Текст книги "Я – Товарищ Сталин 13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Он отложил карандаш и посмотрел на карту, прикреплённую к стене. Красным карандашом генерал вчера обвёл сарай и заброшенную ферму севернее. Между ними – семь километров по грунтовке, потом развилка.

Если сегодня ночью ничего не произойдёт – значит, они почувствовали опасность. Значит, уже узнали про задержание Тахо. Или Ахмед сам понял.

Если же ночью будет движение – значит, Тахо сказал правду. Просто кофе. Просто срочный заказ. И тогда вся операция вернётся в прежнее русло.

Марко встал, подошёл к окну. Снаружи, на площади, двое местных мальчишек гоняли старый тряпичный мяч. Один ударил слишком сильно – мяч улетел под колёса проезжавшего грузовика. Мальчишки замерли, потом побежали за ним.

Марко вернулся к столу.

Он знал: ближайшие сутки могут многое показать.

Вечером он снова поехал к дому Ахмеда. На этот раз взял с собой Бьянки. Они остановились в квартале от дома, в тени старого фигового дерева. Свет на втором этаже горел до двадцати трёх сорока пяти. Потом погас.

Ночь прошла без движения. Ни машины, ни пеших выходов, ни света в окнах первого этажа.

В три часа ночи Марко тихо сказал капралу:

– Завтра с утра ставим двоих на ферму. С биноклями. Если кто-то туда поедет – увидим.

Бьянки кивнул.

– А Тахо?

– Пока подержим. Ещё сутки.

Они вернулись в штаб только под утро.

Марко лёг на койку в дежурной комнате, не раздеваясь. Закрыл глаза. Но сон не приходил.

Вместо него в голове медленно поворачивался один и тот же вопрос:

Чего ждёт Ахмед?

Он не знал ответа.

Но чувствовал, что до развязки осталось совсем немного.

Глава 22

24 февраля 1938 года. Аддис-Абеба.

В половине шестого вечера Марко уже собирался выходить, чтобы ехать следить за домом Ахмеда. Внизу, у машины, его ждал водитель – молодой рядовой из Тосканы по имени Дарио, которого он взял, чтобы сосредоточиться на слежке и не уснуть одному. Недосып сказывался.

Марко натягивал ремень, когда в дверях появился дежурный капрал с усталым лицом.

– Синьор лейтенант, Тахо вас зовёт. Хочет поговорить. Говорит, что это срочно. Уже третий раз за день повторяет.

Марко замер, потом медленно опустил руки.

– Что именно он сказал?

– Что хочет говорить. Что, может быть, есть информация, которая вам пригодится. И что лучше вам узнать её сейчас, пока ещё не поздно.

Марко посмотрел на часы. У него ещё было время. Он кивнул.

– Хорошо, пойдём к нему.

Комната, где держали Тахо, была всё той же. Только теперь на столе стояла вторая пустая кружка, а на матрасе лежала аккуратно сложенная газета, которую Тахо, видимо, читал весь день.

Парень сидел прямо, держа руки на коленях. Когда Марко вошёл, он сразу поднял голову.

– Вы меня выслушаете? – спросил Тахо тихо, с просьбой в голосе.

– Слушаю, – Марко сел напротив, положив фуражку на край стола. – Говори.

Тахо сделал короткий вдох.

– Выпустите меня. Пожалуйста. У меня… кажется, есть для вас кое-что интересное.

Марко молчал, глядя прямо.

– Продолжай.

– Один сомалиец. Иногда бывает у Ахмеда дома. Зовут его Али. Я видел, как он однажды доставал деньги. Много денег. В бумажнике. Купюры были иностранные.

– Какие именно, знаешь?

– Фунты стерлингов. Британские. Много купюр, толстая пачка. Он быстро их спрятал, но я успел заметить.

Марко чуть наклонился вперёд.

– Когда это было?

– Несколько недель назад, может, чуть больше. Я принёс кофе, ждал в первой комнате, пока Ахмед считал мешки. Али зашёл с улицы, они о чём-то говорили в соседней комнате. Дверь была приоткрыта. Он достал бумажник, чтобы отдать Ахмеду какую-то мелочь, и я увидел.

– Почему ты решил, что это для меня важно?

Тахо пожал плечами.

– Потому что Ахмед – обычный торговец попонами. А этот Али… он не выглядит как человек, у которого может быть много британских фунтов. Одежда простая, всегда одна и та же куртка. На рынке появляется редко и то ненадолго. Не похож на успешного купца. Скорее… на того, кто получает деньги за что-то другое.

Марко записал имя и пару слов в маленький блокнот, который всегда носил во внутреннем кармане.

– Ты думаешь, Ахмед тебя хватится? Что ты пропал?

Тахо покачал головой.

– Нет. Вряд ли. Я для него – просто поставщик кофе. Он знает, где я живу, знает моего отца. Если я не приду пару дней – подумает, что заболел или что отец заставил помогать в забегаловке. Он не станет искать. По крайней мере, сразу.

Марко смотрел на него внимательно.

– Как выглядит этот Али?

– Долговязый. Худой. Выше меня почти на голову. Лицо длинное, щёки впалые. Борода небольшая, аккуратная. Лет тридцать пять – сорок. На Меркато его иногда можно встретить возле торговых рядов. Не торгует, но ходит, разговаривает с людьми.

– Сможешь его показать?

Тахо кивнул, не раздумывая.

– Да. Я его сразу узнаю, только отпустите меня, я не преступник.

Марко закрыл блокнот. Посидел несколько секунд молча.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Выпущу тебя. Но завтра утром в семь ты будешь на углу улицы перед Меркато, там, где начинается ряд с медными тазами. Один. Без отца, без друзей. Я пойду с тобой. Если покажешь Али – вернёшься домой, и мы забудем про весь этот разговор. Если обманешь или не придёшь – найду тебя в тот же день. Понял?

– Понял.

Марко встал.

– Тогда собирайся. Сейчас тебя отведут к выходу.

Он вышел в коридор, подозвал дежурного.

– Оформите выпуск. Без протокола. Скажите, что задержание было ошибочным. И чтобы через десять минут был на улице.

Потом повернулся к двум солдатам, которые дежурили в коридоре.

– Слушайте внимательно. Первый – сейчас поедешь к углу за домом Ахмеда. Сменишь Луиджи. Будешь на посту до восьми утра и не спи. Всё записываешь. Второй – сейчас возьмёшь мотоцикл и проследи за Тахо, чтобы он пошёл домой и никуда больше. Если что-то срочное – докладывай по рации, если нет – просто проследи до утра за его домом. Потом доложишь мне лично. Ясно?

– Ясно, синьор лейтенант.

Марко кивнул и пошёл к машине.

Дарио уже ждал, мотор работал на холостых.

– К дому Ахмеда? – спросил он.

– Да. Но сначала заедем в штаб. Нужно взять бинокль и тёплую куртку. Ночь будет холодная.

Они выехали на улицу. Фары разрезали сумерки. Марко смотрел вперёд и думал о том, что впервые за две недели у него появилось новое имя. Али. Фунты стерлингов. Долговязый сомалиец, который не похож на купца.

Это могло быть ерундой. Просто болтовня перепуганного парня, который хочет поскорее вернуться к своей стойке. А могло быть первым настоящим следом.

В машине было тихо. Дарио не разговаривал без необходимости – за это Марко его и ценил.

Когда они подъехали к знакомому кварталу, Марко велел остановиться за два квартала от дома Ахмеда, в узком проезде между двумя одноэтажными строениями. Отсюда до входной двери было дальше обычного, но сегодня Марко решил перестраховаться.

Он вышел, забрал с заднего сиденья бинокль и термос. Дарио заглушил мотор.

– Сиди здесь. Если что-то начнётся – я дам сигнал.

Марко прошёл пешком последние сто метров. Забрался на второй этаж заброшенного дома. Сел на подоконник, поставил термос рядом и направил бинокль на дом Ахмеда.

Свет на втором этаже горел. Занавеска чуть сдвинута. Всё как всегда.

Марко смотрел долго. Никто не входил, никто не выходил. Время тянулось.

В двадцать один десять на улице показался человек. Высокий, худой, в длинной куртке. Шёл быстро, но без суеты. Постучал два раза. Дверь открылась. Человек вошёл.

Марко записал время и добавил: «Возможно – Али?»

Человек пробыл внутри сорок семь минут. Вышел в двадцать один пятьдесят семь. В руках ничего не было. Повернул направо, в сторону рынка. Марко проводил его взглядом, пока тот не скрылся за углом.

Больше до полуночи ничего не происходило.

В ноль тридцать пять свет на втором этаже погас. Дом затих.

Марко дождался трёх сорока пяти, потом спустился вниз. Дарио сидел, стараясь бороться со сном. Марко постучал по стеклу.

– Домой.

Они вернулись в штаб к четырём утра. Марко написал короткую сводку:

«24.02. Тахо выпущен. 21:10 – неизвестный, высокий, худой, вошёл к Ахмеду. Пробыл 47 мин. Вышел без вещей. 23:35 – свет погас. Ночь – без движения.»

Потом добавил отдельной строкой:

«Утром – встреча с Тахо. Проверка.»

Он лёг на койку в дежурной комнате, не раздеваясь. Закрыл глаза.

На этот раз сон пришёл быстро – короткий, без сновидений.

В шесть ноль пять Марко уже стоял у умывальника, умываясь холодной водой. Потом выпил крепкий чай, съел две лепёшки и вышел на улицу.

В семь ноль три он увидел Тахо.

Парень стоял на условленном углу, в той же рубашке, в которой работал в забегаловке. Руки в карманах, взгляд скользит по толпе. Когда заметил Марко, кивнул, но не улыбнулся.

Они отошли в сторону, за ряд с медными тазами.

– Ну? – спросил Марко.

Тахо повернул голову направо.

– Вон там. Третий ряд от нас, возле кожи. Сейчас он стоит спиной. Долговязый, в серой куртке.

Марко посмотрел.

Действительно – высокий, худой мужчина. Спина прямая, движения неторопливые. Разговаривал с торговцем, показывал что-то на ладони.

– Это он? – спросил Марко.

– Он.

Марко кивнул.

– Иди домой. Больше не приходи к Ахмеду ближайшие дни. Если он спросит – скажешь, что отец приболел, пришлось помогать. Всё.

Тахо посмотрел на него.

– Я свободен?

– Пока да.

Парень развернулся и пошёл в сторону забегаловки, не оглядываясь.

Марко остался на месте, наблюдая за долговязым. Тот закончил разговор, сунул руки в карманы и медленно двинулся дальше по ряду.

Марко записал в блокнот:

«Али – подтверждено.»

Потом повернулся и пошёл к машине.

Что-то начинало меняться. Медленно. Но необратимо.

* * *

26 февраля 1938 года. Аддис-Абеба.

Марко приехал в штаб уже после девяти утра. Солнце стояло высоко, и воздух на улице ощущался заметно теплее, чем ещё вчера. Он отпустил Дарио у ворот, сказав, что тот может отдохнуть до вечера. Сам поднялся в дежурную комнату, скинул обувь и рухнул на койку поверх одеяла. Спать хотелось так сильно, что веки опускались ещё до того, как голова коснулась подушки.

Проснулся он ближе к четырём дня. В помещении было душно, свет пробивался через щель в ставнях тонкой полосой. Марко посидел на краю койки, потёр лицо ладонями, потом встал и подошёл к умывальнику. Холодная вода немного привела в чувство. Он переоделся в гражданское: тёмные брюки, простую рубашку цвета хаки, лёгкий пиджак, который купил на рынке ещё в прошлом месяце именно для таких случаев. Головной убор решил не надевать – слишком много европейцев в фесках или шляпах привлекали внимание на Меркато.

В коридоре он нашёл Луиджи и Дарио. Оба выглядели отдохнувшими.

– Сегодня вечером вдвоём поедете к Ахмеду, – сказал Марко. – Сменяйте друг друга каждые три часа. Записывайте всех, кто приходит и уходит. Особенно если увидите того долговязого. Время, сколько пробыл, в какую сторону ушёл. Если что-то необычное – сразу сообщайте по рации. Я буду в штабе до полуночи, потом дома.

– Понял, синьор лейтенант, – ответил Луиджи.

Дарио просто кивнул.

Марко вышел на улицу, сел в машину, которую оставил Дарио у ворот. Проехал пару кварталов, припарковался в тени акации и дальше пошёл пешком.

Рынок уже жил своей обычной жизнью. Торговцы расставляли товары после полуденного затишья. Запах жареного мяса, специй и кожи смешивался в тёплом воздухе. Марко шёл неспешно, держась левой стороны рядов, где было больше тени. Он не смотрел прямо перед собой, а скользил взглядом по сторонам, будто выбирал, что купить.

Али нашёлся быстро – он снова стоял в третьем ряду от входа, там же, где они видели его с Тахо. Али стоял у прилавка с кожаными сумками и что-то обсуждал с продавцом. Марко прошёл мимо, не замедляя шаг. Мужчина не торговал – просто разговаривал. Потом повернулся и пошёл дальше по проходу.

Марко дал ему уйти метров на тридцать, потом двинулся следом. Держался на расстоянии, используя толпу как прикрытие. Когда Али останавливался у какого-нибудь лотка, Марко тоже делал вид, что рассматривает товар рядом. Один раз пришлось даже купить горсть фиников, чтобы не выделяться. Он расплатился мелочью и продолжил движение.

Али не торопился. Он прошёл через ряд с тканями, потом свернул к мясным рядам, где задержался у одного из прилавков. Купил небольшой кусок баранины, завернул в бумагу. Марко стоял через два прилавка, делая вид, что выбирает курицу. Потом Али направился к выходу с рынка – не к главному, а к боковому, где начинались узкие улочки жилых кварталов.

Марко последовал за ним, увеличив расстояние до сорока метров. Улицы здесь были уже не такими людными. Приходилось идти осторожнее: то пристраиваться за идущей впереди женщиной с корзиной, то сворачивать в переулок и выходить на параллельную улицу, чтобы не потерять цель из виду. Два раза Али оглядывался – один раз резко, второй раз медленно, будто просто осматривался. Марко в оба раза успел отвернуться и заняться чем-то посторонним.

Наконец, после примерно двадцати минут ходьбы, Али свернул в короткий проулок между двумя глиняными заборами. Марко остановился у угла, осторожно выглянул. Али подошёл к низкой калитке в правом заборе, постучал три раза. Калитку открыл мальчик лет десяти. Али вошёл, калитка закрылась.

Марко подождал две минуты, потом прошёл мимо дома медленным шагом. Дом был обычный – одноэтажный, глинобитный, с плоской крышей. Два небольших окна с деревянными ставнями, сейчас закрытыми. Над калиткой висела жестяная табличка с выцветшей надписью на амхарском – Марко не стал подходить ближе, чтобы прочитать. Вместо этого он запомнил приметы: третий дом от угла, если считать от переулка с кривым деревом акации. Напротив – небольшая площадка, где обычно стояли ослы, сейчас пустая.

Он прошёл дальше по улице, свернул за угол и остановился у стены. Достал блокнот, записал:

«26.02. Али. Проследил от Меркато (третий ряд, кожа) до дома. Адрес: ул. за акацией, третий дом справа от проулка с кривым стволом. Калитка, постучал 3 раза. Открыл мальчик ≈10 лет. Вошёл 17:42».

Потом добавил время, когда сам ушёл оттуда: 17:58.

Обратный путь занял меньше времени – Марко шёл быстро. В штабе он появился без четверти семь. Луиджи и Дарио уже уехали к Ахмеду.

В кабинете Марко нашёл сержанта Бьянки – невысокого, крепкого мужчину лет тридцати восьми, который служил в Африке уже третий год. Бьянки сидел за столом и чистил ногти перочинным ножом.

– Сержант, – Марко закрыл дверь. – Есть работа.

Бьянки поднял голову.

– Слушаю, лейтенант.

– Нужен старый автомобиль. Самый неприметный, какой найдётся. Чтобы не выглядел военным. Одежда гражданская – брюки, рубашка, кепка или что-то простое. С завтрашнего утра вы берёте под наблюдение вот этот адрес.

Марко положил перед ним листок с записью.

– Дом сомалийца по имени Али. Высокий, худой, борода аккуратная, лет тридцать пять – сорок. Живёт там, судя по всему, с семьёй или с кем-то. Нужно знать, кто приходит и уходит. Время каждого визита, направление, приметы. Машина должна стоять так, чтобы видно было калитку. Меняете позицию раз в день-два, чтобы не примелькаться. Докладываете мне лично каждый вечер или сразу по рации, если что-то серьёзное.

Бьянки прочитал запись, кивнул.

– Есть у нас «Фиат» 1928 года. Краска облупилась, крылья помяты. Выглядит как у местного таксиста. Завтра к семи утра будет готов. Я поеду один?

– Да. Пока один. Если понадобится второй человек – скажете.

– Понял.

Марко сел за стол, открыл папку с записями по Ахмеду. Перечитал последнюю сводку от Луиджи: вчера после двадцати одного никто не приходил, свет погас в двадцать три сорок.

Он откинулся на спинку стула. За окном уже темнело.

Марко подумал о том, что цепочка начала удлиняться. Сначала Ахмед – торговец попонами, который слишком часто встречался с людьми, не похожими на покупателей. Потом Тахо с его историей о британских фунтах. Теперь Али – долговязый сомалиец, который получает деньги неизвестно за что и живёт в скромном доме на окраине рынка. Всё это могло оказаться совпадением. А могло быть ниточкой, за которую стоило тянуть.

Он взял чистый лист и начал составлять план на ближайшие дни:

Ахмед – Луиджи + Дарио (круглосуточно, смены по 6 часов).Али – Бьянки с утра 27.02 (дневное наблюдение, вечером доложит).Тахо – пока не трогать, но держать в уме.

В полночь Марко вышел из кабинета.

На улице было совсем темно. Фонари горели редко, и их свет падал жёлтыми кругами на пыльную землю. Где-то вдалеке играла на одной ноте радио. Проехала телега, скрипели колёса. Из открытого окна доносился запах жареных бобов.

Дома он разделся и лёг. Сон пришёл почти сразу.

Утром 27 февраля он проснулся в шесть тридцать. За окном уже светало, и воздух был свежим. Марко выпил кофе, съел остатки вчерашнего хлеба с сыром и вышел на улицу. День обещал быть тёплым.

Он решил сначала заехать к Бьянки. Сержант уже сидел за рулём старого «Фиата» – машина выглядела именно так, как нужно: облупленная краска, потрескавшееся лобовое стекло, на заднем сиденье лежала корзина с овощами.

– Всё готово, – сказал Бьянки. – Поставлю машину за два дома от цели, за углом. Оттуда калитка просматривается хорошо.

– Если увидите кого-то подозрительного – не подходите близко. Только наблюдайте и записывайте.

– Ясно.

Марко кивнул и пошёл дальше пешком. Ему нужно было вернуться на рынок – проверить, появится ли Али снова в то же время.

На Меркато он пришёл к восьми утра. На рынке уже были толпы людей. Марко прошёл по знакомому ряду. Али там не было. Он прошёл дальше, купил стакан чая у уличного торговца и сел на ящик в тени навеса. Отсюда было видно почти весь третий ряд.

Али появился в девять двадцать. Тот же костюм, та же походка. На этот раз он не останавливался у прилавков – прошёл насквозь и свернул к выходу. Марко поднялся и двинулся следом на безопасном расстоянии.

На этот раз путь оказался короче. Али дошёл до той же улицы, той же калитки. Постучал три раза. Открыл всё тот же мальчик. Али вошёл.

Марко записал время: 09:37 – вернулся домой.

Он не стал ждать, когда тот выйдет. Вместо этого вернулся к машине, поехал в штаб и составил очередную короткую сводку:

«27.02. Али. Утром на Меркато 09:20–09:37. Вернулся домой. Дом под наблюдением Бьянки с 07:30».

Потом добавил:

«Пока ничего нового. Ждём, кто придёт к нему».

Он отложил ручку. Впереди был ещё целый день, и Марко знал: рано или поздно кто-то придёт. Либо к Ахмеду, либо к Али. И тогда картина начнёт складываться.

Глава 23

28 февраля 1938 года. Кабул.

Утро выдалось ясным, но прохладным. Бертольд фон Кляйн вышел из дома Мирзы в начале восьмого. Небо над городом оставалось чистым, без облаков, и солнце уже поднималось над восточными горами, отбрасывая длинные тени от минаретов и дувалов. Дыхание превращалось в белые облачка, которые быстро таяли.

Он надел серый чапан с ватной подкладкой. В кармане лежала записная книжка, несколько афгани и маленький свёрток с сушёными абрикосами.

Бертольд прошёл по узкой улице до перекрёстка, где уже собирались первые утренние прохожие: женщины в синих чадрах несли корзины с лепёшками, мальчишки гнали осликов, нагруженных хворостом. Он повернул направо, в сторону юго-восточной окраины, где начиналась дорога на Джелалабад. Но сегодня ему нужно было не туда – а к старому караван-сараю за городом, в районе, который местные называли Чар-Чата. Там, среди полуразрушенных стен и заброшенных садов, ждал человек с сообщением из Берлина.

Он дошёл до конюшен у южных ворот. Там стоял его мул. Животное уже оседлали: простое седло, подпруги затянуты крепко, к седлу привязан небольшой вьюк с одеялом и флягой. Старик-конюх Ахмад молча кивнул, принимая плату.

– Далеко собрался сегодня, Абдулла джан? – спросил он, передавая поводья.

– Недалеко. К вечеру вернусь, – ответил Бертольд, садясь в седло.

Мул шагнул вперёд. Они выехали через ворота, миновали последние дома и оказались на открытой дороге. Здесь уже начиналась равнина: справа тянулись поля, покрытые тонким слоем инея, слева – невысокие холмы с редкими зарослями кустарника. Дорога была утоптанной, но сухой – снег сошёл ещё в середине месяца, оставив только замёрзшую грязь в колеях.

Первые полчаса пути прошли в одиночестве. Бертольд ехал неспешно, позволяя мулу выбирать ритм. Он смотрел по сторонам: на далёкие снежные вершины Пагманских гор, на дымки над кишлаками, на стаю ворон, кружащих у обочины. Мысли возвращались к разговору с Дауд-ханом. Семьдесят пять вьюков. Окно в марте. Люди на границе. Всё звучало красиво. Слишком красиво.

К девяти часам дорога оживилась. Навстречу попался караван из десяти мулов, нагруженных мешками с мукой. Погонщики – трое молодых парней из Газни – приветствовали его коротким «Салам алейкум». Бертольд ответил, не останавливаясь. За караваном шли двое всадников в чёрных чапанах, с ружьями за спиной. Они посмотрели на него внимательно, но ничего не сказали.

Потом дорога пошла чуть в гору. Мул зашагал медленнее, выбирая места, где земля была твёрже. Бертольд спешился на коротком подъёме. Здесь, среди холмов, ветер стал сильнее – холодный, с востока, он принёс запах дыма от далёких костров.

У поворота на старую тропу к Чар-Чата он встретил знакомого – торговца коврами по имени Мохаммад-Юсуф. Тот ехал на осле, везя два свёртка за спиной.

– Абдулла джан! Давно не виделись, – обрадовался Мохаммад-Юсуф, останавливая осла. – Куда путь держишь?

– По делам, – улыбнулся Бертольд. – А ты?

– В город. Два ковра продать. Хорошие, из Газни. Хочешь посмотреть?

– В другой раз. Спешу.

Они поговорили ещё минуту. Мохаммад-Юсуф пожаловался на цены: шерсть подорожала, покупателей мало, британцы в Пешаваре давят пошлинами. Бертольд кивнул, слушая внимательно, – такие разговоры всегда давали картину того, что происходит за пределами Кабула.

– Слышал, в Джелалабаде неспокойно, – добавил торговец. – Говорят, люди приходят и уходят, много чужих. Ищут кого-то.

– Кого именно? – спросил Бертольд.

Мохаммад-Юсуф пожал плечами.

– Кто знает. Может, контрабандистов. Может, кого другого. Времена такие.

Они разъехались. Бертольд снова сел на мула. Мысль о «чужих» в Джелалабаде не понравилась. Дауд-хан предупреждал о незнакомцах на дороге. Теперь вот и здесь слухи.

К одиннадцати часам он добрался до окраины. Чар-Чата выглядел заброшенным: несколько глинобитных стен без крыш, остатки старого сада с сухими деревьями, колодец с обвалившимся воротом. В центре стоял полуразрушенный караван-сарай – квадратное здание с внутренним двором, где когда-то останавливались путники. Теперь здесь редко кто появлялся.

Бертольд привязал мула. Вошёл во двор. Там, у дальней стены, сидел мужчина в сером чапане и белом тюрбане. Он поднялся, увидев Бертольда.

– Абдулла джан, – сказал он тихо. Звали его Исмаил. Курьер из германского посольства в Кабуле, но работал под видом торговца фруктами.

Они обменялись рукопожатием. Исмаил огляделся.

– Сообщение пришло вчера ночью, – сказал он, доставая из-под чапана сложенный листок бумаги. – Через Тегеран. Шифр стандартный, но я уже расшифровал.

Бертольд взял бумагу. Текст был коротким: «Крупная партия ожидается в марте. Только проверенные пути. Никаких новых предложений без личной проверки. Ты сам поведёшь караван. Перейдёшь границу. Подтверди получение. Конец».

Бертольд прочитал дважды. Потом сложил листок и сунул в карман.

– Когда именно в марте? – спросил он.

– Не указано. Только «скоро». Значит, начало или середина. Они ждут твоего подтверждения, что маршрут выбран тобой.

Бертольд кивнул. Он ожидал чего-то подобного. После разговора с Дауд-ханом в голове уже крутились сомнения. Семьдесят пять вьюков – это много. Слишком много для первого раза. И люди на границе, которых он никогда не видел. Дауд-хан проверял их дважды – но дважды мало. А теперь вот прямой приказ: только то, что проверено лично. И он сам будет переходить границу с грузом.

– Что ещё? – спросил Бертольд.

– Ничего. Только это. И предупреждение: будь осторожен. В Пешаваре спрашивают про немцев.

Исмаил помолчал.

– Ты поедешь с караваном?

– Да, – ответил Бертольд. – Сам.

Они поговорили ещё несколько минут. О погоде – февраль сухой, март может принести дожди в низинах. О британцах – гарнизон в Ланди-Котале действительно меняется, но новый майор уже прибыл на прошлой неделе. Раньше, чем ожидалось.

Исмаил ушёл первым. Он вышел через пролом в стене, направился к тропе на север. Бертольд подождал четверть часа, потом вывел мула.

Солнце поднялось высоко, иней растаял, земля стала мягче. По пути он встретил группу пастухов, гнавших овец к городу. Один из них, старик с длинной бородой, поздоровался.

– Добрый день, путник. Откуда едешь?

– Из Чар-Чата, – ответил Бертольд.

– Там пусто. Только ветер гуляет.

– Иногда хочется спокойствия, – улыбнулся Бертольд.

Они разошлись. Бертольд ехал дальше, обдумывая сообщение. Люди на границе могут быть надёжными – но могут и нет. А приказ есть приказ. Выбирать только проверенные пути. Значит, старый маршрут через север, через Хайбер или через один из малых перевалов, которые он знал с прошлого года.

К трём часам дня он уже въезжал в Кабул через те же южные ворота. Город жил своей жизнью: на базаре торговали гранатами из Джелалабада, в чайханах сидели мужчины, курили кальяны, дети бегали между лавками.

Бертольд спешился у конюшен, отдал мула Ахмаду. Расплатился. Пошёл пешком к дому Мирзы.

По дороге он зашёл в маленькую чайхану. Заказал чай. Сел в углу, глядя на улицу. В голове складывался план. Сначала надо проверить старый путь. Выехать одному или с Хабибуллой. Посмотреть перевалы. Убедиться, что тропы чисты. Потом – собрать людей. Не больше тридцати вьюков для начала. Проверить границу. Только потом уже везти большую партию.

Дауд-хан получит отказ. Вежливый. Сказать, что планы изменились. Что в марте везти ещё слишком рано. Что лучше подождать апреля или мая. А если спросит – ответить, что нашёл другой канал. Пусть думает, что угодно.

Чай остыл. Бертольд допил его, оставил монету и вышел.

Дома Мирза ждал на веранде. Увидел Бертольда, кивнул.

– Всё хорошо?

– Да, – ответил Бертольд. – Всё хорошо.

Он прошёл в свою комнату. Закрыл дверь. Сел на курпачу. Достал записную книжку. Начал писать.

За окном начинались сумерки. Послышались голоса муэдзинов. Бертольд закрыл книжку. Завтра начнётся подготовка.

* * *

1 марта 1938 года. Пешавар.

Утро началось с густого тумана, который сполз с гор и заполнил улицы белёсой дымкой. Абдур Рахим проснулся, когда первые петухи в квартале только начинали перекликаться. Он лежал неподвижно, прислушиваясь к звукам дома: скрипнула половица в коридоре – Рам Лал уже встал и пошёл разжигать очаг на кухне; где-то вдалеке прогрохотала телега по щебню.

Он встал, умылся холодной водой, надел курту и вышел в кабинет. На столе лежал конверт – знакомый, плотный, желтоватый, без марки и без адреса. Только имя, написанное крупными, почти детскими буквами.

Абдур Рахим взял его, провёл пальцем по краю, разорвал. Внутри был один листок, сложенный пополам.

«Дядюшка, мука ещё не пришла. Ждём не раньше двадцатого числа. Много мешков, но путь долгий и неспокойный. Когда будет готово – получишь отдельный сигнал. Пока ничего не начинай. Сиди тихо. Твой племянник».

Он прочитал один раз. Потом второй. Сложил листок, разорвал на полоски, полоски – на мелкие клочки. Подошёл к медной жаровне в углу, где уже тлели угли с ночи, высыпал бумагу.

Рам Лал вошёл без стука. В руках у него был поднос с чаем и лепёшкой.

– Сегодня уйду после обеда, – сказал Абдур Рахим, не оборачиваясь. – Если будут спрашивать – скажи, что поехал смотреть партию сухофруктов в Кисса-Хвани. Вернусь к вечеру.

Слуга поставил поднос на стол, кивнул и вышел так же тихо, как вошёл.

Абдур Рахим переоделся в самую неприметную одежду: серый шерстяной жилет поверх белой курты, широкие шаровары, старые сандалии с потёртыми ремешками. В карман положил только кожаный кошель с мелочью и складной нож.

Он вышел через чёрный ход, прошёл два квартала пешком до места, где всегда стояли тонги. Кучер – пуштун с седой бородой, которого Абдур Рахим знал много лет, – кивнул, едва услышав направление:

– Андар-Шехр. К чайхане с зелёной вывеской.

Тонга тронулась. Они ехали медленно: туман ещё не рассеялся, лошади ступали осторожно. Проехали мимо мечети Махабат Хан – там уже собирались люди на утреннюю молитву. Потом свернули в узкие проезды, где торговцы только раскладывали товары: специи в плетёных корзинах, медные кувшины, стопки ярких тканей.

В Андар-Шехр прибыли ближе к десяти часам. Туман к тому времени почти исчез. Абдур Рахим расплатился, добавил три анны, отпустил кучера.

Лавка старого Мухаммада стояла в третьем ряду от главной улицы – это было узкое помещение с деревянной вывеской «Ткани и готовое платье». Рядом была чайхана с зелёной вывеской, откуда тянуло запахом кардамона и горячего молока. Абдур Рахим вошёл в лавку. Внутри было полутемно, свет падал только через маленькое зарешечённое окно и открытую дверь. За прилавком стоял Мухаммад – сухой старик в белой чалме и толстых очках. Он поднял голову, узнал посетителя, кивнул в сторону задней комнаты.

– Проходи, сахиб. Тебя уже ждут.

Абдур Рахим прошёл за занавеску. В маленькой комнате без окон горела керосиновая лампа. За низким столиком сидел человек лет сорока – худощавый, с аккуратно подстриженной бородой. На нём была простая серая курта, но ткань слишком чистая для этого места. Человек встал.

– Салам алейкум, Абдур Рахим-сахиб.

– Ва алейкум ассалам.

Они пожали руки. Хозяин указал на подушку напротив.

– Садись. Меня зовут Икбал Хан. Приехал из Лахора, веду здесь дела.

Абдур Рахим сел. Мухаммад принёс два стакана чая, поставил и вышел, плотно задёрнув занавеску.

Икбал Хан заговорил без предисловий.

– Мука ещё не пришла. Ждём не раньше двадцатого числа. Может, двадцать первого или двадцать второго. Мешков будет много – больше, чем в прошлый раз. Почти втрое. Но путь длинный. Часть через Карачи, часть через Кветту, мелкими партиями. Всё должно пройти через Пешавар – здесь главный узел.

Абдур Рахим молчал, слушал.

– Твоя задача – принять и распределить по точкам в городе. Временное хранение, проверка упаковки, передача дальше. Дальше уже проследят другие люди – до Шабкадара, потом в горы. Тебе не придётся выходить за городскую черту.

– Сколько партий? – спросил Абдур Рахим.

– Четыре. Первая – ближе к двадцатому. Потом вторая через пять-шесть дней. Третья и четвёртая – к концу месяца. Каждая по восемь-десять тысяч. Всё мелкими купюрами, без последовательных номеров.

Абдур Рахим кивнул.

– Кто ещё знает в Пешаваре?

– Только трое, кроме нас с тобой. Один держит склад под видом торговца зерном в Кисса-Хвани. Второй возит грузы на своей арбе. Третий следит за патрулями на выездах. Они не знают друг друга.