Текст книги "Сорок третий 6 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9

Министр эфиристики обер-маршал Гарладо Корнрас терпеть не мог, когда в его ведомство приходили запросы из Канцелярии внутренней безопасности.

Не потому, что боялся самих запросов. Бояться бумаги было ниже его достоинства, а вот людей, которые умели превращать бумагу в обыск, арест, закрытый доклад королю и очень быстрый конец карьеры, Корнрас предпочитал не недооценивать. Особенно если бумага приходила от Ингро Талиса. Запрос от его конторы, не игнорировал никто, потому что даже всесильный министр мог даже не понять, как оказывался в камере на металлическом стуле, и в блокирующих кандалах.

Запрос лежал на столе уже полчаса, и вызывал крайнюю степень отвращения и тщательно сдерживаемой тревоги.

В списке требуемых материалов значились старые медицинские проекты, центр восстановительной терапии Ренго, архивные допуски, списки специалистов, проходивших через ведомственные комиссии плюс все материалы по внешним эфирным контурам, восстановлению повреждённых каналов и искусственной стимуляции проводимости.

Формулировка сухая, законная и очень широкая и Корнрас прочёл её трижды и с каждым разом всё меньше верил в случайность.

– Когда пришло? – спросил он, не поднимая головы.

Его помощник, старший советник Варден Сигор, стоял у стола с такой неподвижностью, какая вырабатывается не воспитанием, а долгой службой рядом с человеком, способным испортить судьбу за неверно поставленный стакан. Сигор был худ, аккуратен, немолод и почти незаметен. Хороший помощник архимага должен был уметь исчезать, оставаясь в комнате.

– Восемь сорок утра, ваша светлость. Курьером Канцелярии, с личной отметкой Талиса. Формально это предварительный запрос на сверку архивов, но приложение составлено так, будто они уже знают, где искать.

Корнрас положил лист на стол.

– Они не должны были выйти на Ренго.

– Не должны были, – согласился Сигор. – Но вышли. Или им помогли выйти.

– Кто?

– Пока неизвестно. Есть три возможных пути. Через обнаруженные балларийские материалы, через истарские архивы, попавшие к ним после установления протектората или через медицинские схемы, которые в последние месяцы активно проходят через фонд маркизы Таргор-Увир. Последний путь выглядит самым коротким, но и самым маловероятным.

Корнрас усмехнулся.

– Маловероятность – это слово для людей, которым лень искать закономерность.

Он поднялся и прошёл к шкафу. С виду обычному, из тёмного дерева, со старыми ведомственными справочниками и протоколами заседаний комиссий. В действительности за третьей полкой находился тайник, доступ к которому не был указан ни в одном инвентарном списке министерства. Корнрас приложил ладонь к гладкой металлической пластине, дождался, пока по ней пробежит узкая линия света, и после того как полки сдвинулись вверх и вниз открывая ещё одну, полупустую полку, достал тонкую папку, где на обложке был знак песочных часов, вписанных в круг.

Сигор посмотрел на папку и чуть заметно напрягся.

– Ваша светлость, может быть, лучше не открывать её здесь?

– Талис пока не в моём кабинете, Варден. И если он уже был бы здесь, открытая папка стала бы нашей наименьшей проблемой.

Министр сел обратно, отстегнул замок и вынул несколько листов. Часть выглядела старой, желтоватой, с выцветшими печатями закрытых комиссий, часть – новой, на плотной бумаге министерского архива. На верхнем листе значилось: «Проект Эхо. Сводная записка по совместимости фрагментарных контуров».

– Ренго был ошибкой, – сказал Сигор.

– Ренго был необходимым этапом. Ошибкой было позволить врачам думать, что они занимаются медициной. Люди, верящие в собственное милосердие, становятся болтливы, когда видят результат.

– Тогда трое умерли.

– Люди вообще имеют дурную привычку умирать с плохим чувством момента. Но проект дал главное: доказал, что повреждённые каналы можно не только восстанавливать, но и подчинять внешнему ритму. Без Ренго мы бы ещё двадцать лет спорили с академиками о допустимости эксперимента, пока светские правители играли бы с Машиной призыва, как дети с короной.

Сигор молчал, и Корнрасу это не понравилось.

– Говорите.

– Я всё ещё считаю, что упоминание Машины даже здесь опасно.

– Мы не в подвалах Сыска и не перед Советом Властителей. Здесь можно называть вещи своими именами.

Он откинулся в кресле и несколько секунд смотрел на закрытые шторы. В министерском квартале за окнами шла обычная жизнь: экипажи, чиновники, курьеры, охрана, мелкие служащие с папками, люди, свято верившие, что государство держится на подписанных распоряжениях. Но Корнрас давно знал, что государство держится на тех, кто понимает, где в распоряжениях спрятана настоящая власть.

– Балларийский трактат составлен очень умно, – сказал он уже спокойнее. – Слишком умно. Ни одно государство не получило полного цикла. Одни умеют делать узлы фокусировки, другие – удерживающие рамы, третьи – стабилизаторы призыва, четвёртые – защитные контуры, пятые – формулы согласования. В случае общей необходимости каждый создаёт свой элемент, после чего всё собирается в целое под надзором Совета Властителей. Красиво, безопасно и совершенно невыносимо.

– Именно эта система и не позволила Балларии собрать полноценную Машину.

– Не позволила Балларии собрать полноценную Машину самостоятельно, – уточнил Корнрас. – Но Баллария хотя бы пыталась. Грубо, с помощью украденных кусков, промышленных копий и грязных лабораторий, но пыталась. А мы, хранители знания, должны каждый раз стоять у стены и ждать, пока короли решат, достойны ли маги подойти к собственной святыне.

Сигор осторожно положил на стол ещё один лист.

– Светские правители считают иначе. Для них Машина слишком опасна, чтобы допускать к ней тех, кто умеет понимать её глубже военных и министров.

– Именно поэтому они и не должны решать одни. Власть держится у них не потому, что они мудрее, а потому что у них есть армия, налоги и право приказывать боевикам. Маги создают щиты, лечат армии, держат связь, строят контуры, поднимают города из болот и делают возможным всё, чем светские дома потом так гордятся. Но как только речь заходит о настоящей власти, нас ставят рядом с писарями и инженерами: полезны, пока молчим.

Сигор не спорил. Он состоял в Обществе Песочных Часов слишком давно, чтобы спорить с этим всерьёз.

Общество не являлось партией и не заговором в простом значении слова. Оно существовало в министерствах, академиях, лабораториях, благотворительных фондах, закрытых кафедрах и частных кружках, где приличные люди рассуждали о балансе сил, будущем цивилизации и праве знания управлять силой. Почти всё, что говорили на их собраниях, можно было произнести в салоне и получить одобрительные кивки. Но всё, что они делали после собраний, лучше было не показывать никому.

– Нам нужна не полная Машина, – сказал Сигор. – По крайней мере, пока. Нужен устойчивый Эхо-контур, способный повторять часть действия без сборки полного комплекса.

– Нет! Нам нужен инструмент, создающий боевиков высшего класса без разрешения королей, – отрезал Корнрас. – Называйте это аккуратнее в записках, но не в разговоре со мной. Смотри как один Таргор-Увир, необученный, неоформленный, без нормального магического воспитания, уже стал фактором, с которым считаются короли. Представьте десяток таких. Не таких же по происхождению, разумеется, и не таких хаотичных. Подготовленных, связанных, выращенных под правильный ритм, с каналами, усиленными внешним контуром, и лояльностью не к династии, а к тем, кто дал им силу.

– Ренго показал, что с лояльностью сложнее. Повреждённая память, срывы, реакция на накопители, агрессия, слуховые эффекты…

– Ренго работал на больных, сломанных и списанных людях. Это была грязная медицина на плохом материале. Эхо-машина должна работать с отбором, подготовкой и дисциплиной. Нам нужны не подопытные из приютов, а кандидаты: молодые офицеры, магически проводимые солдаты, спортсмены, охотники, люди с крепкой нервной системой и правильным честолюбием.

Сигор поднял взгляд.

– А если они станут вторыми Таргор-Увирами и начнут задавать вопросы?

Корнрас улыбнулся без веселья.

– Тогда мы ошиблись с отбором. Таргор-Увир опасен не силой. Сила у него грубая, хотя и чудовищная. Он опасен тем, что уже встроен в чужую систему: Корона, Корпус, Зальты, народная любовь, две жены, теперь ещё Академия. Его нельзя просто забрать, нельзя купить и нельзя объявить опасным без того, чтобы половина Шардала не спросила, с чего это вдруг. Поэтому мне и нужен не он, а его принцип. Высокий резерв, проводимость, боевой инстинкт, способность выдерживать откат. Всё остальное – воспитуемо.

– Дарна Нургос может помешать.

– Дарна Нургос уже мешает. Она слишком хорошо понимает практическую сторону дара и слишком мало уважает министерство. Но она солдат, Варден. Солдаты видят поле перед собой и редко замечают тех, кто меняет карту за их спиной.

Сигор позволил себе едва заметное сомнение.

– С Талисом это не сработает.

Корнрас посмотрел на него холодно.

– Именно поэтому мы говорим не о Талисе, а о Корнрасе. Я не собираюсь лезть в его капкан с развернутым знаменем. Канцелярия получит архивы, которые должна получить. Старые протоколы Ренго, медицинские заключения, несколько мёртвых фамилий, две-три живые, но уже бесполезные фигуры. Этого хватит, чтобы Талис понял: грязь была, её закрыли, виновные частично умерли, частично наказаны, а министерство готово содействовать очищению.

– А настоящее?

– Настоящее давно в такой дыре, что не найти никому.

Корнрас взял из папки ещё один лист и положил перед Сигором. На нём было всего несколько строк и схема, похожая на разорванный круг с тремя пустыми секторами.

– Основной комплекс переведён на Восточный материк ещё шесть лет назад. Живые материалы больше не идут через медицинские центры. После Тихого Камня мы прекратили все активные пробы, но оборудование не уничтожено. Общество не позволит потерять двадцать лет работы из-за того, что балларийцы оказались жадными идиотами.

– Если Талис выйдет на Общество?

– Он выйдет на людей. На старые группы, комиссии, фонды, врачей, поставщиков, возможно, на пару членов третьего круга. Общество Песочных Часов не существует в бумагах, где его можно найти. Оно существует в убеждении, что время светских правителей не может длиться вечно.

Сигор молчал дольше обычного.

– Вы хотите ускорить работы?

– Нет. Я, для начала, хочу пережить ближайший месяц. Это разные задачи. Сейчас мы чистим Ренго, выводим лишние пятна, готовим для Канцелярии правдоподобную картину старого преступления и ни в коем случае не трогаем Таргор-Увира. Любая попытка приблизиться к нему сейчас будет выглядеть как признание страха. Пусть учится в Академии, пусть Дарна гоняет его по шарикам и потокам, пусть Логрис думает, что его дикий егерь становится управляемым. Чем больше они заняты им, тем меньше смотрят на тех, кто умеет ждать.

– А принцесса Эльга? Если документ пришёл через неё, там мог быть чужой сигнал.

Корнрас поморщился.

– С девочкой сложнее. Она слишком близко к Зальтам и Таргор-Увиру, а теперь ещё начала заниматься делами так, будто ей уже двадцать пять и за спиной не гувернантка, а налоговая армия. Но трогать её тоже нельзя. Вообще. Любое движение вокруг дочери Логриса сейчас – это приглашение королю лично снять кому-нибудь кожу. Проверить путь документа, найти того, кто подкинул или пытался спрятать бумагу, но без контакта с принцессой.

– Если это сделал кто-то из наших?

– Тогда этот человек либо очень умён, либо уже мёртв, просто ещё ходит.

Сигор записал несколько строк.

– Что с Ханго?

– Ханго пусть горит в своей Балларии. Если они начнут говорить о ранних внешних контурах, мы подтвердим, что такие исследования существовали в международной научной среде, но были признаны опасными, закрыты и осуждены. С моральной точки зрения звучит прекрасно, а с юридической почти ничего не значит.

– А если Алайр Ангис решит сдать часть материалов трактатной комиссии?

– Он обязательно это сделает. Молодой король не дурак, а умный правитель первым делом приносит на жертвенник то, что всё равно не сможет спасти. Поэтому мы должны заранее знать, какой кусок грязи он покажет, и вписать туда нашу легенду до того, как её напишут за нас.

Корнрас закрыл папку со знаком песочных часов и снова спрятал её в тайник.

– Сегодня отправить срочное оповещение по второму кругу. Не письменно. Только личные встречи. Всем, кто связан с Ренго, приказать не уничтожать архивы без отдельного распоряжения. Сожжённый архив кричит громче полного. Пусть всё выглядит старым, скучным и ведомственным. Там, где надо, мы потеряем отдельные листы. Там, где надо, наоборот, найдём слишком много бесполезного.

– А если Канцелярия придёт быстрее?

– Тогда мы будем возмущены и слегка оскорблены недостатком доверия. Это состояние министерство умеет изображать лучше всего.

Сигор убрал бумаги в рабочую папку, уже без знака Общества.

– Я подготовлю людей.

– Подготовьте не людей, а тишину. Люди в таких делах обычно только мешают.

Помощник поклонился и вышел.

Корнрас ещё некоторое время сидел неподвижно, глядя на запрос Талиса. Потом взял чистый лист и собственноручно написал распоряжение о полном содействии Канцелярии внутренней безопасности по делу старых медицинских проектов.

Формулировки получились безупречные.

Архивы должны были открыться, люди улыбнуться, а всё действительно важное – остаться там, где песок в часах продолжал шуршать секундами и веками.

Приём в доме Таргор-Увиров формально считался камерным.

Так его назвала Альда, что, как быстро выяснилось, означало присутствие пары десятков людей, без которых в Шардале не двигались армия, Корпус, безопасность, промышленность и половина придворной политики. В малой зале собрались Корвос, Дальгор Сайрин, военный министр Ирталь, несколько генералов Корпуса, Дарна Нургос, Ларгос Вейн, Исгал Лурис, Ингро Талис, появившийся без всяких пояснений, и ещё несколько человек, которых представляли скромно, но перед которыми даже старшие офицеры говорили с осторожностью.

Эльга приехала несколько раньше остальных и почти сразу ушла к Альде в кабинет, но к началу приёма появилась уже в зале, спокойная, собранная, в светлом платье, слишком простом для принцессы и слишком дорогом для девочки, которую якобы просто пустили в гости к знакомой семье. Барс устроился у неё на руках, позволив гладить себя с таким видом, будто это не нежность, а важная государственная процедура.

Тумир Шарго прибыл позже, вместе с бароном Роллом и двумя офицерами своей свиты. Выглядел он безупречно. Настолько безупречно, что часть гостей, уже знавшая о его разговоре с Эльгой, посмотрела на него с лёгким профессиональным интересом. Все понимали, что красивый наследный принц ещё не проиграл, но уже пропустил первый удар и теперь должен был решить, либо сохранить лицо, и оставить затею, либо продолжать штурм, рискуя потерями в репутации.

Ардор встретил его у входа в зал вместе с жёнами.

– Ваше высочество, рад приветствовать вас в нашем доме, – сказал он ровно. – Надеюсь, вечер окажется для вас не слишком утомительным. У нас сегодня больше военных, чем принято держать рядом с музыкой, женщинами и вином.

Тумир ответил поклоном с безукоризненной учтивостью.

– Господин подполковник, после Балларийского двора меня уже трудно удивить количеством мундиров. Хотя должен признать, ваш дом производит впечатление не меньшее, чем многие дворцы. У вас удивительное умение быстро становиться частью всего, к чему вы прикасаетесь.

Альда улыбнулась так, что Эльга сразу перестала гладить Барса и внимательнее посмотрела на гостя, а Лиара почему-то вспомнила что оставила свою любимую заточку в комнате и это мгновенное и синхронное напряжение сразу трёх женщин, выглядело таким пугающим, что принц не нашёл в себе сил естественно улыбнулся, а лишь натужно растянул губы в какой-то странной гримасе.

Принц привык, что его насмешки принимают как игру, а здесь они почему-то возвращались к нему уже обработанными, без прежнего блеска, но со страшноватыми шипами.

Вечер шёл своим чередом.

Под хорошее вино и изысканные закуски гости говорили о торговле с Эльгаронной, морских маршрутах, новых поставках для южных гарнизонов, восстановлении госпиталей, протекторате в Истаре и тысяче других вещей. Тумир пытался входить в разговор красиво и легко, но каждый раз оказывалось, что за столом слишком много людей, для которых лёгкость без содержания выглядела не достоинством, а звенящей, но пустой тарой. С генералами он говорил о спорте, и те вежливо кивали, с промышленниками о кораблях и рынках, и даже Альда мягко поправила его дважды за пять минут. С Эльгой он пытался заговорить отдельно, но она отвечала любезно и так сухо, что каждый раз разговор превращался в маленький поединок.

Потом принц всё же не выдержал.

Началось с музыки.

Сёстры Шингис не присутствовали, но у рояля лежали ноты, и кто-то из гостей попросил Ардора сыграть новый набросок, о котором уже ходили слухи. Ардор отказался, сославшись на то, что вечер не музыкальный, а дом не театр. Лиара поддержала его улыбкой, Альда сделала вид, что ничего не слышит, а Эльга, наоборот, явно расстроилась и Тумир это заметил.

– Удивительно, – сказал он, достаточно громко, чтобы услышали не только ближайшие гости. – В Шардале военные герои, кажется, умеют отказываться даже тогда, когда принцесса ждёт от них маленького чуда.

Зал не замолчал полностью, но несколько разговоров оборвались.

Ардор повернулся к нему без спешки.

– Ваше высочество, принцесса Эльга достаточно умна, чтобы не считать музыку чудом по заказу. А если ей что-то действительно важно, она умеет просить так, что отказать трудно даже мне.

Эльга чуть покраснела, но глаз не опустила.

Тумир сделал шаг ближе.

– Значит, дело не в просьбе, а в праве просить? Интересная разница. В Эльгаронне мы обычно считаем, что принцессам не приходится добиваться внимания людей ниже своего ранга.

Альда очень медленно поставила бокал на столик.

Корвос, стоявший рядом с Дальгором, перестал улыбаться. Дарна Нургос посмотрела на Тумира с таким любопытством, с каким кошка смотрит на мышь, решившую выступить с лекцией о пользе своей храбрости, среди уличных котов.

Ардор ответил всё тем же ровным тоном:

– В Шардале люди ниже ранга часто закрывают собой тех, кто выше. Поэтому у нас стараются не говорить о внимании так, будто это милость, упавшая сверху.

– Красиво сказано, господин подполковник. Почти как песня. Впрочем, вам, насколько я понимаю, вообще хорошо удаётся превращать военную грубость в легенду.

– Легенды обычно пишут те, кому не пришлось стоять под огнём.

– Возможно. Но со стороны иногда кажется, что вы слишком охотно пользуетесь тем, как на вас смотрят. Две жены, народная любовь, армейские песни, принцесса, которая восхищается вашей прямотой. Для простого егеря это слишком внушительный набор трофеев.

Теперь в зале стало тихо.

Не мёртво, не театрально, а именно рабоче-тихо, как бывает перед тем, как старшие люди решают, вмешиваться или дать молодому дураку договорить до конца. Барон Ролл едва заметно побледнел. Он уже понял, что принц перешёл границу, за которой дипломатия становится вопросом не формулировок, а подсчёта ущерба.

Лиара сжала пальцы на бокале, но Альда чуть коснулась её руки, не позволяя сорваться. Эльга смотрела на Тумира так, будто окончательно поставила напротив его имени несколько очень жирных минусов.

Но Ардор не сделал ни шага, а лишь тяжко вздохнул.

– Ваше высочество, я правильно понимаю, что вы пытаетесь оскорбить моих жён, принцессу Эльгу и меня одновременно, чтобы я дал вам повод выглядеть смелым человеком?

Тумир поднял подбородок.

– Я всего лишь говорю то, о чём многие думают. Если человек настолько уверен в себе, как говорят о вас, ему не должно быть трудно ответить без помощи репутации, армии и чужого страха.

– Ответить как?

– Как мужчина, которого вызвали.

Корвос тихо выдохнул, но вмешиваться не стал.

Ардор посмотрел на Тумира уже внимательнее. Не зло. Даже почти спокойно. И именно это спокойствие оказалось хуже любой ярости.

– Принц, вы приехали в чужую страну, в чужой дом, стоите среди людей, которые за последние годы видели больше смертей, чем ваша свита видела балов, и пытаетесь вызвать на личное столкновение офицера Корпуса Егерей. Я допускаю, что у вас это считается проявлением характера. У нас это называется катастрофически ошибочной оценкой обстановки.

Тумир усмехнулся.

– Или нежеланием рисковать.

– Нет. Просто убийство ребёнка не делает чести егерю.

Фраза прозвучала негромко, но чётко и ясно и именно поэтому её услышали все.

У Тумира перекосилось лицо. На секунду в нём осталась только обида, слишком живая и слишком молодая, чтобы её могли скрыть воспитание, красота и наследный титул. Потом он справился, но было поздно. Зал уже увидел не опасного соперника Ардора, не блестящего жениха из Эльгаронны и будущего короля, а мальчишку, желавшего выглядеть мужчиной и слишком рано потребовавшего взрослой ставки.

Ардор продолжил так же спокойно:

– Вы не ребёнок по возрасту и не по разуму. Я говорю не об этом. Вы ребёнок по отношению к оценке последствий. Вы думаете, что вызов – это красивая сцена, где один мужчина доказывает другому право на женщину, внимание или честь. На деле это кровь, протоколы, дипломатические ноты, сломанные жизни ваших людей, огромные проблемы для вашего отца и моего короля, а главное – пустота. Пустота для вас. Не будет больше балов и красивых дам, не станет яхт и самолётов, а лишь красивый склеп и забвение. Потому что даже если я выйду с вами и через минуту положу вас на пол, Эльга не станет вашей меньше или моей больше. Она вообще не вещь, чтобы её положение менялось от того, кто кого ударил.

Эльга выпрямилась словно струна.

Логриса в зале не было, но в этот момент несколько человек явно подумали о короле и почти одновременно пришли к выводу, что ему обязательно доложат каждое слово.

Тумир заговорил тише:

– Вы слишком уверены, что победили бы.

– Я не уверен. Я знаю. И это не хвастовство, а расчёт. Вы прекрасный спортсмен, судя по всему, хорошо фехтуете, умеете держать себя и привыкли выигрывать там, где правила созданы для благородных людей. Я воевал там, где правил нет и никогда не существовало. Если вы заставите меня отвечать всерьёз, вы умрёте или если у вас аномально острая реакция, останетесь калекой. Но если я отвечу не всерьёз, вы будете унижены ещё сильнее. Ни один из этих исходов не нужен ни Шардалу, ни Эльгаронне, ни принцессе Эльге, ни вам самому, даже если сейчас вам кажется иначе.

Барон Ролл сделал шаг вперёд и поклонился Ардору.

– Господин подполковник, от имени свиты его высочества, и от имени короля прошу принять мои извинения за его излишнюю горячность принца. Уверен, наследный принц не намеревался поставить вечер и отношения наших домов в столь неловкое положение.

Тумир резко повернул голову, но камергер выдержал его взгляд. В этом взгляде было всё: и просьба, и приказ, и понимание, что ещё одна фраза может стоить слишком дорого.

Альда наконец заговорила.

– Барон Ролл, наш дом принимает ваши слова. Вечер продолжается, если его высочество сочтёт возможным остаться в рамках приличий, а не рыцарской сказки для молодых людей с сильными плечами и слабым представлением о реальной войне.

Это было уже почти добивание, но формально всё ещё вежливое.

Тумир медленно вдохнул.

– Господин подполковник, я признаю, что выразился резче, чем следовало. Прошу извинить меня за слова, которые могли быть поняты как оскорбление вашего дома.

– Могли быть поняты, – повторила Дарна Нургос негромко, но достаточно отчётливо.

Корвос посмотрел на неё с укором, но без особого успеха.

Ардор чуть склонил голову.

– Извинения приняты в той форме, в какой они принесены. Надеюсь, дальше мы сможем говорить, как люди, которым есть что терять, кроме самолюбия.

Тумир поклонился. На этот раз без красоты напоказ.

– Я постараюсь.

Эльга подошла ближе, всё ещё держа Барса на руках. Котёнок смотрел на Тумира с чисто кошачьим презрением, явно не понимая, как тот вообще мог оказаться в приличном обществе.

– Ваше высочество, если позволите совет, – сказала она почти мягко, – в Шардале очень трудно победить человека, которого вы не потрудились понять. Особенно если этот человек сам не считает победу над вами достойной задачей.

Тумир посмотрел на неё и, кажется, впервые за вечер не нашёл быстрого ответа.

– Я учту, ваше высочество.

– Это будет разумно. А сейчас, если Ардор всё же не хочет играть, я попрошу Лиару показать вам новые ноты сестёр Шингис. Они гораздо безопаснее для дипломатических отношений.

Несколько человек тихо рассмеялись, и разговоры понемногу вернулись в зал. Не сразу, не так легко, как раньше, но вернулись. Военный министр Ирталь заговорил с бароном Роллом о морских поставках, Корвос увёл Дальгора к карте южных гарнизонов, Альда дала знак слугам обновить напитки, а Лиара, всё ещё бледная от сдержанной злости, открыла папку с нотами так аккуратно, словно это была не бумага, а дипломатическая повязка на свежую рану.

Ардор остался у камина рядом с Дарной.

– Ты стал скучным, малыш, – сказала она негромко. – Раньше ты бы уже стоял над ним и спрашивал, какая часть тела ему меньше нужна.

– Армия портит характер.

– Да, – Дарна взяла бокал и посмотрела на Тумира, который теперь разговаривал с Эльгой куда осторожнее. – Кажется, она сделала из тебя офицера, которому можно доверить не только штурм, но и комнату, полную идиотов.

Ардор усмехнулся, но отвечать не стал.

Когда гости ушли, и Эльга уже собиралась прощаться, Альда, улыбнувшись взяла её под руку, и повела в малую гостиную, где Ардор и Лиара что-то обсуждали стоя у окна, а стоило принцессе и Альде появиться, как он склонил голову в поклоне.

– И из всех наших гостей, мы, как мне кажется уделили меньше всего внимания, её высочеству. – Он шагнул к кабинетному музыкальному инструменту похожему на рояль, но с более толстым корпусом, сел, поднял крышку, и положил пальцы на клавиши.

Ты меня на рассвете разбудишь,

проводить необутая выйдешь.

Ты меня никогда не забудешь.

Ты меня никогда не увидишь[1].

Когда песня истаяла в воздухе, Эльга стояла, прижав руки к телу, и крепко зажмурив глаза, из которых катились слезинки.

– Это…

Альда, чувствовала себя не лучше, но нашла в себе силы подойти к принцессе, и обнять её, а через секунду к ним подошла Лиара, и видя эту замершую фигуру из трёх красавиц, Ардор предпочёл тихо исчезнуть, к себе в апартаменты, где его и нашёл Барс, запрыгнувший с места на плечо.

– Ну, что скажешь? Не петь плохо, петь вон, тоже плохо.

– Мяв. – Барс лизнул шершавым языком ухо Ардора и спрыгнул вниз, уверенный что его поймают, и будут гладить. За несколько месяцев прошедших с момента его спасения он подрос, и вытянулся в смешную шерстяную сосиску, с длинным хвостом. Но лапки тоже пошли в рост, и уже скоро котёнок, обещал превратится в кошачьего подростка. Но и так он уже переловил всех мышей в огромном доме, выкладывая их рядками на пороге второго входа, за что слуги прикармливали его особым образом, потому как в большом доме крысы и мыши могли наделать кучу бед. А так грызуны через какое-то время покинули дом, и участок, переселившись в более гостеприимные места.

Теперь он охотился за всякой садовой живностью, чему садовник радовался словно ребёнок, ведь пара кротов могла начисто уничтожить все усилия и результаты кропотливого труда многих лет.

Маленькие коготки Барса, резали плотную чешуйчатую шкуру кротов словно масло, и поэтому ему дозволялось отдыхать в любом месте сада, даже под кустом редчайших голубых роз, звеневших на ветру словно серебряные колокольчики.

Благодаря своим когтям, он свободно перемещался по стенам и даже потолку, но после того как Альда отчитала его за испорченную картину, обходил эти странные испачканные краской тряпки, стороной.

– Да, ты прав. – Альда вошла и прижалась к боку Ардора. – Не петь плохо, но и так спеть как ты сейчас спел, вообще ужасно. Еле отправили принцессу домой. Она рвалась отдаться тебе прямо сейчас.

– Логрис нас убьёт.

– Нет конечно. – Альда хихикнула. – Но скандал в обществе гарантирован. И нам он пока совсем не нужен. Я конечно поработаю с малышкой, но у неё же гормональный шторм, и в ситуации, когда она уже выбрала отца своим будущим детям, придумала им имена и мысленно расставила кроватки, это сносит самке крышу напрочь.

– И что делать будем?

– Ну сперва, пропишем девочке чуть успокаивающих зелий. Ничего серьёзного, но основные завихрения снимет. Правда после, будь готов к урагану в постели, но это наименьшая из наших проблем. Вторым пунктом усилим ей физические занятия. Тоже способствует снижению половых эмоций. Ну и конечно папочке доложат, и он проведёт воспитательную беседу. В конце концов это его дочь, и нам она пока никто. Но и ты прекращай петь такое… Нет, нам можно, а пока не закроем эту историю, принцессу лучше не дёргать.

[1] А. Вознесенский. Сага.