Текст книги "Сорок третий 7 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2

В штабе Восточной армии плохие новости появлялись не сразу. Сначала у адъютантов менялись лица, потом в коридорах начинали говорить тише, потом кто-нибудь из ответственных лиц внезапно вспоминал о срочном докладе командующему. Если после этого ответственный ещё и забывал постучать перед входом в кабинет, дело обычно пахло не дисциплинарным взысканием, а флагом, наброшенным на свежую могилу.

Адмирал второго ранга Шурги Зандис вошёл именно так. Одетый в перекошенный на плечах мундир, с всклокоченными волосами, торчащими из-под края фуражки, и грязными ботинками. Открыл дверь, шагнул в кабинет, а костяшками по дереву стукнул уже после, даже не для сохранения остатков приличия а просто как часть моторной памяти.

Полный адмирал флота Ридо Сальди поднял глаза от сборника статей Шардальского Антропологического Общества, где он знакомился со статьёй, посвящённой карго-культам примитивных племён, и усмехнулся.

– Зандис, если вы уже вошли, не надо изображать девицу, вспомнившую о невинности после групповой оргии. Докладывайте.

Начальник тыла закрыл дверь, ногой, а папку держал перед собой обеими руками, словно собирался прикрываться ею от расстрельной команды.

– Господин адмирал, положение крайне тяжёлое, и я бы сказал катастрофическое.

– У нас здесь флот, если вы могли заметить, а не пансион для благородных невест. Тут положение либо тяжёлое, либо уже покойник смердит. Конкретнее!

– Налоговая и Сыск начали полноценную проверку по Салтису. Не предварительную а с изъятием документов по недвижимости, переводам и реестровым выпискам. Пошли запросы в страховые дома, портовые конторы, на поставщиков и посредников.

– Пока вы перечисляете чужие несчастья. Продолжайте, может, где-нибудь появимся и мы.

Зандис сглотнул.

– Они вышли на «Фонд Флотских вдов».

Сальди отложил остро отточенный карандаш на край стола, явно не желая, чтобы тот оказался в глазу у интенданта, по самый ластик.

– Вот и вдовы показались. А я всё думал, в какой момент у нас из благотворительности начнёт всплывать дохлая рыба.

– По фонду запросили движение средств за шесть лет. Городской Сыск принял все материалы с официальной регистрацией. Лунгар поставил печать Канцелярии Сыска.

– Лунгар без причины регистрационные знаки не ставит. Он человек скучный, и не склонный к эпатажу. Если поставил, значит, уже знает, кому потом показывать бумагу, когда большие люди начнут делать большие глаза и покупать билеты на скоростной чартер.

– Это не остановится на Салтисе, – быстро сказал Зандис. – Уже дёргают смежные организации. Если они сведут всё в цепочку, следующей станет комплексная проверка всей Восточной армии.

Сальди посмотрел на него с мрачным удовольствием палача.

– Замечательно. Шесть лет вы растили свинью под письменным столом, кормили фондами, подрядчиками и вдовьими слезами, а теперь удивляетесь, что она завизжала в присутствии прокурора.

– Господин адмирал, тогда обстоятельства выглядели иначе.

– Разумется. – Адмирал кивнул и негромко рассмеялся. – Когда деньги идут к нам, обстоятельства всегда выглядят стройно, благородно и почти патриотично. Но когда за деньгами приходит налоговая, та же самая схема почему-то начинает напоминать пьяного боцмана без штанов в дамском салоне.

Зандис сделал шаг к столу, и как мог твёрдо произнёс.

– Я пришёл за решением.

– Нет, Зандис. – Ридо Сальди укоризненно прищурился. – Вы пришли за чудом. Решение я вам предлагал шесть лет назад. – Начальник тыла замолчал, а Сальди откинулся на спинку кресла. – Помните? Вы тогда ещё сияли, словно юнга у живой витрины борделя. «Рационализация тыловых расходов», «снижение прямой нагрузки на армейский бюджет», «гибкое использование фондов», «вневедомственные поставочные контуры». Я тогда сказал вам простыми словами: Шурги, не надо тащить во флотские закрома такую жирную крысу. Она сначала будет есть с руки, потом сожрёт ведомость, потом начнёт грызть хозяина за горло. Вы кивали так уважительно, что я даже подумал – человек понял. А вы, оказывается, просто шеей разминались перед виселицей.

– Вы не возражали официально! – Взвизгнул интендант.

– Я тогда служил в должности начальника штаба, а не вашей нянькой с ночным горшком. Официально мне принесли схему без крови, без Салтиса и без фонда, из которого потом полезли платежи, как тараканы из сухарного ящика. Я предупредил. Вы вроде как послушали, но потом пошли и сделали наоборот. Это называется не «меня не остановили», а «сам полез в мясорубку и теперь жалуется на устройство мясорубки».

Зандис резко поднял голову, и лицо его исказила злая гримаса.

– Я действовал не один!

– О, началось. Любимая молитва всякого проворовавшегося тыловика: «Я не один, вокруг стояли ангелы с накладными». Конечно, не один. Один человек такой бак дерьмом не заполнит. Один человек может только туда упасть и начать булькать.

– Если начнётся проверка армии…

– Она уже началась. Просто пока у неё вежливое лицо и чистые сапоги.

– Значит, надо закрывать фонд, выводить людей, чистить книги…

Сальди тихо рассмеялся.

– Чистить книги? Поздно. Книги надо чистить до того, как их увидел сыщик, налоговый чиновник и обиженная женщина с хорошими адвокатами. После этого чистка книг называется «помощь следствию в доказывании умысла». Вы хотите ещё и это подарить прокурору? Щедрый вы человек, Шурги. Государство таких любит – сначала они воруют, потом сами приносят верёвку, мыло и табурет.

Зандис сел без разрешения, но тут же вскочил, вспомнив, где находится.

– Простите.

– Сидите уже. – Адмирал небрежно взмахнул рукой. – Раз начали изображать покойника, не надо делать это стоя – устанете.

Начальник тыла опустился на край кресла. Паника всё больше проступала на его лице.

– Что вы намерены делать? – спросил он.

– Самое простое. – Сальди усмехнулся, уже предчувствуя реакцию на его ответ.

– Что именно?

– Заплатить вашей головой.

Зандис моргнул.

– Моей?

– Ну не моей же. Моя голова мне дорога, к тому же к делу подходит плохо. Денег не брала, Салтиса к столу не сажала, фондом не командовала, квартир и домов через племянниц не покупала. А ваша – как раз нужного формата, да ещё и с удобной ручкой для следствия. Начальник тыла, адмирал второго ранга, доступ к поставщикам, связь с фондом, люди в смежных организациях и ворох собственности, купленной на непонятные средства. Красота. Газетчики такое обожают.

– Вы хотите выдать меня главарём?

– Хочу? Нет. Я вообще хочу спокойно стареть, пить старый бренди в компании молодых развратниц, и ругать молодых офицеров за то, что они глупее своих сапог. Но если выбирать между комплексной проверкой всей Восточной армии и вашим торжественным падением в выгребную яму истории, я, как командующий, обязан проявить государственный подход.

– Я могу начать говорить.

– И обязательно заговорите. Там, куда вы попадёте, говорят даже немые, а протоколы подписывают и безрукие неграмотные трупы. Словоохотливый обвиняемый выглядит живее, а живого обвиняемого приятнее вести по коридору. Только расскажете вы что? Что шесть лет назад я назвал вашу идею опасной? Подтвержу. Что я денег не взял, и продолжаю жить в доме, оставленном мне отцом? Подтвержу с удовольствием. Что вы действовали в интересах армии? Тут я, пожалуй, всплакну. Не каждый день узнаёшь, что армия мечтала о подложных поставщиках и фонде вдов в роли ночного кошелька.

– У меня есть записи.

– Конечно. У всякого тылового романтика с большой дороги есть записи. Вы, когда воруете, почему-то все становитесь поэтами и прозаиками. Бумаги пишете, даты ставите, суммы аккуратно выводите, словно готовите не схему, а автобиографию для тюрьмы. Покажете записи – докажете, что помнили, понимали и продолжали. Прекрасно. Прокурор пришлёт вам благодарность. Может, даже с грамотой.

Зандис вытер лоб платком.

– Вы издеваетесь.

– Я берегу вас от завышенной самооценки. – С жалостливой гримасой произнёс адмирал. – В вашем положении это единственная медицинская помощь, доступная без рецепта от Сыска.

– Что же мне делать? – Потерянно спросил тыловик, вытирая лоб платком.

Сальди перестал улыбаться, но голос остался почти ласковым.

– Единственный достойный выход, вспомнить, что у вас на плечах погоны, а не дамские бантики.

Зандис замер.

– Вы предлагаете мне…

– Я предлагаю вам наконец принять самостоятельное решение. Только не такое, после которого опять придётся шесть лет разгребать ваши последствия.

– Вы хотите, чтобы я застрелился.

– Я хочу, чтобы Восточная армия получила короткий некролог вместо длинного следственного романа. Формулировку выбирайте сами. Вы всегда любили творческий подход к документам.

Несколько секунд Зандис молчал. Потом сказал почти шёпотом:

– У меня семья…

– У многих вдов из вашего фонда тоже были семьи. Вы вспомнили о семейных ценностях трогательно, но поздновато. Если будете писать прощальное письмо, не давите на жалость. Жалость к тыловику, попавшемуся на вдовьих деньгах, выглядит так же естественно, как балетная пачка на пьяном водолазе.

– Я не заслужил такого конца.

– Шурги, никто не заслуживает своего конца. Конец обычно приходит без воспитательной беседы. Вам повезло: я ещё и объясняю.

Зандис поднялся. Папка осталась в кресле.

– Я могу уйти?

– Можете. Но через малую приёмную. В главном коридоре сегодня слишком много глаз, а мне не нужно, чтобы вы пугали молодых офицеров своим лицом. Они и так думают, что служба тяжела. Не надо показывать им, что она ещё и справедлива.

Зандис дошёл до двери и остановился.

– А если я всё-таки не сделаю этого?

– Тогда вас возьмут живым. Вы начнёте торговаться, вас начнут ломать, потом вы будете долго и некрасиво объяснять, почему флотские вдовы финансировали Салтиса, Салтис кормил ваших людей, а ваши люди изображали ненасытных акул. В конце вас всё равно повесят, только перед этим вы успеете измазать форму, семью и пару портретов предков. Я бы на вашем месте пожалел хотя бы портреты.

– Вы чудовище.

– Нет. Я командующий. Чудовище – это когда начальник тыла путает армейский бюджет с тёплой ванной и удивляется, что туда однажды упал электрический провод.

Зандис вышел, а Сальди некоторое время смотрел на закрытую дверь, потом взял книгу, задумчиво провёл пальцем по корешку, нажал кнопку звонка и в кабинет вошёл адъютант.

– Начальника юротдела и особой канцелярии ко мне. Контрразведке и морской полиции, взять Управление тыла – под мягкую блокировку. Никого без письменного разрешения не выпускать из здания и никому не давать внезапно заболеть, умереть от тоски или уехать к больной тётке.

– Адмирала Зандиса тоже задерживать?

Сальди посмотрел на дверь.

– Адмирала Зандиса особенно. Но вежливо. Пока он носит форму, делаем вид, что у нас флот, а не скотобойня с якорями в жопах.

Адъютант кивнул.

– Слушаюсь.

– И ещё. Уберите из его кабинета личное оружие.

Адъютант удивлённо поднял глаза.

– Вы же сами…

– Я сказал ему вспомнить о погонах, а не то, что я хочу доверять его памяти. У человека шесть лет подряд плохо работала голова; с чего вдруг ей исправиться в присутствии револьвера? Постреляет ещё людей. А нам это не нужно.

Адъютант вышел.

Сальди снова посмотрел на книгу, но карандаш не взял. Некоторое время он сидел неподвижно, потом тихо произнёс:

– Вот же поэты с большой дороги. Сначала воруют на вдовах, потом обижаются, что смерть плохо рифмуется.

За окном штаба рота на плацу повернула не в ту сторону, и сержант сорвался на крик. Сальди прислушался, поморщился и нажал звонок ещё раз.

– И передайте дежурному по штабу: если сегодня кто-нибудь начнёт бегать с выпученными глазами и словами «мы все погибнем», пусть сначала приведёт форму в уставной порядок. Погибать в армии разрешается, но выглядеть при этом как босяк после попойки – недопустимо.

Ингро Талис пришёл к королю Логрису Девятому не со своим чуть потёртым портфелем, доставшимся ему от предшественника, а со специальным бронированным кейсом с механизмом уничтожения документов, что само по себе заслуживало внимания.

Логрис Девятый посмотрел на кейс, а потом на самого Талиса.

– Надеюсь, это не ещё один способ сообщить мне, что в благотворительном фонде нашлись документы на коронное преступление высшей группы?

– Нет, Ваша Милость. Это другое дело.

– Прекрасно. Значит, сегодня государство рушится не только привычным способом.

Талис поклонился, положил кейс на стол, и вывел пальцем на крышке затейливый знак, после чего открыл.

– Ваша Милость, мы подтвердили существование Общества Песочных часов.

Король не ответил сразу. Он не изменился в лице, но отложил перо и убрал руку от раскрытой папки с докладом военного министра. Для Логриса это значило больше, чем чужая тревога.

– Подтвердили, как разговорное название, академический кружок или как действующую сеть?

– Как действующую сеть. И не академический кружок, хотя членов академий там хватает. Это не заговор в обычном смысле. Нет единого штаба, казначея, устава, и списка членов, который можно красиво предъявить суду, а после не менее красиво сжечь всех поименованных на площади. Это весьма распределённая структура внутри магического сообщества и разных коммерческих структур.

– Слово «распределённая» мне определённо не нравится. Обычно оно означает, что виноватых много, а ловить некого.

– В данном случае вы совершенно правы, Ваша Милость.

Талис достал документы и убрал кейс со стола. Выписки из архивных журналов, копии академических запросов, две таблицы по закупкам редких материалов и маленький лист с чёрным знаком: песочные часы внутри круга.

– Общество действует поверх государственных границ. Балларийские академии эфиристики, частные исследовательские лаборатории, архивисты из разных хранилищ, переводчики древних текстов, специалисты по эфирным расчётам, оптовые поставщики редких реагентов и придворные маги при разных дворах. Каждый делает малую часть работы, и почти любую часть отдельно можно объяснить научным интересом.

– А вместе?

– Вместе это системная попытка восстановить Эхо-Машину.

Логрис медленно взял лист со знаком, вглядываясь в рисунок.

– Не пересказ легенд и не поклонники древних ужасов? Не очередной профессор, скучающий без мировой катастрофы?

– О, нет. – Талис усмехнулся. – Это не мечтатели с пыльными трактатами. Они восстанавливают цепочку, через архивные описания, терминологию, расчёты узлов, составы материалов, условия запуска, и даже вопрос проводника.

Последнее слово прозвучало чужероднее остальных, и король это заметил.

– Проводника?

– Да, Ваше Величество. По старым описаниям Машина призыва не являлась простым механизмом. Ей требовался живой участник с определённой совместимостью. Своеобразный противовес. Общество пока не подошло к практическому запуску, но уже работает не только с железом, формулами и реагентами. Они ищут того, кто может стать живым противоположным полюсом.

– Вот теперь уже действительно тревожно. – Констатировал король.

– Именно поэтому я сразу пришёл с докладом. – Логрис положил лист обратно.

– Как вы на них вышли?

– Не через деньги. Ваша Милость. Деньги у них почти чистые: академические гранты, пожертвования лабораториям, обменные программы, частные исследовательские фонды, закупки для кафедр. Если смотреть только на бухгалтерию, там скука, много печатей и всё весьма прилично.

– Самое опасное сочетание после слов «всё уже согласовано».

– След дали ошибки. В четырёх странах за последние годы запрашивали одни и те же архивные подборки: ранние описания призывных контуров, протоколы неудачных опытов, старые расчёты удержания формы и несколько трактатов, официально признанных бесполезными после запрета работ по Машине. Запросы шли в разное время, от разных учреждений, через разных людей. Но в сопроводительных записках повторяется одна терминологическая ошибка.

– Одинаковая?

– Дословно. Один из узлов назван так, как его называли только в закрытом конспекте, составленном до последней катастрофы в Замке на Болоте, что косвенно указывает на сотрудничество Сарилла Теохвара с заговорщиками. В официальных документах такого названия нет.

– Значит, у них общий источник.

– Или общий наставник. Пока точнее сказать нельзя.

Король встал и прошёл к окну. Во внутреннем дворе дворца шла смена караула. Молодой офицер слишком резко отдал команду, старший молча посмотрел на него, и тот сразу выпрямился так, будто позвоночник ему заменили строевым уставом.

– Маги всех стран, – сказал Логрис. – Как мило. Когда короли спорят, это называется война. Когда маги разных государств тайно собирают древнюю машину, это, вероятно, называется научным сотрудничеством.

– Они именно так и думают. Для них Машина Призыва – не оружие одного государства, а утраченная вершина магической науки. Они считают, что светская власть слишком грубо распоряжаются знаниями, смысла которых не понимают.

– А власть, разумеется, нужна только затем, чтобы после платить за последствия чужого понимания.

– Примерно так, Ваше Величество.

– Прекрасно. Очень люблю людей, которые ставят опыт над миром, а потом удивляются, что мир начинает рушится.

Талис не стал улыбаться. В его молчании хватало согласия.

– Насколько они продвинулись? – спросил король.

– До полноценной Машины ещё далеко, но опыты уже могли идти. В двух лабораториях зафиксированы выбросы высокой эфирной плотности, объяснённые как ошибки учеников и повреждения накопителей. Отчёты составлены разными людьми, но даже язык объяснений слишком похож. Кроме того, за последние полтора года вырос интерес к старым родовым линиям, связанным с высокой эфирной проводимостью.

Логрис повернулся со странной улыбкой.

– Вы про Ардора?

– Пока нет прямых следов, что они приблизились к нему. Но в нескольких справках упоминаются приграничные офицеры, пережившие сильные эфирные нагрузки. Линия Таргор-Увиров там не названа, зато признаки отбора слишком знакомы.

– Значит, его всё равно придётся предупредить.

– Да. Но не через Академию и не через Министерство эфиристики. Там слишком много ушей, в том числе честных. Честные уши иногда опаснее продажных: они передают услышанное из лучших побуждений.

– Через Альду и Лиару?

– Это самый тихий путь. Они уже рядом с ним, умеют держать удар и не станут бежать по коридорам с криком о спасении государства.

– Лиара только что вошла в другое дело.

– Да. Но это другое дело не связано с Обществом. Его нельзя смешивать.

Король внимательно посмотрел на Талиса.

– Поясните.

– Кушер Зонти не имеет отношения к Машине призыва. И к флотским деньгам тоже не имеет прямого отношения. Его использовали как удобную отвлекающую цель: человек с мутной репутацией, сложной правовой биографией и достаточным количеством врагов. Через него молодых юристов отвели от флотских поставок. Салтис относится к флотско-тыловой коррупции и к операциям вокруг фонда, но для Общества Песочных часов он слишком мелкая фигура. Там другой масштаб и другие люди.

– Хорошо, что вы произнесли это вслух. В плохих расследованиях всё любят пришивать к одному мешку, чтобы потом удивляться, почему мешок порвался.

– Именно этого я и опасаюсь. Флотское дело сейчас даст много шума. Но на этом шуме Общество может уйти глубже, если мы начнём считать все нити одной верёвкой.

Логрис вернулся к столу.

– Что предлагаете?

Талис положил перед ним первый лист.

– Первое. Закрыть несколько архивных разделов под предлогом ревизии состояния фондов. Не королевским запретом и не приказом о безопасности. Обычная техническая мера: плесень, переплёт, переучёт, повреждённые каталоги. Чем скучнее объяснение, тем меньше паники. Но растянуть так, чтобы забегали.

– Хорошо.

– Второе. Взять под контроль академических посредников. Читать переписку, отмечать связи, смотреть, к кому они потянутся после закрытия архивов.

– Согласен.

– Третье. Проверить приглашения иностранных магов за последние два года. Особенно лекции по контурной магии, древним системам удержания формы, прикладной эфиристике и истории запретных машин. Формально через дворцовый протокол и санитарные требования к лабораторным помещениям.

Король усмехнулся.

– Санитарные требования против тайного магического общества. Иногда государство прекрасно именно своей мелочностью.

– Мелочность труднее объявить умыслом.

– Верно. Продолжайте.

– Четвёртое. Проверить закупки редких реагентов через академические и медицинские каналы, но отдельно от флотской проверки. Если смешать с тыловой коррупцией, мы получим много грязи и мало смысла.

– И пятое?

– Предупредить Ардора. Не пугать, не посвящать в каждую таблицу, но дать понять: вокруг него снова есть движение, и часть этого движения может заинтересоваться именно людьми, способными выдержать контакт.

Логрис некоторое время молчал.

– Он плохо реагирует на полуправду.

– Поэтому говорить нужно прямо, но беда в том. что всей правды и мы пока не знаем.

– А если он захочет действовать сразу?

– Тогда Альда и Лиара удержат его от лишнего шума лучше, чем приказ. Приказ он выполнит. Но сначала пусть задаст вопросы, а я отвечу на всё что смогу.

– Вы слишком высоко оцениваете семейное управление военными героями.

– Нет, Ваше Величество. Я просто видел, как плохо государство управляет ими через бумаги.

Король коротко рассмеялся.

– Да, с сильными людьми больше проблем, но они всё же чаще решают их а не создают. – Логрис взял чистый лист. – Резюмирую. Большой совет не собираем, академию не тревожим, министерству эфиристики – только узкие поручения в конексте общих финансовых проверок. Архивы закрыть, переписку читать. По Ардору – через Альду и Лиару, но без драматических посланий. Не хватало ещё, чтобы половина столицы узнала о Машине призыва из-за чьего-нибудь героического шёпота.

– Будет исполнено.

Король поставил подпись, но лист не отдал сразу.

– Ингро.

– Ваше Величество?

– Найдите человека, придумавшего название.

– Общества?

– Да. «Песочные часы» – это не случайная канцелярская метка. Я чувствую в этиом что-то больше, чем просто красивый символ. Так называют себя либо романтики, либо фанатики. Первые любят красивые символы, вторые любят чужие жертвы. Самые опасные успевают и то и другое.

– Я займусь.

– И ещё. Не позволяйте повседневной грязи заслонить это дело. Воры в мундирах опасны, но понятны. Маги, решившие, что стоят выше государств, хуже стократ. Вор хотя бы знает, что ворует. Фанатик уверен, что возвращает миру утраченное право быть счастливым под его надзором.

Талис собрал листы в кейс, оставив на столе только знак с песочными часами.

Король посмотрел на него и поморщился.

– Это заберите тоже. Не хочу, чтобы эта дрянь лежала на моём столе и делала вид, будто у неё есть историческое значение.

Талис позволил себе сухую улыбку.

– Слушаюсь Ваше Величество.