Текст книги "Сорок третий 6 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13

Утро третьего дня после взятия Северных Пределов под полный контроль началось в королевском рабочем кабинете с карт, сводок и крепкого солго, от которого уже всех подташнивало.

На столе лежала новая карта границы. Три северные провинции Таваланского Астархата были уже отмечены шардальским цветом, но пока с тонкой временной штриховкой. Формально, переходная администрация, ещё только разворачивалась, фактически же армия, Корпус, пограничная служба, Канцелярия и инженеры уже успели сделать больше, чем прежние местные власти за последние несколько лет. Мосты, колодцы, перевалы и узкие горные дефиле, армия расчищала влёт, приводя дороги пусть ещё не к стандарту, но уже в безопасное состояние.

Логрис слушал доклады без видимого удовлетворения. Да, победа без большой войны была хорошей вещью, но король слишком давно правил, чтобы путать хорошую вещь с простой.

– Новая линия границы установлена, – докладывал начальник пограничной службы. – Основные перевалы заняты. Временные посты стоят на всех дорогах, по которым возможно движение вооружённых групп. Южный коридор для ухода таваланских подданных открыт, беженцы идут по выделенным маршрутам. Там работают полевые кухни, пункты медицинской и вещевой помощи, транспортные команды и представители Астархата, чтобы потом никто не рассказывал, будто мы гнали людей словно баранов.

– Сколько ушло? – спросил Логрис.

– Пока около восьми тысяч. В основном представители кланов, связанных с храмовыми землями, часть мелких торговцев, несколько общин, не желающих принимать шардальскую власть. Идут спокойно. Были попытки вывезти оружие, рабов под видом родственников, одна – архив клановых долговых книг. По всем случаям работают дознаватели.

Талис, сидевший чуть в стороне, добавил:

– По контрабанде, работорговле и торговле оружием уже выделены отдельные рабочие группы. Там много старого и не всё связано с последним налётом, но, если уж земля перешла под нашу руку, лучше сразу понять, какие подвалы под ней лежат.

Военный министр Ирталь провёл пальцем по карте.

– С военной и политической точки зрения граница стала разумнее. Мы срезали старый выступ возле Белых Клыков, что всё время висел над нашими рыбоводческими озёрами и дорогой к Истару. Теперь линия выпрямлена. Вместе с южным протекторатным участком Истара получается нормальный кусок: понятная логистика, ясные перевалы, контролируемые дороги, возможность строить склады не так, будто каждый второй водитель должен молиться о погоде и чужом настроении.

Дальгор Сайрин кивнул.

– Да, Армии теперь проще. Конечно три провинции потребуют гарнизонов, дороги нужно чинить, мосты усиливать, связь тянуть почти заново, но зато исчезает старая рваная граница, где на каждом участке приходилось держать людей не потому, что там удобно стоять, а потому что иначе через дыру обязательно кто-нибудь пролезет.

Министр внутренних дел развернул свою папку.

– С гражданской администрацией сложнее. Местные старейшины делятся на три вида: первые готовы служить хоть кому, лишь бы им оставили должности; вторые ждут, кто победит в их ущелье; третьи делают вид, что ничего не понимают без благословения Храмового города. Но в целом картина управляемая. Если не спешить с резкими реформами, за год-два можно встроить провинции в обычный порядок. Суды, налоги, школы, дороги, регистрация оружия, запрет долгового рабства и проверка храмовых земель.

– За год-два? – с кривой усмешкой переспросил министр финансов и посмотрел на Логриса с очень страдальческим видом. – Ваша милость, я бы попросил официально внести в протокол: казна не возражает против славы Короны, но просит выдавать территориальные приобретения не чаще, чем она успевает переваривать предыдущие. Истар ещё не перестал просить денег, Северные Пределы тоже требуют дорог, а если где-нибудь рядом найдётся ещё один сосед с дурными привычками, я начну прятаться от ваших карт.

Ирталь усмехнулся.

– Финансисты всегда трусят перед хорошей войной.

– Я не трушу перед войной, господин министр. – Жёстко ответил финансист. – Мне страшно от мира после неё. Война хотя бы честно жжёт деньги, а новые провинции потом годами делают вид, что они инвестиция а не чёрная дыра.

Даже Логрис позволил себе короткую улыбку а министр иностранных дел поддержал уже мягче.

– Если говорить серьёзно, соседи сейчас смотрят на нас очень внимательно. Гиллар помнит свои потери, Истар привыкает к протекторату, а Тавалан только что сам подписал передачу трёх провинций. С точки зрения внешней политики нам полезно как можно дольше выглядеть государством, которое наводит порядок на полученном, а не ищет, где бы ещё расширить карту.

– Несколько лет? – уточнил Талис.

– Лучше лет пять – десять, но я понимаю, среди каких людей нахожусь. – он усмехнулся, и его улыбку повторили все присутствующие.

Даже Логрис со смешком откинулся на спинку кресла.

– Ваши доводы услышаны. Господа, новых приобретений в ближайшее время не планируем, если только кто-нибудь не решит принести их нам собственными руками, с кровавыми сапогами и просьбой ударить по голове. Но, – он поднял палец. – Предупредить сопредельные страны надо. Без угроз и лишнего блеска, просто и ясно: Шардал не потерпит бандитских вылазок, работорговли, нападений на посёлки, похищений людей и попыток прикрываться чужой границей. Кто контролирует свою территорию, будет иметь с нами торговлю и порядок. Кто не контролирует, получит помощь в установлении контроля. В нашей обычной манере.

Министр иностранных дел сделал пометку.

– Формулировку смягчить?

– Если чувствуете необходимость, смягчите, но так, чтобы они всё поняли с первого раза.

– Будет исполнено, ваше величество.

Логрис посмотрел на остальные папки.

– По Северным Пределам: переходной администрации дать людей, а не только инструкции. Военным – не давить сапогом там, где достаточно договорённостей. Канцелярии – копать глубоко, но не превращать каждую деревню во вражеский штаб. Пограничникам – новую линию закрепить так, чтобы через месяц она уже была не чертой на карте, а именно государственной границей. Медикам и тылу – особый контроль по освобождённым. Если мы вытаскиваем людей из пещер, они не должны потом теряться в наших же бумагах.

Талис записал последнюю фразу почти дословно.

Совещание стало расходиться без обычного шума. Министры забирали папки, генералы обменивались короткими распоряжениями, адъютанты и секретари уже ждали в коридоре. Логрис поднял руку.

– А вас, Корвос, я попрошу остаться.

Командующий Корпусом Егерей кивнул и вернулся к столу. Когда дверь закрылась, кабинет сразу стал тише. Логрис взял одну из сводок Генштаба.

– Мне доложили, что Таргор-Увир неплохо работал в группе планирования.

– Да, ваша милость.

– Не рвался в поле?

Генерал усмехнулся.

– Рвался, но молча и это я считаю существенным прогрессом.

Логрис кивнул с улыбкой.

– Корвос, меня интересует не его способность сидеть на стуле, хотя, признаю, для него это уже достижение. Как он повёл себя в работе? Есть из него толк не как из командира, а как из человека, которого когда-нибудь можно подпускать к планированию большого масштаба?

Корвос не стал отвечать сразу. Он положил руки на карту Северных Пределов, посмотрел на отмеченные фишками перевалы, Каруш, Ниртах и горные пещеры, где ещё вчера работали его люди.

– Толк есть. Но он не готовый командующий, если вы об этом. Пока нет. Он всё ещё думает слишком близко к земле, к людям, и к тому, кто и как пойдёт впереди. Для стратегического уровня это иногда мешает, потому что он физически чувствует цену каждого приказа. Но для Генштаба это, как выяснилось, весьма полезное свойство. Там, где штабисты видели точку обороны, он видел кроме этого ещё и транспортный узел, где пленных могут перегнать и спрятать на другом направлении. Там, где на карте стояла точка населённого пункта, он не спрашивал, куда побегут главари, а отмечал пути эвакуации мирных жителей.

– А дисциплина?

– Приказы выполняет, в чужие полномочия не лезет. С офицерами спорил по делу, с Генштабом говорил уважительно ровно и авторитетом не давил. Когда пришла отметка о раненых в его батальоне, поднялся, но сел по первому слову. Не потому, что не переживал. Как раз потому, что переживал и понял: если сорвётся, будет мешать.

Логрис внимательно слушал.

– Значит, взрослеет.

– Да. Но не так, как кабинетные офицеры. Его нельзя просто посадить на карты и ждать, что он превратится в Дальгора. Он другой материал. Ему нужно видеть связь между линией на карте и людьми, которые потом идут по этой линии. Если эту связь сохранить, из него может выйти очень сильный командующий. Да, не самый удобный и не гладкий. Но такой, который не даст штабу забыть, что война не заканчивается на красивом плане.

– А стратегическое мышление?

Корвос чуть пожал плечом.

– Начинается. Пока он не строит всю игру сам, но уже видит, чужую слабость позиции. В Северных Пределах он быстро понял, что для Астархата опаснее не сам удар, а слом привычной линии подчинения. Предложил давить не только перевалами, но и дорогами, старейшинами, слухами о егерях, контролем рыночных площадей. Это уже не уровень «взять и удержать». Это куда ближе к войне как к системе.

Логрис постучал пальцами по сводке.

– Опасности?

– Да полно. Он всё ещё может сорваться, если увидит, что люди гибнут из-за чужой медлительности. Он плохо терпит пустые согласования. Слишком лично воспринимает своих: «Чёрные барсы», «Чёрные Ястребы», пленных, освобождённых из рабства. Для командира это не порок, но на большом уровне может стать ловушкой. Его надо учить не равнодушию, а выдержке. Чтобы понимал, что иногда самый полезный приказ отдаётся не туда, где больнее всего смотреть.

– Дарна справляется? – Генерал пожал плечами.

– Дарна научит его не сжигать себя даром, академия считать, генштаб терпеть чужую медлительность и свою боль. А Корпус, надеюсь, не даст забыть, что терпение не должно превращаться в кабинетную трусость.

Логрис кивнул.

– Значит, стажировку стоит продолжить?

– Я бы продолжил. Но не постоянно. Короткими порциями. Слишком долго в Генштабе – и он начнёт кидаться на стены. А слишком долго в поле и будет опять пробивать все заторы личным участием. Ему нужно чередование процесса. Академия, оперативное планирование, Корпус, разбор последствий. Тогда через два года мы получим не только лучшего штурмовика Шардала, но и человека, способного командовать теми, кто штурмует.

Логрис взял чистую карточку и написал несколько строк.

– Подготовьте предложения. Совместно с Дальгором и Вейном. Пусть у Таргор-Увира будет нормальная программа стажировок: оперативное управление, корпусное планирование, тыл, разведка, работа с переходными администрациями. И отдельно, разбор операций, где он не участвовал лично. Хочу понять, как он думает, когда на карте нет его людей.

Корвос забрал карточку.

– Будет исполнено, ваше величество.

– И Корвос…

– Да, ваше величество?

– Следите, чтобы его не сломали попыткой сделать из него обычного штабиста. Обычных у нас хватает.

– Я прослежу.

У Ардора это утро началось не с пробежки.

После недели, в которой сон то превращался в короткое отключение на диване в комнате дежурной группы, то вообще откладывался до лучших времён, Академия, Генштаб и Корпус наконец сошлись в редком единодушии и выдали ему три дня на отдых и семейные дела. Формулировка выглядела подозрительно мягкой, но приказ оставался приказом, а спорить с ним Ардор не стал. Да и Альда посмотрела так, что спорить расхотелось. Ну и Лиара уже приготовила список домашних дел, где первым пунктом стояло «выспаться», а вторым – «не делать вид, что первый пункт выполнен».

Он действительно отключился почти на сутки, просыпаясь только для еды, воды, коротких разговоров и того, чтобы Барс, устроившийся у него на груди, мог проверить, дышит ли хозяин. Потом был вечер с жёнами, солго, тихими разговорами и попыткой не обсуждать ни Северные Пределы, штурмы, Генштаб, ни то, как именно люди умеют превращать чужую жизнь в строку донесения.

А на следующее утро Ардор ушёл в тренировочный зал, сел на ковёр у панорамного окна в сад, положил руки на колени и вошёл в глубокую медитацию.

Это не было отдыхом в обычном смысле. Скорее разбором завалов внутри головы.

Он не гнал мысли прочь. Не пытался изображать пустоту, которой у него всё равно никогда не получалось добиться честно. Он просто перестал цепляться за первую злость, первую тревогу, первый привычный порыв встать и что-нибудь сделать руками. Дыхание стало ровнее. Внутренние каналы, ещё недавно отзывавшиеся на усталость глухим жаром, постепенно легли спокойнее. Перед глазами начали вставать карты, лица, отметки на картах, фишки подразделений, тонкие линии дорог и слова связистов.

«Чёрные барсы. Группа Карсо. Восточная стена Каруша».

Вот тут он поднялся слишком резко. Не пошёл, не сорвался, но дёрнулся и Корвос остановил его, и этого хватило, однако сам порыв был важнее движения. Командир батальона в нём услышал про раненых своих людей и захотел туда, где горит. Это было правильно для командира, но плохо для человека, сидящего в группе планирования.

Он отметил это без оправданий.

Дальше Ниртах. Схрон у брода он увидел быстро. Слишком быстро даже для себя. Не потому, что был умнее штабистов, а потому что думал, как человек, который сам уходил бы с пленными через реку и тайную тропу. Это было полезно. Его опыт работал. Не как легенда и не как орденская блестяшка, а как инструмент.

Каруш. Он правильно настоял, что храм нельзя начинать штурмовать первым, иначе таваланцы получат сказку о святотатстве и когда прозвучали первые выстрелы, храм мгновенно перешёл в категорию укреплённого объекта. Но за стенами сидели не только враги, и настоятель-сволочь. Там были служки, послушники, старые женщины при храмовой кухне, мальчишки, таскавшие воду, люди, которые могли вообще не понимать, что происходит. Штаб обязан был видеть и их тоже, иначе победа потом превращается в новую ненависть, только отложенную.

Это уже ошибка. Не смертельная, но настоящая.

Он дышал глубже, удерживая мысль, пока она не перестала таять и пытаться сбежать.

Самое трудное заключалось в другом. Он всё ещё думал не как стратег. Да он стал лучше и это было глупо отрицать. Академия уже успела изменить ему несколько удобных но неверных и вредных привычек а Генштаб показал, что война начинается не с команды «вперёд», а с карт, таблиц расхода горючего на марш, дорог, мостов, разведки, и управления чужим страхом, упрямством и возможности ударить не там, где очень хочется, а там где нужнее всего. Но внутри он всё ещё оставался прежде всего командиром и предводителем. Его мысль сама тянулась к людям, которых он хорошо знал. К Карсо, Нинго, «Чёрным барсам», экипажам «Чёрных Ястребов», пленным, которых надо вывести на свет.

Это было силой, но и ограничением.

Командир ведёт своих и отвечает за них почти головой. Но стратег обязан отвечать ещё и за тех, кого никогда не видел и скорее всего и не увидит. За будущие дороги, за налоговые списки, за то, чтобы после боя не оставить такую дыру, из которой через год вылезет новая война. Стратег должен уметь не броситься туда, где кричат, если правильнее сначала перекрыть дорогу тем, кто заставил людей кричать.

Ардору эта мысль категорически не нравилась, но она была верной.

Логрис не станет мириться с зятем, который навечно останется командиром батальона. Да и дело заключалось не в одном Логрисе. Если судьба действительно тащила его туда, куда уже намекали все вокруг – Корпус, Академия, особый курс, работа в Генштабе, разговоры о больших соединениях, то прятаться за привычное «я полевой офицер» становилось нечестно. Удобно, да. Почти уютно. Но нечестно.

Он вспомнил слова Корвоса: выиграть бой и проиграть сражение, потом слова Вейна: слишком часто успевал лично добежать туда, где система должна была работать без него.

Ардор медленно выдохнул и начал разбирать себя дальше, уже суше и почти по-штабному. Что удалось: видеть маршруты отхода, читать поведение кланов, понимать, где егеря нужны как нож, а где как слух о ноже. Что плохо: слишком сильная привязка к своим, желание лично проверить опасный участок, раздражение от медленных согласований, недостаточная привычка думать о гражданской администрации сразу, а не после зачистки. Что нужно: учиться у Дальгора расчёту операции, у Корвоса – удержанию Корпуса как инструмента, у Талиса – политическому смыслу тишины, у Альды – тому, как системы покупают, спасают или ломают без единого выстрела. От этой последней мысли он улыбнулся.

Альда наверняка сказала бы, что наконец-то его грубый военный мозг начал понимать красоту управления, Лиара сказала бы мягче. Что-то про людей, которым потом жить среди всех этих карт и приказов.

А Барс промолчал бы, потому что не царское это дело в людских делишках ковыряться.

Когда Ардор открыл глаза, в зале стало светлее. На полу рядом лежал котёнок, вытянувшись в длинную чёрную сосиску и делая вид, что он охранял хозяина от лишних мыслей, а у двери терпеливо ждала Мирта с подносом, на котором стоял кувшин горячего солго, хлеб, сыр и варёное мясо.

Мирта поставила поднос на столик.

– Госпожа Альда просила подать вам завтрак и, если вы опять решите вместо еды познавать себя, она придёт лично и накормит вас с ложечки.

Барс зевнул, потянулся изогнув длинное тельце дугой, и растопырив лапки, поднялся и первым пошёл к мясу, а Ардор усмехнувшись почесал его за ушком и принялся за завтрак.

Закрытое совещание властителей назначила Лайсана.

Нет, не Совет Властителей. До этого слова королева Сарангии в приглашениях не дошла, и все поняли почему. Совет без Шардала выглядел бы не советом, а попыткой собрать кружок недовольных за спиной государства, которое за последние месяцы трижды доказало соседям, что умеет не только говорить о порядке, но и двигать границы вслед за ним.

Поэтому формулировка стала иной: «закрытая консультация подписантов Балларийского трактата по вопросам региональной устойчивости».

Эльгароннский король, юрист по образованию и циник по натуре, прочёл её, хмыкнул и всё равно явился.

В этот раз они собрались не в шардальском Зале Властителей, а в защищённом кабинете Сарангийского дворца. Часть присутствовала лично, часть – через эфирные образы. Лайсана сидела во главе стола, рядом с ней – король Инис, герцог Харгона, меорский князь, эндорийский князь, старый властитель витильского астархата и несколько южных властителей, которые предпочитали говорить позже всех, но слушали очень внимательно.

А вот шардальского кресла не было и именно из-за этого пустого места разговор сразу пошёл по сути без политических кружев.

– Господа, – сказала Лайсана, оглядев присутствующих, – мы все понимаем, зачем собрались. За короткий срок Шардал захватил территории Гиллара, вошёл в Истар под формулой совместного протектората и теперь отрезал три северные провинции Таваланского Астархата. Я не предлагаю сейчас обсуждать, нравится нам это или нет. Мне не нравится. Думаю, многим здесь тоже. Вопрос другой: нарушил ли Шардал Балларийский трактат, его букву или его дух?

– Если отвечать сердцем, – неторопливо произнёс меорский князь, – то нарушил всё, что можно. Если отвечать в юридическом смысле, всё становится сильно хуже для нас.

Эльгароннский король чуть усмехнулся.

– Позвольте, я всё-таки начну именно как юрист. Гилларская история стала войной, начатой не Шардалом ни в каком смысле, и завершённой территориальным урегулированием. Неприятным, жёстким, но не запрещённым трактатом. Истар выглядит ещё хуже для наших желаний: там явно присутствует не аннексия, а протекторат, подписанный Доргеном Асваром после сотен пограничных провокаций стычек и в итоге обнаружения балларийского объекта на его территории. Формально Шардал даже сохранил лицо герцогству, хотя фактически взял то, что считал нужным.

– А Тавалан? – нервно выкрикнул герцог Харгона. – Там уже прямая передача провинций!

– Самим Астархом, – ответил король Инис. – После нападения через границу, убийства подданных Шардала, похищения людей и отказа северных кланов выдать виновных, Логрис предложил сначала мирное урегулирование. Потом Астарх сам вывел провинции из своего светского управления и передал Шардалу право восстановления порядка. Нам это может не нравиться, но это не выглядит нарушением трактата и не является им.

Старый властитель витильского астархата постучал пальцем по столу.

– Трактат создавался не для защиты бандитских анклавов. И не для того, чтобы правители могли прятаться за границей, когда с их земли приходят убийцы. Если мы сейчас объявим, что Шардал нарушил дух договора, то тем самым продекларируем, что граница защищает не только государства, но и их неспособность отвечать за собственную территорию.

– Вы очень щедры к Логрису, – сухо сказал один из южных властителей.

– Нет, – старик повернул голову. – Я слишком стар, чтобы путать нелюбовь с правом. Шардал действовал грубо, быстро и в свою пользу. Но каждый раз сначала показывал проблему, предлагал формулу урегулирования и оставлял соседу возможность сохранить лицо и территории. Гиллар не сохранил. Истар сохранил частично. Астарх сохранил больше, чем мог бы после войны.

Лайсана открыла лежавшую перед ней папку.

– Юридическая служба Сарангии пришла к тому же выводу. По Гиллару оснований нет. По Истару – спорно политически, но юридически Дорген Асвар подписал протекторат, а Шардал имел доказательства иностранной враждебной инфраструктуры на территории герцогства, откуда готовился военный удар по городам Шардала. По Тавалану, ещё неприятнее, так как Астарх сам признал неспособность светской власти трёх провинций обеспечить границу и передал управление договором.

– То есть он сам отрезал север, чтобы Логрис не резал глубже, – сказал меорский князь.

– Именно, – кивнула Лайсана. – И сделал это достаточно умно, негласно выторговав себе ряд торговых поблажек и преференций.

Эндорийский князь, до этого молчавший, поднял глаза от своих заметок.

– Проблема не в том, что Шардал нарушает правила. Проблема в том, что он научился очень хорошо пользоваться правилами. Логрис не приходит с лозунгом «я хочу земли». Он приходит с сожжённым посёлком, рабскими ямами, ракетной базой, пещерными складами, документами, пленными, телами убитых и предложением, либо вы сами наводите порядок, либо я помогу. После этого любой отказ выглядит как защита преступников и бандитов.

– И мы не можем наказать его за то, что он эффективнее соседей, – сказал эльгароннский король.

– Можем, – возразил герцог Харгона. – Политически. Торгово. Давлением.

– За что? – спросила Лайсана. – За то, что он поймал Балларию на военной провокации и Машине призыва? За то, что вынудил Истар признать серую зону? За то, что заставил Астарха отдать северные провинции вместо войны? Какой будет публичная формула? «Совет недоволен тем, что Шардал слишком успешно прекращает угрозы на своей границе»?

Герцог Харгона поморщился.

– Вы намеренно упрощаете.

– Нет. Я намеренно выношу наружу то, что придётся сказать вслух, если мы захотим действовать против Шардала.

Король Инис сложил руки.

– Есть ещё один вопрос. Если мы признаём действия Шардала нарушением духа трактата, мы создаём опасный прецедент. В следующий раз любая страна, защищающая границу от работорговцев, иностранных баз или кланов, прикрытых слабым правителем, окажется под подозрением. Тогда трактат из инструмента ограничения великих мерзостей превратится в защитную грамоту для малых мерзостей.

Меорский князь тихо рассмеялся.

– Красиво сказано. И неудобно правдиво.

Один из южных властителей всё же попытался возразить.

– Но Шардал усиливается. Это факт. Гиллар, Истар, теперь Тавалан. Логистика выпрямляется, дороги переходят под его контроль, границы становятся чётче. Через несколько лет мы получим южную дугу Шардала, которую будет очень трудно сдерживать.

– Получим, – согласилась Лайсана. – Но обсуждаем мы не то, стал ли Шардал сильнее. Стал. Обсуждаем, нарушил ли он трактат. Я пока слышу только одно: он каждый раз действовал в ответ на конкретную угрозу и каждый раз имел документы, тела, пленных или подписанный договор.

Старый властитель витильского астархата кивнул.

– И каждый раз предлагал мирный выход до того, как начинал брать силой. Это важно. Дух трактата не запрещает силу вообще. Он запрещает превращать силу в произвол. У Логриса произвола не видно. Видно холодное и весьма эффективное использование чужих провалов.

На этот раз несколько человек усмехнулись а Герцог Харгона закрыл свою папку.

– Значит, что мы делаем? Ничего?

– Не ничего, – ответила Лайсана. – Мы фиксируем позицию. Первое: действия Шардала по Гиллару, Истару и Северным Пределам Тавалана не признаются нарушением Балларийского трактата. Второе: подписанты выражают обеспокоенность быстрым изменением границ и режимов управления в Южном поясе. Третье: всем сопредельным государствам рекомендуется усилить контроль над пограничными зонами, чтобы не создавать оснований для внешнего вмешательства. Четвёртое: Шардалу не направляется нота протеста, но через обычные дипломатические каналы ему дают понять, что дальнейшие территориальные изменения будут рассматриваться с особым вниманием.

– То есть мы говорим соседям: уберите свои помойки, пока Логрис не пришёл с метлой, – сказал меорский князь.

– В дипломатическом переводе, – сказала Лайсана.

Король Инис взял перо.

– Я поддержу такую формулировку. Она одинаково неудобна для всех, значит, достаточно близка к разумной.

Эндорийский князь кивнул.

– Поддержу.

Старый властитель витильского астархата тоже кивнул.

– Поддержу. И добавил бы закрытым приложением: если кто-то из нас считает, что Шардал сейчас опасен, пусть начнёт не с жалоб на Логриса, а с проверки собственных границ, архивов и подвалов. В последнее время именно там почему-то находятся самые убедительные шардальские аргументы.