Текст книги "Я – Товарищ Сталин 13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7

3 января 1938 года.

Утро в Аддис-Абебе началось с резкого холода. Ветер, спускавшийся с Энтото, нёс с собой пыль и сухие листья эвкалипта, которые кружились над крышами и оседали на капотах автомобилей. В кабинете генерала Витторио ди Санголетто железная печь уже несколько часов пыталась разогнать промозглый воздух, но тепло всё равно оставалось только возле самой печки. На столе лежала стопка нераспечатанных донесений, рядом – большая карта провинции Шоа с пометками красным карандашом. Генерал сидел в расстёгнутом кителе, воротник рубашки отогнут, на столе стояла чашка чёрного кофе, уже остывшего.

В 10:37 секретарь доложил о посетителе. Генерал кивнул, даже не подняв глаз от последнего абзаца вчерашнего рапорта о передвижении патрулей.

Вошёл мужчина лет пятидесяти пяти, плотный. На нём был хорошо сшитый тёмно-серый костюм европейского покроя – явно не в Аддис-Абебе, скорее в Каире или в Александрии. На лацкане поблёскивала маленькая золотая булавка в виде верблюда. Звали его Ато Бэлай Уэркнех. Его имя редко звучало в официальных отчётах, но в торговых кругах провинции Шоа оно значило гораздо больше, чем имена многих рас и деджазмачей. Его караваны приходили вовремя даже в самые дождливые месяцы, а склады всегда были полны кофе, шкур и зерна.

– Доброе утро, господин генерал, – произнёс он, слегка поклонившись.

Ди Санголетто указал на стул напротив.

– Садись, Ато Бэлай. Кофе будешь?

– Благодарю вас, я уже попил дома.

Генерал отодвинул свою чашку в сторону, давая понять, что разговор будет деловым.

– Ты не из тех, кто приходит просто поздороваться. Говори.

Купец сложил руки на коленях и заговорил тихо, почти шёпотом, как будто стены могли его услышать.

– В последние три-четыре недели в городе появились новые люди. Не европейцы. Чернокожие. Приезжают издалека – из Британского Сомалиленда, из Судана, реже из Кении. Держатся в стороне от главных улиц. Останавливаются в караван-сараях, в дешёвых гостиницах за Меркато, иногда просто у знакомых. Говорят мало. Платят щедро.

Ди Санголетто медленно поднял взгляд.

– Получается, они работают на британцев?

– На них, генерал. Эти люди выглядят как обычные торговцы, погонщики верблюдов, носильщики, мелкие скупщики шкур. Но вопросы задают не торговые.

Генерал подался чуть вперёд, опершись локтями о стол.

– Какие именно вопросы?

Ато Бэлай начал перечислять, глядя куда-то в сторону, словно вспоминая чужие слова:

– Сколько итальянских солдат сейчас в казармах на южной окраине. Сколько патрулей выходит ночью на дорогу в Джибути. Сколько патронов выдают на человека в неделю. Сколько зерна уходит с рынка на армейские склады. Кто из местных вождей в последние месяцы брал деньги в долг. Какие дороги сейчас почти не охраняются. Какие старые тропы через горы на запад до сих пор используются хотя бы караванами. Всё это они спрашивают осторожно. Не у первых встречных. Через мальчишек-посыльных, через старых знакомых, через тех, кто любит поболтать за чашкой тэджа.

Ди Санголетто молчал, только пальцы его правой руки медленно постукивали по краю стола.

– Платят, – продолжил купец. – Британскими фунтами. Новенькими. Банкноты 1935–1936 годов. Их привозят в Джибути морем, а оттуда – небольшими партиями через Харэр. За простую информацию дают пять-десять фунтов. За точную, с именами и цифрами – до тридцати. Деньги дают сразу. Без расписок. Просто кладут в руку и уходят.

– А оружие? – спросил генерал очень тихо. – Хотя бы слухи о поставках?

Ато Бэлай покачал головой.

– Ничего подобного. Ни одного ящика. Ни одной винтовки. Ни одного патрона. Никто из моих людей не видел, чтобы кто-то передавал оружие. Пока это только деньги. Деньги за разговоры. Деньги за уши.

Ди Санголетто откинулся на спинку кресла. Печь тихо потрескивала.

– Сколько их сейчас в городе, по-твоему?

– Одновременно пятеро, может, шестеро. Не больше. Они не задерживаются дольше семи–десяти дней. Приезжают, слушают, платят, исчезают. Как будто проверяют, насколько глубоко можно зайти, не замочив ноги.

Генерал кивнул.

– Ты хорошо сделал, что пришёл. Я это ценю. И запомню.

Купец поднялся.

– Я всегда на вашей стороне, генерал. Пока вы поддерживаете порядок, я спокойно торгую.

Ди Санголетто улыбнулся уголком рта.

– Иди, Ато Бэлай. И продолжай слушать. Если услышишь что-то новое – приходи сразу.

– Конечно, генерал.

Дверь за купцом закрылась.

Генерал посидел несколько минут в тишине. Потом нажал кнопку звонка.

– Позови лейтенанта Марко. Немедленно.

Марко появился через двенадцать минут. Он остановился в двух шагах от стола и отдал честь.

– Доброе утро, господин генерал.

– Доброе, Марко. Садись.

Лейтенант сел.

Ди Санголетто не стал ходить вокруг да около.

– Мне только что сообщили, что в городе работают британские эмиссары. Не европейцы. Чернокожие. Приезжают из Британского Сомалиленда, из Судана, из Кении. Платят местным за информацию. Пока только за информацию. Оружие не замечено. Ты что-нибудь слышал об этом?

Марко покачал головой.

– Ничего, господин генерал.

– Понятно. Тогда займись этим делом сейчас.

Генерал постучал пальцем по столу.

– Поговори со своими знакомыми купцами. С теми, кто торгует на Меркато, с теми, кто поставляет нам кожу, кофе, зерно. Мне нужно знать, кто именно приезжает, сколько их, где они останавливаются, с кем встречаются. Какие суммы называют. Какие вопросы задают чаще всего. И главное – чего они ждут. Потому что если они пока только платят за разговоры, это значит, что они ждут сигнала. А я хочу знать, какой именно сигнал они ждут.

Марко кивнул.

– Когда начинать?

– Сегодня же. К вечеру доложишь, что успел выяснить.

– Понял. Разрешите идти?

– Иди. И будь осторожен. Эти люди умеют становиться невидимыми. Они не европейцы. Их труднее заметить. И гораздо труднее поймать.

Лейтенант вышел.

В кабинете снова стало тихо. За окном начинался мелкий дождь. Капли тихо стучали по жестяному подоконнику.

Марко вышел из здания штаба в 11:42. Он прошёл через двор, кивнул часовому и направился к старому «Фиату», который стоял под навесом. Водитель – молодой капрал Луиджи – уже сидел за рулём и курил.

– Куда, лейтенант?

– На Меркато. Но сначала заедем ко мне домой. Нужно переодеться.

Они доехали за двадцать минут. Марко поднялся в свою комнату. Снял китель, аккуратно повесил его на спинку стула. Надел тёмно-синюю рубашку, старый шерстяной пиджак цвета мокрого угля, который купил ещё в Неаполе в 1934-м, и широкополую шляпу с выцветшей лентой. В зеркале отразился человек, который вполне мог сойти за мелкого торговца из Могадишо или за служащего одной из новых строительных контор.

Он спустился вниз, сел в машину.

– Теперь на рынок. Остановишься у северного входа.

Луиджи кивнул и тронулся.

Рынок Меркато в этот час был уже в полном разгаре. Люди ходили между рядами, торговались, кричали, смеялись, ругались. Марко прошёл вдоль первого ряда, где продавали кофе в больших джутовых мешках. Остановился у знакомой лавки Ато Мэконина.

– Добрый день, Ато Мэконин.

Старик поднял взгляд, узнал, улыбнулся уголками губ.

– Сегодня без кителя?

– Можно поговорить?

– Конечно. Заходи за прилавок.

Они прошли в маленький закуток за штабелями мешков с зёрнами. Там стоял низкий деревянный столик и два табурета. Старик налил кофе в две крошечные чашки из медного джезвы.

– Что случилось? – спросил он, подавая чашку.

– В городе появились чернокожие чужаки. Говорят на сомали, на арабском, иногда на суахили. Платят за сведения. Ты слышал?

Ато Мэконин помолчал, отпил кофе, потом кивнул.

– Слышал. Трое таких были здесь три дня назад. Один – высокий, худой, кожа почти чёрная, акцент сомалийский, из Британского Сомалиленда. Другой – пониже, коренастый, с очень тёмной кожей, похоже из Судана. Третий молчал, только смотрел. Спрашивали у моего племянника, сколько итальянских солдат сейчас в казармах на южной окраине. Сколько патрулей выходит на дорогу в сторону Ауасы. Племянник сказал, что не знает точно. Они дали ему два фунта и ушли.

– Два фунта – это уже не мелочь.

– Для пробы. Они проверяют. Кто готов говорить за деньги. Кто продаст информацию сразу. Кто побежит дальше и расскажет, куда ходят патрули, где стоят посты, сколько человек в карауле.

Марко отпил кофе.

– Где они живут?

– Не знаю точно. Но высокого, сомалийца, его видели утром у караван-сарая за рынком, того, что принадлежит Абдулле аль-Хасану. Там останавливаются люди, которые не хотят светиться в европейских гостиницах.

Марко кивнул.

– Ещё что-нибудь?

Старик понизил голос.

– Говорят, они интересуются не только гарнизонами. Спрашивают про старые караванные пути. Те, что идут через горы на запад, в сторону Гамбеллы. Которые сейчас почти не используют – слишком опасно, слишком много разбойников. Будто хотят знать, можно ли провести по ним большой отряд незаметно. И ещё спрашивают про вождей. Кто из них сейчас зол на итальянцев? Кто нуждается в деньгах? Кто может продать землю или людей?

Марко допил кофе, поставил чашку на стол.

– Спасибо, Ато Мэконин. Если увидишь их снова – не говори, что знаешь меня. Просто запомни, с кем они разговаривают, что покупают, в какую сторону уходят.

– Хорошо.

Марко вышел из закутка. Дождь усилился, капли барабанили по брезентовым навесам. Он прошёл ещё несколько рядов, остановился у лотка с кожаными изделиями. Хозяин – молодой парень по имени Текле – сразу узнал его, но виду не подал.

Они поговорили недолго. Текле тоже слышал о чужаках. Один из них вчера купил у него две новые седельные сумки – большие, крепкие, такие, какие берут для долгой дороги. Заплатил фунтами. Не торговался.

Марко прошёл дальше, к рядам со специями. Там он остановился у женщины средних лет, матери троих детей, которая торговала шафраном и кардамоном.

Через два с половиной часа он вернулся к машине. Луиджи ждал, опустив стекло. Дождь стекал по крыше.

– Что-нибудь полезное? – спросил капрал.

– Кое-что узнал. Едем к караван-сараю за рынком. Остановимся в двух кварталах. Дальше пешком.

Они приехали в начале третьего. Марко вышел один. Караван-сарай Абдуллы аль-Хасана представлял собой большое квадратное здание из глины и камня, окружённое высокой стеной. Во дворе стояли верблюды, мулы, несколько грузовиков с деревянными бортами. Люди разгружали мешки, кричали, спорили.

Марко прошёл внутрь, притворяясь, что ищет знакомого погонщика. Он обошёл двор, заглянул в конюшни, поговорил с двумя конюхами. Один из них – старый сомалиец с седой бородой – кивнул, когда Марко описал высокого худого человека.

– Был такой. Приехал позавчера. Живёт в задней комнате на втором этаже. Платит хорошо. Не разговаривает.

– Сейчас здесь?

– Ушёл утром. Сказал, вернётся к вечеру.

Марко поблагодарил, сунул старику несколько талеров и вышел.

В 17:20 он вернулся в штаб.

Генерал принял его сразу. В кабинете уже горела настольная лампа.

– Ну?

– Пока немного. Высокий сомалиец из Британского Сомалиленда останавливается в караван-сарае Абдуллы аль-Хасана за Меркато. Приехал позавчера. Утром ушёл, обещал вернуться к вечеру. Платит фунтами. Интересуется старыми тропами на запад. Покупает крепкие седельные сумки. Ещё двое замечены на рынке – один суданец, один, возможно, кениец. Вопросы те же: гарнизоны, патрули, вожди, деньги.

Ди Санголетто кивнул.

– Хорошо. Завтра с утра снова езжай на разведку. Возьми с собой кого-нибудь, кто знает сомалийский и арабский. Мне нужны лица, имена, маршруты, суммы. Всё, что можно собрать без шума.

– Будет сделано.

Марко вышел из кабинета.

На улице уже стемнело. Фонари горели тускло, дождь превратился в морось. Где-то вдалеке играла граммофонная музыка – кто-то готовился к вечернему веселью в одном из итальянских кафе.

Лейтенант поднял воротник пиджака и пошёл к машине.

* * *

Утро выдалось неожиданно ясным. Небо над Аддис-Абебой очистилось, и Энтото впервые за неделю показало свои тёмно-зелёные склоны без серой пелены. Воздух ещё хранил ночную прохладу, но уже чувствовалось, как солнце начинает набирать силу.

Марко вышел из дома в 6:15. На нём был тот же тёмно-синий пиджак, но вместо шляпы на голове красовалась простая феска, купленная когда-то в Массауа за три талера. В кармане лежали деньги мелкими купюрами, пачка сигарет без фильтра и сложенный вчетверо листок с адресами трёх караван-сараев, включая заведение Абдуллы аль-Хасана.

У северных ворот штаба его уже ждал сомалиец по имени Хасан Юсуф. Тридцать два года, худощавый, с аккуратно подстриженной бородкой, в длинной белой джеллабе и тёмно-коричневом тюрбане. Хасан родился в Харэре, пять лет работал переводчиком в британском консульстве в Джибути, потом ушёл в частную торговлю, а с 1937-го начал получать небольшие суммы от итальянской военной разведки. Официально – «снабженец кожи и кофе». Неофициально – человек, который умел слушать на четырёх языках и при этом выглядеть так, будто ему всё равно.

Они поздоровались коротким кивком.

– Машина готова? – спросил Марко.

– Да, лейтенант. Капрал Луиджи уже завёл мотор. Сидит внутри, курит свою третью сигарету.

Они сели в «Фиат». Луиджи, не спрашивая, тронулся в сторону Меркато. Утренний рынок ещё только просыпался: открывались первые лавки, мальчишки таскали корзины с лепёшками, женщины раскладывали груды красного перца и куркумы.

– Останови здесь, – сказал Марко, когда они оказались в двух кварталах от караван-сарая Абдуллы. – Дальше пешком. Ты, Луиджи, ждёшь на углу улицы Гобэна. Если через три часа нас не будет – едешь прямо в штаб и докладываешь генералу, он предупреждён, тебя к нему пропустят.

Капрал молча кивнул.

Марко и Хасан вышли. Они шли неторопливо, как люди, которым некуда спешить.

– Как будешь знакомиться? – тихо спросил Марко.

– Через верблюдов, – ответил Хасан с лёгкой улыбкой. – У меня есть старый знакомый-погонщик, который всегда стоит у южной стены сарая. Он любит жаловаться на цены. Я подойду, начну разговор. Если высокий сомалиец там – он услышит. Такие, как он, всегда прислушиваются, когда говорят о деньгах или о караванах.

– А если не выйдет?

– Тогда будем ждать.

Они вошли во двор караван-сарая в 7:40. В воздухе витал запах свежего навоза. Восемь верблюдов стояли на привязи, трое мулов жевали солому. Несколько мужчин разгружали мешки с зерном из старого грузовика с облупленной надписью «Società Anonima Trasporti Eritrea».

Хасан сразу заметил своего знакомого – пожилого погонщика по имени Омар, который чистил верблюжьи путы длинным ножом. Они обнялись по-арабски, похлопали друг друга по плечам. Марко остался в стороне, прислонившись к стене, и делал вид, что разглядывает товар на ближайшем лотке – старые медные подносы и жестяные чайники.

Разговор начался легко. Омар сразу пожаловался на цену сена – она поднялась вдвое за последний месяц. Хасан посочувствовал, потом как бы между делом спросил:

– А что, много приезжих сейчас? Места всем хватает?

Омар махнул рукой в сторону второго этажа.

– Хватает. Но некоторые платят за комнату втрое больше обычного. Вон тот высокий, что вчера ушёл рано утром, – он уже третью ночь здесь. Говорит мало, но когда платит – не торгуется.

Хасан сделал вид, что это его не особенно интересует.

– Ну, каждому своё. Лишь бы караваны ходили.

Они поговорили ещё минут десять. Марко за это время успел обойти двор по периметру, отметил, какие комнаты выходят окнами на улицу, а какие – во внутренний двор. Потом вернулся к Хасану.

Тот как раз заканчивал разговор.

– Пойдём, – тихо сказал Хасан Марко. – Он сейчас выйдет. Омар сказал, что высокий всегда спускается около восьми, пьёт кофе у ворот, потом уходит.

Они отошли к стене напротив входа, присели на низкую каменную скамью рядом с двумя другими торговцами. Марко достал сигарету, предложил Хасану. Тот отказался.

Ровно в 7:58 высокий сомалиец появился на лестнице. Тот, кого описывали: очень худой, ростом выше ста восьмидесяти, кожа цвета тёмного дерева, коротко стриженные волосы, аккуратная бородка. На нём была светло-серая джеллаба и тёмно-синий тюрбан. Через плечо висела маленькая кожаная сумка.

Он спустился, прошёл к месту, где старик варил кофе на открытом огне, заказал одну чашку. Заплатил талером, даже не дожидаясь сдачи. Потом отошёл в тень стены и стал медленно пить, глядя куда-то в пустоту.

Хасан выждал две минуты. Потом поднялся.

Он неторопливо прошёл через двор, остановился рядом с высоким. Начал разговор с Омаром громче обычного:

– Слушай, Омар, вчера один караван пришёл из Дыре-Дауа. Говорят, дорога через Ауасу сейчас почти пустая. Итальянцы сняли два поста. Только один сержант остался, да и тот… – Хасан сделал паузу, понизил голос, но так, чтобы стоящий в пяти шагах человек мог услышать, – … тот за десять фунтов может пропустить хоть двадцать верблюдов ночью. Сам видел, как он брал у купцов из Харэра.

Высокий допил кофе. Поставил чашку на деревянный ящик. Медленно повернул голову.

– Десять фунтов? – спросил он тихо, почти без акцента. – За караван?

Хасан сделал вид, что только сейчас заметил собеседника.

– А, здравствуй, брат. Да, слышал такое. Но это слухи. Кто знает, может, и врут. Люди любят приукрашивать.

Высокий смотрел на него спокойно, без улыбки.

– А кто именно слышал? – спросил он. – Тот сержант… он всегда на одном посту?

Хасан пожал плечами.

– Говорят, на том, что у поворота на Ауасу. Где старая дорога отходит к реке. Ночью там редко проверяют. Если караван идёт без огней – его вообще не видно.

Высокий молчал несколько секунд. Потом спросил:

– А сколько верблюдов обычно в таком караване?

– Бывает двадцать пять, бывает сорок. Зависит от груза. Кофе, шкуры, немного слоновой кости. Всё, что дорого стоит и легко помещается.

– И сержант один?

– Один. Ну, ещё двое солдат спят в палатке. Но их легко… – Хасан снова сделал вид, что спохватился. – Впрочем, это всё разговоры. Я сам не видел.

Высокий кивнул.

– Бывает, что слухи стоят дороже правды, – сказал он. – Если узнаешь что-то точно – имя сержанта, когда он дежурит, сколько человек рядом, – десять фунтов покажутся мелочью.

Хасан улыбнулся.

– Я подумаю. У меня есть знакомые, которые ходят той дорогой каждую неделю. Если услышу что-то хорошее – найду тебя здесь?

– Я буду здесь ещё три дня, – ответил высокий. – Спросишь у хозяина. Меня зовут Ахмед.

– А я Хасан.

Они не пожали рук. Просто кивнули друг другу – коротко, по-деловому.

Ахмед развернулся и пошёл к выходу. Через минуту его фигура исчезла за воротами.

Хасан вернулся к Марко. Сел рядом. Достал из кармана маленькое зеркальце, посмотрел на своё отражение.

– Его зовут Ахмед, – сказал он тихо. – Говорит на чистом сомали, но знает и арабский. Очень осторожный.

– Что дальше?

– Он ждёт, чтобы я принёс ему точную информацию. Десять фунтов – это уже серьёзно. Значит, они готовы платить за проход через посты. Не за разговоры. За реальное дело.

Марко кивнул.

– Возвращаемся к машине. Расскажем генералу.

Они вышли со двора в 8:35. Солнце уже поднялось над крышами, и тени стали короче. На улице пахло горячими лепёшками и дымом от мангалов.

В машине Хасан повторил весь разговор слово в слово. Марко записывал в маленький блокнот.

– Он клюнул на караван, – сказал Хасан в конце. – Но не сразу. Сначала молчал. Только когда я добавил про сержанта, который берёт деньги, – вот тогда глаза у него изменились.

Марко смотрел в окно.

– Значит, им нужны не только сведения. Им нужен путь. Тихий путь. Без стрельбы. Без шума.

– И без большого количества людей на дороге, – добавил Хасан. – Сорок верблюдов – это не маленький караван. А если вместо кофе и шкур там будут винтовки…

Они приехали в штаб. Генерал ждал в кабинете.

Марко доложил всё по порядку. Хасан стоял чуть позади, молча.

Ди Санголетто слушал, не перебивая. Когда Марко закончил, генерал долго смотрел на карту.

– Значит, Ахмед, – произнёс он наконец. – Хорошо. Пусть остаётся Ахмедом.

Он повернулся к Хасану.

– Ты сможешь встретиться с ним ещё раз?

– Если он захочет, – ответил сомалиец. – Я оставил ему намёк. Если он поверит, что сержант реален, – придёт сам.

– Тогда сделай так, чтобы он поверил. Но без лишней спешки.

Хасан кивнул.

Генерал встал. Подошёл к окну. Посмотрел на двор, где солдаты чистили грузовики.

– И ещё одно, – сказал он, не оборачиваясь. – Если этот Ахмед или кто-то из его людей попытается выйти из города в ближайшие двое суток – задержать. Тихо. Без стрельбы. Просто привезти сюда. Я сам поговорю с ним.

Марко и Хасан вышли из кабинета.

Дело сдвинулось с мёртвой точки, но это был лишь один человек, на след которого они вышли. Никто не догадывался, сколько ещё работы предстоит впереди.