Текст книги "Сорок третий 6 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 3

Жёны никогда не давили и не настаивали на визитах и посещениях всяких событий, но Ардор, прекрасно понимая, что это им очень нужно, практически никогда не отказывал. Но и они тоже не таскали его везде, во всяких неинтересных мужу местах, бывая вдвоём, как например на благотворительных мероприятиях и выставках молодых талантов. Передвигались на сильно облагороженном десантно-штурмовом Алхаре – 2, в сопровождении четырёх охранниц и десятка охранников, так что желающих проверить ордер на прочность как-то не находилось. Впрочем, дуракам закон не писан, а если писан, то не читан, или не понят, так что мелкие инциденты приключались постоянно, но обычно до вступления в дело четырёх «компаньонок» до сих пор имевших действующие звания и служебные жетоны, дело не доходило, хотя и у Лиары и у Альды в сумочке имелись миниатюрные метатели, способные разнести человека в брызги выстрелом замагиченного дротика.

Временами к ним присоединялась принцесса Эльга, словно специально дразня общество, согласовывая цвета и фасоны с Альдой и Лиарой, и срывая начисто нестойкие мозги публике, видом трёх красавиц, одетых в гармоничные цвета и наряды, словно уже состоя в некоем тайном обществе.

Госпиталь «Зальт» принял всех людей, вытащенных из застенков балларийцев, и лечил их, восстанавливая насколько возможно. Параллельно журналисты всего мира публиковали статьи и фотографии, посвящённые издевательствам в застенках, и живописанию всяких ужасов, накаляя и без того непростую обстановку вокруг Балларии.

Дело дошло до того, что посол на аудиенции у Логриса попросил прекратить «кампанию травли и очернительства» но в ответ услышал такое, что обычно в приличном обществе не произносят. Король Логрис тоже умел разговаривать матом и выражение «стадо мужеложцев» оказалось самым приличным в его выступлении.

А лучшие целители Шардала, подогретые высокими гонорарами, понемногу ставили людей на ноги, социальная служба при необходимости подыскивала им жильё и работу, так что людей на улице не оставили.

Всю работу курировала Лиара, быстро прозванная в газетах «Добрым Ангелом Шардала», и едва ли, не вознося её на уровень жриц храма Всех Богов. Конечно газетам серьёзно доплатили за правильный тон и вообще за внимание к молодой семье с нужного ракурса, за что негласно отвечала Альда, как главная в семье за распределение фондов, и за все финансы.

К её немалому удивлению, барония Увир, имевшая размеры с приличное графство, и маркизат Таргор-Увир, куда вошло графство Таргор-Увир, давали доход ничуть не меньше, а чаще больше чем все предприятия и акции Альды. Аномалии на землях и их выгодное расположение казалось только и ждали рачительного хозяина, и раскрылись в полной мере.

Сопутствующие расходы, как-то школы, больницы, торговые узлы и дороги, перепоручались Лиаре и формируемому вокруг неё аппарату из жён отставных и действующих военнослужащих всех родов войск.

И к немалому собственному удивлению, Лиара легко и просто влилась в эту работу, встречаясь за день с десятками людей, кому-то отказывая кому-то помогая и вовсе не всегда эта помощь была денежной. Часто организационной или юридической, или даже психологической, для чего наняли даму-психолога, по странному стечению обстоятельств, жену флаг-адмирала Гарлана командовавшего Восточной Армией. Женщина родившая и воспитавшая шестерых детей, имела кроме диплома психолога от столичного университета, железную выдержку, глубокое понимание людей, и что самое важное желание помочь, так что она, тоже нашла своё признание в системе организации.

Но в какой-то момент, возможности арендованного здания – двухэтажного особнячка, на Сиреневом Бульваре, просто закончились, и Альда, заехавшая вытащить её на обед, пришла в тихий ужас от зрелища переполненных комнат и столов в коридорах, и тут же дала команду своим людям подыскать здание побольше, с площадями «на вырост», и через неделю, фонд переезжал в новенькое четырёхэтажное конторское здание из стали и стекла в Арочном Проезде, где весь состав фонда занял едва ли треть кабинетов, а Лиаре достался самый просторный в половину верхнего этажа с роскошным видом на Старую торговую площадь и Арку Логрисов, установленную по случаю пятисотлетия правящего дома.

Ардор умеренно интересовался делами жён, время от времени бывая то у одной, то у другой, наводя одним своим появлением адский шорох. Ну как же, тот самый «Шардальский мясник» поносимый в газетах «прогрессивной прессы» и возносимый как «Герой Шардала» всеми остальными.

Могучая стать молодого подполковника, сияние орденов и мощная грация смертельно опасного зверя, вызывали томление и слабость в ногах у всех женщин, включая даже самых юных, поэтому явление Ардора весьма стимулировало всех сотрудниц. Да и сотрудники мужчины, видя подтянутого и мощного словно барс подполковника, тоже втягивали животы и двигались шустрее.

Но кроме чисто визуального смятения, само существование за спиной Альды и Лиары такой фигуры, очень многое меняло в раскладах. Герцогу Зальту стало бы невместно вмешиваться в дела дочери, а вот егерскому офицеру, с чёрным, лаково блестящим перстнем «Королевской руки» очень даже пристойно поучаствовать в делах своей жены, и очень многие, если не сказать, что все, контрагенты, партнёры и конкуренты кардинально пересмотрели свои методы работы с Альдой Таргор-Увир, а кое-кто вообще потерялся с горизонта и постарался избегать любых контактов. Лиара тоже оказалась под своеобразным зонтиком репутации мужа, и если ей приходилось общаться с прокурорами, судейскими и даже бандитами, то отношение к ней было самым благоприятным.

Но если в обществе Шардала всё колыхалось благолепием и спокойствием, две выигранные войны, новые земли и резкое расширение торговых и производственных возможностей, то в Балларии царило уныние и тоска.

Инспекции не выглядели назойливыми или нарушающими правила. Нет, всё строго соответствовало регламентам, печатям, трактатным приложениям и тем самым скучным юридическим формулировкам, от которых у нормального человека сводит челюсти. Но ревизоры влезали в такие сверхчувствительные области исследований и разработок, что приходилось срочно прятать важнейшие элементы, переписывать журналы задним числом, закрывать лаборатории на «санитарную обработку» и отправлять особо говорливых специалистов в отпуск, из которого некоторые почему-то не возвращались.

И всё равно вопросы возникали постоянно, и очень неприятные вопросы.

Почему этот блок наведения числится как метеорологический прибор? Почему лаборатория шестого класса закупала расходники, как для работ восьмого? Почему три отчёта о «неудачных биологических сериях» подписаны людьми из военной разведки? Почему закрытый фонд, созданный личным указом короля, платил концерну Ханго через три прокладки и один благотворительный «Институт помощи детям гор»?

Детей гор в Балларии после этого начали тихо ненавидеть даже те, кто раньше не имел о них никакого представления.

Король Этрос Ангис сидел в своём рабочем кабинете и смотрел на карту мира, но не военную, а торговую.

На такой карте армии выглядели второстепенно и не впечатляли. А вот толстые синие линии морских путей, красные отметки складов, золотые точки банковских домов, зелёные – торговых представительств, серебряные – лабораторных и промышленных филиалов, разбросанных по всему миру наоборот очень внушительно.

Баллария десятилетиями строила не просто государство, а сеть управления миром. Тонкую, но прочную, проникшую во все крупные страны, в банковские кварталы, университетские городки, на оружейные рынки, в страховые конторы, маготехнические биржи и во дворцы королей, обожавших говорить о независимости, но предпочитавших покупать сложные механизмы и станки именно у балларийцев.

Этрос всегда считал эту сеть главным щитом своей власти, но теперь он видел в ней не щит, а заложника.

Склад за морем можно было арестовать, счёт заморозить, инженера задержать на основании трактатной проверки, партию товара остановить в порту, контракт признать недействительным до завершения расследования. И самое мерзкое заключалось в том, что всё это можно было делать не как акт войны, а на основании закона, подписанного в том числе и Балларией.

Но войну со всем миром Баллария не выиграла бы.

Даже если собрать флот, поднять армию, развернуть мобилизацию, накрутить генералов, потребовать от газет патриотического пламени, а от народа – священного единения перед лицом внешней угрозы. Всё это хорошо смотрелось на плакатах и в речах молодых кретинов, ещё не успевших понять, что настоящая война начинается не с барабанов, а с вопроса: кто завтра привезёт топливо, зерно, медикаменты, запчасти и заплатит солдатам жалование?

Но даже не это стало главным.

Главное – Баллария не могла защитить свою торговую сеть.

Её богатство размазано по миру тонким слоем, и теперь весь этот слой можно было соскоблить чужими ножами. Шардал, Меорский союз, северные острова, банковские объединения, порты, и даже мелкие княжества, обычно продававшие свою принципиальность по сезонной скидке, вдруг получили возможность говорить с Балларией языком морали и закона. И все сразу вспомнили, как давно им не нравились балларийские проценты, балларийские условия поставок, балларийские агенты, балларийские советники и эта вечная балларийская улыбка человека, который уже знает, сколько ты ему должен.

Этрос провёл рукой по лицу.

Он не был дураком, и именно это сейчас и становилось самым неприятным.

Дурак мог бы обвинить всех. Шардал, Логриса, предателей, прессу, трусливых министров, жадных банкиров, излишне нервных союзников и, разумеется, собственную разведку, которая не сумела не попасться. Дурак мог бы потребовать арестов, бросить в газеты гневные речи, объявить трактатный надзор вмешательством во внутренние дела и попробовать поднять страну на великое сопротивление.

Но умный человек видел конец этой дороги.

Сначала рухнут биржи. За ними банки и торговые дома. Следом страховые дома и ссудные кассы. Потом начнётся лавина задержек поставок, срывы отгрузок и огромные штрафы. Потом промышленники придут не к министрам, а к наследному принцу, а генералы станут говорить о невозможности снабжения армии. За ними побегут дворяне, до сих пор верные, потому что верность давала доход и вспомнят о чести, ответственности и необходимости спасения государства. И в какой-то момент сын войдёт в этот кабинет не как сын, а как единственный человек, которому ещё готовы открыть кредитные линии.

Этрос посмотрел на портреты предков.

Они смотрели на него с той горделивой тупостью, которую художники почему-то любили выдавать за величие. Дед, расширивший флот. Прадед, построивший три островные базы. Отец, при котором Баллария окончательно стала торговой и промышленной державой, способной давить соседей не пушками, а контрактами. Никто из них не оставил инструкции на случай, если король окажется венценосным нарушителем доверия и получит надзирающего при дворе, как неблагонадёжный управляющий при чужом имении.

Он мог остаться. Формально.

Сидеть на троне, терпеть опеку, изображать, что королевская воля всё ещё имеет прежний вес, подписывать бумаги под взглядом трактатного наблюдателя, слушать, как послы говорят чуть менее почтительно, как министры спорят чуть смелее, как сын молчит чуть дольше, чем положено сыну перед отцом и медленно гнить.

А мог уйти.

Не в темницу конечно и не на плаху и не в монастырь, как иногда делали короли, внезапно открывшие в себе духовность после проигранной войны. Этрос не верил ни в монастырь, ни в покаяние, ни в пользу грубых простыней для государственных преступников. Нет, он мог уйти красиво.

Передать трон сыну, объявив, что делает это ради обновления Балларии, ради восстановления доверия, ради устранения личного препятствия между страной и трактатными державами, а самому удалиться на южное побережье, во дворец в Асторской бухте, где вечно тёплое море, белый камень, апельсиновые сады, мягкий климат, отличная кухня, хорошая охрана и достаточное расстояние от столицы, чтобы не слышать, как бывшие подчинённые называют тебя проблемой, решённой с достоинством.

Изгнание.

Комфортабельное, золотое, с видом на море, но изгнание.

Этрос усмехнулся.

В этой усмешке не было веселья. Только усталость человека, который всю жизнь покупал чужие грехи, а теперь наконец вынужден оценить собственную слабость.

В дверь постучали.

Не секретарь, не адъютант, а так как стучали люди, которым уже разрешили войти, но они всё ещё соблюдали форму, чтобы не выглядеть заговорщиками совсем уж откровенно.

– Войдите, – сказал король с усмешкой, понимая цену этой вежливости.

В кабинет вошли пятеро.

Первый министр Ордан Вейс, сухой человек с лицом нотариуса, хоронившего слишком много надежд. Министр финансов Сейран Готт, толстоватый, мягкий, почти добродушный с виду и потому особенно опасный, потому что за его мягкостью стояли банки, биржи, страховые дома и те люди, которые знали цену королевской власти до третьего знака после запятой. Военный министр маршал Хердан Тольг, старый, тяжёлый, с разбитым носом и глазами человека, который прекрасно понимал, сколько войск существует на бумаге, а сколько можно поднять завтра утром. Министр внешней торговли герцогиня Лирана Оск, безукоризненно одетая женщина с холодной красотой и голосом, которым можно было одновременно утешать вдову и закрывать международный контракт. Последним вошёл начальник Второго разведывательного управления Наргос Эйр, ныне бледный, осунувшийся и впервые на памяти Этроса похожий не на паука в центре сети, а на муху, внезапно понявшую, что сеть чужая.

Пятеро высших чиновников Балларии.

Не все государство, но достаточно, чтобы государство уже приняло решение и пришло сообщить королю, какую роль ему в этом решении оставили.

Этрос не предложил им сесть сразу.

Некоторое время он молча смотрел на каждого. Вейс выдержал взгляд спокойно. Готт опустил глаза на карту торговых путей и, кажется, поморщился. Тольг смотрел прямо, почти грубо, но без вызова. Герцогиня Оск казалась печальной и безупречной, как дорогой траурный венок а Эйр выглядел так, будто мечтал исчезнуть в стене.

– Ну что, господа и госпожа, – сказал Этрос. – Пришли спасать Балларию от короля?

Вейс чуть склонил голову.

– Мы пришли принять важное решение о сохранении государства, ваше величество.

– Какая удачная формулировка. Почти не пахнет предательством.

Маршал Тольг хрипло сказал:

– Предательство состоялось в Старых Горах. Здесь последствия.

Этрос медленно повернул к нему голову.

– Осторожнее, маршал.

– Я слишком стар, ваше величество, чтобы делать вид, будто у нас есть время на осторожность. Армия не готова к войне против трактатной коалиции. Флот сможет дать один красивый бой, после чего нам придётся выбирать, какие порты бросить первыми. Приграничные корпуса укомплектованы, но снабжение завязано на поставки, которые начнут резать через три недели после первого же ультиматума. Если мы объявим решение Совета незаконным и пойдём на обострение, то через два месяца страна будет не воевать, а распадаться на изолированные анклавы.

Готт тихо добавил:

– Через месяц, маршал. Не два.

Тольг посмотрел на него и тихо вздохнул.

– Финансисты всегда портят военным красивую картину.

– Я стараюсь, – сказал министр финансов.

Этрос вдруг улыбнулся. Нервно, но искренне. Они ещё могли шутить. Значит, не всё умерло.

– Продолжайте, Готт. Раз уж вы пришли меня хоронить, хотя бы делайте это с цифрами.

Министр финансов подошёл к столу и положил перед королём тонкую папку.

– За последние пять дней заморожены или временно задержаны операции по двадцати семи зарубежным счетам королевских торговых домов. Формально – в ожидании разъяснений по трактатному режиму. Три банка объявили «предупреждение» и потребовали досрочного обеспечения по кредитным линиям концерна Ханго. Страховые дома подняли риск перевозок балларийских грузов почти вдвое. В Меорском союзе задержаны две партии маготехнических элементов, в Инмарлане – пять инженеров, в Шардале, разумеется, арестовано всё, до чего они дотянулись.

– Шардал можно понять, – сказала баронесса Оск.

Этрос с весёлым изумлением посмотрел на неё.

– Вы теперь понимаете Шардал?

– Я понимаю рынки, ваше величество. А рынки сейчас смотрят на нас как на людей, которые подожгли склад пороха и жалуются, что соседи слишком громко кричат.

Наргос Эйр тихо кашлянул.

– Ещё, ситуация с доказательствами намного хуже, чем мы предполагали.

В кабинете сразу стало холоднее.

Этрос смотрел на начальника разведки долго и почти ласково. Так смотрят на человека, которого уже мысленно убили, но пока не решили, где именно похоронить.

– Правда? А я-то думал, вы пришли рассказать, что всё под контролем.

Эйр сглотнул.

– Шардал захватил не только объект в Гархоре. После Тихого Камня у них есть экспериментальная установка, показания персонала, журналы поставок и, по нашим данным, часть закрытых протоколов. Они пока не раскрывают всё, потому что сами ограничивают распространение информации. Но для Совета Властителей этого хватило.

– Для Совета Властителей хватило бы и четверти, – сказала Оск. – Машина призыва в любом виде – это не дипломатический скандал. Это нарушение границы, за которой все начинают думать не о выгоде, а о выживании.

Тольг мрачно кивнул.

– И если завтра кто-то из наших горячих голов предложит «поставить Шардал на место», я лично сломаю этому человеку челюсть. Потому что сейчас нас спасает только то, что Логрису выгоднее держать нас живыми, униженными и проверяемыми, чем добивать.

Этрос сел.

Сделал это медленно, не потому что устал физически, а потому что стоять дальше было уже глупо. Разговор перешёл ту грань, где поза могла что-то изменить.

– Значит, вы все пришли к одному выводу.

Первый министр Вейс наконец позволил себе сесть без приглашения. Очень плохой знак. Или очень честный.

– Да, ваше величество.

– И какой же?

– Балларии нужен новый король.

Слова прозвучали без пафоса и именно поэтому ударили сильнее. И никто не вздрогнул не ахнул и не стал делать вид, что Вейс зашёл слишком далеко. Значит, они уже говорили об этом без него. Может быть, вчера. Может быть, сегодня утром. Может быть, каждый отдельно пришёл к тому же выводу и теперь всем было даже легче, что кто-то произнёс это вслух.

Этрос посмотрел на карту.

– Наследный принц молод.

– Достаточно молод, чтобы мир поверил в обновление, – сказала Оск. – И достаточно взрослый, чтобы подписывать решения Совета без впечатления, что за него держат руку.

– Его будут считать марионеткой.

– Возможно. Но особого значения это не имеет. В итоге всё будет зависеть от того, насколько твёрдо он продолжит правление.

– Я смотрю, вы уже всё продумали.

Готт развёл руками.

– Мы вынуждены считать варианты, ваше величество. Если трон переходит к принцу Алайру добровольно, в форме обновления короны и для восстановления доверия, рынки начнут успокаиваться почти сразу. Если вы остаётесь, санкционный режим будет расширяться. Если вас вынудят уйти позже, это будет выглядеть как внутренний переворот, и тогда никто не поверит в устойчивость Балларии.

– А если я прикажу вас арестовать?

Маршал Тольг положил на стол перчатки.

– Тогда армия окажется перед выбором, ваше величество. Между присягой вам и выживанием страны. Не ставьте нас туда. Это будет некрасиво и не по-королевски.

Этрос едва заметно усмехнулся.

– Некрасиво. Вот как вы это называете.

– Я старый солдат, а не поэт.

– А вы, Эйр? Ваше управление ещё подчиняется мне?

Начальник разведки побледнел ещё сильнее.

– Формально – да, ваше величество.

– Формально?

– После решения Совета и введения трактатного надзора часть каналов скомпрометирована, часть сотрудников пытается спасти себя, часть уже предлагает услуги иностранцам. Я могу удерживать управление какое-то время, но, если начнётся внутренняя борьба за трон, оно развалится за неделю.

– Вы пришли сказать, что не можете гарантировать мне безопасность?

– Я пришёл сказать, что пока могу гарантировать вам безопасный уход, – тихо сказал Эйр.

Вот теперь Этрос почувствовал злость. Настоящую, горячую, резкую, почти приятную после всей этой ледяной бухгалтерии. Хотелось встать, ударить Эйра по лицу, приказать гвардии войти, велеть арестовать всех пятерых, поднять двор, созвать офицеров, заставить сына принести публичную клятву, объявить Совету, что Баллария не склоняет голову перед чужим давлением.

И через полгода сидеть в осаждённом дворце, пока эти же люди, или их преемники, будут договариваться уже не о дворце на южном побережье, а о том, кто первым подпишет акт отречения у его трупа.

Этрос медленно выдохнул.

– Как красиво вы меня убиваете, господа.

Оск ответила мягко.

– Мы пытаемся оставить вас живым, ваше величество. В политике это истинное милосердие.

– Южное побережье?

Вейс кивнул.

– Ваш дворец в Асторской бухте. Действительно личная резиденция короля-отца. Фактически – почётное удаление от управления. Охрана ваша, но с людьми принца. Связь ограниченная, но не тюремная. Огромная территория с охотничьими владениями. Врачи, библиотека, сад, море и три десятка красоток из лучших школ эскорта. Вы сохраните титул короля-отца, весьма щедрое содержание, личное имущество, часть двора, право переписки с сыном и разрешение на торговые операции через агента на бирже.

– Как щедро.

– Альтернатива хуже.

Этрос посмотрел на него.

– Вы заранее выучили эту фразу?

– Нет, ваше величество. Просто сегодня она подходит почти ко всему.

Несколько секунд король молчал.

Потом вдруг спросил:

– Алайр знает?

Пятеро переглянулись и Готт поднял подбородок.

– Он знает, что ситуация требует решения династического уровня. Не знает о факте нашего разговора.

– Значит, вы оставили ему чистые руки.

– Ему понадобятся чистые руки, – сказала Оск. – Мир должен увидеть сына, который принимает тяжёлую ношу, а не наследника, вытолкавшего отца с трона.

Этрос почувствовал странное облегчение.

«Они хотя бы не сделали мальчика предателем». – Подумал король. Это было важно.

Не для политики даже. Для чего-то остаточного, личного, почти смешного в человеке, который за годы правления санкционировал столько грязи, что имел мало права на семейную сентиментальность. И всё же было приятно узнать, что сын войдёт в тронный зал не с пятном отцовской крови на рукаве, пусть даже кровь была бы только политической.

– Он справится? – спросил Этрос.

Вопрос вышел тише, чем он хотел.

Маршал Тольг ответил первым:

– Если ему не мешать – возможно.

А Готт добавил:

– Если он сразу подпишет программу восстановления доверия, рынки дадут ему шанс.

Оск сказала

– Если он публично признает ошибки прежнего режима, но не унизит Балларию, с ним будут говорить.

Вейс подвёл итог.

– Если вы уйдёте добровольно и благословите его, у него будет трон. Если нет, то лишь кресло среди пожара.

Этрос откинулся на спинку кресла.

Портреты предков смотрели с осуждением. Или ему казалось, что с осуждением. На самом деле художники просто писали их с таким выражением, будто всякое потомство заранее недостойно.

– Текст отречения готов? – спросил он.

Вейс достал из папки лист.

– Да, ваше величество.

Этрос негромко рассмеялся.

– Вы не просто пришли меня просить. Вы пришли сэкономить моё время.

– Время сейчас самый дорогой ресурс, ваше величество.

Король взял лист и пробежал глазами.

Текст был хорош. Не слишком жалкий, не слишком гордый. Правильные слова о здоровье, долге, обновлении, необходимости дать Балларии молодую силу перед лицом испытаний, сохранении преемственности, верности трактату, уважении к Совету Властителей и твёрдой решимости защитить народ от последствий чужих злоупотреблений.

Чужих. Этрос отметил это с благодарностью. Вейс умел писать.

– Здесь нет слова «вина».

– Его и не должно быть, – сказал первый министр. – Виновных назначат позже. Король принимает ответственность, но не пачкает корону признанием преступления. Вы становитесь королём-отцом, чья мудрость позволила династии продолжить служение Балларии.

Этрос взял перо. Рука не дрожала и это его почти удивило.

– Когда?

– Объявление завтра утром, – сказал Вейс. – Ночью подготовим двор, гвардию, ключевые дома, биржу и посольства. К полудню принц Алайр принесёт присягу перед Советом короны. Через два дня – его обращение к народу.

– Быстро.

– Тянуть нельзя.

Этрос занёс перо над строкой, но не подписал сразу.

– Эйр?

Начальник разведки вздрогнул.

– Да, ваше величество?

– Сколько агентов погибло на попытках убрать Таргор-Увира?

Эйр закрыл глаза на одно мгновение.

– Двадцать семь.

– И сколько ещё вы бы потеряли, если бы я приказал продолжать?

– Всех, кого отправили бы, – честно сказал Эйр. – А потом Таргор-Увир пришёл бы за теми, кто отправлял.

Маршал Тольг мрачно усмехнулся.

– По крайней мере, хоть один шардальский офицер умеет убеждать даже нашу разведку.

Этрос посмотрел на карту Шардала, маленькую в углу большой торговой схемы.

Там, где-то жил человек, которого его разведка не смогла убить. Человек, вытащивший наружу все грязные тайны, потянувшиеся теперь к балларийскому трону. Этрос не любил его. Не мог любить. Но в какой-то степени даже уважал той ненавистью, которую правители иногда испытывают к чужому инструменту судьбы.

– Не трогать его больше, – сказал король. – Ни при мне, ни при Алайре. Передайте это как последний приказ моего правления.

Эйр поклонился.

– Будет исполнено, ваше королевское величество.

– Хотя, подозреваю, это первый разумный приказ по этому вопросу за всё время.

Никто не стал спорить.

Этрос подписал: Этрос Ангис, король Балларии.

Последняя подпись в этом качестве выглядела такой же, как предыдущие тысячи. Чёрные, чуть блестящие на отсвет чернила, уверенный наклон, длинный росчерк. Только теперь она не назначала министра, не утверждала бюджет, не открывала фонд и не прикрывала разведывательную мерзость красивым словом «интересы короны» а просто закрывала дверь.

Вейс взял лист обеими руками, как берут вещь историческую и ценную.

– Ваше величество.

Этрос усмехнулся.

– Пока ещё да. До утра.

– До утра, – согласился первый министр.

Король поднялся и подошёл к окну. За стеклом лежала ночная столица Балларии: ровные огни проспектов, тёмные громады министерств, башни банков, купола торговых домов, дальние отблески промышленных кварталов. Его город. Его страна. Его ошибка.

– Знаете, что самое обидное? – спросил он, не оборачиваясь. – Никто не ответил. – Я ведь почти всё делал правильно. Строил сеть, покупал рынки, кормил промышленников, держал армию достаточно сильной, чтобы её уважали, но не настолько дорогой, чтобы она съела казну. Давил соседей деньгами, а не войной. Использовал разведку, как все используют разведку. И всего один проект, одна проклятая попытка получить преимущество там, где остальные испугались лезть глубже, обрушила всё.

Оск тихо сказала:

– Не один проект, ваше величество. Он просто первым оказался достаточно страшным, чтобы все перестали делать вид, что не замечают остального.

Этрос медленно кивнул.

– Возможно.

Он повернулся к ним.

– Хорошо. Сохраняйте Балларию. Только проследите, чтобы мой сын не стал мягким от желания понравиться миру.

Маршал Тольг ответил за всех:

– Мягких королей мир съедает быстро. Мы проследим.

– И чтобы не стал мной.

Вот тут молчание стало совсем другим и Вейс склонил голову.

– Это будет труднее. Но мы постараемся.

Этрос неожиданно рассмеялся. Тихо, коротко, почти без злобы.

– Вон. Все вон. До утра я ещё король, и хочу хотя бы несколько часов посидеть в своём кабинете без людей, уже мысленно расставивших мебель после моего отъезда.

Пятеро поклонились не как победители, но и не как предатели. Скорее как люди, пережившие опасный разговор и всё ещё не уверенные, что история потом назовёт их спасителями, а не могильщиками.

Когда дверь закрылась, Этрос снова остался один.

На столе лежала карта мира, испещрённая торговыми линиями Балларии. Он подошёл, провёл пальцем по синей морской дуге, уходящей к южным портам, потом к Асторской бухте.

Южное побережье, белый мраморный дворец, построенный им когда-то, когда он верил, что в один прекрасный день отдаст трон сыну, а сам удалится на отдых.

Апельсиновые сады, тёплое море, толпы красавиц.

Он налил себе бренди, поднял бокал к портретам предков и сказал.

– Ну что, господа. Я хотя бы ухожу не в кандалах.

И словно воду, не морщась, выцедил шестидесятиградусный бренди.