Текст книги "Сорок третий 7 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

Обряд вхождения принцессы Эльги в дом Таргор-Увиров назначили на утро. Король Логрис не стал превращать его в закрытое семейное дело, но и не позволил двору устроить из таинства представление. В Храм Всех Богов допустили только тех, кто действительно имел отношение к браку: королевскую семью, целителей Ардора, старших сановников, жрецов, и нескольких представителей иностранных дворов. Остальные получили обещание большого приёма вечером и вынуждены были довольствоваться этим, хотя в Марсане уже с рассвета спорили, кто во что оденется, кто где встанет и кто первым сделает вид, будто давно считал этот брак неизбежным.

В Храм Всех Богов построенный на высоком холме над старой Марсаной вела широкая мраморная лестница и её широкие ступени вымыли так, что камень казался светлее обычного, а у дверей поставили чаши с зерном, солью, водой и огнём. Внутри горели двенадцать больших лампад, по одной у каждой ниши. Изваяния богов смотрели на зал с каменных высот: Война – сурово и прямо, Закон – с холодным спокойствием, Плодородие – мягче остальных, но без той простоты, какую любят приписывать богиням женщины, не знающие цены рождению наследников.

Эльга вошла не одна. По храмовому порядку принцессу вели не отец и не придворные дамы. Рядом с ней шли Альда и Лиара. Они не держали её за руки и не изображали старших наставниц; их общее движение говорило яснее любой формулы. Дом Таргор-Увиров принимал Эльгу не через милость короля и не через уступку уже существующих жён, а как часть собственной будущей жизни.

Ардор ждал у входа в алтарный зал. Он уже восстановился настолько, чтобы пройти церемонию без помощи, но мастер Хордан сидел среди приглашённых целителей и следил за ним с таким выражением лица, что несколько дворцовых чиновников невольно держались тише. Ардор, заметив этот надзор, только коротко скосил глаза в сторону Альды. Та не ответила ни взглядом, ни улыбкой. Видимо, вопрос о соблюдении медицинских распоряжений в день свадьбы считался уже решённым без участия пациента.

Старшая жрица Храма Всех Богов поднялась к алтарю. Слева от неё стоял жрец Закона с брачными книгами, справа – жрица Плодородия с серебряной чашей, за ними, чуть в стороне, жрец Войны держал храмовый меч остриём вниз. Этот порядок сразу заметили люди, хорошо помнившие прежнее бракосочетание Ардора с Альдой и Лиарой. Тогда Война явно отметила его своим знаком; теперь все понимали, что третий брак требует другого благословения.

Клятвы произносили коротко. Эльга говорила спокойно, без придворной певучести, и в её голосе не дрожала ни принцесса, ни женщина, испуганная недавней раной мужа. Она принимала имя Таргор-Увиров, общий дом, общую честь и будущую кровь. Ардор обещал не защиту красивыми словами, а место рядом с собой, право на дом, имя, ребёнка и уважение, без которого любой брачный акт превращался бы в дорогую бумагу. Альда и Лиара положили руки на печать дома, подтверждая, что принимают Эльгу в семью с равным достоинством и общей ответственностью.

Жрец Закона зачитал запись в королевской книге. Герольды подтвердили имена и титулы. Старшая жрица связала запястья Ардора, Альды, Лиары и Эльги тонкими лентами, прошитыми серебряной нитью, и зал на несколько мгновений стал почти неподвижным.

После этого жрица Плодородия должна была подойти к Эльге, коснуться её лба и дать обычное благословение будущему ребёнку. Она уже сделала первый шаг, когда в нише Богини Плодородия погасла лампада.

Никто не вскрикнул. В Храме Всех Богов даже страх сначала вспоминал о приличии. Но люди, стоявшие ближе к алтарю, опустились на колени почти сразу. В воздухе появился запах свежей земли, тёплого хлеба и яблоневого цвета. Он не бил в лицо и не кружил голову; просто храм на несколько ударов сердца стал местом, где осень больше не имела полной власти.

В нише, где стояла каменная фигура Богини Плодородия, появилась женщина. Она не сошла со статуи и не вышла из света. Просто в какой-то миг камень перестал быть единственным, что видели глаза. Женщина стояла там босая, в простом светлом платье, с тяжёлой косой через плечо и лицом, на которое трудно было смотреть долго. Не из-за сияния. Из-за слишком полного знания обо всём, что рождается, растёт, болит, кормит, стареет и снова уходит в землю.

Она прошла к алтарю. Старшая жрица склонилась так низко, как уже давно не склонялась перед людьми. Логрис девятый стоял на одном колене, не отводя взгляда, и в эту минуту даже самые опытные придворные поняли, что после такого обряда никто не посмеет назвать брак только политическим решением.

Богиня остановилась перед Эльгой.

– Ты торопилась не из тщеславия, – сказала она негромко. – Страх тоже может быть честным, если в нём есть забота о жизни.

Эльга стояла бледная, но не отступила.

– Я хотела ребёнка от него и больше ни от кого другого, госпожа.

– Это хорошее желание, если в нём нет жадности к чужой судьбе.

Богиня протянула руку вперёд. На её ладони лежал тонкий серебряный браслет, казавшийся совсем простым: узкий обруч, едва заметный узор листьев, три маленькие капли матового камня, похожего на застывшее молоко. Но Ардор, даже не пытаясь всматриваться эфирным зрением, почувствовал в нём силу. Не тяжёлую, боевую, похожую на щиты или клинки а сила браслета была тихой и упрямой, как рост корня под камнем.

Богиня надела браслет на левое запястье Эльги.

– Носи. Он не заменит любви, разума и осторожности. Но поможет жизни прийти тогда, когда для неё откроют дверь.

Серебро сомкнулось без застёжки. Эльга медленно коснулась браслета пальцами и опустилась на колени. Альда и Лиара встали рядом с ней, не повторяя жеста, но и не отходя. Ардор склонил голову. В храме никто не произнёс ни слова, пока Богиня Плодородия возвращалась к своей нише. Лампада вспыхнула сама, ровно и спокойно, а запах хлеба и яблоневого цвета ещё несколько мгновений держался под сводами.

Старшая жрица Храма Всех Богов смогла продолжить обряд только после короткой паузы. Голос у неё звучал ниже обычного.

– Перед двенадцатью богами, перед королём Шардала, перед законом и домом Таргор-Увиров принцесса Эльга вошла в этот дом женой. Да будет запись полной.

Жрец Закона поставил печать. Жрец Войны коснулся плоской стороной меча плеча Ардора. Жрица Плодородия, ещё не оправившаяся после явления своей богини, осторожно коснулась лба Эльги и не стала добавлять ничего от себя.

Вечером Королевский дворец принимал гостей уже со всей положенной роскошью. Большой зал открыли после полудня, лестницы украсили белыми и серебряными тканями, вдоль галерей поставили живые деревца в кадках, а в окнах зажгли столько света, что с площади дворец казался кораблём, вставшим над городом. Марсана шумела до самого холма. Газетчики ждали у ворот, извозчики спорили с полицией, мальчишки карабкались на ограды, а торговцы цветами к вечеру распродали всё, включая ветки, которые утром никто бы не взял даром.

Приём начался с королевского выхода. Логрис IX появился в зале вместе с Эльгой, Ардором, Альдой и Лиарой. Придворные поклонились глубоко, почти единодушно, и только слишком внимательный человек заметил бы, что часть поклонов выражает не столько восторг, сколько осторожное согласие с реальностью. После явления Богини Плодородия спорить с браком стало не просто неприлично, а глупо и весьма опасно. Богиня не отличалась долготерпением.

Герольд ударил посохом о мрамор.

– Его Величество Логрис Девятый, король Шардала, объявляет высочайшую волю.

Зал стих. Логрис поднялся на две ступени малого трона и несколько секунд смотрел на собравшихся. Он умел держать паузу так, что даже старые сановники переставали перекладывать смысл фразы ещё до того, как она прозвучала.

– Сегодня моя дочь, принцесса Эльга, вошла в дом Таргор-Увиров. Этот брак укрепляет не только семью, но и королевство. Маркиз Ардор Таргор-Увир служил Шардалу там, где служба редко приносит благодарность и слишком часто требует крови. Он сражался за корону, за армию, за людей, которых не всегда знал по именам, и за порядок, без которого сильные быстро начинают считать себя законом.

В зале стало совсем тихо.

– В честь этого брака, а также за заслуги перед королевством, я возвожу маркиза Ардора Таргор-Увира в герцогское достоинство. С этого дня он – герцог Ардор Таргор-Увир.

Герольды повторили титул. В дальнем конце зала кто-то выдохнул слишком громко, но тут же исправился поклоном. Логрис продолжил:

– Также, по представлению командования и с учётом особых заслуг по сохранению буквы и духа Балларийского трактата, Ардору Таргор-Увиру досрочно присваивается воинское звание полковника Королевской армии Шардала.

На этот раз зал ответил не только поклонами. Военные ударили ладонями по эфесам, несколько егерей у дверей вытянулись так, словно стояли на плацу, а старые генералы переглянулись с той осторожной удовлетворённостью, какую испытывают люди, когда опасного человека наконец повышают по заслугам, но всё равно оставляют достаточно близко к делу.

Ардор принял грамоту, герцогскую цепь и полковничьи знаки без лишней торжественности. Он поклонился королю, затем залу, потом женам и Эльге. Этот последний жест заметили все. Альда не изменилась в лице, Лиара чуть приподняла подбородок, а Эльга посмотрела на мужа так открыто, что несколько придворных дам одновременно решили считать этот взгляд очень трогательным и крайне опасным для собственных племянниц.

Пока зал поздравлял короля, принцессу и нового герцога, в одной из боковых галерей собрались люди, которым этот вечер давался труднее прочих. Несколько молодых герцогских наследников, два блестящих офицера гвардии, один маркиз с древней фамилией и слишком красивым лицом, а также трое иностранных гостей, ещё недавно уверенных, что принцесса Эльга остаётся желанной ставкой в большой брачной игре.

Говорили они тихо. Никто не желал, чтобы его недовольство услышали дальше ближайших двух шагов.

– Удивительное совпадение, – произнёс маркиз с древней фамилией, глядя в зал поверх бокала. – Сначала герой, потом рана, затем богиня в храме, титул герцога и полковничьи знаки. При таком порядке простому человеку остаётся только хлопать.

Один из гвардейцев усмехнулся.

– Простому человеку всегда лучше хлопать, когда рядом полковник Таргор-Увир.

– Уже герцог.

– Тем более.

Иностранный граф, высокий, узколицый, с безупречным шейным платком, чуть повернул бокал в пальцах.

– В наших краях говорят, что при дворе опаснее всего человек с плохой репутацией и хорошими заслугами. Первого достаточно, чтобы его боялись. Второго – чтобы ему многое прощали.

– Ему не прощают, – сказал второй гвардеец. – Ему стараются не давать повода разговаривать лично. Герцог по мнению людей весьма компетентных, первый клинок Шардала в мечевом и шпажном бое, а также на кинжалах. И это не говоря что он великолепный стрелок.

Маркиз поморщился.

– Вы преувеличиваете. Всё-таки речь не о дикаре с ножом.

– Разумеется, – согласился гвардеец. – О герцоге, полковнике, егерском офицере, человеке, дважды приносившем победу армии, после чего короли разных стран внезапно перестают выглядеть уверенно. Совершенно салонная фигура. Можно задеть локтем и попросить сатисфакции.

Иностранный граф едва заметно улыбнулся.

– Вы предлагаете?

– Попробуйте. – Офицер пожал плечами. Я же предпочитаю жить долго.

Разговор на этом почти закончился. Особенно горькая обида оставалась, у тех, кто ещё месяц назад видел себя возможным мужем принцессы. Но Эльга теперь стояла рядом с Ардором, на её запястье красовался серебряный браслет Богини Плодородия, за её спиной находился король, а рядом – Альда и Лиара. Задевать такую связку могли только люди с очень плохим пониманием риска.

В большом зале разговоры шли куда тоньше. Старые придворные дамы говорили о великой милости богов и редком счастье принцессы, но каждая вторая фраза у них звучала так, что в ней можно было услышать осторожные сомнения в прочности новой семейной силы. Одни считали, что Логрис поступил мудро, дав дочери не просто мужа, а человека, вокруг которого уже сложилась военная, финансовая и общественная опора, другие признавали это с таким выражением лица, словно мудрость короля доставляла им личные неудобства.

– Его Величество, как всегда, видит дальше двора, – сказала графиня с высоким кружевным воротником, обращаясь к двум своим приятельницам. – И если король счёл этот брак полезным для Шардала, нам остаётся восхищаться его прозорливостью.

– Конечно, дорогая, – ответила другая, не менее почтительно. – Тем более после такого благословения в храме восхищаться куда безопаснее, чем сомневаться.

Третья дама, пережившая уже трёх королей и потому позволявшая себе больше остальных, спокойно отпила вина.

– Сомневаться можно всегда. Просто вслух теперь это будет выглядеть как дурное воспитание, слабый ум и неумение понимать знаки богов. Три недостатка сразу для одного придворного слишком много.

У колонн разговаривали сановники. У них оценки звучали суше. Новый герцог Таргор-Увир становился слишком заметной фигурой, но король явно этого хотел. Военные получали героя с официальным весом. Дом вон Зальт – ещё более высокий статус, Лиара укрепляла связь с теми слоями города, которые двор прежде предпочитал держать на расстоянии, Эльга приносила в герцогский дом Таргор-Увиров королевскую кровь, а явление Богини Плодородия делало будущего наследника не просто семейным ожиданием, а почти государственным знамением.

– Слишком много сил собрано в одном доме, – тихо сказал один из старших чиновников.

Его собеседник, худой министр с усталым лицом, посмотрел на Ардора, который как раз принимал поздравления от командующего одной из армейских групп.

– Время такое, что силы приходится собирать там, где они держатся. Разбросанные по салонам таланты хороши для остроумных записок, а не для войны, тайных орденов и королей пляшущих на пепле Баларийского трактата.

– Вы говорите почти как сторонник нового герцога.

– Я говорю, как человек, которому не хочется однажды узнать, что единственного полезного офицера при дворе вовремя не поддержали из-за зависти к его браку.

Подарки начали представлять после первого круга поздравлений. Герольды зачитывали имена дарителей, а дворцовые служители выносили ларцы, свитки, футляры, оружейные ящики, шкатулки и опечатанные грамоты, сразу унося их в боковую комнату. В такой части приёма придворные обычно оживлялись: подарки говорили о политике яснее многих речей.

От одного короля пришел гарнитур из жемчуга редкого золотого оттенка для Эльги и старинный клинок для Ардора, но не парадный, а настоящий, с простой рукоятью и без камней. Другой государь прислал трёх великолепных верховых лошадей из королевских конюшен и письмо, где поздравления занимали половину страницы, а упоминание о мужестве герцога Таргор-Увира – вторую. Великий герцог Истар Дорген Асвар передал Эльге ларец с древними семейными кружевами, Альде – редкий комплект бухгалтерских печатей из чёрного камня с серебряными вставками, Лиаре – собрание судебных речей прежних веков в переплётах из тёмной кожи, а Ардору – небольшой дорожный набор инструментов для оружия, настолько удобный и дорогой, что несколько офицеров сразу начали смотреть на него с ревностью.

Были и более тонкие знаки. Один из герцогов прислал три одинаковые броши Альде, Лиаре и Эльге, признавая их не ступенями семейной лестницы, а единым старшим кругом дома. Другой ограничился роскошным ковром, на котором герб Таргор-Увиров оказался выткан рядом с королевским знаком Эльги; это выглядело почтительно, но слишком старательно, и Альда сразу поняла, что даритель пытается заранее понравиться новой силе. Из Нингола пришёл набор лечебных трав и масел для Эльги, с короткой запиской старшей целительницы: «Для спокойного дома и крепкого ребёнка». Лиара, прочитав, тихо сказала, что вот это хотя бы полезно.

Ардор подарки принимал с терпением, но без особой любви к церемонии. Когда ему вручили очередной футляр, на этот раз с золотыми шпорами, он наклонился к Альде и почти беззвучно сказал:

– Если так пойдёт дальше, меня можно будет собрать заново из одних поздравительных предметов.

– Не жалуйся, – ответила она так же тихо. – Половину можно будет отправить в музей дома, вторую продать на благотворительность, а самые бессмысленные оставить для наказания будущих потомков.

– Ты уже планируешь месть детям?

– Я планирую воспитание уважения к семейной истории.

Особый подарок внесли ближе к концу. Герольд, обычно невозмутимый, на этот раз прочёл карточку чуть медленнее:

– От Совета Профсоюзов Марсаны, от рабочих, служащих, мастеровых, учителей, наборщиков, машинистов, портовых грузчиков, приказчиков, швей, телеграфистов и работников городских мастерских – жёнам герцога Ардора Таргор-Увира.

По залу прошёл лёгкий шум. Двор ещё не привык, что рабочие организации присылают свадебные подарки в Королевский дворец, да ещё не через посредников, а собственным именем. Служитель вынес не слишком большой футляр из тёмного дерева, где на крышке вместо драгоценных накладок была прикреплена простая серебряная пластина снадписью: «За Дом, который помнит людей».

Альда открыла футляр сама.

Внутри лежали три браслета. Не одинаковые, но явно сделанные одной рукой и в одном стиле. Лучший ювелир Марсаны постарался так, что даже самые избалованные дамы зала невольно подались ближе. Браслет Альды был строже: серебро, тонкие линии, маленькие тёмные камни, собранные в рисунок, похожий на городскую карту. Браслет Лиары – легче, с узором раскрытых страниц, молотков, перьев и маленьких золотых звёзд между ними. Третий, для Эльги, соединял золотые листья и крошечные зерновые колосья, причём мастер так вписал их в форму, что браслет не спорил с даром Богини Плодородия, а словно признавал его старшинство.

К футляру прилагалось письмо. Лиара взяла его, прочитала первую строку, потом остановилась. Альда посмотрела на неё и тихо спросила:

– Прочтёшь?

Лиара кивнула.

– «Вашим сиятельствам и Её Высочеству. Эти браслеты сделаны на пожертвования рабочих и служащих Марсаны. Каждый давал сколько мог. Мы просим принять их не как богатый дар, а как знак благодарности за то, что дом Таргор-Увиров не прошёл мимо людей, которым раньше обычно доставались только речи, проверки и обещания. Пусть в вашем доме будет здоровье детям, твёрдая рука в делах и память о тех, кто строит город не в газетах, а каждый день».

Она дочитала и опустила лист. В зале наступила та тишина, какая бывает редко: не придворная, не храмовая, а человеческая. Даже те, кто ещё час назад считал профсоюзы удобным новым украшением Лиары, на несколько мгновений потеряли привычную насмешливость.

Эльга первой протянула руку к своему браслету.

– Я приму его с честью.

Альда взяла свой браслет, и сама застегнула его на запястье. Лиара сделала то же самое, чуть медленнее. На лице у неё не появилось торжественного выражения, но Ардор хорошо знал этот взгляд. Так Лиара смотрела на вещи, которые становились для неё обязательством.

Король Логрис IX поднял бокал.

– За дом Таргор-Увиров, – сказал он. – И за Шардал, где подарок рабочих может быть принят в Королевском дворце с тем же уважением, что дар короля.

Эта фраза была произнесена мягко, но несколько старых сановников сразу поняли, что её завтра напечатают все газеты. И если какие-то дома собирались шептать о неуместности профсоюзного подарка, им теперь придётся выбирать слова очень осторожно.

Приём продолжался ещё долго. Были танцы, поздравления, осторожные союзы у колонн, быстрые записки секретарям и улыбки, за которыми прятались новые расчёты. Принцесса Эльга стала герцогиней Таргор-Увир, продолжая носить титул принцессы «из вежливости» Ардор – герцогом и полковником, Альда и Лиара получили рядом с собой не соперницу, а новую часть дома, ну и Марсана – тему, которой ей хватило бы на месяц, если бы в мире вдруг закончились войны, тайные ордена и короли с дурной привычкой собирать древние машины.

Поздно вечером, когда официальная часть уже выдохлась и гости начали разъезжаться, Ардор ненадолго остановился у окна боковой галереи. Внизу светилась площадь. Люди ещё стояли за ограждениями, ждали карет, махали шляпами, кричали поздравления, хотя до окон дворца их слова долетали только шумом.

Эльга подошла к нему первой. Серебряный браслет Богини Плодородия лежал на её запястье тонкой светлой линией. Рядом с ним профсоюзный браслет казался земным, городским, сделанным руками людей, которым некогда ждать чудес.

– Ты устал, – сказала она.

– Это сегодня запрещённая тема. Если Хордан узнает, что я устал, он объявит приём медицинским преступлением.

Альда и Лиара подошли почти сразу. Альда посмотрела вниз, на площадь, потом на браслеты у себя и у Лиары.

– Завтра начнётся обычная работа. Газеты, благодарственные письма, ответы королям, распоряжения по дому, отдельный список людей, которым нельзя давать говорить лишнее.

– И список тех, кому можно? – спросил Ардор.

– Он короче.

Лиара поправила браслет на запястье.

– Я утром поеду в Совет Профсоюзов. Такой подарок нельзя благодарить только письмом.

– Поедем вместе, – сказала Эльга.

Лиара посмотрела на неё чуть удивлённо.

– Ты уверена? После такого дня двор будет ждать, что ты неделю просидишь в шелках и будешь принимать поздравления.

– Пусть ждёт. Я сегодня вошла в ваш дом, а не в хрустальную витрину.

Альда медленно улыбнулась.

– Хороший ответ. Завтра проверим, как он звучит в рабочем квартале.

Ардор посмотрел на трёх женщин рядом с собой и решил, что Совет Профсоюзов, пожалуй, ещё не понимает всей полноты завтрашнего визита. Потом вспомнил выражение лица мастера Хордана и сел в ближайшее кресло раньше, чем жёны успели сделать это вопросом государственной дисциплины.

– Я просто соблюдаю медицинские распоряжения, – сказал он.

– Разумеется, – ответила Альда. – Мы все видели этот редкий приступ благоразумия.

Лиара открыла дверь в соседнюю комнату и распорядилась позвать секретаря. Эльга осталась у окна ещё на несколько мгновений, глядя на площадь и касаясь серебряного браслета на запястье. Потом повернулась к семье, уже обсуждавшей завтрашние письма, визиты и порядок благодарностей, и пошла к ним.

Ночевать поехали в свой дворец, как и подобало в приличной семье.

Эльга готовилась к первой брачной ночи куда более собранно, чем когда-то представляла себе в детстве, слушая осторожные разговоры старших дам и куда менее осторожные шёпоты фрейлин. Тогда всё казалось непременно обставленным белыми тканями, свечами, драгоценными шпильками, обязательными слезами у зеркала и советами, из которых половина пугала, а вторая была совершенно бесполезна.

Теперь всё оказалось проще и серьёзнее, да и муж вызывал сдержанную осторожность. Эльга, несмотря на всю помощь от Лиары и Альды, чувствовала себя девицей отданной дракону… или соблазнившей дракона. Она тихо прыснула смехом и покраснела.

Комнату для неё приготовили в правом крыле дворца Таргор-Увиров, где окна выходили не на парадный двор, а в сад. За стеклом стояла поздняя марсанская осень, уже готовая пролиться мокрым снегом и ливнями, ветер шевелил мокрые ветви, на дорожках блестели фонари, и где-то в глубине сада охрана переговаривалась негромко, без обычной дворцовой показной выправки. Здесь уже не было Королевского дворца с его бесконечным вниманием, не было приёма, поклонов, тостов, поздравлений, дорогих подарков и людей, умевших улыбаться так, словно улыбка выдавалась им вместе с придворным чином.

Здесь был дом Ардора а теперь и её дом.

Эта мысль пришла не сразу. Эльга стояла у туалетного столика, пока камеристка снимала с её волос последние шпильки, и смотрела в зеркало не столько на себя, сколько сквозь собственное отражение. На столике лежали гребни, серебряная щётка, маленькая шкатулка с жемчужными серьгами, толстый широкий флакон масла для волос, сложенное кружево, а на руке два браслета которые она так и не сняла. Один – дар Богини Плодородия, узкий, почти невесомый, но с такой спокойной силой, что кожа под ним будто помнила прикосновение не металла, а тёплой ладони. Второй – подарок Совета Профсоюзов, земной, городской, сделанный руками марсанского ювелира на деньги людей, которые не умели дарить королевские гарнитуры, зато умели собирать по монете на вещь, где было больше правды, чем во многих дворцовых речах.

Она всё ещё оставалась принцессой Эльгой. Этот титул никуда не исчезал, как не исчезает рождение, кровь и годы, проведённые в королевском доме. Теперь к нему прибавился другой – герцогиня Таргор-Увир, титул по мужу, по новому дому, по сегодняшней клятве в Храме Всех Богов. При дворе люди ещё долго будут выбирать, как именно к ней обращаться: кто-то подчеркнёт королевское происхождение, кто-то – новое герцогское достоинство, кто-то будет осторожно пробовать оба варианта, прислушиваясь к реакции окружающих.

Но в личной комнате всё решалось проще.

Камеристка осторожно вынула последнюю шпильку и тихо спросила:

– Ваша милость, волосы оставить распущенными?

Эльга не сразу ответила. Именно это обращение, негромкое и домашнее, вдруг сильнее прочих подтвердило перемену. Не «принцесса», не «ваше высочество», не «ваша светлость». Камеристка обращалась к ней так, как обращаются не к далёкой придворной фигуре, а к своей госпоже в личных покоях, где высокий титул уже не должен стоять между женщиной и теми, кто помогает ей снять шпильки, подать воду и пережить трудный вечер.

– Оставь так. И больше не нужно ничего поправлять.

Девушка поклонилась, но уходить не спешила.

– Позвать её светлость герцогиню Альду? Или её светлость Лиару?

Эльга чуть улыбнулась. За этот день обе уже заходили к ней несколько раз, причём каждая умудрилась сделать это так, словно пришла по делу, а не проверять, не начинает ли новая жена Ардора превращаться в испуганную статую. Альда говорила о порядке завтрашних благодарственных писем, о списке визитов и о том, что часть подарков надо сразу внести в домовую опись. Лиара принесла короткую записку из Совета Профсоюзов и сказала, что утром они действительно поедут туда вместе, если Эльга не передумает. Ни одна не произнесла тех слов, которые обычно ждут от женщин перед первой ночью. Именно за это Эльга была им благодарна.

– Не надо. Они и так сделали больше, чем должны были.

Камеристка снова поклонилась, собрала шпильки в маленькую коробку и вышла, оставив у двери только мягкий шорох юбки. В комнате стало тихо. Не пусто, а именно тихо: в доме ещё ходили люди, где-то закрывали двери, внизу убирали посуду после позднего семейного ужина, по коридору прошёл слуга с подносом, но всё это уже не принадлежало ей напрямую.

Эльга подошла к окну. Отражение в стекле показало женщину в светлом ночном платье, без короны, без придворных украшений, без той выученной собранности, в которой прошла большая часть её жизни. Волосы падали на плечи тяжёлой волной, лицо после длинного дня казалось бледнее обычного, но глаза оставались ясными.

Она боялась.

Не тем госпитальным страхом, когда Ардор лежал между жизнью и смертью, а целители говорили о каналах, разрывах и старых блоках. Не храмовым трепетом, когда перед ней появилась Богиня Плодородия и надела на запястье серебряный браслет. Сейчас страх был домашним, почти стыдным, но от этого не менее настоящим.

Эльга боялась оказаться лишней в доме, где уже были две женщины, прошедшие рядом с Ардором больше, чем многие жёны проходят за полжизни. Боялась не понравиться ему не как принцесса, не как государственная необходимость, не как будущая мать наследника, а просто как женщина. Боялась, что её слишком долго учили держаться правильно, говорить правильно, улыбаться правильно, и теперь, когда правильность уже не спасала, она вдруг не сумеет быть живой.

Она коснулась серебряного браслета Богини Плодородия.

– Помочь жизни прийти тогда, когда для неё откроют дверь, – тихо повторила она.

Слова богини не успокаивали полностью. Они были слишком большими для одной комнаты, для одного вечера, для одного дыхания перед дверью, которая скоро откроется. Но в них не было насмешки, приказа и придворной выгоды. Только обещание помощи, если люди сами не испортят то, что им дано.

Эльга вернулась к туалетному столику и села. В зеркале свечи стояли ровными золотыми пятнами. Она взяла щётку, провела по волосам раз, другой, потом положила её обратно. Руки у неё не дрожали, и это почему-то показалось странным. День оказался таким длинным, что тело, кажется, уже устало бояться.

Именно в этот момент дверь приоткрылась.

Эльга повернула голову, ожидая увидеть камеристку или Лиару, которая могла передумать и всё-таки прийти с каким-нибудь коротким замечанием. Но в щель первым вошёл не человек а чёрный словно ночь кот.

Кот Ардора двигался с тем видом, с каким маленькие существа иногда входят в чужие покои, совершенно уверенные, что ни один замок, ни один приказ и ни один дворцовый устав не имеют к ним отношения. Чёрный, с фиолетовыми глазами, уже не такой крошечный, каким его когда-то принесли в дом, но всё ещё достаточно молодой, чтобы лапы иногда выдавали больше прыти, чем достоинства. Он остановился на пороге, внимательно осмотрел комнату, Эльгу, свечи, шкатулки, край покрывала на кровати и только после этого вошёл окончательно.

– Ты как сюда попал? – спросила Эльга.

Барс не ответил. Он прошёл по ковру, подняв хвост, как маленькое знамя, и сел у ножки туалетного столика. Потом посмотрел вверх.

– Нет, – сказала Эльга, сама не зная почему. – Здесь не место для прогулок.

Барс выслушал запрет с тем спокойствием, с каким старые сановники выслушивали речи молодых чиновников, а затем одним ловким прыжком вскочил на туалетный столик, не потревожив ни одной бутылочки.

От неосторожного движения хозяйки флакон масла едва не упал и Эльга едва успела поймать его, а котёнок уже стоял между щёткой и шкатулкой, совершенно довольный собой. Он переступил через шкатулку, понюхал серебряный гребень, недовольно отвернулся от флакона и сел прямо напротив Эльги, аккуратно обернув хвост вокруг лап.

Теперь в зеркале их стало двое: принцесса Эльга, герцогиня Таргор-Увир, и чёрный котёнок с фиолетовыми глазами, смотревший так внимательно, словно от его решения зависела законность всего сегодняшнего обряда.

Эльга невольно выпрямилась.

– Что? – спросила она. – Тебя прислали проверить?

Барс смотрел молча.

– Альда?

Молчание.

– Лиара?

Котёнок моргнул.

– Ардор?

На этом имени Барс чуть повёл ухом, но всё равно не отвёл глаз.

Эльга почувствовала, как напряжение, копившееся с вечера, вдруг даёт тонкую трещину. Слишком серьёзный был у кота вид. Слишком торжественно он сидел среди женских гребней, лент и шкатулок. Слишком нелепо смотрелась вся эта проверка после храма, богини, королевского указа, герцогского титула, полковничьих знаков и сотни придворных поклонов.