Текст книги "Сорок третий 6 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 5

К середине вечера, когда гости уже успели сделать контрольный подход к герцогине Диргал, оценить платья и украшения гостей, новых владетелей из Истарского протектората и решить, кто с кем разговаривает слишком долго, распорядители освободили место у малой сцены.

Формальная часть столетнего юбилея Королевского Академического Театра и его оркестра, к счастью, не затянулась. Несколько речей, старый актёр с голосом, от которого даже у циников начинало шевелиться что-то похожее на культурную память, короткий номер оркестра, пара обязательных слов о служении искусству, и публика уже была готова не к торжественности, а к удовольствию и на сцену вышли сёстры Шингис.

Зал оживился сразу. Девочек уже знали, любили, обсуждали, ругали и пересказывали их историю в таких вариантах, что сами сёстры наверняка удивились бы богатству чужого воображения. Вайра сияла той самой опасной сценической радостью, от которой молодые офицеры начинали терять разум быстрее, чем под артиллерийским обстрелом. Делла держалась мягче и спокойнее, но именно поэтому казалась даже опаснее.

Они поклонились герцогине Диргал, оркестру и залу, после чего исполнили дуэт из старой театральной постановки. Лёгкий, быстрый, насмешливый, с перебросами голосов и такой точной игрой лиц, что даже самые опытные театралы в первых рядах вынуждены были признать, что девочки не просто удачно попали в сезон, они действительно умеют держать сцену, и отлично владеют голосами.

Ардор хлопал вместе со всеми, причём без обычного выражения лица человека, которого привели слушать что-то полезное для общего развития.

– Кажется, тебе и правда понравилось, – тихо произнесла Лиара. – И не говори, что они просто «хорошо работают», я уже знаю, что для тебя это почти признание в любви к искусству.

– Они действительно отлично работают, – Ардор кивнул. – А любовь к искусству оставим людям, которым нечем заняться в окопе.

Альда улыбнулась, не поворачивая головы.

– Запомню. В следующий раз, когда тебе захочется сказать жене что-нибудь нежное, можешь сообщить, что она хорошо работает. Я постараюсь не обидеться сразу, исключительно из уважения к твоей внутренней дикости.

– Я всё же надеялся прожить этот вечер без экстремальных удовольствий, – Ардор с улыбкой посмотрел на Альду.

– Вот видишь, – удовлетворённо сказала она. – Академия ещё даже не началась, а осторожность уже понемногу появляется.

После второго номера сёстры поклонились под громкие аплодисменты и отошли к краю сцены, уступая место оркестру. Ардор на мгновение даже расслабился, решив, что культурная часть вечера для него, возможно, закончена без необратимых последствий.

И именно тогда маркиз Холго решил, что хороший вечер сам себя не испортит.

Он стоял неподалёку, в окружении нескольких господ из старых родов и двух дам, до этого скучавших с таким благородным выражением лиц, будто скука была их семейной обязанностью. Холго был высок, сух, безупречно одет в тёмно-синий костюм голубую рубашку, и белоснежнывй шейный платок, и обладал тем видом воспитанного превосходства, которое в обществе часто заменяло человеку ум, храбрость и чувство меры.

– Господин маркиз, – произнёс он с лёгким поклоном, достаточно громко, чтобы услышал не только Ардор. – Позвольте присоединиться к общему восхищению. Сегодняшний вечер, кажется, окончательно доказал, что искусство умеет выбирать себе самые неожиданные дороги, и ваш знаменитый «Марш егерского батальона» тому прекрасное подтверждение.

Ардор повернул голову.

– Безмерно счастлив, что марш вам понравился.

– О, безусловно. И в особенности меня занимает сама история его появления. Вы ведь понимаете, как легко столица создаёт легенды. Сегодня человеку приписывают подвиг, завтра остроумную фразу, послезавтра мелодию, которую, быть может, всего лишь удачно обработал какой-нибудь скромный капельмейстер. Было бы жаль, если бы столь сильное произведение оказалось частью очередного светского украшения вокруг вашего имени.

Альда чуть прищурилась, Лиара это движение заметила и сразу поняла, что маркиз Холго уже где-то внесён в список, в который лучше не попадать никому.

– Вы хотите спросить, действительно ли я написал этот марш? – спокойно уточнил Ардор.

– Я бы не позволил себе такой прямоты, – мягко ответил Холго. – Скорее, хотел бы попросить вас развеять наше общее недоумение. Смотрите, инструмент свободен, зал расположен к искусству, а вечер посвящён Королевскому Академическому Театру. Когда как не сейчас? Сыграйте хотя бы первые такты. Не как доказательство, разумеется, а как подарок гостям. Думаю, все с удовольствием услышат марш в исполнении автора.

Тишина не упала сразу, но сжалась очень быстро.

Герцогиня Диргал, беседовавшая у дальней группы гостей, медленно повернула голову. Сёстры Шингис замерли у края сцены. Оркестр притих сам собой. Музыканты вообще народ разумный: если рядом начинается светская дуэль, лучше не мешать, пока не станет ясно, кого потом придётся сопровождать траурным проходом.

Ардор посмотрел на Холго, потом на рояль.

– Первые такты марша? – переспросил он.

– Если вам будет угодно.

– Мне совершено не угодно, – произнёс Ардор без злости. – Но я понял вашу просьбу.

Он отдал бокал Лиаре.

– Арди, только не делай ничего такого, после чего Альде придётся объясняться с герцогиней Диргал, – тихо попросила она. – Мы сегодня слишком красиво одеты, чтобы заканчивать вечер скандалом с трупом.

– Я вообще собирался вести себя прилично, – Ардор пожал плечами.

– Вот это меня и пугает больше всего, – сказала Альда. – Когда ты собираешься вести себя прилично, у окружающих почему-то портится всё. Лицо, здоровье и судьба.

Ардор усмехнулся, коснулся пальцами её руки и пошёл к инструменту. Не спеша, без угрозы и без демонстративной обиды. Просто пошёл, сел, несколько секунд посмотрел на клавиши и поднял руки.

Зал ждал марша, но первые звуки пошли тихо и совсем не по-военному. Ни строя, ни барабанов, ни прощания у перрона, ни тяжёлой дороги под знаменем. Мелодия звучала непривычно мягко, словно колыбельная, но не слабая. Скорее такая, от которой взрослому человеку вдруг становится неловко за всё, что он успел потерять и потом торжественно назвать жизненным опытом.

А потом Ардор запел.

Всё что было много лет назад,

сны цветные бережно хранят…[1]

Не громко, без сценического блеска и без той поставленной красоты, которой публика привыкла ждать от профессионалов. Голос низкий и чуть рычащий словно принадлежал огромному зверю, поющему колыбельную своему ребёнку, но именно поэтому слова о том, что было много лет назад, о цветных снах, сказке, чудесах и детстве, которое взрослый человек может сохранить в себе, вдруг легли в зал куда сильнее, чем если бы их пел самый знаменитый тенор вечера.

Публика стихла окончательно, и не из вежливости, а от неожиданности.

Люди ждали проверки, маленького разоблачения, удачного светского укола или хотя бы хорошего повода для завтрашних разговоров. А получили песню, в которой не было ни вызова, ни защиты, ни желания победить. Там было то, что в таком зале обычно тщательно прятали под драгоценностями, титулами, правильными браками, политическими расчётами и дорогими духами.

Лиара стояла неподвижно, сжав бокал так, что пальцы побелели. Альда смотрела на мужа очень спокойно, но Ардор слишком хорошо знал её, чтобы не понять: спокойствие это сейчас держится на чистой воле. Сёстры Шингис не двигались вовсе. Вайра стояла зажав ладошками рот, а Делла, даже не дышала, вцепившись пальцами в поручень лестницы на сцену, и это, пожалуй, было лучшим доказательством силы момента.

Когда песня закончилась, аплодисменты не начались сразу и эта пауза вышла лучше любых аплодисментов, потому что люди возвращались обратно даже не в зал, а в собственные лица.

Ардор поднял руки от инструмента, поднялся и сойдя со сцены, подошёл к Холго.

– Марш я сыграю как-нибудь в другой раз, – проговорил он ровно.

Холго стоял с бокалом в руке и выглядел человеком, который хотел укусить мягкую плоть, но неожиданно укусил заряженный конденсатор.

– Это тоже ваше? – почти шёпотом спросила одна из дам.

– Других претендентов на авторство нет, сударыня.

Первой захлопала Лиара. Потом Альда. Потом сёстры Шингис, оркестр, артисты, офицеры и уже весь зал. Аплодисменты были не такими, как после победной песни или блестящего театрального номера. Начались они тише, но плотнее, потому что людям только что дали вещь слишком неудобную, чтобы её сразу превратить в сплетню.

Ардор вернулся к жёнам.

– Ты не сыграл марш, – сказала Альда. – И, как мне кажется, поступил гораздо хуже для всех, кто хотел сомневаться. Марш можно было бы списать на капельмейстера, удачную обработку или военную моду, а вот это списать труднее.

Лиара взяла его за руку.

– Как называется?

Ардор ответил не сразу.

– Цветные сны.

К ним подошли сёстры Шингис. Делла смотрела на Ардора уже не как артистка на героя песни, а как музыкант на человека, который только что сделал что-то опасное и сам, возможно, не понял насколько.

– Господин подполковник, – произнесла она низким воркующим голосом, – если вы когда-нибудь позволите этой песне выйти дальше одного вечера, мы с Вайрой будем счастливы помочь. Такая вещь не должна погибнуть только потому, что её автор решил испугаться собственного таланта.

– Нет, не думаю – сразу ответил Ардор.

Вайра улыбнулась.

– Поздно. Сегодня её уже услышали все значимые люди столицы и королевства, а услышанное невозможно закопать или спрятать, особенно если оно само просится на сцену. И лучше если вы напишете нам текст и ноты, чем её станут перепевать с ошибками.

– Альда негромко рассмеялась.

– Милый, девочки правы. Ты сам сел за рояль при половине Шардала и не надо теперь вести себя так, будто тебя туда внесли под конвоем. В обществе это называется не «меня спровоцировали», а «мне предоставили возможность».

– Вот поэтому я и не люблю общество, – Ардор вздохнул.

Герцогиня Диргал подошла чуть позже, когда аплодисменты уже начали стихать, а маркиз Холго пытался переместиться в менее освещённую часть зала и делал это с той осторожностью, с какой люди отходят от места катастрофы.

– Господин маркиз, – произнесла она с улыбкой, – вы только что поступили со мной чрезвычайно невежливо. Я устраиваю вечер в честь Королевского Академического Театра, приглашаю артистов мирового уровня, оркестр, половину высшего общества, а теперь, из всего этого будут помнить, как вы сели к инструменту и спели гениальную колыбельную. Это почти захват мероприятия.

Ардор посмотрел на неё настороженно.

– Прошу прощения, ваша светлость. Это не было запланировано, но на полученный вызов я не мог не ответить.

– Не нужно оправдываться, маркиз. Получилось великолепно.

Она повернула голову к Холго.

– А вас, маркиз я благодарю вас за столь тонко и уместно заданный вопрос. Без него вечер, боюсь, выглядел бы куда беднее.

Холго с каменным лицом поклонился. Почти безупречно и именно поэтому поражение выглядело особенно чистым.

– Ненавижу балы, – тихо сказал Ардор.

– Врёшь, – шепнула Альда. – Просто тебе не нравится, когда ты сам становишься главным развлечением.

– Уже второй человек мне сегодня объясняет, что я вру.

– Значит, нас становится больше.

Лиара улыбнулась, сёстры Шингис переглянулись так, словно уже делили будущую песню на партии, а Ардор понял, что маленькая провокация маркиза Холго закончилась ровно тем, чем в этой столице обычно заканчиваются плохо рассчитанные удары.

Чужой победой.

Герцог Зальт подошёл через несколько минут, когда зал снова начал шуметь, но шум этот уже стал другим. До песни обсуждали сезон, платья, Истар, театр, оркестр и то, насколько быстро новые владетели из протектората осваивают шардальские моды. Теперь обсуждали Ардора, старательно делая вид, будто говорят о музыке.

Зальт шёл не один.

Рядом с ним двигались две молодые женщины, и обе держались так, что даже самые ядовитые сплетницы зала не сразу находили, за что ухватиться. Красивые, ухоженные, одетые в дорогие платья без лишнего крика, и украшения вполне достойные герцогских спутниц. Одна медноволосая, с быстрым взглядом и улыбкой человека, заранее понимающего смешную сторону происходящего, а вторая платиновая блондинка, мягче лицом, но с внимательным глазами, замечавшими куда больше, чем полагалось просто приятной спутнице.

После смерти жены герцог Зальт долго оставался один. Так долго, что свет уже успел сделать из этого добродетель, памятник супружеской верности и удобную тему для разговоров на скучных обедах. Потом герцог, посмотрев на семейное устройство Ардора, сделал вывод, что если мир способен пережить двух жён егерского подполковника, то двух подруг герцога Зальта он тоже как-нибудь перенесёт.

Не женился, конечно. Зальт не был человеком, совершающим резкие действия без расчёта. Но и прятать дам по загородным домам не стал. Выводил в свет, представлял корректно, содержал достойно, вёл себя без пошлой демонстрации, и обществу пришлось, пошипев, признать, что формально всё это в рамки приличия входит. Конечно задевает плечом косяки, но входит.

– Папа идёт, и не один. Будь осторожнее, – предупредила Альда.

– С твоим отцом иначе нельзя, – ответил Ардор.

Зальт подошёл, поцеловал Альду в щёку, взял руку Лиары и поклонился ей чуть теплее, чем требовал протокол, после чего посмотрел на Ардора с откровенным удовольствием.

– Подполковник, примите мои поздравления. Вы сегодня сумели сделать то, что в этом зале удаётся далеко не каждому артисту: заставили людей на несколько минут забыть о самих себе. Маркиз Холго, конечно, приложил к этому немало усилий, но такие помощники ценны именно тем, что никогда не понимают, кому помогают.

Он повернулся к своим спутницам.

Позвольте представить. Селина ти[2] Варгас и Мираэль ти Тон. Дамы, маркиз, подполковник корпуса егерей Таргор-Увир, моя дочь Альда и маркиза Лиара. Про маркиза вы, разумеется, читали достаточно, чтобы знать почти всё, кроме правды.

Селина поклонилась первой.

– Господин маркиз, после сегодняшнего вечера я начинаю подозревать, что газеты всё-таки слишком осторожны. Обычно они преувеличивают, но в вашем случае, похоже, им просто не хватает материала.

– Не подсказывайте им, – сказала Альда. – Они и без того вредны в достаточной степени.

Мираэль улыбнулась Лиаре.

– О вашем фонде, ант Лиара, говорят почти так же часто, как о подвигах вашего мужа. Только, кажется, с меньшим страхом.

– Фонд пока никого не расстреливал и не брал штурмом вражеские позиции, – Лиара улыбнулась. – Вероятно в этом причина.

– И иногда зря, – заметила Альда. – Некоторые люди и организации так и просят штурмового налёта.

Зальт довольно хмыкнул.

– Вот именно это я и хотел увидеть. Семью. В моём возрасте, Ардор, семейная беседа и деловой анализ уже не так уж сильно различаются, поэтому скажу прямо, что вы меня приятно удивляете. Не песней, хотя песня получилась совершенно неприлично сильной. А тем, как вы вообще держитесь в последние месяцы.

Ардор посмотрел на него с подозрением.

– Мне казалось, я в основном порчу людям планы.

– Это как раз не удивляет. Удивляет то, что вы делаете это сдержанно. Вы достаточно сильны, чтобы ломать многое грубо, и достаточно известны, чтобы вам это часто прощали, но в большинстве случаев всё-таки выбираете меру. На войне жестоки, но не ради жестокости. В семье не пытаетесь строить казарму. В политике молчите дольше, чем от вас ждут, а когда говорите, людям почему-то становится неудобно продолжать прежний разговор. Для человека вашего возраста и вашей биографии это редкая форма здравомыслия.

– Лицо Холго я бы всё-таки сломал, – Буднично произнёс Ардор.

– Разумеется, – кивнул Зальт. – Поэтому я и говорю о сдержанности, а не о святости.

Альда тихо рассмеялась.

– Папа, ты сегодня удивительно добр. Неужели общество двух умных красавиц идёт тебе на пользу?

– Не обольщайся, дорогая. Я всего лишь доволен тем, что мои инвестиции в вашу семью дают хорошие нематериальные показатели. Любая семья, милая Лиара, это предприятие с длинным сроком окупаемости и крайне сложным управлением рисками. Просто в приличном обществе это обычно называют любовью, чтобы не пугать детей.

– Селина посмотрела на него с мягкой насмешкой.

– Ваша светлость, вы сейчас разрушаете все наши романтические представления.

– Нет. Я их страхую, и перевожу в долговременные активы. – Зальт перевёл взгляд на Альду и Лиару, и в его лице исчезла почти вся светская игра. – Кстати, после храма Всех Богов вы обе стали выглядеть лучше. Альда, я не о платьях, хотя платья хороши, а украшения Нингаро Сальдо вышли настолько удачными, что ему действительно стоило дать доступ к аномалии. Я о другом. У тебя ушла прежняя напряжённость в лице. Не вся, конечно. Ты всё ещё моя дочь, и это, к счастью, не лечится. Но ты стала мягче там, где до этого всегда держала броню. А Лиара перестала выглядеть так, будто в любую минуту ждёт, что кто-то войдёт и объяснит ей: произошла ошибка, её сейчас выведут через служебный вход.

Лиара опустила глаза, но не спряталась и не отступила.

– Иногда я всё ещё этого жду.

– Уже почти не видно, – спокойно произнёс Зальт.

Ардор посмотрел на неё, и Лиара почувствовала этот взгляд сильнее любого прикосновения. Зальт заметил это и кивнул, словно в уме поставил отметку напротив давно интересовавшего его пункта.

– Вот это и есть лучший показатель семейного климата. Не слова, не подарки, не совместные выходы и не то, как красиво люди стоят перед репортёрами. Женщина рядом с мужчиной либо сжимается, либо расцветает. Вы обе стали выглядеть лучше. Следовательно, в доме тепло. Для меня это куда убедительнее любых героических отчётов.

– Неожиданная форма оценки, – Ардор улыбнулся.

– Зато надёжная. Цифры иногда лгут, люди почти всегда лгут, а лицо счастливой женщины лжёт редко и недолго.

Мираэль тихо сказала:

– Ваша светлость, вы сегодня действительно близки к сентиментальности.

– Ничего подобного. Я всего лишь называю наблюдения правильными словами. Именно твой муж, Альда, подал мне дурной пример. После смерти твоей матери я слишком долго жил как засиженный голубями памятник самому себе. Это удобно для света, но не слишком полезно для человека. Потом я посмотрел на Ардора, на вас обеих, на весь шум вокруг вашей семьи и решил, что если молодой егерский подполковник способен выжить рядом с двумя умными женщинами, то старый промышленник тоже может позволить себе немного храбрости. В куда более умеренной форме, разумеется.

– Умеренной? – мягко переспросила Мираэль.

– Я же не женился.

– Пока, – ответила Альда с улыбкой.

Герцог сделал вид, что не услышал, но пауза вышла слишком выразительной.

– В любом случае свет удивился, но пережил. Свет вообще живучее, чем кажется. Главное – не просить у него разрешения заранее, а то он начинает считать себя важным.

Лиара посмотрела на Селину и Мираэль.

– А вам не тяжело? Столько взглядов, разговоров, намёков?

Селина ответила спокойно, без вызова и без жалобы:

– Было бы тяжелее, если бы нас прятали. А когда герцог сам вводит нас в зал и представляет дочери, её мужу и второй жене мужа, обществу остаётся только страдать в рамках приличий.

Мираэль добавила мягче:

– К тому же после вас, маркиза, нам проще. Вы уже пробили такую широкую просеку в этом стаде, и доказали, что оно способно пережить куда более серьёзные потрясения.

Лиара моргнула, потом вдруг рассмеялась тихо и почти беззвучно.

– Рада быть полезной.

Зальт поднял бокал.

– За хороший климат в семье. Всё остальное из него, как ни странно, тоже растёт.

Они чокнулись. Лиара пила осторожно, но уже без прежней неловкости. Альда выглядела довольной, Ардор – слегка настороженным, что для него в светском разговоре было почти расслабленностью.

Зальт наклонился чуть ближе и произнёс тише:

– И всё же будьте осторожны с Холго. Он не опасен сам по себе, но за маркизом стоят те, кому не нравится ваше превращение из военного героя в общественный символ. Особенно потому, что вы, кажется, делаете это без их разрешения.

– Я ни во что не превращаюсь, – сказал Ардор.

– Все так говорят. Превращение редко спрашивает согласия у материала.

Альда кивнула.

– Здесь папа прав, милый.

– Вы сегодня все удивительно единодушны, – заметил Ардор.

– Это не единодушие, – произнесла Лиара. – Это ты упрямый.

– Прекрасно. Семейное голосование состоялось без объявления повестки.

Зальт улыбнулся.

– Хорошая семья. Живая. Мёртвые семьи выглядят приличнее, зато толку от них меньше.

Где-то у сцены снова заиграл оркестр, гости потянулись к стенам давая место для танцев, репортёры ловили ракурсы, Холго окончательно исчез из опасной близости, а герцогиня Диргал наблюдала за залом с тем видом, с каким опытный полководец смотрит на удачно выигранное сражение.

Зальт окинул взглядом Ардора, Альду, Лиару, своих спутниц и весь этот блестящий, дорогой, шипящий и всё же живой зал.

– Важный вечер, – он кивнул. – И не только из-за песни. После него никому уже не удастся делать вид, будто ваш муж умеет только красиво ломать чужие планы. Теперь придётся признать, что он ещё и создаёт лишние сложности для светского понимания прекрасного.

Ардор вздохнул.

– Я всё больше скучаю по Пустошам.

– Ничего, – Альда стукнула по ладони веером. – Здесь тоже дикие места. Просто полы ровнее.

[1] Стихи Павел Смеян, Татьяна Воронина. Музыка Исаака Дунаевского «Цветные сны».

[2] Ти – дворянин без титула.