Текст книги "Сорок третий 7 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10

Южное крыло дворца в эти дни напоминало не резиденцию короля, а тихо работающий штаб. По коридорам ходили люди в мантиях целительских коллегий, военных мундирах медицинской службы, дорожных плащах с гербами чужих дворов и простых зелёных халатах шардальских целителей-эфиристов. У дверей стояли злые егеря из роты охраны штаба Корпуса, дворцовая охрана и люди Ингро Талиса; пропуска проверяли так, словно за дверями лежал не раненый подполковник, а карта будущей войны.

Отчасти так и получалось.

Ардор лежал в большой светлой комнате, откуда вынесли почти всю мебель, оставив кровать, несколько столов с приборами, шкафы с препаратами, стойки с серебряными дугами накопителей и кресло для дежурного целителя, несколько кресел привезённых из дворца Таргор-Увиров и широкий диван. На полу светло-синими порошком и тонкой медной нитью вывели несколько рабочих кругов. снимавших с тела лишний эфирный шум, помогали видеть повреждения глубже кожи и крови.

Шардальские целители работали первыми. Они приняли Ардора ещё в военном госпитале Марсаны, вытащили из опасного провала, остановили распад каналов, закрыли несколько разрывов, с которыми обычный маг не прожил бы и часа. Потом начали прибывать приглашённые. Сначала двое мастеров из горного монастыря, затем седой балларийский эфирист с помощником, потом сухая и почти прозрачная женщина из Нингола, лечившая когда-то королевских магов после аварии на эфирном узле. Ещё троих прислали по личным приказам своих государей, причём каждый приехал с письмом, где вежливо и очень ясно говорилось, что помощь маркизу Таргор-Увиру считается делом государственным, а не частным.

На третий день в малом зале рядом с палатой собрался консилиум, какого Марсана, кажется, ещё не видела. За длинным столом сидели люди, привыкшие, что к их словам прислушиваются министры, генералы, королевские семьи и главы магических академий. Сейчас они спорили над схемами энергетических каналов Ардора, разложенными на стеклянных пластинах, и спорили так тихо, что за дверями слышались только отдельные слова: «пережог», «вторичное сращение», «врождённая блокировка», «неполный разряд», «адаптация проводника».

Главный шардальский целитель, мастер Велис Хордан, говорил меньше всех. Он сидел в конце стола, держал перед собой лист с записями и время от времени поднимал глаза на проекции. Он давно миновал тот возраст, когда врачу нужно доказывать собственную значительность. Его слушали даже чужеземцы, потому что за последние дни именно он удержал Ардора между жизнью и смертью.

– Коллеги, мы можем сколько угодно называть это повреждением каналов, но перед нами не обычная травма мага после перегрузки, – наконец сказал он. – Часть системы уцелела за счёт фантастической крепости организма, часть за счёт врождённой совместимости с такими потоками, часть за счёт того, что врождённые блоки, приняли на себя удар и разрушились. Сейчас опасность не в самих разрывах. Опасность в неправильном зарастании. Если дать телу решить вопрос самостоятельно, маркиз выживет, встанет, начнёт ходить, а через полгода любая серьёзная эфирная нагрузка может убить его на месте.

Баллариец недовольно сдвинул густые брови.

– Тогда нельзя ждать естественного восстановления. Нужно заново вести основные русла и фиксировать связки на уровне крупных узлов.

– Слишком грубое вмешательство даст красивую схему и мёртвого пациента, – ответила женщина из Нингола. – Его тело не учебная таблица. Каналы уже перестроились под то, что он пережил. Придётся не строить заново, а убеждать живую систему вспомнить собственный порядок.

Один из молодых шардальских эфиристов, державший у стола записи, поднял голову.

– Простите, господа мастера, но это означает ежедневное вмешательство в течение недели или больше. Пациент может не выдержать.

Хордан посмотрел на него почти ласково.

– Пациент за последние дни выдержал лабораторию Ордена, гилларскую погоню и несколько десятков смертельных боёв. Наше вмешательство на этом фоне выглядит образцом мирной жизни. Вопрос в другом: сумеем ли мы не испортить редчайшую работу природы, пока будем изображать её старших помощников.

На этом спор не закончился. Он просто стал предметнее. Распределили смены, составили порядок вмешательств, вывели общий протокол, сверили препараты и накопители. Каждый мастер получил свой участок: один отвечал за крупные каналы груди и спины, другой за связь с сердцем и лёгкими, третий за тонкие ответвления в руках, четвёртый за последствия старой блокировки. Шардальские эфиристы оставались основой всей работы, потому что именно они знали пациента, видели его с первого часа и понимали, как быстро меняется его состояние.

Ардор, когда приходил в себя, переносил лечение с той мрачной терпеливостью, какая у раненых военных часто заменяет послушание. Он слушал объяснения, задавал короткие вопросы по делу, соглашался на процедуры и лишь однажды, когда над ним одновременно склонились шесть целителей, открыл глаза и хрипло спросил:

– Скажите честно, господа, сколько королей нужно, чтобы починить одного подполковника?

Хордан, проверявший серебряную нить у правого плеча, даже не улыбнулся.

– Судя по вашему случаю, не меньше десятка. И ещё одного главного врача, который запретит этому подполковнику вставать раньше срока.

– Главный врач у вас смелый человек.

– Главный врач старый человек, господин подполковник. В этом возрасте смелость уже не нужна. Остаётся характер.

Ардор выдохнул почти смешок, закрыл глаза и снова провалился в тяжёлый сон. После процедур он спал много, неровно, иногда с таким напряжением в лице, словно продолжал идти по гилларскому лесу. Альда и Лиара дежурили возле него по очереди, но целители быстро установили жёсткий порядок: не больше двух часов, без разговоров о делах, без газет, без докладов, без попыток превратить палату в семейный совет. Даже Альда спорить не стала. Лиара посмотрела на Хордана так, как смотрела на людей, временно получивших право отдавать распоряжения в её доме, и подчинилась.

Эльгу сначала в палату пускали редко. Формально она ещё не входила в семью, и дворцовые правила, даже смягчённые волей короля, оставались правилами. Она появлялась в соседней гостиной, сидела там с прямой спиной, брала в руки чашку с солго из которой почти не пила, задавала целителям весьма точные вопросы и уходила до того, как её присутствие начинало требовать объяснений.

Но на пятый день она не ушла.

Альда нашла её в малой гостиной госпитального крыла. Лиара сидела у окна с закрытой папкой на коленях. За дверями дежурили две компаньонки и двое мужчин из охраны; они держались достаточно далеко, чтобы не слушать каждое слово, но достаточно близко, чтобы никто посторонний не вошёл без разрешения.

Эльга стояла у камина. Огонь там развели скорее для вида, чем для тепла, и принцесса смотрела не на пламя, а на собственные руки, сцепленные так крепко, что побелели костяшки пальцев.

– Я больше не собираюсь делать вид, что у нас впереди много спокойного времени, – сказала она, когда Альда и Лиара вошли. Голос звучал ровно, почти светски, но именно эта ровность выдавала сдерживаемое отчаяние. – Мы все очень хорошо умеем говорить о приличиях, сроках, порядке, приглашениях, договорах между домами и удобном дне для объявления. Пока мы всё это бережём, Ардор успевает оказаться в чужой лаборатории, в лесу Гиллара, на границе под огнём собственных пограничников и в палате, где над ним собирают целителей со всего мира.

Альда подошла к креслу, села и только после этого посмотрела на Эльгу.

– Сядь, пожалуйста. Такой разговор не стоит вести стоя, словно мы сейчас будем обмениваться обвинениями.

– А разве не будем? – Эльга села, но руки так и не разжала. – Я не обвиняю вас в подлости, Альда. Ни тебя, ни Лиару. Вы приняли меня честнее, чем многие приняли бы принцессу, слишком близко подошедшую к чужому дому. Мы договорились, что я первой рожу ребёнка Ардора, а вы после меня. Я помню каждое слово. Но договорённость, которую всё время откладывают ради удобства, однажды превращается в красивую бумагу без живого человека рядом.

Лиара откинулась на спинку кресла.

– Ты хочешь немедленного брака?

– Да. Объявления пусть делают герольды, юристы и те, кто питается дворцовыми сплетнями. Мне нужен не газетный шум, а право быть рядом с ним без оговорок, право родить от него ребёнка и не просить у каждого церемониймейстера разрешения пройти к двери. Я принцесса, Лиара, и, как ни странно, понимаю цену государственным решениям. Но сейчас я говорю не как украшение придворной схемы. Я говорю, как женщина, которой однажды могут принести аккуратно сложенный флаг Егерского Корпуса, конверт с сожалениями и сказать, что маркиз Таргор-Увир погиб, потому что снова оказался там, где требовалось сотворить чудо.

В комнате стало очень тихо. За дверью кто-то прошёл по коридору; шаги удалились, и тишина вернулась.

Альда не стала отвечать сразу. Она посмотрела на Лиару, затем на Эльгу, и в этом взгляде не оказалось ни раздражения, ни мягкой жалости. Только расчёт и признание того, что расчёт здесь не отменяет боли.

– Ты права в главном, – сказала она. – Мы тянули, потому что хотели, чтобы всё выглядело достойно, спокойно и не походило на срочное укрепление стены после первого удара тараном. Но жизнь Ардора не подчиняется нашим представлениям о достойном темпе. Он военный, государственный человек и слишком удобная мишень для тех, кому мешает само его существование. Если смотреть честно, времени у нас меньше, чем нам хочется.

Эльга подняла глаза.

– Значит, ты согласна?

– Я согласна, что вопрос надо решать. Но я не могу решить его одна, даже вместе с Лиарой. Здесь затронуты корона Шардала, твой статус, наш дом, наследование и государственная устойчивость. Если мы сделаем шаг сами, без Логриса, получится не семья, а дворцовый переворот в кружеве. Я попрошу аудиенцию у Его Величества.

Лиара чуть повернулась к Альде.

– И я пойду с тобой, если ты считаешь это нужным.

– Считаю. Ты здесь не свидетель, Ли. Ты такая же жена Арди, как я, и твоя подпись весит не меньше моей.

Эльга несколько секунд молчала. Сдержанность, державшая её с начала разговора, дала первую трещину, но слёз она себе не позволила.

– Я не хочу отнимать у вас то, что уже ваше.

Лиара ответила не сразу. Она встала, подошла к столу, налила Эльге воды и поставила стакан перед ней.

– У нас нельзя отнять Арди, если он сам остаётся с нами. И нельзя дать тебе место в семье так, словно мы бросаем кость собаке у ворот. Ты не просительница, Эльга. Но ты должна понять и другое: даже страх за него не даёт нам права брать его согласие вместо него. Мы можем решить свою часть. За него говорить нельзя.

– А если он опять не успеет сказать? – тихо спросила Эльга.

Альда посмотрела на дверь, за которой лежал Ардор.

– Тогда мы все будем ненавидеть себя за осторожность. Поэтому надо идти к королю сейчас, пока вопрос ещё можно решить правильно, а не в панике и не после похорон.

Аудиенцию Логрис IX назначил в тот же день. Не торжественную, не в большом зале и не по придворному расписанию. Альду и Лиару приняли в его комнате отдыха, где на столе лежали карты, папки с донесениями по Гиллару и несколько запечатанных пакетов для иностранных посольств. Король стоял у окна, когда они вошли, но сразу повернулся и жестом предложил им сесть.

– Я догадываюсь, зачем вы пришли, – сказал он. – Эльга тоже не умеет долго молчать, когда дело касается того, что считает своим долгом и своим правом.

Альда поклонилась ровно настолько, насколько требовал двор, а не страх.

– Ваше Величество, тогда я не стану тратить ваше время на длинное вступление. Мы с Лиарой считаем, что вопрос о вступлении принцессы Эльги в дом Таргор-Увиров нельзя больше откладывать. Ардор жив, целители дают благоприятный прогноз, но последние события показали, что его жизнь слишком часто становится частью государственных решений и военных угроз. Эльга права, когда говорит о наследнике. И она права, когда говорит о своём положении. Держать её рядом с нашей семьёй в полустатусе дальше уже недостойно.

Король слушал без внешней реакции. На слове «полустатус» он только чуть прищурился, но не перебил.

– Вы понимаете, что это не просто семейное дело?

– Именно поэтому мы здесь, Ваше Величество. Если бы это касалось только наших комнат, нашего стола и наших личных чувств, мы бы справились сами. Но здесь увязаны в один узел корона Шардала, положение принцессы Эльги, дом Таргор-Увиров, наследование и устойчивость того порядка, который уже сложился вокруг Ардора. Мы не просим вас закрыть глаза на правила. Мы просим дать этому решению законный путь.

Лиара добавила спокойнее, но жёстче:

– И ещё мы просим не позволить придворным людям превратить страх Эльги в тему для салонного обсуждения. Она не капризничает. Она видит то, что все видят, но многие предпочитают называть обстоятельствами. Ардор может погибнуть. Его всё время ставят туда, где от одного человека зависит слишком многое. В такой жизни откладывать наследника до удобного сезона – значит притворяться, будто календарь сильнее войны.

Логрис прошёл к столу, взял одну из папок, переложил её в сторону и сел.

– Ваши доводы разумны. Почти все, – сказал он. – Я согласен с оценкой положения Эльги. Согласен с тем, что дом Таргор-Увиров уже стал не только семейной, но и государственной опорой. Согласен с тем, что Ардор, даже если его на месяц привязать к кровати шелковыми лентами и окружить целителями, всё равно через полгода найдёт способ оказаться в центре очередной беды, а беда, в свою очередь, найдёт его ещё быстрее. Но у меня есть один довод против немедленного решения, и он важнее всех ваших правильных слов.

Альда ждала.

– Ардор не дал согласия. Я могу приказать герольдам, могу вызвать юристов, могу поставить печати там, где положено. Но я не стану выбивать согласие у человека, которому сейчас собирают заново энергетические каналы. Это некрасиво, Альда. И, что хуже, неправильно. Мы все слишком хорошо знаем, что он не любит прятаться за болезнью и, скорее всего, согласится, если поставить вопрос у его постели. Именно поэтому ставить вопрос прямо сейчас – нельзя.

Лиара опустила взгляд первой. Не от слабости, а потому что спорить с этим было нечестно.

– Вы правы, Ваше Величество, – сказала она. – Мы можем подготовить всё, что зависит от нас, но его согласие должно прозвучать тогда, когда он будет способен спорить. И отказать, если сочтёт нужным.

Альда медленно кивнула.

– Я тоже согласна. Прошу разрешения начать предварительную юридическую подготовку без объявления и без давления на Ардора. Чтобы, когда целители отпустят его, вопрос можно было обсудить сразу и без канцелярской волокиты.

Король посмотрел на обеих женщин уже мягче.

– Это разумно. Я распоряжусь, чтобы соответствующие люди молчали лучше, чем обычно умеют. Эльге передайте: я понимаю её страх. Но пусть не забывает, что входит не в легенду о герое, а в семью живого человека с весьма жёстким характером, военной службой и редкой способностью создавать хлопоты целым королевствам.

– Боюсь, именно это ей в нём и дорого, – сказала Альда.

Логрис коротко усмехнулся.

– Тогда ей можно только посочувствовать. Впрочем, вам с Лиарой тоже.

Лечение, как и обещал Хордан, не превратилось в долгие месяцы беспомощности. Для обычного пациента восстановление такого уровня, казалось бы, чудом, а для Ардора целители называли это удачным сочетанием врождённой силы, тренированного тела, своевременной помощи и собственной упрямой живучести. Хордан каждый день повторял, что живучесть не считается медицинским методом, но пользовался ею с большим уважением.

На восьмой день Ардор смог сам сесть. На десятый прошёл по палате, держась не за стену, а только за край стола, чем вызвал недовольство сразу трёх целителей. На двенадцатый Хордан разрешил ему короткую прогулку по внутренней галерее под присмотром, а на четырнадцатый признал, что госпитальное крыло перестаёт быть необходимым, если пациент даст письменное обязательство не заниматься верховой ездой, фехтованием, стрельбой, государственными кризисами, тайными обществами и спасением королевства хотя бы до конца недели.

– Государственные кризисы письменно не подчиняются, – заметил Ардор, сидя в кресле у окна. – У них дурное воспитание.

– Тогда начните с того, что не будете сами открывать им дверь ногой, господин подполковник.

– Это зависит от того, с какой стороны двери они постучат.

Хордан посмотрел на Альду, стоявшую рядом.

– Маркиза, я передаю его вам с большим сомнением в здравом смысле пациента и с умеренной верой в степень влияния семьи. Ходить можно. Работать не больше двух часов в день. Никаких тренировок. Никаких магических нагрузок. Если он нарушит мои распоряжения, зовите меня, я приду и буду ругаться при свидетелях.

– Магистр, – спокойно ответила Альда, – если он нарушит ваши распоряжения, свидетели вам понадобятся не для ругани, а для защиты.

Ардор посмотрел на неё с подозрением.

– Мне кажется, за время болезни власть в доме сменилась окончательно.

– Она просто перестала делать вид, что принадлежит тебе, – сказала Лиара от двери.

Через два дня во дворце Таргор-Увиров устроили обед. Не большой приём, не семейный праздник для газет и не светское мероприятие. Малый обеденный зал подготовили без лишней роскоши: белая скатерть, столовое золото, хрусталь, несколько ваз с тёмными осенними цветами и закрытые двери. У дверей дежурила своя охрана, секретари остались в соседней комнате, повара получили указание подавать блюда без церемониальной медлительности. Разговор предполагался не для прислуги и не для двора.

Ардор пришёл последним. Он уже держался прямо, но внимательный взгляд видел, что спина у него устаёт быстрее обычного, а правая рука иногда чуть запаздывает. Целители восстановили главное, однако тело ещё помнило лабораторию, лес и границу.

Альда поднялась ему навстречу. Лиара осталась у стола, но посмотрела так, что Ардор сразу понял: обед не будет простым. Эльга сидела между ними, слишком собранная для обычного семейного разговора.

– Я смотрю, меня пригласили не обедать, а принимать капитуляцию, – сказал Ардор, садясь. – Хотелось бы заранее знать, чью.

– Твою, разумеется, – ответила Альда. – Но мы постараемся оформить её достойно.

Ему подали суп, потом рыбу, но первые несколько минут говорили о целителях, о Хордане, о том, что Ингро Талис снова прислал две папки и получил обратно записку от Альды с требованием не превращать выздоравливающего человека в государственную канцелярию. Ардор слушал, отвечал, даже несколько раз улыбнулся, но напряжение за столом никуда не делось.

Наконец Лиара отложила приборы.

– Ардор, нам нужно обсудить Эльгу. Не её присутствие рядом с нами, не дворцовые слухи и не очередной порядок визитов. Нужно решить вопрос о её вступлении в семью.

Ардор медленно перевёл взгляд на Эльгу. Та дрогнула но не опустила глаза.

– Я слушаю.

Эльга заговорила первой. Не торопясь, без слёз и без той нервной резкости, с какой несколько дней назад говорила с Альдой и Лиарой в госпитальном крыле.

– Я не хочу, чтобы ты принимал это как просьбу женщины, испугавшейся твоей раны. Я действительно испугалась. Было бы глупо и унизительно делать вид, что нет. Но страх только убрал лишние приличия. Мы все давно знаем, что мой брак с тобой не исчезнет, если его отложить. Он просто будет висеть над нами недооформленным решением, пока очередная война, заговор или государственная необходимость снова не заберёт тебя туда, откуда ты можешь не вернуться.

Альда продолжила, когда Эльга замолчала:

– Мы с Лиарой уже говорили с королём. Его Величество согласен с самой необходимостью, но отказался давить на тебя во время лечения. Единственный его довод против немедленного решения оказался простым: ты не давал согласия. Он прав. Поэтому сейчас мы говорим с тобой, когда ты можешь спорить, сердиться, отказывать и задавать любые вопросы.

– Очень щедро с вашей стороны, – сказал Ардор. – Особенно пункт про сердиться.

Лиара посмотрела на него без улыбки.

– Не уходи в шутку. Тебе можно, но сейчас не стоит. Мы говорим не о красивом расширении семьи и не о прихоти Эльги. Ты военный. Ты уже несколько раз стоял достаточно близко к смерти, чтобы все вокруг перестали утешаться словами «обойдётся». Дом Таргор-Увиров стал слишком важен для короля, армии, союзов и для тех людей, которые видят в тебе не только подполковника с трудной биографией. Если ты погибнешь без наследника, начнётся не красивая скорбь, а борьба за пустое место. И эта борьба ударит по нам всем.

Ардор молчал. Он смотрел не на тарелку и не в окно, а на руки Эльги, лежавшие на скатерти. Руки у неё больше не дрожали.

– По нашей договорённости, – сказала Альда, – первой беременеет Эльга. Потом я и Лиара. Мы не отказываемся от этого порядка и не меняем его за твоей спиной. Но порядок без брака превращает Эльгу в женщину, которую держат возле двери и зовут, когда государству становится тревожно. Это недостойно её, недостойно нас и, как ни странно, недостойно тебя.

– Спасибо за «как ни странно», – сказал Ардор тише.

– Пожалуйста. Я старалась.

Эльга чуть наклонилась к нему.

– Я не прошу тебя дать мне ребёнка из страха перед твоей смертью. Так звучало бы мерзко и мелко. Я прошу признать то, что уже существует. Я хочу войти в твою семью сейчас, а не после очередного совета, удобного сезона или долгого привыкания двора. Я хочу иметь право быть рядом с тобой, когда ты жив, а не получать это право, как утешение, если тебя однажды не станет.

Ардор откинулся на спинку кресла и на несколько секунд прикрыл глаза. Лечение ещё не отпустило его полностью; усталость приходила внезапно и требовала своего, как строгий кредитор. Но сейчас дело было не в усталости.

Он давно понимал, что вокруг него складывается не обычная семья. Альда принесла в его жизнь вес крупного дома, деньги, управление и холодный ум, способный держать удар там, где мужчины начинали кричать, Лиара принесла связь с обществом, с юристами, профсоюзами, рабочими кварталами, с той частью Шардала, которую старые гербы привыкли замечать только во время бунтов и выборов. Эльга несла королевскую кровь, прямую связь с Логрисом, династический смысл и ту странную личную верность, какая не укладывалась ни в один брачный договор, но делала его живым.

Вопрос действительно касался не постели и не мужского тщеславия. Речь шла о конструкции мира, где он сам стал несущей балкой, хотя никогда не просил такой чести. Если балка треснет, люди начнут ставить подпорки как попало. Одни – из страха, другие – из жадности, третьи – из старой привычки тащить к себе всё, что плохо приколочено. Наследник не спасал от смерти. Но он не давал смерти одного человека превратить государственный порядок в драку у раскрытого сундука.

Ардор открыл глаза.

– Вы трое уже всё решили?

Альда ответила спокойно:

– Мы решили свою часть. Король решил свою. Осталась твоя.

– И если я скажу «нет»?

Лиара посмотрела прямо.

– Тогда будет «нет». Я не обещаю, что мы обрадуемся, но принуждать тебя никто не станет. Именно поэтому мы и сидим здесь, а не принесли тебе бумаги в палату между двумя процедурами.

Ардор кивнул. Потом повернулся к Эльге.

– Ты понимаешь, что входишь не в спокойный дом? Не в красивую легенду, не в королевскую сказку и не в безопасное место рядом с человеком, которого все станут беречь после последнего случая. Меня будут использовать, вытаскивать, звать, посылать, прикрывать мной чужие ошибки и просить решить то, что нормальные люди решать не хотят. Альда и Лиара уже это знают. Ты пока видела достаточно, но всё равно меньше, чем будет дальше.

Эльга не отвела взгляда.

– Я принцесса Шардала. Меня с детства учили улыбаться людям, которые через неделю могут поддержать войну, интригу или чужую казнь, если им это выгодно. Не рассказывай мне про безопасные дома, Ардор. Их нет. Есть только дома, где люди хотя бы понимают, за что держатся.

Он долго смотрел на неё, затем перевёл взгляд на Альду и Лиару.

– Хорошо. Я согласен.

Эльга выдохнула не сразу. Альда закрыла глаза на короткое мгновение, и только Лиара позволила себе едва заметно опустить плечи, словно всё это время держала на них не разговор, а тяжёлую балку перекрытия.

Ардор поднял руку, останавливая возможные слова.

– Но я хочу, чтобы это прозвучало ясно. Я согласен не из-за вашей ловкой осады и не ради красивой государственной страховки. Доводы верные, спорить с ними глупо, но жить на одних доводах нельзя. Эльга войдёт в семью как жена. Ребёнок, если боги дадут, будет нашим общим ребёнком, а не печатью на политической бумаге. И если кто-нибудь при дворе попробует говорить об этом иначе, я, возможно, ещё слабоват для дуэли, но уже достаточно здоров, чтобы испортить человеку дальнейшую жизнь.

Альда впервые за весь обед улыбнулась почти открыто.

– Вот теперь я узнаю мужа.

– Я тоже, – сказала Лиара. – Особенно в части испортить человеку жизнь без лишней дуэли.

Эльга молчала. Потом встала, обошла стол и остановилась рядом с Ардором. Он тоже поднялся, хотя по лицу Альды сразу стало видно, что Хордану об этом лучше не рассказывать. Эльга взяла его за руку осторожно, словно перед ней ещё оставался раненый, но пальцы сжала крепко.

– Я согласна на все твои уточнения, – сказала она. – Кроме одного. Если кто-нибудь при дворе попробует говорить обо мне как о государственной страховке, не спеши вставать с постели. Я тоже умею портить людям жизнь, просто делаю это вежливее.

– Тогда наш дом обречён на успех, – сказал Ардор.

– На хлопоты, – поправила Лиара.

– Это у нас одно и то же, – сказала Альда и повернулась к двери. – Сейчас я позову секретаря. Нужно подготовить письмо Его Величеству, уведомление дворцовому управлению, список юристов и распоряжение по дворцу. И отдельно – записку мастеру Хордану, что пациент не дрался, не бегал, не занимался магией и всего лишь принял семейно-государственное решение средней тяжести.

– Он не поверит, – заметил Ардор.

– Конечно, не поверит, – ответила Альда. – Поэтому записку напишет Лиара. У неё получается честнее врать людям, которые умнее нас.

Лиара поднялась из-за стола и взяла закрытую папку, заранее лежавшую на соседнем кресле.

– Я не вру. Я формулирую так, чтобы правда не мешала делу.

Ардор посмотрел на Эльгу, потом на Альду и Лиару, и сел обратно, потому что ноги всё-таки напомнили о госпитале раньше, чем гордость успела возразить. В соседней комнате уже ждали секретари, а за дверями дворца начинался тот самый порядок, ради которого семейный разговор приходилось превращать в государственный документ.

Альда открыла дверь и распорядилась подать письменные приборы.