Текст книги "Сорок третий 7 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Когда дверь закрылась, из соседнего кабинета вышла Альда. Она не стала спрашивать, как Лиара себя чувствует, не стала хвалить её как ученицу и не превратила разговор в маленькую домашнюю сцену. Просто подошла к столу, взяла лист с записанными условиями графини и быстро просмотрела.

– Она пришла за правом входа и правом тормоза. Первое можно продать дорого, второе не отдавать вообще. Старые фонды придут не как хозяева, а как гости с кошельками и дурной памятью, которую им придётся освежать перед каждой подписью. Ты правильно обозначила границу: пока они говорят о деньгах и правилах, мы разговариваем с ними как с участниками дела. Когда начинают объяснять, как будут давить на дом Таргор-Увир, разговор становится совсем другим.

Лиара села и только теперь позволила себе коротко выдохнуть.

– Она всё равно попробует оставить за собой рычаг.

– Разумеется. Ровенса Таль не стала бы графиней Ровенсой Таль, если бы уходила с пустыми руками. Но теперь ей придётся тянуться за рычагом при свете и под прицелом, а не в привычном им сумраке.

Альда положила лист обратно на стол и придвинула к Лиаре смету первого этапа.

– Завтра пригласим Риста, рабочих представителей и юриста. Условия старых фондов обсудим открыто, но без имён, чтобы никто не начал воевать с призраками. Если фонды хотят войти в проект, пусть входят на общих основаниях. Если не хотят – пусть остаются за воротами и объясняют, почему испугались открытых счетов.

Глава 4

За стройку взялись быстро и дружно. Строительным подрядчикам самим было страшно интересно, что из этого выйдет, поэтому старое аварийное здание снесли без обычного городского нытья, строительный мусор вывезли за несколько дней и сразу полезли в подвалы. В Марсане, стоявшей в речной дельте, да ещё на морском побережье, подвалы имели особое значение: плохо сделанный нижний этаж здесь мстил хозяевам сыростью, плесенью, просевшими стенами и такими расходами, после которых даже благотворители начинали вспоминать о личной жизни.

Сначала на площадку вышли строители-эфиристы. Они отжали воду из земли вокруг будущего здания на пять метров в глубину, дав обычным строителям возможность восстановить гидроизоляцию, укрепить старые кладки и заменить перекрытия. Потом те же эфиристы обработали стены и полы, придав им особую прочность, и только после этого подрядчики начали поднимать стены и укладывать новые перекрытия.

Проект сделали молодые архитекторы Королевской Академии. Они не стали рисовать чужой дворец посреди рабочего района, а взяли стиль этой части города и довели его до ума: сохранили строгий фасад, привычные линии, камень и ритм окон, но внутри заложили высокие потолки, широкие коридоры, просторные помещения и нормальную инженерную часть. Морген Рист, увидев первые чертежи, сказал, что в здании наконец-то учли существование живых людей, а не только парадного вида с противоположной стороны улицы.

Стройку непрерывно снимали репортёры. Корреспонденты торчали у ограды с утра до вечера, спорили с прорабами, пытались выманить у рабочих подробности и с удивлением обнаруживали, что качество работ и сроки их интересуют куда больше чем всё остальное. Газеты печатали проекты, утверждённые городом, обсуждали будущие залы, гадали о составе попечительского совета, отдельно отмечая, что работы охраняют не сторожа с бутылочкой в будке, а профсоюзные дружинники, которых в городе по старой привычке называли боевиками и после одного взгляда на этих ребят даже бывалые урки вспоминали о неотложных делах на другой улице.

Дом возводила крупная компания. На площадке трудилось под сотню рабочих, работали машины, подъёмники, мастеровые, каменщики, плотники, отделочники пара инженеров и несколько прорабов, успевавших ругаться со всеми сразу. Стены росли так быстро, что прохожие начали ходить мимо специально: утром видели один уровень, к вечеру уже другой. И постепенно стройка стала городским зрелищем, а градоначальнику пришлось закрыть улицу для реконструкции дороги, перестелить покрытие и заменить старые фонари. Иначе элита, приезжавшая смотреть на будущий Дом культуры, рисковала оставить на ухабах не только подвеску, но и остатки благотворительного настроения. Посадочных площадок рядом почти не было, а потому машины, экипажи и служебные автомобили забивали квартал с таким упорством, словно все эти люди собирались не смотреть стройку, а жить при ней.

Когда на улице начал подниматься настоящий дворец для рабочих, цена участков вокруг мгновенно пошла вверх. Но желающим купить пришлось смириться с неприятным известием, что почти всё уже выкупила контора какого-то Кушера Зонти. Ушлый гешефтмахер поднял цены на треть, заработав вполне приличные деньги, причём законно, спокойно и почти на ровном месте. А для марсанских спекулянтов это стало особенно обидно. Деньги лежали перед всеми, но поднял их человек, которого они по привычке считали мелким мутным посредником, а не мастером комбинаций.

Но пробовать Зонти «на зуб» дураков не нашлось. Многие его знали, а тем, кто не знал, быстро объяснили, что даже недавний слитный удар двух десятков молодых юристов привёл не к падению Зонти, а к тому, что монолитный прежде кружок разлетелся вдребезги, и некоторыми его участниками теперь занимался Сыск. После этого трогать Зонти из-за удачно купленных участков стало не просто опасно, а как-то неловко. Человек ничего не нарушил и всего лишь раньше остальных понял, куда повернёт город.

Старые фонды тоже умылись и отвалили в сторону.

Ещё недавно они управляли благотворительными потоками в столице и крупных провинциях с таким видом, будто сама возможность помочь сироте, больному или рабочему должна проходить через их секретарей, правильных поставщиков и проверенных людей с хорошими лицами. Теперь же все они стояли в углу, грустно щёлкая пустым клювом и наблюдая, как деньги идут через фонд Таргор-Увир.

Рывок оказался слишком резким, чтобы его можно было объяснить одной модой. Фонд Лиары прошёл путь от спокойной и почти незаметной работы с рабочими кассами, приютами и домами призрения до решений, обсуждавшихся на самом верху. Даже Ингро Талис оценил, как аккуратно умыли представителей старой благотворительной системы. Без вызова принцессы Эльги, демонстрации Корпуса, и тяжёлой артиллерии в виде командования Армии, но и без лишних слёз. Сановное и аристократическое ворьё просто утёрлось, сделало лицо полнейшего равнодушия и отступило туда, где ещё оставались привычные темки, схемки и плохо освещённые углы.

Но многочисленные дарители, благотворители и фонды, собиравшие пожертвования, не могли не заметить стопроцентной прозрачности фонда Таргор-Увир. Само по себе это уже выглядело скандалом, а умноженное на суммы с большим числом нолей, оно превращало всю историю в ещё больший скандал, пока ещё прикрытый ковром приличий и хорошего тона. Мелкому фонду не по чину задавать вопросы Совету Благотворительных Обществ Шардала, да это и не требовалось. Люди, желавшие, чтобы на их деньги хоть что-нибудь происходило, просто проваливали голосования и выдвигали альтернативой другие организации, чаще всего фонд Таргор-Увир.

Лиара, однако, не торопилась принимать всё, что ей несли. Очередь потенциальных жертвователей выстроилась длинная, но почти всем она спокойно объясняла, что организационные возможности фонда исчерпаны. На продолжительный срок приток новых средств замораживался, а желающим сохранить деньги до следующего проекта советовали воспользоваться банковскими депозитами. Эти отказы повысили рейтинг фонда сильнее рекламной кампании, ведь стало ясно, что если люди не могут контролировать расход до гроша, то и деньги принимать не станут.

Разумеется, недоброжелатели вредили как могли.

В фонд начали приезжать проверки от разных организаций. Одни надеялись парализовать работу, другие хотя бы замедлить, третьи просто хотели понять, где у новой системы слабое место. Но вместо пары бухгалтеров, замученных жизнью и низкими доходами, они встречали десяток опытнейших аудиторов и финансовых адвокатов столичной компании Саргос. До самого фонда проверяющие часто так и не добирались. Зато документы по проверке, вместе с фамилиями тех, кто разрешил, предписал и подписал, быстро появлялись в прессе, и становились если не поводом для скандала, то как минимум причиной жирного служебного минуса напротив фамилии.

Чиновников это злило особенно. Раньше они прекрасно жили в уютной тени, откуда удобно дёргать за ниточки на своём участке. Теперь их вытаскивали на свет и задавали неприятные вопросы. Зачем вы проводите ревизию, если с прошлой не прошло недели? Почему приехали арестовывать документы без судебного ордера? На каком основании требуете остановить платежи по уже проверенным договорам? Почему предписание выписано раньше жалобы, на которую ссылается ваш отдел?

Лиара чередовала удары через прессу с судебными исками и материалами частных детективных агентств. И вскоре в её окружении, кроме двух компаньонок и пары отставных егерей, появились две девицы из Королевского Института Благородных девиц. Туда брали неродовитых обнищавших дворянок и делали из них настоящее произведение искусства: идеально воспитанных, преданных долгу до последнего дыхания, смертоносных при необходимости и полезных почти в любом деле. Такие служили во всех чувствительных местах государственного аппарата, и теперь даже самый тупой проверяющий, видя главу скандального фонда рядом с парой дам из контрразведки, двумя отставными егерями и девицами с гербом дома Шаргал, понимал, что здесь его не любят, не ждут, но уже записали имя правильно.

Гадить, конечно, не перестали. Просто серьёзное давление сменилось мелкой пакостью: пустить пикантный слух в салоне, пройтись по причёске и нарядам Лиары, намекнуть, что честность часто бывает способом скрыть более тонкую игру. Всё это раздражало, но не останавливало. Куда злее выглядела тихая оппозиция во властных структурах: нужные согласования вдруг задерживались, справки требовали повторной подписи, городские службы находили новые основания для «уточнения». Однако и с этим справлялась команда юристов. После нескольких исков и пары очень громких публикаций многие чиновники вспомнили, что служебное рвение хорошо выглядит только до того момента, пока его не начинают изучать по датам.

Пока строители заканчивали крышу, занимались отделкой и внешним декором, Морген Рист уже набирал преподавателей и персонал Дома. Неожиданно для Лиары в столице оказалось много работников культуры, выброшенных на обочину за нежелание покрывать начальственное воровство, уступать места чужим племянникам или подписывать липовые ведомости. Они знали друг друга, помнили чужие обиды точнее официальных приказов и быстро начали приводить тех, кому можно доверять. К моменту, когда первые помещения стала принимать комиссия, штат почти собрали и к окончательной готовности здания Дом уже мог не только открыться красиво, но и начать работать на следующий день.

Здание с фасадом в сто метров и двумя высокими флигелями по бокам стояло чуть в стороне от дороги, за лёгкой ажурной решёткой с двумя воротами и широкой дорожкой вдоль фасада. Оно выглядело нарядным, почти игрушечным, но не легкомысленным: стройные колонны, высокие окна, строгий ритм фасада и такая строгость в пропорциях, какая бывает у зданий, не пытающихся выглядеть дороже собственной задачи. А позади располагался небольшой уютный парк, куда выходили два зимних сада от боковых флигелей.

Праздник открытия получился феерическим.

Приехали сёстры Шингис, принцесса Эльга, два десятка высших чиновников королевства, несколько крупных промышленников, представители рабочих обществ, старые и новые благотворители, журналисты, актёры, музыканты, учителя и те самые люди, ради которых всё строилось. Одно только присутствие Эльги и высших чиновников сразу поднимало статус учреждения до государственного, но настоящий удар пришёл позже, когда вечер уже, казалось, начал клониться к завершению, в сопровождении ближайших сановников приехал король.

Логрис Девятый не стал устраивать парадного прохода с длинной свитой и заранее расставленным восторгом. Он вошёл почти спокойно, по-семейному, но этого оказалось достаточно, чтобы весь Дом культуры на несколько секунд перестал дышать. Потом люди вспомнили о поклонах, приветствиях, реверансах, улыбках и собственных лицах.

Король в сопровождении Лиары и Риста прошёлся по зданию, познакомился с преподавателями, поговорил с главным режиссёром будущего рабочего театра, выслушал короткий рассказ о библиотеке, заглянул в мастерские, задержался у зимнего сада и отдельно спросил, кто додумался сделать столько уборных. Услышав, что на этом особенно настаивали в доме Таргор-Увир, Логрис только кивнул и сказал, что государственная мудрость иногда начинается с уважения к простой необходимости.

В большом зале сёстры Шингис, слегка обалдев от появления короля, прервали текущий номер, быстро переглянулись и запели «Ветер Перемен». Зал сначала замер, а потом принял песню так, будто она была написана именно для этого вечера: для нового здания, для рабочих людей, для Лиары, для всех, кто ещё недавно считал, что культура в рабочем районе может быть только вывеской над дешёвой читальней.

Аплодисменты поднялись настоящим шквалом.

Когда песня закончилась, Логрис поднялся на сцену, лично неся два огромных букета. Цветы были схвачены для красоты браслетами, инкрустированными бриллиантами, с дарственными монограммами. Он вручил букеты сёстрам Шингис, поблагодарил их коротко и так, что обе снова растерялись, а потом подошёл к микрофону.

– Я хотел бы, чтобы сюда поднялась та, без кого сегодняшний праздник не состоялся. Маркиза Лиара Таргор-Увир, прошу вас.

Лиара на несколько секунд застыла. Она знала о визите короля, знала о возможной речи, даже допускала, что ей придётся выйти на сцену. Но одно дело – допускать, другое – идти через зал, где на тебя смотрят рабочие, министры, артисты, старые благотворители, газетчики, Альда, Ардор и сам король.

Она поднялась на сцену, горя от смущения, но держась прямо, и поклонилась сюзерену.

– Ваше Величество.

Логрис смотрел на неё не как на юную женщину, удачно воплотившую благотворительный проект, а как на человека, совершившего государственно полезное дело и ещё не до конца, понявшего его вес.

– Госпожа маркиза, я хочу вручить вам гражданский орден «Честь и польза». До сих пор его вручали только мужчинам и только за многолетнюю беспорочную службу. Статут, однако, не запрещает вручать его женщине. Он просто до сих пор не встречал женщины, перед которой стало бы неловко этого не сделать. Вы уже принесли королевству столько пользы, что не наградить вас стало бы нарушением смысла самого ордена.

В зале стало тихо.

Две девушки из Королевского Института Благородных девиц появились на сцене так бесшумно, словно выросли из воздуха. Они помогли Лиаре надеть орденскую ленту через плечо, а король лично закрепил на ней четырёхлучевую звезду ордена, усыпанную мелкими жёлтыми бриллиантами.

– Я уверен, что это не последняя ваша награда, – сказал он уже тише, но микрофон всё равно донёс слова до зала.

На этот раз аплодисменты начались не сразу. Сначала люди словно пытались осознать, что именно произошло. Потом поднялись рабочие представители, за ними преподаватели, потом весь зал. Сёстры Шингис аплодировали первыми из артистов, принцесса Эльга улыбалась совершенно открыто, Альда смотрела на Лиару с таким выражением, будто давно ждала этого момента, а Ардор не улыбался, но стоял очень прямо.

Праздник, уже почти завершившийся, вспыхнул заново. Люди, собиравшиеся расходиться, вернулись в залы; чиновники заговорили осторожнее, рабочие громче, а журналисты поняли, что теперь им придётся переписывать первые полосы. Дом культуры за один вечер перестал быть удачным благотворительным опытом и стал фактом государственной жизни.

Наутро выяснилось, что государственное значение отличается от обычной славы прежде всего количеством людей, желающих немедленно объяснить, что именно произошло.

Газеты привезли ещё до завтрака, но Лиара успела прочесть только заголовки. Этого оказалось достаточно, чтобы понять: Дом культуры за одну ночь перестал принадлежать строителям, рабочим, преподавателям и даже фонду. Его уже рвали на части редакторы, благотворители, политики, старые дворянские дома, рабочие союзы и люди, вчера хлопавшие громче всех, а сегодня пытавшиеся придумать, как примазаться к успеху без слишком заметного опоздания.

Рабочие листки писали почти с восторгом. Правительственные издания подчёркивали государственное значение инициативы и аккуратно повторяли слова короля об ордене «Честь и польза». Светские газеты улыбались так, как умеют улыбаться люди, вынужденные признать чужую победу и потому ищущие место для тонкой иглы. Несколько маленьких радикальных листков уже успели назвать Дом культуры «позолоченной клеткой для трудящихся», хотя клетка, судя по описанию, имела библиотеку, зимний сад и больше уборных, чем все их редакции вместе взятые.

Лиара сидела за завтраком, держа раскрытый «Городской вестник» перед собой, всё ещё не привыкнув к собственной фотографии с орденом. Но орден вместе с лентой висел на зеркале в гостиной и звезда мерцала в утреннем свете приковывая внимание.

Альда просмотрела очередную статью и со смехом подняла глаза.

– Вот это особенно хорошо. Автор признаёт, что Дом культуры построен быстро, честно и с очевидной пользой, но предлагает не торопиться с выводами, потому что истинная ценность подобных начинаний проявляется только через десятилетия. Перевод простой: они не успели устроиться в совет и теперь просят подождать с аплодисментами.

Лиара улыбнулась, но без прежней лёгкости. После вчерашнего вечера она чувствовала не торжество, а странную тяжесть. Здание построено и сдано, открытие завершилось, король уехал, гости разошлись, журналисты переписывали первые полосы, а Дом культуры уже сегодня должен был открыть двери не для министров и певиц, а для людей, ради которых его строили.

– Самое неприятное, – сказала она, складывая газету, – теперь совсем нельзя ошибаться. Раньше ошибка фонда осталась бы ошибкой фонда. Теперь любая сорванная лекция, драка в коридоре, украденная книга или глупый заведующий станет доказательством, что рабочим нельзя давать хорошие вещи.

Альда не стала её утешать. Она вообще редко утешала там, где полезнее оказывалась ясность.

– Поэтому сейчас важнее не газеты, а первые рабочие дни. Праздник можно вытянуть гостями, угощением и музыкой, а работа держится на фундаментальных вещах. Кстати, Рист уже с шести утра на месте. Прислал записку: двое сторожей после вчерашнего решили, что раз стояли рядом со сценой, то почти входят в художественный состав и начали давать ему советы по управлению Домом. Он вернул их к воротам и велел передать, что искусство не представляет, как сможет пережить эту потерю, но оно попробует справиться.

Лиара всё-таки рассмеялась, уже легче. Ардор, до этого молча читавший бюллетень Генштаба посвящённый новым средствам вооружения, поднял глаза от страницы.

– Если Рист начал день так рано, значит, Дом культуры получил настоящего директора, а не украшение при кабинете. С такими заведениями главное – не дать первому восторгу заменить порядок. Восторг уйдёт, а перепутанные ключи останутся.

Лиара встала, поблагодарила за завтрак, и вышла. У машины её уже ждала секретарь с телефоном через плечо, компаньонки с кожаными портфелями, куда как раз влезал метатель серьёзного калибра, а рядом стояли двое мужчин из охраны, одетые в строгие и совсем не дешёвые деловые костюмы, чем почти всегда грешила охрана экономя на одежде.

День выдался сырым, серым и оживлённым. Зимние тучи висели над Марсаной низко, а из залива тянуло сырым холодным воздухом, заставляя водителей ругаться на скользкую мостовую. Но у Дома культуры уже с утра толпились люди. Одни пришли записываться, другие – посмотреть, третьи – убедиться, что вчерашнее великолепие не убрали вместе с королевской свитой. Несколько репортёров стояли у решётки с настойчивостью людей, готовых сутками ждать чужой ошибки.

Машина остановилась у бокового входа. Лиара вышла и сразу увидела Риста.

Он стоял у двери в служебный коридор с блокнотом в руке и разговаривал с плотным человеком в рабочей куртке. Разговор не походил на спор, но человек уже начал понимать, что проигрывает.

– Если ваш кружок занимает комнату по вторникам и четвергам, он занимает её по вторникам и четвергам, – говорил Рист ровным голосом. – Не по понедельникам, когда вам внезапно удобно, не в среду, когда пришёл ваш двоюродный брат с гармошкой, и не в воскресенье, когда вы решили, что расписание создано для слабых духом. В этом доме свобода начинается после того, как человек научился строго соблюдать местные правила.

Плотный человек увидел Лиару, чуть растерялся, поклонился и поспешил уйти, Рист сделал пометку в блокноте, поздоровался и без всякого вступления сообщил, что день пока идёт не плохо, а живо. По его тону выходило, что это не одно и то же: живое дело шумело, путалось, требовало рук и мозгов, но зато не напоминало мёртвую витрину.

Они прошлись по коридорам.

После вчерашнего праздника здание выглядело иначе. Без разодетых гостей и блеска их орденов, цветов и праздничного света оно стало не беднее, а строже. В коридорах ещё пахло свежим деревом, краской, влажной одеждой и горячим солго из буфета. У большого зала двое рабочих спорили с молодой женщиной из театральной группы о времени репетиции. В библиотеке первый посетитель пытался записаться сразу на три книги, хотя правила разрешали лишь одну. У лестницы мать с двумя детьми читала афишу так внимательно, словно там решалась судьба семьи. В мастерской кто-то уронил ящик с инструментами, и звук прокатился по этажу как маленькая строительная катастрофа.

Лиара остановилась посреди вестибюля и почувствовала то, чего не ощутила вчера. На открытии Дом культуры казался завершённым. Сегодня стало ясно: он только начался.

Рист смотрел вокруг без романтики а с боевым строгим прищуром.

Утром пришло больше людей, чем они рассчитывали. Библиотеку пришлось открыть раньше, иначе очередь встала бы поперёк коридора. Буфет требовал усиления к вечеру, особенно после смены на мастерских. В малом зале пытались провести сразу три встречи; две Рист развёл по комнатам, третью перенёс на завтра. Хоровой руководитель требовал отдельное помещение, потому что театральные деятели, по его словам, мешали ему «дышать звуком». Рист ответил, что звук пока подышит по расписанию.

Жалоб набралось уже больше десятка, причём одну принесли в стихах. Рист отказался принимать её в таком виде, поскольку даже удачная рифма не освобождала гражданина от обязанности писать разборчиво.

Лиара слушала и понимала, что выбрала правильного человека. Рист не делал из трудностей таргедии. Он обращался с ними как с обычным материалом: неприятным, тяжёлым, но вполне пригодным для работы.

В кабинете директора, ещё пахнувшем новой мебелью, её ждали первые бумаги. Записи посетителей, заявки кружков, замечания по уборке, список недостающих ламп, письмо от поставщика нотной бумаги, записка из городского управления о необходимости «дополнительного уточнения пожарного режима» и тонкий конверт без герба.

Рист положил конверт отдельно.

– От графини Таль. Принесли утром, с таким видом, будто там как минимум золотой аккредитив на сто миллионов.

Лиара вскрыла его.

Графиня писала мягко, почти ласково. Поздравляла с открытием, отмечала мудрость королевского признания, выражала надежду на сотрудничество и сообщала, что несколько старых фондов готовы сделать первый взнос на библиотечное собрание. Без права назначения поставщиков, без отдельного комитета и, как особенно подчёркивалось, «с уважением к установленным вами правилам».

Лиара перечитала письмо и отложила его.

– Ответим благодарностью и перечнем правил пожертвования, – сказала Лиара. – Без особой теплоты, но и без холода. Если старые фонды решили входить через парадный вход, не надо первым делом захлопывать им дверь перед носом.

Рист кивнул и сделал пометку.

Потом, как-то вдруг кабинет перестал быть кабинетом и стал рабочим проходным двором. Молодой служащий сообщил, что внизу ждут представители рабочих обществ и спрашивают, можно ли сегодня же провести первую встречу по правовым консультациям. Следом появилась библиотекарша с просьбой срочно решить вопрос о детском отделе. За ней заглянул заведующий буфетом, державший в руках лист с закупками и лицом человека, обнаружившего, что рабочие после смены действительно едят, а не символически поддерживают учреждение присутствием.

Через полчаса Лиара уже почти не садилась. Она подписывала, отказывала, переносила, уточняла, отправляла к Ристу, Риста – к юристу, юриста – к бухгалтеру, бухгалтера – обратно к себе. Несколько раз пришлось напомнить, что Дом культуры не принимает пожертвования наличными, не сдаёт комнаты «по старой дружбе» и не допускает агитации среди детей даже в случае великой исторической необходимости.

К полудню приехала Альда.

Она вошла через боковой вход, быстро сняла перчатки и остановилась у доски объявлений в вестибюле. Там уже висело расписание на неделю, правила пользования библиотекой, порядок взносов, список бесплатных часов и отдельное объявление: «Все предложения по улучшению работы Дома подаются письменно. Крики в коридоре предложениями не считаются».

Альда сразу поняла, чья это рука. Рист за одно утро успел не только развести кружки по комнатам, но и объяснить посетителям, что новый Дом культуры не собирается путать свободу с базаром.

– Риста надо беречь. – Бросила она Гарле Эсгор. – Человек явно на своём месте, а это вообще редкость.

Лиара, уже уставшая от утренних переходов между кабинетами, бумагами и людьми, с удовольствием согласилась сделать перерыв. Рист за несколько часов стал для Дома тем, чем хорошая несущая стена становится для здания: о ней не думают каждую минуту, но без неё всё быстро начинает идти трещинами.

Альда прошла по вестибюлю рядом с Лиарой. Несколько человек узнали её и поклонились. Она ответила спокойно, без светской раздачи улыбок, и сразу перешла к делу. За утро ей пришло семь писем с поздравлениями, пять с предложениями помощи, два с выражением тревоги и одно анонимное, где её обвиняли в развращении рабочих хорошей архитектурой. На последнее она отвечать не стала, ведь архитектура, по её словам, сама виновата, если производит такое сильное нравственное впечатление.

В кабинете Риста Альда прочитала письмо графини Таль и кивнула.

– Она поняла, что входить придётся по нашим правилам. Но теперь будет искать место, где эти правила начнут казаться жестокими. Бедный кружок не может заплатить даже символический взнос или старый учитель хочет вести занятия без оформления, потому что человек заслуженный. Вдова просит дать сыну работу в библиотеке, хотя сын умеет только читать чужие письма. Всё это выглядит трогательно, пока не превращается в дыру.

Рист одобрительно посмотрел на Альду.

– Вы весьма профессионально не доверяете людям.

– Доверие? – Альда удивлённо приподняла брови. – Странное слово. Много раз его слышала, но так и не поняла смысл.