Текст книги "Сорок третий 7 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

– Значит, теперь и ты должен дать согласие? – спросила она. – Я понимаю. В этом доме, видимо, без тебя важные решения не считаются окончательными.

Барс поднялся. Медленно, не спеша, он сделал два шага по столешнице, поставил передние лапы ближе к краю и вытянул шею. Эльга не успела отстраниться.

Котёнок лизнул её в нос.

Она замерла.

Барс сел обратно и с прежней серьёзностью посмотрел ей в глаза, словно только что совершил древний семейный обряд, известный всем приличным котам, но по недосмотру не внесённый в храмовые книги. Потом спрыгнул со столика но не на пол, а прямо на её колени. Эльга машинально придержала его, чтобы он не соскользнул, и котёнок, вместо того чтобы устроиться, выгнул спину и мягко провёл ею по её руке.

Один раз. Потом второй.

Так уверенно и деловито, будто оставлял на ней свой знак.

Эльга не выдержала и тихо рассмеялась. Не заученным натренированными смехом и не светской улыбкой, а просто рассмеялась, закрыв пальцами нос, который только что был торжественно облизан котёнком Ардора.

– Спасибо, – сказала она. – Я ценю твоё разрешение.

Барс муркнул. Негромко, но совершенно довольно. Он потоптался на её коленях, нашёл удобное место и на несколько мгновений улёгся, словно действительно счёл свою миссию выполненной. Эльга осторожно провела ладонью по его спине. Шерсть оказалась тёплой, гладкой, и нежной будто пух. Просто кот, пришедший туда, где ему стало нужно быть. И от этого сразу стало легче.

Страх никуда не делся, зато рядом с ним появилось что-то домашнее и смешное, настолько далёкое от дворцовых церемоний, что Эльга вдруг ясно поняла: она действительно вошла не в схему и не в легенду. В дом. В сложный, шумный, опасный, слишком важный дом, где жёны обсуждают государственные бумаги за обедом, целитель грозит герцогу публичной руганью, король дарует титулы с видом человека, ставящего подпорку под королевство, а чёрный котёнок приходит к новой хозяйке и лижет её в нос, чтобы окончательно закрыть вопрос.

За дверью послышались шаги. Барс поднял голову, прислушался, потом спрыгнул на пол и пошёл к двери так спокойно, словно именно он назначал время визитов. Дверь открылась, и на пороге появился Ардор.

Он был без мундира, в тёмном домашнем халате, ещё немного бледный после лечения, но уже с тем собранным взглядом, который никакая болезнь не смогла до конца убрать. Увидев Барса, выходящего из комнаты с видом победителя, Ардор остановился.

– Я смотрю, ты уже всё проверил?

Эльга всё ещё сидела у туалетного столика, с распущенными волосами, серебряным браслетом Богини Плодородия на запястье и лёгкой улыбкой, которой сама от себя не ожидала.

– Да. Он проверил меня.

– Строго?

– Очень. Вскочил на столик, посмотрел мне в глаза, лизнул в нос и провёл спиной по руке. Полагаю, это означает разрешение на брак.

Ардор посмотрел на Барса. Котёнок остановился у его ноги, задрал голову и коротко мяукнул.

– Похоже на него, – сказал Ардор. – Он редко признаёт решения, в которых не участвовал.

Эльга встала. Теперь ей уже не хотелось поправлять волосы, искать нужное выражение лица или вспоминать чьи-то советы. Она подошла к Ардору и остановилась рядом, достаточно близко, чтобы почувствовать тепло его руки, но не касаясь первой. Барс прошёл между ними, потерся боком о сапог Ардора, потом о край платья Эльги и направился к двери, явно считая, что люди дальше справятся сами.

Ардор посмотрел на неё внимательнее.

– Ты смеялась.

– Да.

– Это хороший знак.

– Это Барс решил, что я слишком серьёзно отношусь к первой брачной ночи.

– Он вообще не любит, когда люди слишком серьёзно относятся к вопросам, которые уже решены.

Эльга подняла руку и осторожно коснулась серебряного браслета.

– Сегодня многие давали разрешение. Король, жрецы, закон, боги, Альда, Лиара, ты. Но почему-то после Барса мне стало спокойнее.

Ардор чуть улыбнулся.

– Потому что коты не занимаются политикой. Если кот принял человека, значит, у него нет скрытого доклада для Совета Властителей.

– Ты уверен?

– Нет. Но мне хочется в это верить.

Эльга посмотрела на него и впервые за весь вечер не стала прятать ни смущение, ни страх, ни нежность. Всё это оказалось не таким страшным, когда рядом с дверью сидел чёрный котёнок и умывался с видом существа, только что успешно завершившего важную дипломатическую миссию.

Ардор протянул ей руку, Эльга вложила в неё свою, а за дверью Барс ещё раз мяукнул, будто напоминая, что разрешение выдано, но порядок в доме всё равно остаётся под наблюдением.

Глава 12

Возвращение в Академию оказалось почти спокойным. Именно почти, потому что в жизни Ардора Таргор-Увира спокойствие давно перестало быть состоянием и стало короткой технической паузой между чужими попытками устроить королевству очередную беду.

Целители отпустили его с таким количеством запретов, что Альда велела собрать их и переплести их в отдельную папку в назидание потомкам. Мастер Хордан лично проследил, чтобы герцог поставил подпись под обязательством не участвовать в дуэлях, не проводить эфирных манипуляций в течение месяца, не заниматься ночными рейдами, не летать без необходимости и не изображать из себя здорового человека раньше срока. Ардор подписал всё, кроме последнего пункта, потому что счёл формулировку оскорбительно расплывчатой. Хордан посмотрел на него, как старый врач смотрит на особо упрямый диагноз, и дописал от руки: «По решению лечащего целителя». После этого спорить стало бессмысленно.

В Академии к его возвращению отнеслись с той смесью почтения, любопытства и осторожности, которую Ардор переносил хуже строевых занятий. Преподаватели старались не задавать лишних вопросов, курсанты смотрели слишком прямо или, наоборот, слишком старательно отворачивались, а армейские инструкторы быстро поняли, что нового герцога и полковника лучше загружать делом, иначе он начнёт сам искать себе полезное занятие.

С утра обычно проходили занятия по штабной работе, после обеда разбор взаимодействия армейских частей с эфиристами, после обеда – закрытая лекция по пограничным кризисам. Ардор сидел во втором ряду, делал короткие пометки и думал, что половину этих правил стоило бы отправить на шардальскую границу вместе с теми людьми, которые недавно едва не устроили ему последнее возвращение домой.

Телефон завибрировал на столе во время перерыва, высветив номер герцога Зальта.

Ардор вышел в коридор, где у высоких окон стояли двое курсантов, и ответил.

– Слушаю.

На другом конце несколько секунд молчали. Потом Зальт сказал:

– Ардор, сынок, ты можешь приехать ко мне? Сейчас.

Вопрос прозвучал ровно. Даже слишком ровно. Герцог Зальт умел держать голос. Он прошёл флот, командование, большую коммерцию, политику и достаточно семейных бед, чтобы не срываться из-за обычных неприятностей. Но под этой ровностью Ардор услышал то, из-за чего перестал смотреть в окно.

– Ты дома?

– Да.

– Кто рядом?

– Гости.

Слово «гости» Зальт произнёс так, что Ардор сразу понял: люди рядом с ним гостями не являются, просто герцог слишком хорошо воспитан, чтобы сказать это по телефону.

– Буду.

– Сынок, если у тебя занятия…

– Уже нет.

Ардор отключил связь, вернулся в аудиторию, забрал папку и мундирный китель со спинки кресла. Преподаватель, седой полковник с лицом человека, которого армейская бюрократия давно научила не удивляться, поднял бровь.

– Господин герцог?

– Прошу простить господин полковник. Весьма срочное семейное дело.

Полковник посмотрел внимательнее.

– Нужна помощь Академии?

– Благодарю, но пока нет.

Через семь минут Ардор уже был на посадочной площадке, и демонстрировал перстень «королевской руки». Дежурный лёгкий воздухолёт сразу подняли без обычных согласований, понимая, что если полковник Таргор-Увир говорит «срочно», то канцелярская осторожность может выйти государству слишком дорого. Пилот, молодой капитан из армейской авиационной службы, только спросил адрес, получил его и больше не задавал вопросов.

Дом герцога Зальта встретил Ардора настороженной тишиной. У ворот стояло больше охраны, чем обычно. Двое людей в штатском держались у боковой дорожки, ещё один разговаривал с дворецким, но повернулся сразу, как только машина Ардора остановилась у парадного входа. На лицах у всех было то напряжение, которое появляется не перед нападением, а перед чужим хамством в доме, где хозяин по каким-то причинам ещё не велел выбросить хамов за дверь.

Дворецкий поклонился.

– Господин герцог, Его Светлость ждёт. Я провожу.

– Кто у него?

Дворецкий на миг задержал ответ. Для дворецкого это уже было почти криком.

– Пять господ из Великой Зальты. Они представились членами временного республиканского комитета.

– Ясно.

– Его Светлость просил проводить вас сразу.

Ардор прошёл по коридору быстрым шагом. После лечения тело ещё иногда напоминало о себе, но сейчас усталость ушла куда-то вглубь, уступив место холодной собранности. У дверей кабинета стоял старший камердинер Зальта и двое охранников. Камердинер открыл дверь без объявления.

В кабинете Зальта кроме него самого находилось пятеро.

Герцог сидел за письменным столом, с прямой спиной, сухим, почти безжизненным лицом, но без внешней слабости, хотя Ардор сразу увидел не усталость, а нежелание сдерживать себя. На столе стоял нетронутый солго, несколько бумаг и открытая папка с картой. Напротив, в центре кабинета, стояли пятеро мужчин. Двое – в дорожных костюмах хорошего покроя, но без привычки к настоящему светскому достоинству, третий – плотный, краснолицый, с тяжёлыми руками человека, привыкшего давить не аргументом, а громкостью, четвёртый – худой, с нервным лицом и глазами чиновника, понимающего больше остальных, но всегда слишком поздно и пятый держался у окна, молчал и смотрел так, словно уже жалел о поездке.

Плотный как раз размахивал рукой перед столом Зальта, чуть не стуча кулаком в столешницу.

– Вы не имеете права прятаться за иностранными титулами, когда ваша родина истекает кровью! Народ Великой Зальты требует…

Он не успел договорить.

Ардор вошёл, закрыл дверь и сказал:

– Сели.

Пятеро повернулись к нему.

– Кто вы такой, чтобы…

Ардор даже не дал ему закончить. Три шага – и плотный уже оказался рядом. Ардор перехватил размахивающую руку, дёрнул вниз и на себя нагибая, ударил коленом в грудь, выбивая воздух, а потом коротко подсёк ногу. Плотный рухнул на ковёр лицом вниз, тяжело и некрасиво. На столе дрогнула чашка с солго.

Ардор поставил сапог рядом с его лицом.

– Это была первая бесплатная подсказка. В этом доме руками машут только слуги, и только когда вытирают пыль. Остальные держат их при себе, во избежание тяжких последствий.

Плотный хрипел, пытаясь подняться.

– Это нападение на представителя…

Ардор не дал ему закончить. Даже не наклонился. Просто чуть сместил ногу и спокойно врезал сапогом в бок. Удар получился короткий, сухой и очень предметный. Плотный захлебнулся воздухом, свернулся на ковре и на несколько минут утратил интерес к теме беседы.

В кабинете стало совсем тихо.

Ардор поставил ногу обратно и посмотрел на остальных.

– Вторая подсказка. Уже не бесплатная.

Один из мужчин в дорожном костюме побледнел.

– Вы… вы не смеете…

Ардор повернул к нему голову.

– Я только что показал, что смею. Теперь твоя очередь решить, умеешь ли ты учиться на чужой боли. Садись.

Тот сел. Быстро, не глядя на лежащего.

Зальт медленно откинулся на спинку кресла.

– Сынок, я рад, что ты приехал.

Плотный на ковре глухо застонал.

Ардор посмотрел вниз.

– А ты лежи тихо. Сейчас ты не делегат, не министр и не голос народа. Сейчас ты учебное пособие для остальных насекомых в этой комнате. Урок короткий, недорогой и, надеюсь, эффективный.

Остальные сидели уже без прежней напористости. Даже тот, кто стоял у окна, нашёл ближайший стул и сел, не дожидаясь отдельного приглашения.

Ардор подошёл к столу, не садясь. Он посмотрел на Зальта, убедился, что герцог физически в порядке, потом снова повернулся к пятерым. Плотный всё ещё лежал на ковре, прижимая руку к боку и стараясь дышать так, чтобы это не выглядело слишком жалко.

– Начнём заново. Вы находитесь в доме герцога Зальта. Не в трактире, не на митинге и не на заседании вашего республиканского свинарника. Здесь не размахивают руками перед хозяином, не повышают голос и не разговаривают тоном человека, которому в детстве забыли объяснить слово «последствия». Сейчас кто-то один, самый вменяемый, тихий и красноречивый, объяснит, что заставило вас нарушить правила приличия, здравый смысл и последний огрызок инстинкта самосохранения.

Он обвёл взглядом сидящих.

– Кто из вас умеет говорить без лозунгов и слюны?

Худой чиновник с нервным лицом медленно поднял руку. Потом, видимо, понял нелепость жеста и опустил её.

– Я попробую, господин герцог.

– Имя.

– Лоран Меш. Бывший министр финансов Великой Зальты. Сейчас член временного комитета национального спасения.

– Уже лучше. Говорите, министр. Только без «народ требует». Я сегодня плохо переношу республиканское блеяние.

Меш сглотнул. Он посмотрел на Зальта, потом на человека на полу, потом снова на Ардора.

– Великая Зальта находится в состоянии гражданской войны. Центральное правительство фактически распалось. Северные провинции не признают Южный совет, портовые города держат собственные отряды, армия разделилась, казна пуста, снабжение нарушено. Есть угроза иностранного вмешательства. Наш комитет считает, что единственной фигурой, способной объединить страну, остаётся Его Светлость герцог Зальт.

Ардор молчал несколько секунд.

– Великолепно. Продолжайте. Я хочу дослушать до конца, чтобы потом не жалеть, что прервал редкий приступ коллективного безумия на середине.

Меш побледнел, но продолжил:

– Дом Зальтов правил страной почти триста лет. Несмотря на события пятидесятилетней давности, в провинциях сохранилось уважение к имени. Часть офицеров готова признать герцога как верховного арбитра. Финансово-промышленные круги считают, что только он может восстановить доверие к финансам. Зарубежные кредиторы…

– Стоп. Вот здесь медленнее. Ведь пятьдесят лет назад вы выгнали герцога Зальта вместе с семьёй?

– Это было решение революционного собрания, – осторожно сказал Меш.

– То есть подтверждаете.

– Формально герцогский дом был лишён политических прав и большей части собственности.

– Выгнали, а после ограбили.

Один из дорожных костюмов резко подался вперёд.

– Это была воля народа, а не грабёж!

Ардор посмотрел на него.

– Ты хочешь лечь сам или помочь?

Тот осёкся.

– Что?

– Выбор простой. Сам ложишься рядом с товарищем и молчишь. Или я кладу тебя. Во втором случае будет больнее, потому что ты мне уже надоел.

Тот сел обратно, сжав губы.

Ардор снова посмотрел на Меша.

– Продолжайте. Вы прогнали герцога, отняли почти всё имущество, объявили республику, пятьдесят лет учили детей, что герцоги – пережиток прошлого, дворянство – паразиты, а Зальты – символ угнетения. Герцог, которого вы выкинули из собственной страны, сначала служил во флоте, дослужился до адмирала, потом построил деловую империю, поднял дом заново, дал дочери положение, состояние и безопасность. А теперь ваша республика сожрала сама себя, вы потеряли казну, армию, провинции и, судя по вашему визиту, остатки стыда. И вы пришли сюда требовать, чтобы он вернулся и начал восстанавливать страну за свои деньги?

Меш открыл рот, но не сразу нашёл ответ.

– Мы не стали бы формулировать это в таком виде.

– А в каком виде вы это говорили?

– Предполагалось, что Его Светлость сможет обеспечить переходный стабилизационный фонд, гарантировать займы, привлечь свои промышленные связи, организовать поставки, оплатить первичное восстановление управления…

– То есть всё-таки за свои деньги. Просто вы обмотали это республиканской тряпкой, чтобы не смердело так сильно.

Меш смутился. Один из сидящих недовольно поднял подбородок, но после взгляда на человека на ковре решил не проверять судьбу.

Плотный снизу прохрипел:

– Вы не имеете права так говорить о Великой Зальте.

Ардор посмотрел вниз.

– Да вы любезный совсем не учитесь…

Плотный замолчал так резко, словно ему снова ударили в бок, хотя Ардор на этот раз даже не двинулся.

Зальт наконец поставил чашку на блюдце. Звук получился негромкий, но в кабинете его услышали все.

– Они пришли не только просить, сынок. Они сначала пытались объяснить, что мой отказ будет предательством родины, и уже перешли к угрозам.

Ардор медленно повернул голову к пятерым.

– Вот как?

Меш побледнел сильнее.

– Формулировка была неудачной.

– Нет, министр. Формулировка была честной. Вы явились в чужой дом, к человеку, чью семью ваша республика лишила родины, собственности и власти, и решили начать не с извинения, не с признания старой мерзости, не с предложения вернуть хотя бы часть украденного, а с обвинения в предательстве, и угрозам. Скажите прямо, что вы жрали перед визитом? Я хочу знать название. Вдруг в армии тоже появится такая дрянь, а я не предупреждён.

– Господин герцог…

– Молчать, я ещё не закончил. Вы не делегация. Вы сборище политических попрошаек с повадками дешёвого шакалья из подворотни. Пришли к человеку, которого сами же объявили лишним, и требуете, чтобы он спасал ваш развалившийся сарай. И ещё имеете наглость говорить слово «родина» так, будто оно у вас в кармане лежало все эти пятьдесят лет, а теперь вы решили дать герцогу понюхать.

Один из мужчин у окна неожиданно сказал:

– Мы не все поддерживали такой тон.

Ардор посмотрел на него.

– Имя.

– Стан Верро. Портовый совет. Я был против угроз.

– Поздравляю. Среди вас нашёлся человек, которому мать в детстве что-то объясняла. Но почему ты всё-таки здесь?

Верро помедлил.

– Потому что страна действительно разваливается. Люди гибнут. Порты стоят. На дорогах банды. Северные части стреляют по южным. Вчера пришло сообщение, что в Кальде сожгли госпиталь. Там были дети. Мы можем сколько угодно говорить о старой вине, но сейчас Великая Зальта умирает.

В кабинете впервые прозвучало что-то похожее на правду без политической упаковки. Ардор посмотрел на него уже иначе, но мягче не стал.

– Так может пусть подохнет в назидание потомкам? Почему вы решили, что лучший способ спасти умирающую страну – прислать пятерых людей, один из которых машет руками перед старым герцогом, другой орёт про волю народа, третий заворачивает просьбу о деньгах в республиканскую тухлятину, а остальные молчат, пока хозяина дома обвиняют в предательстве?

Верро опустил глаза.

– Это была ошибка.

– Нет -нет. Ошибка – это перепутать дату в письме, и нарисовать под прошением начальнику сердечко. А вы перепутали мир. В вашем мире, видимо, можно сначала выкинуть человека за борт, пятьдесят лет рассказывать, что он был лишним грузом, а когда корабль начал тонуть, кричать ему с палубы, что он обязан вернуться и заделать пробоину собственным телом. В мире вменяемых людей за такое просители сначала терпеливо получают по морде, потом долго извиняются, затем приносят документы, гарантии, залоги, признание старых решений незаконными и список людей, которых вы готовы отдать под суд за развязывание гражданской войны. И только после этого можно просить о разговоре.

Меш слабо возразил:

– Суд в нынешнем положении…

– У вас гражданская война, уважаемый. Радуйтесь, что я сразу предложил виселицу как ускоренную форму делопроизводства.

Тот замолчал.

Ардор наконец сел в кресло сбоку от стола. Это выглядело почти мирно, если не считать человека на ковре и четырёх республиканцев, сидевших так прямо, словно стулья под ними внезапно стали частью допросной комнаты.

– Теперь слушайте внимательно. Герцог Зальт вам ничего не должен. Ни одной монеты, ни одного корабля, ни одного зёрнышка и ни одного мгновения своей жизни. Если он когда-нибудь решит говорить о помощи Великой Зальте, это будет его милость, его расчёт или его личная боль. Не ваш долг, который вы пришли взыскивать обожравшись неведомой мне дряни. Вы не кредиторы. Вы наследники мразей, обобравших его семью и теперь приползли к двери с дырявой шапкой, но почему-то всё ещё пытаются выглядеть сборщиками налогов.

Плотный на полу опять попытался подняться.

– Я требую…

Ардор встал так резко, что плотный сразу замер.

– Ты сейчас требуешь только одного: чтобы я не выбросил тебя из окна. И у тебя отвратительная переговорная позиция.

– Вы угрожаете представителям суверенного государства! – выкрикнул человек в дорожном костюме.

– Нет. Я объясняю гостям правила проветривания кабинета. Окно большое, этаж высокий, внизу кусты ассаты с длинными шипами Шанс выжить есть, но возвращаться с новой делегацией будет неловко.

Зальт прикрыл глаза рукой. Не от стыда. Скорее для того, чтобы не улыбнуться в самый неподходящий момент.

Меш медленно поднялся, выпрямившись и расправив плечи.

– Господин герцог Таргор-Увир, мы услышали вас. Я признаю, что начало разговора было недопустимым. От имени тех, кто ещё способен отвечать за свои слова, приношу Его Светлости герцогу Зальту извинения.

Ардор посмотрел на Зальта.

– Принимаешь?

Зальт помолчал.

– От него – да. От остальных пока не вижу смысла.

Меш кивнул, словно ожидал именно этого.

– Мы покинем дом. Если Его Светлость сочтёт возможным принять письменное обращение в иной форме, мы подготовим его.

– Подготовите. И начните с признания фактов. Не с «событий пятидесятилетней давности», не с «решения революционного собрания», не с этой вашей воровской трухи. Напишете прямо: герцогский дом изгнан, имущество отнято, республика несёт историческую ответственность. Потом перечислите, что готовы вернуть. Земли, счета, архивы, дворцы, флотские паи, права на порты, концессии и всё, что сможете поднять из вашей республиканской помойки. И только после этого попросите встречи. Попросите, министр. Не потребуете. Вежливо и в соответствии со всеми нормами этикета. Не знаете – запросите помощь секретариата Министерства иностранных дел.

Меш поклонился Зальту.

– Ваша Светлость.

Потом повернулся к Ардору.

– Господин герцог.

– И это, заберите с пола…

Верро помог плотному подняться. Тот побагровел, но молчал. По тому, как он держал руку и бок, Ардор понял, что прислал толстяку весьма конкретно, но жить будет. Возможно, даже поумнеет, хотя на это рассчитывать не стоило.

У двери плотный всё-таки обернулся.

– Великая Зальта этого не забудет.

Ардор сделал шаг в его сторону.

– Она уже пятьдесят лет не вспоминала, кому и что должна. Не напрягайте память выборочно. Ещё одно слово – и ты выйдешь отсюда, раскрывая окно головой.

Дверь за делегацией закрылась. Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Потом за дверью послышался голос камердинера, сухой и безупречно вежливый. Он предлагал господам проследовать к выходу тем тоном, каким хорошо обученная прислуга иногда заменяет конвой.

Зальт налил себе остывшего солго, посмотрел на чашку и поморщился.

– Это уже умерло.

– Прикажи принести свежее.

– Да. После такого разговора пить мёртвый солго было бы чрезмерно символично.

Он нажал кнопку звонка. Камердинер вошёл почти сразу, словно всё это время стоял у двери и удерживал профессиональное выражение лица одной силой воли.

– Свежее солго, – сказал Зальт. – И скажите садовнику чтобы подстриг наконец кусты под окном. Сынок сегодня слишком убедительно говорил об экстремальном проветривании.

Камердинер поклонился.

– Слушаюсь, ваша светлость.

Когда дверь снова закрылась, Зальт впервые позволил себе устало опустить плечи. Не сильно, но Ардор заметил. Старый герцог несколько секунд смотрел на карту Великой Зальты, лежавшую среди бумаг. На ней красными карандашными линиями были отмечены фронты, спорные порты, разрезанные железные дороги и города, возле которых кто-то поставил маленькие чёрные кресты.

– Они действительно горят, – сказал Зальт. – И, что хуже, горят бездарно. Даже гражданскую войну можно вести с некоторой мыслью, но эти умудрились превратить страну в драку наследников вокруг пустого сундука.

Ардор сел напротив.

– Ты знал, что они придут?

– Прислали письмо. Но в нём всё выглядело куда мягче. «Историческая примирительная миссия», «национальное восстановление», «опора на авторитет дома Зальтов». Я конечно ожидал наглости, но не такой дешёвой.

– Дешёвая наглость – самая распространённая. Дорогая требует ума.

Зальт тихо усмехнулся.

– Ты стал герцогом недавно, а говоришь уже как старый злой аристократ, с двадцатью поколениями предков.

– Я учусь у семьи.

– У какой части?

– Сегодня, видимо, у тебя.

Камердинер принёс свежее солго, маленькие чашки и тарелку сухого печенья. Поставил всё на столик у окна и вышел. Зальт поднялся, перешёл туда, сел в кресло и жестом пригласил Ардора. Кабинет после ухода республиканцев явно стал больше и светлее и даже воздух перестал быть испорченным демократическим скотством.

Некоторое время они пили молча.

Напиток был крепкий, горячий, с лёгкой горчинкой. Ардор почувствовал, как вместе с теплом возвращается усталость, которую отодвинул на время стычки. Тело всё ещё не простило ему прежних подвигов, но сейчас хотя бы не мешало думать.

– Ты хочешь вернуться? – спросил он.

Зальт не ответил сразу. Он держал чашку двумя пальцами и смотрел на карту.

– Пятьдесят лет назад хотел каждый день. Потом раз в неделю. Потом по большим праздникам, когда человек особенно тяжело вспоминает то, что у него отняли. Потом желание стало привычкой, а привычка – частью интерьера. Она стоит где-то внутри, пылится, иногда мешает пройти, но ты уже не переставляешь её, потому что привык обходить.

Ардор молчал.

– Они забрали не только земли, сынок, – продолжил Зальт. – Земли можно купить. Дома можно построить. Деньги можно заработать, если ты не умер, не спился и не решил до конца жизни рассказывать, как тебя обидела история. Они забрали место, где мои дети могли бы расти без чужого шёпота за спиной. Забрали могилы, архивы, запах старого дома, право говорить «у нас» без уточнения, что речь о стране, куда тебе въезд разрешён только по временной визе.

– И теперь хотят, чтобы ты спасал это место.

– Да.

– А ты?

Зальт усмехнулся уже без веселья.

– А я старый дурак. Не настолько старый, конечно, чтобы поверить их словам, но достаточно, чтобы воспоминания всё ещё причиняли боль.

Ардор посмотрел на красные линии.

– Боль – плохой советник, но хороший указатель. Она показывает, где гниль ещё не вырезана.

– Ты предлагаешь вырезать?

– Я предлагаю не лезть туда как частное лицо. Ни как старый герцог с больной памятью, ни как богатый промышленник, ни как отец Альды, которого можно развести на деньги и герб. Если ты войдёшь в эту историю один, они сожрут твои деньги, испачкают твоё имя, потом снова объявят тебя виноватым, когда их республика окончательно развалится.

Зальт посмотрел внимательнее.

– Дальше.

Ардор поставил чашку.

– Это не может быть твоим личным проектом. Вообще. Ни зернышка, ни единой медяхи, ни даже символического жеста без Логриса. Если Великая Зальта хочет помощи, вопрос должен решаться как государственная операция Шардала. С королевским решением, договором, гарантиями, военными условиями, правами на порты, железные дороги, таможню, склады и армию. Иначе тебя просто используют как кошелёк с древним гербом.

Зальт молчал.

– Более того, – продолжил Ардор, – я бы сразу ставил вопрос шире. Не «герцог Зальт возвращается спасать родину». Оставим это красивой фразой для идиотов и газет. Правильная формулировка другая: Великая Зальта, утратившая управление и находящаяся в состоянии гражданской войны, просит корону Шардала о стабилизации. Дальше варианты. Протекторат, уния через восстановление твоего дома, внешнее управление или присоединение к Шардалу на особых правах, если они совсем допрыгаются.

Зальт медленно повернул чашку в пальцах.

– Присоединение Зальты к Шардалу…

– А что тебя удивляет? Они сами уничтожили прежний порядок, новый удержать не смогли, страну развалили, теперь пришли к шардальскому герцогу за спасением. Пусть привыкают к мысли, что спасение стоит дорого. Как правило оно стоит суверенитета.

– Ты понимаешь, какую бурю это поднимет?

– Конечно. Поэтому и говорю, что это не должно стать личным проектом. Если ты хочешь помогать – идём к Логрису. Не просить разрешения на благотворительность, а докладывать о возможной большой операции. Сначала разведка, экономика, расклад сил, кто держит порты, кто держит армию, кто кого ненавидит, кто способен подписывать договоры, а кто завтра повесит собственного секретаря за чернила не того цвета. И только потом, решение короля.

Зальт взглянул на карту уже иначе. Не как изгнанник, увидевший старую боль, а как человек, много лет командовавший кораблями и войсками.

– Ты понимаешь, что Логрис может заинтересоваться слишком сильно.

– Он король. Это его работа. И, честно говоря, если Шардал не заинтересуется, заинтересуется кто-нибудь другой. Гиллар, Баллария, портовые союзы, церковные люди, кто угодно. Пустую, расколотую страну не оставляют на столе, как остывшую булку. Её забирает тот, кто первым пришёл с ножом и мешком.

– А я, значит, должен прийти с королём.

– Ты должен прийти с войсками за спиной, королём, документами, и правом сказать местным комитетам: либо вы подписываете вот тут и тут, либо остаётесь в своём пожаре без моих денег, без шардальской защиты и без последнего имени, которое ещё может заставить ваших офицеров перестать стрелять друг в друга.

Зальт посмотрел на Ардора долго и внимательно.

– Ты сегодня приехал как зять или как полковник?

– Сначала как зять. Когда увидел их рожи – как человек, которому не нравится хамство. Сейчас как полковник. А герцогская часть пока разбирается, насколько дорого можно продать республиканцам право не быть выброшенными из окна.

– Очень герцогская мысль.

– Я стараюсь быстро учиться.

Зальт усмехнулся, но глаза оставались тяжёлыми.

– Я не могу забыть Великую Зальту.

– Никто не требует забывать. Но если ты решишь вмешаться, это должно быть не возвращение изгнанника, которого позвали чинить крышу. Это должна быть операция. Политическая, финансовая, военная. И не только твоя. Если Зальта хочет Зальта, пусть сначала докажет, что способна признать его дом, его права и его условия. Если Зальта хочет Шардала – пусть платит суверенитетом, портами, армейским подчинением и всеми подписями, какие потребует Логрис. А если они хотят просто твоих денег и имени, то пусть идут обратно в свой пожар и греются.

Зальт откинулся в кресле.

– Альда сказала бы мягче.

– Альда сказала бы так, что они сами подписали бы присоединение, поблагодарили за честь и попросили второй экземпляр для семейного архива.

– Верно.

Они снова помолчали. За окнами сад темнел после полудня, по дорожке прошёл охранник, остановился у поворота, проверил что-то у ворот и исчез за живой изгородью.