую кружку обеими руками. Добавил одну ложку сахара, сливок не лил – сегодня хотелось горького.

В ванной он побрился опасной бритвой, намыливая лицо холодной водой. Потом надел тёмно-синий костюм из тонкой шерсти, поверх него – пальто из верблюжьей шерсти, на голову – серую фетровую шляпу с чуть опущенными полями. В левый внутренний карман положил футляр с «Лейкой», два запасных магазина плёнки «Kodak Super-X», в правый – пачку «Camel», спички, маленький блокнот и карандаш.

Перед выходом он проверил часы. Взял вчерашнюю газету и сунул под мышку.

На улице моросило чуть сильнее. Джейкоб поднял воротник, прошёл два квартала до станции «Bergen Street». В вагоне метро было полупусто: несколько рабочих в комбинезонах, женщина с двумя детьми в вязаных шапочках, пожилой мужчина с огромным портфелем. Джейкоб сел у окна и развернул газету.

Поезд шёл через Манхэттен, потом по мосту в Куинс. На «Court Street» он пересел на «Fulton Street Line», затем на «Jamaica Line». В вагоне постепенно становилось теснее – люди ехали на работу, в магазины, к родственникам.

Он вышел на станции «121st Street». Оттуда до Джамейка-авеню было минут двенадцать пешком. Улицы здесь были шире, чем в центре, дома в основном двух– и трёхэтажные, многие из жёлтого кирпича.

«White Rose System» оказалась небольшой сетевой забегаловкой: длинная стойка с высокими табуретами, восемь столиков вдоль окна, белые стены, линолеум в чёрно-белую клетку. Над входом висела эмалированная вывеска с красной розой. Внутри пахло кофе, поджаренным беконом, луком и пирогом с яблоками.

Джейкоб вошёл внутрь, снял шляпу, повесил пальто на крючок у двери. Заказал у стойки кофе и кусок вишнёвого пирога. Официантка – женщина лет тридцати с короткой стрижкой – подошла и поставила перед ним тарелку и чашку без лишних слов.

Он выбрал столик у окна, третий от входа – так, чтобы видеть и дверь, и второй столик у окна. Сел спиной к стене, лицом к залу. Развернул газету, положил её раскрытой на стол, но читал очень медленно, больше наблюдая за входом через стекло.

Время тянулось. Зашёл мужчина в тёмно-коричневом пальто и серой шляпе. Рост – примерно 5 футов 9 дюймов, возраст около сорока. Лицо обычное, ничем не примечательное: прямой нос, тонкие губы, аккуратно подстриженные усы. Он снял пальто, повесил на спинку стула, сел за второй столик от входа у окна – именно тот, что был указан в письме.

Джейкоб допил кофе, заказал ещё одну чашку и стакан воды. Мужчина заказал яичницу с беконом, тосты и кофе. Ел медленно, не поднимая глаз от тарелки. Газету не читал, сигарет не курил. Просто ел и смотрел в окно.

К 19:15 зал наполнился. Пришли рабочие после смены, продавцы из близлежащих магазинов, несколько семейных пар. Джейкоб заказал гамбургер и картофель фри – не потому что хотел есть, а чтобы не выделяться. Ел медленно, запивая водой.

В 19:42 вошёл второй мужчина. На вид – лет 45–47, рост чуть выше среднего, тёмно-синее пальто, чёрная шляпа-федора, красный шарф. Лицо широкое, щёки слегка красные от холода. В руках – небольшой чёрный портфель. Он оглядел зал, увидел нужного человека, кивнул почти незаметно и сел напротив.

Они не пожали друг другу рук. Второй мужчина сразу заказал кофе и кусок лимонного пирога. Первый отодвинул свою пустую чашку, наклонился чуть вперёд и начал говорить – тихо, почти не разжимая губ. Второй слушал, иногда кивал, один раз достал из кармана блокнот и что-то быстро записал.

Джейкоб держал «Лейку» на коленях под столом. Объектив направлен в сторону. Расстояние – около 22 футов. Свет от потолочных ламп и от уличных фонарей за окном давал мягкий, но достаточный контраст. Выдержка 1/40, диафрагма 3.5.

Щелчок. Ещё один. Третий – когда второй мужчина достал из портфеля небольшой свёрток в коричневой бумаге и передвинул его по столу. Четвёртый – первый мужчина взял свёрток и убрал во внутренний карман. Пятый – на всякий случай, когда второй начал подниматься.

Всё заняло четырнадцать минут.

В 20:01 первый мужчина встал, надел пальто и шляпу, расплатился. Второй остался сидеть, допивая кофе.

Джейкоб подождал ровно две минуты после того, как объект вышел. Потом медленно поднялся, оставил на столе сорок центов, надел пальто и шляпу, вышел следом.

На улице моросило сильнее. Мужчина в коричневом пальто шёл по Джамейка-авеню в сторону Киссена-стрит. Джейкоб держался на противоположной стороне, примерно в пятидесяти ярдах позади. Улица была хорошо освещена фонарями, но тротуары почти пустые – вечер пятницы, большинство людей уже либо в забегаловках, либо дома.

На углу 89-й дороги мужчина свернул налево. Джейкоб перешёл улицу на следующем перекрёстке, чтобы не терять объект из виду. Расстояние увеличилось до семидесяти ярдов – это было безопасно.

Впереди показался второй мужчина в синем пальто. Он стоял под фонарём у входа в уже закрытую прачечную и держал портфель в левой руке. Первый подошёл, остановился в трёх шагах. Они обменялись несколькими фразами – Джейкоб не слышал слов, но видел движения губ.

Потом первый мужчина достал из внутреннего кармана тот самый свёрток в коричневой бумаге и передал его второму. Тот быстро убрал его в портфель. Рукопожатия не было. Второй мужчина кивнул, развернулся и пошёл в сторону Киссена-стрит. Первый остался стоять под фонарём ещё секунд десять, потом повернул обратно на Джамейка-авеню.

Джейкоб успел сделать три кадра с расстояния около тридцати пяти ярдов: момент передачи, момент, когда свёрток исчез в портфеле, и силуэт второго мужчины, уходящего в темноту улицы.

После этого он остановился. Дальше следовать не требовалось – инструкция заканчивалась именно на передаче.

Он развернулся, прошёл квартал в обратную сторону, спустился в метро на станции «Sutphin Boulevard». Поезд пришёл через восемь минут. Вагон был наполовину пуст. Джейкоб сел в угол, положил камеру на колени, закрыл глаза.

Обратно он добирался долго – с пересадками на «Fulton», потом на «4th Avenue Line», затем на «Brighton». Вышел на «Church Avenue» в 22:14.

До дома оставалось двенадцать минут пешком. Морось превратилась в мелкий дождь. Джейкоб поднял воротник, сунул руки в карманы. Уличные фонари отражались в лужах на асфальте. Где-то вдалеке проехал трамвай – длинный вагон с жёлтыми огнями.

Дома он первым делом проявил плёнку в ванной. Работал при тусклом красном свете, стараясь не торопиться. Потом высушил негативы, аккуратно обрезал лишние края, сложил в бумажный конверт.

Завтра утром, в 9:40, он войдёт в студию на Западной 28-й, спросит мистера Грина, отдаст конверт и получит триста долларов наличными. Потом купит газету, зайдёт в кафе на углу 6-й авеню и 28-й, выпьет кофе и съест яичницу с беконом. А дальше будет ждать – следующего письма или звонка.

Он лёг спать в 1:43. За окном всё ещё моросил дождь.

На следующее утро, когда Джейкоб открыл глаза, небо над Бруклином было уже совсем другого цвета – низкое, тяжёлое, но без дождя. Он встал, сварил кофе, намазал хлеб маслом, положил сверху кусок сыра. Съел стоя у кухонного стола.

Потом надел пальто, шляпу, взял конверт с негативами и вышел. Город ждал его – это был обычный январский Нью-Йорк, в котором каждый день похож на предыдущий.

* * *

24 января 1938 года, Бруклин.

Утро пришло без будильника. Металлическая крышка почтового ящика хлопнула один раз. Джейкоб услышал её сквозь сон, ещё не разлепив веки. Несколько секунд он лежал неподвижно, прислушиваясь к тишине, которая наступила после хлопка. Потом медленно открыл глаза.

Часы на тумбочке показывали 7:41. Он встал, накинул старый клетчатый халат поверх пижамы и босиком прошёл по холодному линолеуму в прихожую. Ящик открывался с лёгким скрипом. Внутри лежал знакомый кремовый конверт – плотный, без единой надписи на лицевой стороне.

На кухне Джейкоб сел за стол и аккуратно вскрыл конверт перочинным ножом. На этот раз внутри оказалось два листа. Первый – инструкция, второй – сложенная вчетверо железнодорожная карта округа Моррис со сделанной карандашом отметкой.

Текст был написан тем же почерком, теми же тёмно-синими чернилами.

Мистер Миллер, 25 января, прибыть не позднее 16:20. Город – Морристаун, штат Нью-Джерси. Место: ресторан «The Green», Саут-стрит, 47. Объект: мужчина, 51 год, рост 5 футов 11 дюймов, плотного сложения, седеющие волосы зачёсаны назад, часто носит чёрное пальто с бархатным воротником, тёмно-серая шляпа-федора. Женщина: 34–37 лет, рост около 5 футов 5 дюймов, тёмно-русые волосы уложены валиком. Задача: зафиксировать встречу и момент передачи свёртка/документов (если что-то будет в руках). Съёмка изнутри ресторана, оптимальное расстояние 20–28 футов. После ухода объекта следовать за ним до пересечения Милл-стрит и Вашингтон-стрит (примерно 11–13 минут пешком). Негативы передать 26 января до 12:30, студия Западная 28-я, 142, мистеру Грину. Оплата – 200 долларов наличными при передаче. Не устанавливать личность женщины. Не приближаться ближе 18 ярдов после момента передачи. Уничтожить письмо после прочтения.

Джейкоб прочитал текст трижды. Потом взял спички, поджёг угол листа над раковиной и смотрел, как огонь быстро пожирает буквы. Он сварил кофе в старом эмалированном кофейнике, выпил две кружки стоя, глядя на противоположную сторону улицы через мутное стекло. Потом достал из шкафа маленький коричневый чемоданчик и начал собираться.

25 января 1938 года.

Будильник зазвонил в 5:50. Джейкоб умылся холодной водой, побрился и оделся.

В чемоданчике лежало всё необходимое: «Лейка» в кожаном футляре с уже заряженной плёнкой, три запасные кассеты «Kodak Super-X», маленький складной штатив, лупа с десятикратным увеличением, смена белья, носки, зубная щётка и кусок хозяйственного мыла в жестяной коробочке, вчерашняя «New York Times» и тонкая записная книжка в кожаной обложке.

На станцию «Flatbush Avenue» он пришёл в 6:48. Поезд Делавэр, Лакаванна и Уэстерн отправлялся из Хобокена в 8:12, но Джейкоб предпочитал приезжать с запасом времени. В вагоне метро было ещё почти пусто – несколько рабочих в тёмных куртках, женщина в вязаном берете с ребёнком лет шести, пожилой чернокожий с огромным термосом под мышкой.

В Хобокене он купил билет до Морристауна в одну сторону и пересадочный до Ньюарка обратно. Поезд стоял на платформе – длинный, тёмно-зелёный, с золотой полосой вдоль борта. Джейкоб выбрал место в третьем вагоне у окна.

Состав тронулся точно по расписанию. За окном потянулись сначала пакгаузы и нефтехранилища Джерси-Сити, потом низкие кирпичные заводы, потом уже настоящая пригородная местность – голые деревья, покрытые инеем, маленькие фермы, редкие столбы с проводами.

На каждой остановке в вагон заходили новые пассажиры: продавцы, конторские служащие, женщины с хозяйственными сумками. Напротив Джейкоба сел молодой священник в чёрном котелке и круглых очках. Он раскрыл требник и всю дорогу читал, иногда шевеля губами.

В Морристаун поезд прибыл в 10:47 – на четырнадцать минут раньше графика. Джейкоб вышел на перрон, вдохнул морозный воздух, в котором уже чувствовался запах хвои и дыма от печных труб. Городок выглядел размеренно и аккуратно: широкие улицы, красный кирпич, белые наличники на окнах, голые клёны, укрытые тонким слоем инея.

Он прошёл пешком до центра – это заняло примерно двадцать три минуты. Саут-стрит оказалась короткой, чистой, с невысокими зданиями в колониальном стиле. Ресторан «The Green» находился на втором этаже над магазином мужской одежды «Harrington Sons». Стеклянная дверь вела на узкую лестницу с толстой бордовой ковровой дорожкой и латунными прутьями.

Джейкоб поднялся. В зале было тепло. Высокие окна от пола до потолка, белые скатерти, тяжёлые портьеры цвета тёмного изумруда. На стенах висели старые гравюры с изображениями лисиц и охотников в красных сюртуках.

Посетителей было мало: пожилая пара за дальним столиком, двое мужчин в костюмах, склонившихся над бумагами, одинокая женщина в сером платье, читающая книгу. Официант – худощавый мужчина лет пятидесяти с аккуратными усами и пробором посередине – подошёл сразу.

– Добрый день, сэр. Столик на одного? – Да. У окна, пожалуйста. Желательно подальше от входа.

Его посадили за столик № 8 – достаточно далеко от шестого, но с прямым обзором через весь зал. Джейкоб повесил пальто и шляпу на спинку стула, сел лицом к входу. Заказал чёрный кофе и английский маффин с маслом.