Текст книги "Сорок третий 7 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15

В Генеральном штабе Военного министерства Зальтийскую операцию начали обсуждать раньше, чем в газетах успели подобрать для неё приличное название.

Газеты ещё писали о «принятии Зальты под защиту короны», о «миротворческом долге Шардала», о «возвращении исторического имени Зальтов» и о «решительной, но сдержанной операции по восстановлению порядка». В штабных комнатах такими словами почти не пользовались. Там на столах лежали карты, сводки, сравнительные таблицы расхода боеприпасов, отчёты авиации, списки занятых мостов и первые потери. Именно по этим бумагам было видно, что в Зальту вошли не церемониально и даже не просто жёстко. В неё вошли иначе.

Закрытый разбор назначили на вечер третьего дня операции. В большом зале Военного министерства собрались командующие армейских групп, адмиралы, представители авиационной службы, начальник сапёрного управления, командующий егерями Зендо Корвас, штабные офицеры и двое людей из финансово-тыловой части, которых пригласили заранее, чтобы они потом не рассказывали, будто военные снова придумали дорогую забаву без счёта.

Ардора на разборе не было. Формально он находился в передовом оперативном пункте и продолжал вести текущую работу. Неформально многие понимали, что его отсутствие полезно для разговора. При нём часть старших начала бы доказывать независимость, часть – спорить с лишней осторожностью, а часть – хвалить операцию так, что от похвалы стало бы неловко. Без него можно было говорить прямо.

На стене висела большая карта Зальтийской области. Красные отметки сопротивления за три дня заметно поредели. Синие флажки шардальских частей тянулись вдоль дорог, мостов, портов, железнодорожных развилок и перевалов. Над картой отдельными нитями были показаны маршруты высотных разведчиков, зоны работы воздушных крейсеров и площадки полевых аэродромов.

Первым докладывал начальник оперативного управления. Он говорил сухо, но результат за него работал лучше любой риторики.

– За первые трое суток взяты под контроль основные пограничные переходы, семь железнодорожных узлов, четыре крупных моста, два порта, одиннадцать складов, три станции связи и пять административных центров. Сопротивление оказано в двадцати двух точках. В четырнадцати случаях подавлено огнём с воздуха до подхода наземных частей пехоты. В шести случаях после предупреждения противник сложил оружие. В двух – потребовалась работа егерей в городской застройке, но уже после уничтожения основных огневых точек.

Он перевернул лист.

– Потери личного состава ниже ожидаемых в четыре с половиной раза. Потери егерей – санитарные[1]. Расход боеприпасов авиации и бортовых орудий выше обычной нормы для операции такого масштаба в шесть раз, но ниже расчётной стоимости затяжных уличных боёв, если считать транспорт, медицинское обеспечение, эвакуацию раненых, замену подготовленных сержантов и потерю темпа.

Последняя фраза была вставлена для тыловиков. Один из них недовольно поморщился, но спорить сразу не стал.

Генерал Риданс, командовавший когда-то горнопехотной армией в тяжелейшей Таргианской кампании, постучал пальцами по столу.

– С цифрами спорить глупо. Потери меньше, темп выше. Но теперь давайте без восторженных вздохов. То, что сделал Таргор-Увир, ломает половину наших старых наставлений. Не дополняет, а именно ломает. Раньше колонна входила в огневой контакт, запрашивала поддержку с воздуха, обходила, несла потери, потом так или иначе подавляла источник. Сейчас сначала видят, потом бьют, потом разгребают всё что осталось. Это другой порядок войны.

– И лучший порядок, – сказал Зендо Корвас.

Он сидел не у стены, а почти у карты. Командующий егерями выглядел спокойным, но в этом спокойствии не было мягкости. Егеря уже получили первые отчёты из Зальты, и Корвас читал их не как придворный чиновник, а как человек, слишком хорошо знающий цену штурмам, чердакам и пулемётным гнёздам.

– Я не собираюсь оплакивать старые наставления, если они требовали от моих людей подниматься на пулемёт ради того, чтобы местный комитет не обиделся на дырку в стене. Если из окна стреляют, окно должно становится целью. Если на чердаке пулемёт, чердак получает снаряд. Егеря должны входить после подавления, а не экономить интендантам боеприпасы.

Один из адмиралов, широкоплечий, с тяжёлым флотским лицом, кивнул.

– На флоте за такую экономию командира потом долго учили бы плавать без корабля. Если береговая точка стреляет по кораблю, её немедленно подавляют. Никто не отправляет шлюпку с матросами спросить, не передумали ли господа на берегу.

Риданс посмотрел на него без раздражения.

– На берегу за стеной может сидеть семья.

– Поэтому бьют по точке, а не стирают весь квартал, – ответил Корвас. – Предупреждение, подтверждение координат, удар. В Малом Берне разбили окно и верх колокольни и город немедленно сдался. А по старому порядку мы бы чистили ратушу до ночи, сожгли бы три улицы, потеряли людей и всё равно получили бы жалобы от тех же самых гражданских. Только к жалобам добавились бы похороны. Десятки а скорее всего сотни.

Начальник сапёрного управления, генерал Сарден, положил на стол свой доклад.

– В новой схеме сапёры впервые идут не похоронной командой для мостов, а частью передовых порядков. Мы двигаемся не на машинах в автоколоннах, а под бронёй, со своими средствами обеспечения и контроля, берём развилки, переправы, тоннели, склады, станции связи. Сразу. Не через сутки, когда местный совет уже вывез кассу, подорвал мост и оставил нам записку о сложной политической обстановке. Мне этот порядок нравится. Он жёсткий, зато мосты стоят.

– А если сапёры попадут под удар? – спросил один из генералов.

Сарден усмехнулся.

– Тогда над ними должен висеть эта Таргоровская летающая мясорубка с десятком пушек на борту, а не бумага из гражданской администрации с просьбой действовать бережно.

В зале коротко засмеялись. Не радостно, но зло и понимающе.

Представитель авиационной службы, генерал второго ранга Орсан, поднялся с папкой.

– На воздушные крейсеры пришлось собрать лучших пилотов, принять на борт артиллеристов, предоставленных Артуправлением, и напрягать наземные службы до предела, но схема оправдала себя. Высотная разведка дала штабам картину, которой у нас не было ни в одной прежней операции. Колонны не натыкаются на батареи, а получают сведения заранее. Тяжёлые воздухолёты над дорогами меняют поведение противника ещё до огня. Люди, готовые стрелять по грузовику с пехотой, как правило отказываются от атаки, когда над ними висит борт с пушками и наблюдателем, уже наводящим орудия на их крышу.

Адмирал со шрамом на щеке хмыкнул.

– Страх тоже средство коммуникации.

– Иногда самое быстрое, – сказал Орсан. – Но не бесплатное. Машины надо обслуживать, экипажи готовить, боеприпасы подвозить, аэродромы разворачивать заранее. Если Генеральный штаб хочет такой порядок сделать не зальтийской случайностью, а нормой, придётся менять структуру взаимодействия. Командир колонны должен иметь прямую связь с воздухом. Наблюдатель должен иметь право подтверждать цель. Штурмовики должны ждать не в столице, а на полевом аэродроме. Иначе мы сделаем плохую копию плана Таргор-Увира и потом сами же объявим, что способ не работает.

Начальник Генерального штаба, до этого слушавший молча, поднял глаза.

– Хорошо. Тогда говорим прямо. Кто считает, что старый порядок можно оставить?

Вопрос прозвучал резко. Не как приглашение к осторожному мнению, а как вызов.

Никто сразу не ответил.

Потом один из генералов, пожилой, с массивной челюстью и руками кавалериста, сказал:

– Оставить нельзя. Но и радоваться нечему. Новый порядок требует командиров, которые не будут бить пушкой по каждому ставню, хлопнувшему от сквозняка. Новая схема требует связи, разведки и более высокий уровень ответственности. Если отдать это дуракам, они устроят не современную операцию, а пожар с мясорубкой.

– Дуракам вообще нельзя отдавать армию, – сказал Корвас. – Но раньше мы почему-то отдавали им право экономить на снарядах за счёт моих людей.

– Не только твоих, – заметил другой генерал. – Пехота тоже не в восторге от старого порядка.

Тыловик всё же вмешался:

– Расходы будут огромными. Топливо, боеприпасы, износ машин, полевые аэродромы, ремонт. Если каждую операцию вести так, министерство финансов и казначейство начнут задавать вопросы.

Адмирал повернулся к нему.

– Казна всегда задаёт вопросы. И пусть уже чёрт возьми задаст ещё один: а сколько стоит отделение и обученный сержант, не умершее на лестнице, потому что кто-то пожалел снаряд?

Тыловик сжал губы.

– Я не спорю с ценой жизни.

– Спорите, спорите, – сказал Корвас. – Только называете её расходом боеприпасов.

В зале снова стало тихо. Фраза была грубой, но не пустой.

Начальник Генерального штаба постучал карандашом по столу.

– Достаточно. Финансовую часть будем считать честно. Снаряды, топливо, ремонт, медицинские расходы, похоронные, подготовка нового личного состава, потеря темпа и срыв задачи. Все цифры рядом. Без привычной игры, где боеприпасы видны в смете, а убитые люди уходят в отдельную скорбную папку.

Тыловик кивнул. На этот раз без возражений.

Генерал Риданс снова посмотрел на карту.

– Главный вопрос не в расходах. Главный вопрос в том, кто теперь принимает решение. Таргор-Увир обрезал штатских из тактической цепочки. Предупреждение, подтверждение огня, удар, вход. Никаких комиссий, никаких местных посредников, никаких «подождите, господа, уважаемый председатель городского совета сейчас объяснит, почему пулемёт на ратуше – это их старый добрый обычай». Это многим не понравится.

– Штатским? – спросил адмирал.

– Штатским, министрам, провинциальным политикам, газетам, юристам, любителям переговоров с людьми, которые уже стреляют.

– Пусть не нравится, – сказал Корвас. – Когда их самих отправят брать ратушу, я с интересом послушаю о тонкости текущей политической обстановки.

Начальник Генерального штаба не стал улыбаться.

– Именно поэтому нам нужно оформить новый порядок раньше, чем его начнут кроить против нас. Если командир действует по утверждённой схеме, его нельзя потом таскать по комиссиям за каждое разбитое окно. Предупреждение было? Огонь подтверждён? Цель поражена? Вход проведён после подавления? Всё. Командир выполнил приказ.

Молодой генерал с резким лицом сказал:

– Иначе никто не рискнёт действовать быстро. Все снова начнут ждать разрешений. А ждать разрешений под огнём умеют только мёртвые.

Риданс кивнул.

– Вот это и надо записать. Не так, конечно. Канцелярия подавится. Но смысл оставить.

Орсан пролистал свои бумаги.

– Ещё одно. Если мы не примем этот порядок сами, его примут за нас. Таргор-Увир уже показал результат. Король это видит, армия видит, егеря это видят, да и газеты скоро тоже поймут, что потерь мало не потому, что зальтийцы вдруг стали разумными, а потому что их огневые точки не берут грудью. Если Генеральный штаб сделает вид, что это частный опыт одного герцога, нас просто обойдут.

– Или разгонят, – сказал адмирал со шрамом.

Сказал он спокойно, без злобы. Именно поэтому слова прозвучали тяжело.

Начальник Генерального штаба не стал его останавливать.

– Продолжайте.

Адмирал положил ладонь на стол.

– Мы можем сколько угодно говорить о традиции, но Его Величество не слепой. Если молодой полковник планирует операцию с потерями в на порядок ниже ожидаемых, а старшие генералы потом объясняют, почему так нельзя, то следующий вопрос будет простой: зачем королю такие генералы, что умеют только объяснять, почему нельзя? Нам не двадцать лет. Мы все знаем, как заканчиваются такие разговоры. Сначала вежливая благодарность за службу, следом почётное место в совете ветеранов, а через какое-то время, молодой полковник с дурным характером садится в твоё кресло и делает то, что ты вчера называл опасным новшеством.

Несколько человек переглянулись. Это был не страх, а неприятное признание реальности.

Корвас сказал с усмешкой.

– И будет прав.

– Возможно, – ответил адмирал. – Но я предпочёл бы, чтобы армия изменилась нашими руками, а не через наши некрологи в приказах об отставке.

Генерал Риданс коротко усмехнулся.

– Некрологи об отставке – это сильно.

– Флотская канцелярия умеет писать так, что живому становится хуже, чем мёртвому.

В зале раздался уже настоящий, хотя и короткий смех.

Начальник Генерального штаба дал ему стихнуть.

– Значит, формулируем без самообмана. Новый порядок принимается не потому, что нам нравится Таргор-Увир, и не потому, что всем внезапно захотелось летать с пушками над колоннами. Он принимается потому, что поле боя изменилось. Разведка сверху, прямое подавление, сапёры на узлах, егеря после огня, командир без штатского поводка на каждом шаге. Кто не сумеет работать в таком порядке, тот освободит место.

Последнюю фразу записывать никто не стал, но услышали её все.

Сарден сказал:

– Тогда нужны курсы для командиров нижнего и среднего звена. Не лекция на два часа, а полноценная подготовка. Связь с воздухом, порядок вызова огня, работа с сапёрами, действия в городе, ответственность за ошибочный удар, поддержка тыловых служб.

Орсан добавил.

– И отдельная школа бортовых наблюдателей. Сейчас мы используем лучших из того, что есть, но этого крайне мало. Наблюдатель должен понимать порядок и характер действий пехоты, артиллерии, ориентиры на карте и в реальности, тип и характер городской застройки и не путать толпу испуганных гражданских с огневой группой.

Корвас сказал:

– Егерям также нужны новые инструкции по входу после авиационного и артиллерийского подавления. Подвалы, документы, пленные, тайники, зачистка без лишней беготни по горящим этажам. И отдельный запрет для молодых дурней: если точка не подавлена, не изображать героя, а вызвать огонь ещё раз и ещё.

– Напишешь сам, – сухо сказал начальник Генерального штаба.

– Напишу. Коротко, но так, чтобы поняли даже те, кто любит подвиги.

Риданс посмотрел на тыловика.

– А вы напишете нам честную таблицу расходов. Чтобы потом никто не бегал по министерству с криком, что армия разоряет казну, потому что решила беречь солдат.

Тыловик вздохнул.

– Напишу, куда денусь.

– И не забудьте включить туда стоимость подготовки егеря, – сказал Корвас. – Не только сапоги и паёк. Отбор, годы подготовки, жалованье, инструкторы, оружие, опыт. Может, после этого некоторым станет понятнее, почему снаряд дешевле.

Тыловик посмотрел на него без прежнего раздражения и кивнул.

– Включу, как и стоимость медицинских расходов и пенсий за потерю кормильца.

Совещание продолжалось почти два часа. Спорили уже не о том, нужен ли новый порядок, а о том, как не дать ему превратиться в беспорядочную стрельбу по любой кочке и где проходит граница между быстрым подавлением и дурной стрельбой по подозрительным крышам. Кто имеет право вызвать штурмовики. Как защищать командира после верного удара и как наказывать после неверного. Как готовить сапёров для нового строя. Как обеспечить полевые аэродромы. Как писать приказ, чтобы его понял капитан замученный долгим маршем, а не только генерал в министерстве.

К концу разговора название тоже почти сложилось. Одни говорили «зальтийский порядок», другие – «схема Таргор-Увира», авиация предпочитала «активное сопровождение колонн», сапёры называли всё проще: «сначала задушить всё». Начальник Генерального штаба оставил в протоколе сухую формулу: «новый порядок армейского входа на территорию с распавшимся управлением и активными вооружёнными центрами».

– Длинно, – сказал адмирал.

– Зато юристы не испугаются сразу, – ответил начальник штаба. – Пусть дочитают хотя бы до середины.

Итог он подвёл без торжественности.

– Первое. Зальтийский опыт признать успешным. Второе. Начать подготовку полноценного наставления по взаимодействию колонн, вооружённых воздухолётов, высотной разведки, штурмовой авиации, сапёров и егерей и после довести его до офицеров всех уровней под роспись. Третье. Прописать порядок открытия огня по городским точкам сопротивления: предупреждение, подтверждение, точечное подавление, подтверждение подавления. Четвёртое. Подготовить защиту командиров от последующих штатских претензий при соблюдении порядка применения силы. Пятое. Считать расходы честно, включая стоимость потерь. Шестое. Подготовить предложения по обучению командиров, наблюдателей и сапёрных групп первого удара.

Он посмотрел на собравшихся.

– И последнее. Никто здесь больше не произносит фразу «так не принято» как самостоятельный довод. Хотите возражать – говорите, почему не сработает. Если единственный довод в том, что мы раньше так не делали, можете сразу писать прошение об отставке. Королю сейчас нужны люди, которые умеют воевать завтра, а не красиво помнить вчера.

На этом разговор закончился.

Генералы и адмиралы расходились без обычного глухого недовольства после длинного штабного заседания. Одни продолжали спорить о прямой связи колонн с авиацией, другие требовали полные зальтийские сводки, третьи уже считали, какие части можно первыми отправить на переучивание. У дверей Риданс задержался рядом с адмиралом со шрамом.

– Всё-таки мальчишка опасный, – сказал он.

– Таргор-Увир?

– А кто ещё. Сегодня он показал, как брать страну без лишних согласований. Завтра половина молодых командиров решит, что так и надо.

Адмирал посмотрел на карту, которую ещё не сняли со стены.

– Если они при этом перестанут класть роты под пулемёты ради уважения к гражданским комитетам, я готов пережить куда более опасного мальчишку. А Таргор-Увир показался мне весьма дельным и знающим офицером.

Риданс помолчал, потом хмыкнул.

– Ты стал мягче.

– Нет. Просто я слишком часто писал письма семьям погибших. Это плохо влияет на любовь к старому порядку.

Зальтийскую операцию в приказах называли «вводом войск и восстановлением порядка на территории Зальтийской области», а в штабных разговорах говорили проще: взяли Зальту.

Слово «взяли» подходило лучше. За три недели шардальская армия заняла главные дороги, порты, перевалы, железнодорожные узлы, склады и административные центры. Вооружённые комитеты, ещё недавно объявлявшие себя народной властью, быстро обнаружили, что народная власть плохо держится против высотной разведки, сапёров на мостах, тяжёлых воздухолётов над колоннами и егерей, приходящих уже после того, как огневая точка переставала быть предметом спора.

Адмирал-губернатор герцог вон Зальт работал в главном штабе области без жалости к себе и к чужим нервам. Он, одетый в шардальский адмиральский мундир, принимал присяги, подписывал первые назначения, утверждал комендантов, выслушивал доклады ревизоров и возвращал документы на переделку с такими пометками, что молодые чиновники начинали понимать флотскую службу лучше, чем им хотелось. Ардор держал оперативную часть, пока Генеральный штаб постепенно возвращал управление к обычному порядку. К концу третьей недели стало ясно: область не стала мирной, но перестала быть расползающимся пожаром.

После этого король назначил награждение.

Не большой дворцовый праздник, или торжество для газет, и не новый повод заставить Ардора стоять под взглядами половины столицы. Награждали в Белом зале Военного министерства, где стены помнили старые кампании, а офицеры чувствовали себя лучше, чем придворные. Присутствовали Логрис, военный министр, начальник Генерального штаба, командиры соединений, Зендо Корвас, несколько адмиралов, представители авиационной службы и сапёров. Зальт тоже был там, уже не как изгнанный герцог, а как адмирал-губернатор области, за месяц время успевшей дать ему больше работы, чем прежняя деловая империя за год.

Ардор стоял перед королём в мундире полковника. После Зальты он выглядел здоровее, чем после госпиталя, но Хордан, если бы увидел его сейчас, всё равно нашёл бы повод для ругани. На лице у Ардора было то спокойное терпение, с каким он переносил любые церемонии, если понимал, что уйти нельзя.

Герольд зачитал приказ.

– За успешное планирование и проведение первого этапа Зальтийской операции, за создание нового порядка взаимодействия сухопутных колонн, авиации, егерских и сапёрных частей, за снижение потерь личного состава и обеспечение быстрого восстановления власти короны в ключевых районах Зальтийской области герцог Ардор Таргор-Увир награждался золотой нашивкой за руководство коронной кампанией и орденом «Серебряная Звезда Востока».

Золотую нашивку военный министр прикрепил к левому рукаву мундира. Небольшая, строгая, без лишней красоты, она говорила знающим людям больше, чем парадные ленты. Такие нашивки не давали за присутствие при штабе и красивую подпись под чужим планом. Они означали кампанию, в которой человек стоял во главе как командующий.

Орден король взял сам.

«Серебряная Звезда Востока» относилась к тем наградам, которые в армии уважали больше, чем в салонах. Штабной орден без лишней романтики: не за личную атаку, не за кровавый эпизод, не за красивый жест перед строем, а за работу головой, картой, связью, частями и временем. Его редко получали молодые офицеры, ещё реже – люди, которые формально пока продолжали учиться в Академии.

Логрис прикрепил орден к мундиру и на мгновение задержал руку.

– Поздравляю, герцог.

– Служу Шардалу, Ваше Величество.

Король посмотрел на него чуть дольше обычного.

– Вот именно.

Слова прозвучали спокойно, но начальник Генерального штаба, стоявший рядом, уловил в них не только поздравление. Логрис смотрел на Ардора не как на полковника, удачно проведшего операцию. Он смотрел на человека, которому уже становилось тесно в обычной военной клетке.

После награждения состоялся короткий приём для офицеров. Ардор успел принять поздравления, выслушать несколько сухих комплиментов от генералов, получить от Зальта негромкое «горжусь тобой, сынок» и выдержать взгляд Зендо Корваса, в котором командующий егерями уже явно считал не прошлые заслуги, а будущие возможности. Затем Логрис дал знак начальнику протокола, и официальная часть закончилась.

Через час король вызвал Корваса в рабочий кабинет.

Зендо Корвас вошёл, оставив свиту за дверью. Высокий, сухой, с лицом человека, который не привык тратить слова на украшение мыслей, он поклонился и остался стоять, пока король не указал на кресло.

– Садитесь, генерал. Разговор не на пять минут.

Корвас сел.

На столе у Логриса лежала личная папка Ардора. Не вся, конечно, а лишь короткая выжимка. Полная папка давно перестала помещаться в одну обложку, разбухнув до полноценных пяти томов. Здесь были выписки из военных дел, решения по Академии, отчёты о Зальте, представления к наградам, заключения Генерального штаба и несколько пометок, сделанных рукой самого короля.

Логрис постучал пальцем по верхнему листу.

– Что мне с ним делать после Академии?

Корвас не стал уточнять, о ком речь.

– С Таргор-Увиром?

– С герцогом, полковником, зятем Зальта, мужем моей дочери, человеком, который за последние годы успел стать головной болью для Гиллара, Балларии, тайных орденов, пограничной службы, целителей и теперь ещё Генерального штаба. Да, с ним.

Корвас чуть склонил голову.

– Хороший список, Ваше Величество. Не полный, но хороший.

– Поэтому я и спрашиваю вас. мы ранее договорились дать ему после обучения полк особого назначения. Красиво, понятно, военные довольны, егеря довольны, Академия может поставить печать и сказать, что выпускник определён по профилю.

– Плохая мысль.

Логрис удивлённо поднял бровь.

– Быстро.

– Потому что полк для него уже мал. Даже особый. Он не полковой командир по масштабу задач. Полк будет у него в руках не частью службы, а инструментом, к которому он начнёт приделывать авиацию, сапёров, разведку, связь, особые группы, политическое прикрытие и прямой доступ к королю, а через полгода он всё равно станет не командиром полка, а тем, что мы сейчас пытаемся не назвать.

Король посмотрел на него внимательнее.

– И как вы это назовёте?

– Заместитель командующего Корпусом Егерей по специальным операциям.

Логрис несколько секунд молчал.

– Вы принесли готовый ответ.

– Я думал об этом с первого зальтийского доклада.

– Расскажите.

Корвас положил ладонь на подлокотник кресла.

– Корпус Егерей сейчас держит несколько разных направлений, формально связанных между собой только названием и моей подписью. Штурмовые группы, агентурная и глубинная разведка, горные команды, охотники за магическими объектами, диверсионные группы, инструкторские отделы, отдельные роты под нестандартные задачи. Когда задача обычная, корпус справляется обычной командной цепью. Когда задача становится грязной, срочной, политически острой или связанной с тем, чего ещё нет в наставлениях, мы каждый раз собираем временную группу, ищем ответственного, договариваемся с армией, авиацией, эфиристами, Сыском, иногда с вами напрямую. Это работает, пока таких задач мало.

– А их становится больше?

– Они уже стали постоянными ваше величество. Гиллар, Орден Песочных часов, Зальта, пограничные истории, операции с захватом документов, работа на стыке войны, разведки и политики. А Таргор-Увир всё равно оказывается рядом с такими делами. Иногда официально. Иногда потому, что его нельзя не позвать. Иногда потому, что он уже там и разгребает завал, пока остальные согласовывают, кто имеет право открыть дверь.

Логрис усмехнулся.

– Точное наблюдение.

– Если мы дадим ему полк, он будет делать специальные операции через полк. Это неудобно, тесно и опасно для командной структуры. Если посадим в Генеральный штаб, он либо задушит половину отделов, либо сам там задохнётся. Если отправим командовать обычным соединением, мы потратим редкий инструмент на работу, которую могут делать хорошие генералы. Если оставим без особой должности, он будет решать такие задачи без должности. Это хуже всего.

Король откинулся на спинку кресла.

– Вы предлагаете дать ему официальное место там, где он и так фактически работает.

– Да. Заместитель командующего Корпусом Егерей по специальным операциям. Подчинение мне и через меня, непосредственно вам, ваше величество. Отдельный штаб небольшой численности. Право запрашивать силы у егерских частей, особых подразделений, авиации, сапёров и военных эфиристов по утверждённому порядку. Все особые подразделения корпуса в его ведение по подготовке, совместимости и применению. Боевые задачи – по приказу командующего корпусом, Военного министерства или короля.

Логрис взял карандаш и сделал пометку на листе.

– Вы понимаете, какую силу предлагаете сосредоточить у него в руках?

– Понимаю. Поэтому лучше сосредоточить её оформив надлежащим порядком, чем позволить ей собираться вокруг него каждый раз сама собой. Бумага даёт границы. Должность даёт ответственность. Приказ даёт отчётность. Сейчас у него слишком много неформального веса и слишком мало штатного места, соответствующего этому весу.

– И вы не боитесь, что он однажды станет слишком самостоятельным?

Корвас посмотрел прямо.

– Ваше Величество, он уже очень давно самостоятельный. Вопрос не в этом. Вопрос в том, будет ли его самостоятельность работать внутри армии или рядом с армией. Я предпочитаю первое.

Король тихо хмыкнул.

– Честно.

– Иначе нет смысла говорить.

Логрис открыл следующую бумагу. Там лежал краткий отчёт о Зальтийской операции: «потери ниже ожидаемых», «снижение времени подавления узлов сопротивления», «успешная интеграция высотной разведки и вооружённых воздухолётов», «необходимость разработки нового наставления».

– Генеральный штаб после Зальты тоже начал двигаться.

– Потому что понял, что иначе его подвинут, – сказал Корвас.

Логрис посмотрел на него поверх листа.

– Вы сегодня все удивительно прямо говорите о кадровых выводах.

– Генералы не дети, Ваше Величество. Они видят, что Таргор-Увир показал новый способ вести войну. Можно спорить о расходах, погоде, подготовке командиров, но нельзя делать вид, будто ничего не произошло. Если старшие не примут этот порядок и не возглавят его, короне придётся искать тех, кто примет. Никто не хочет уйти в отставку с формулировкой «не понял завтрашнего дня».

– Хорошая формулировка. Жёсткая.

– Зато короткая.

Король закрыл папку.

– Какие риски?

– Первый – личный темп Таргор-Увира. Он будет брать слишком много на себя, если не дать ему начальника штаба, умеющего спорить и не падающего в обморок от его фамилии. Второй – ревность других дворянских родов и командиров. Герцог, зять Зальта, муж принцессы, орден, золотая нашивка, теперь ещё особые операции. Пойдут разговоры, что ему строят личную армию. Третий – пересечение с Ингро Талисом. Придётся развести военную специальную операцию и государственную безопасность. Иначе они начнут наступать друг другу на сапоги.

Логрис кивнул.

– С Ингро я поговорю отдельно. Он поймёт, если не пытаться забрать у него его людей.

– Как вы предлагаете оформить?

– После окончания Академии. Не раньше. Сейчас он должен доучиться, иначе все решат, что правила для него больше не существуют. Затем приказом по Военному министерству создать должность заместителя командующего Корпусом Егерей по специальным операциям. Первое назначение – герцог Ардор Таргор-Увир. Основания: Зальтийская операция, опыт работы с особыми задачами, взаимодействие с авиацией, сапёрами, разведкой и эфиристами. Без лишней лирики.

– А звание?

Корвас подумал.

– Полковника пока достаточно. Должность выше привычной полковничьей, но это даже полезно. Пусть генералы привыкают, что особые операции – не место для выслуженных стариков с красивыми эполетами. Дальше будет видно.

Логрис усмехнулся.

– Вы умеете быть предельно конкретным для собственных коллег.

– Я командую егерями, Ваше Величество. Это часть моего мира.

Король снова открыл папку, посмотрел на золотую нашивку, внесённую в список отличий, и на представление к «Серебряной Звезде Востока».

– Он ведь сам будет недоволен.

– Конечно.

– Почему?

– Потому что поймёт: это не освобождение, а новая клетка. Большая, удобная, с правильными дверями, но всё равно клетка. Ему придётся не только делать, но и строить систему, писать наставления, готовить людей, спорить с бюджетом, терпеть штаб и отвечать за тех, кого он сам не выбирал.

– Звучит полезно для характера.

– Для его характера полезнее война, и кровавая рукопашная схватка. Но мы всё-таки стараемся управлять государством, а не воспитывать супербойца.

Логрис на этот раз улыбнулся открыто.

– Иногда мне кажется, что вы с Ардором договорились говорить обо всём так, чтобы канцелярия не могла это записать.

– Канцелярия всё равно записывает хуже, чем мы говорим.

Король нажал кнопку звонка. Вошёл секретарь.

– Подготовить формуляр по вопросу создания при Корпусе Егерей должности заместителя командующего по специальным операциям. Без рассылки. Включить в работу Военное министерство, Генеральный штаб и командование Корпуса Егерей. Отдельно – запросить у Академии график завершения курса герцога Таргор-Увира.