Текст книги "Сорок третий 6 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6

Утром выяснилось, что бал герцогини Диргал закончился, но музыка продолжалась.

Газеты, как на подбор, вышли шумные и злые, в зависимости от того, кто им платил, кого они боялись и кому хотели понравиться. Большинство, впрочем, сошлось в главном: подполковник Таргор-Увир снова навёл суету и расстройство в среде высшего общества. Теперь нельзя было назвать его просто солдатом после того, как он сел за рояль и спел так, что зал Приёмного дворца несколько секунд не знал, хлопать или делать вид, что ничего особенного не произошло. И нельзя было назвать его самозванцем, когда сёстры Шингис прямо там, не отходя от сцены, выразили желание взять песню в работу. Ну и совсем неудобно стало писать гадости, когда герцогиня Диргал уже успела через своих людей дать понять, что вечер удался, а маркиз Холго оказался не тонким разоблачителем, а человеком, случайно открывшим чужой успех.

Ардор читал всё это за завтраком с таким лицом, словно ему подали плохо прожаренный омлет.

– Вот видишь, – сказала Альда, отложив «Столичный герольд». – Даже дворянская пресса сегодня вынуждена поливать ядом намного осторожнее. Они хотят тебя укусить, но боятся сломать зубы.

– Я не понимаю, почему из одной песни нужно делать событие государственного значения. Особенно если песня была спета исключительно для того, чтобы не дать одному маркизу изображать из себя знатока искусства.

– Потому что ты сам являешься событием государственного значения, милый. Ты фактически принёс победу в двух кампаниях, и песня просто оказалась удобной упаковкой, а Холго любезно предоставил публике повод её развернуть.

Лиара сидела рядом и перебирала вырезки, которые её секретарь уже успела разложить по стопкам. Хвалебные отдельно, ядовитые отдельно, полезные для фонда отдельно, совсем глупые – в маленькую стопку, которую Альда называла «на растопку и изучение клинических случаев».

– А в «Утреннем курьере столицы» пишут, что «Цветные сны» могут стать главной песней нового сезона, – сказала Лиара. – И ещё один критик уверяет, что в ней чувствуется «наивная чистота военного сердца». Я не знаю, это похвала или попытка тебя оскорбить, но звучит так, будто человеку очень хотелось написать гадость, а рука не поднялась.

– Это попытка критика выжить между желанием понравиться публике и страхом признать, что ему понравился егерь, – сказала Альда. – Не мешай человеку страдать от невозможности писать всякое скотство.

Ардор взял лист, пробежал глазами колонку и отложил.

– Если сёстры Шингис сделают из этого полноценную песню, я наверное обижусь. Пока не решил, как, но городской суд выглядит подходящим адресом, потому что незаконное использование моей нежности в публичных целях наверняка где-нибудь запрещено.

– Не уверена, что суд готов к такой формулировке, – сказала Лиара. – Это, во-первых. Но если Альда поможет составить заявление, у них просто не останется выбора, это, во-вторых. Ну и резюмируя твоё недовольство: Арди, милый, остынь. Сёстры всё правильно сказали. Либо ты даёшь им текст и ноты, и они сделают из этого настоящую бомбу, либо её поют все, кому не лень, перевирая на каждом такте.

Барс, сидевший на свободном стуле и делавший вид, что он полноценный участник семейного совещания, потянулся к тарелке с сыром. Лиара поймала его за шкирку раньше, чем он успел совершить преступление, и котёнок сердито мявкнув посмотрел на неё так, будто все великие хищники мира только что были унижены домашним порядком.

– Барсик, не ворчи, – сказала она ему. – В этом доме уже достаточно мужчин с трудным характером.

Ардор с улыбкой поднял взгляд.

– Я надеюсь, это не обо мне, потому что я как раз стараюсь вести себя тихо и почти не отсвечивать.

– Конечно не о тебе, любимый. Ты у нас образец покладистости, если не считать войн, пещер, окопов, дуэлей, балов, песен, Академии и всего остального.

Альда рассмеялась, но быстро стала серьёзнее. Она взяла другую папку, уже не газетную, а служебную, с гербом Академии Генерального штаба.

– Кстати, об Академии. Сегодня в десять у тебя установочная беседа с начальником Академии и специального курса эфиристики. Формально, основная часть занятий будет проходить в Академии Генерального штаба, но курс собирают под тебя отдельно. Армейские преподаватели, штабисты, специалисты по управлению соединениями, а блок эфиристики будут вести приезжие. Часть из Академии эфиристики, часть из министерских структур, часть из тех редких практиков, которых генерал Дарна Нургос не выгнала после первого разговора.

– То есть обычной учёбы не будет.

– Какая тебе ещё «обычная учёба»? – Альда даже опешила. – Разумеется, не будет. Обычная учёба предназначена для людей, приходящих в Академию с нормальной биографией, а не с батальоном спецназа, одиночными штурмами, схватками роты против полка, Звёздами Юга и Севера и привычкой ломать маготехнические системы голыми руками.

– Прекрасно. Значит, под меня собирают особый цирк, – сказал он, выдернул из-за пояса пару уставных перчаток, надел их и поправил обшлага мундира.

– Нет, милый. Тебе собирают клетку, учебный полигон и курсы выживания для всех окружающих в одном флаконе. После вводной беседы – занятие у Дарны, потом обед с преподавателями и слушателями твоей группы, а вечером мы принимаем у себя Эльгу. Она хочет обсудить проект по госпитальным поставкам и, как я подозреваю, посмотреть, насколько сильно Академия пострадала в первый день.

Ардор допил солго и поднялся.

Лиара подошла поправить ему воротник мундира, хотя тот и так сидел безупречно.

– Постарайся сегодня не устраивать войну с Академией. Пусть они сначала привыкнут к мысли, что ты вообще существуешь, а уже потом объясняй им, где именно их учебники отстают от жизни.

– Я вообще хотел прийти мирно, – сказал он, перехватил в прыжке Барсика, почесал пушистое пузико и между ушами, отчего тот довольно заурчал и выпустил синие коготки, растопырив лапки.

– С твоим «мирно», Арди, обычно начинается служебная проверка и чей-нибудь перевод на дальнюю заставу, так что просто попробуй говорить длиннее и не смотреть на преподавателей как на препятствие.

– Он поцеловал её в лоб, потом Альду в губы, осторожно отцепил коготки Барса от перчатки и вышел.

Академия Генерального штаба занимала старый комплекс на северной стороне Королевского парка. Снаружи она выглядела почти спокойно: светлый камень, широкие лестницы, строгие колонны, гербы родов войск и крупных соединений. Внутри же сразу становилось ясно, что это место не столько учит, сколько перемалывает людей, желающих командовать другими больше, чем собой.

Для специального курса выделили боковой флигель, где когда-то действительно учили боевых магов, а теперь обычно занимались старшие слушатели и офицеры, готовящиеся к штабной службе при крупных соединениях. Теперь там разместили отдельные кабинеты для приезжих преподавателей, открыли и привели в порядок защищённый зал для занятий эфиристикой, заново ревизовали комнату связи и выдали такой запутанный список допусков, что даже матёрый штабной капитан смотрел на бумаги с лёгкой тоской.

Ардора у входа встретил молодой артиллерийский лейтенант с лицом человека, исполняющего историческую миссию. Гордое от собственной крутизны и значимости, и слегка усталое от необходимости возиться со всякими людишками.

– Господин подполковник, начальник курса ожидает вас. Прошу следовать за мной, и сразу предупреждаю, что расписание на ближайшие две недели будет меняться почти ежедневно, потому что часть преподавателей выделяют ведомства, которые пока спорят, кто именно имеет преимущественное право на часы.

– Передайте им, что я не против быть предметом для спора, если это не потребует лежать на столе под приборами.

Лейтенант чуть сбился с шага, но справился.

– Полагаю, госпожа генерал Нургос того же мнения.

Начальник Академии генерал второго ранга Ларгос Вейн оказался сухим стариком с тяжёлым взглядом и мощными костистыми руками, больше подходившими сапёру, чем кабинетному военному. Кабинет у него был обширный, но мебелью не заставленный. Длинный Т-образный стол для совещаний, карта Шардала, тяжёлые высокие шкафы с книгами и папками, собственный стол без лишних украшений и несколько кресел, специально сделанных неудобными для долгих разговоров. Ардор это оценил. Человек, который не даёт гостям расслабляться, обычно понимает службу.

– Подполковник, садитесь. Я прочёл ваши рапорты, представления, медицинские заключения и часть того, с чем мне позволили ознакомиться, после чего у меня возникло два желания. Первое – выгнать вас обратно в Корпус, чтобы вы не ломали мне учебный процесс. Второе – оставить здесь под замком, чтобы вы не ломали всё остальное. Победил приказ короля, а он часто портит людям красивый и логичный выбор.

Ардор сел.

– Господин генерал, я постараюсь не усложнять никому жизнь больше необходимого, хотя после знакомства с собственным расписанием уже понимаю, что это будет трудно для всех участников.

– Не обещайте того, что не можете выполнить. Мне доложили, что вы человек честный, когда это не мешает делу.

– Тогда скажу иначе. Я буду учиться, если меня будут учить делу, а не тому, как красиво выглядеть возле карты.

Вейн несколько секунд смотрел на него, потом кивнул.

– Хороший ответ. Здесь вас будут учить не красиво переставлять флажки, хотя и это тоже придётся делать. Вас научат понимать, что за каждым флажком снабжение, дороги, утонувшие в грязи, убитые моторы, злые сержанты, крысы в тылу, трусливые и тупые союзники, погода, политика, деньги и женщины, которые потом будут спрашивать, почему их мужья не вернулись. Ваша проблема не в отсутствии таланта. Ваша проблема в том, что вы слишком часто успевали лично добежать туда, где система уже должна была работать без вас.

Ардор не стал спорить.

– С этим трудно не согласиться. Но если система не работает, а люди гибнут сейчас, у меня обычно плохо получается ждать, пока она вспомнит о своих обязанностях.

– Именно поэтому вас сюда и прислали. Не для того, чтобы выбить из вас инициативу, а чтобы вы перестали считать личную решимость единственным доступным инструментом. На ближайшие два года вы слушатель специального курса при Академии Генерального штаба. Блок эфиристики идёт отдельно, с привлечением преподавателей их Академии, наших спецов и приглашённых специалистов, но общий контроль здесь. – Генерал постучал пальцем по столу. – На занятиях вы отвечаете, спорите по существу, но не давите авторитетом и не смотрите на преподавателей так, будто прикидываете, как быстро их можно вывести из строя. У вас достаточно страшная репутация, и я призываю вас не использовать её против моих людей.

– Последнее будет сложнее всего, но я постараюсь ограничиться вежливым выражением лица.

– Вежливого от вас и не требуют, достаточно неугрожающего. И ещё. По линии эфиристики к вам будут подползать многие. Корнрас уже прислал запрос, три письма и одно распоряжение, которое я вернул с пометкой «ошибка адресации». Если кто-то попытается вывести вас из нашего академического контура под предлогом обследования, консультации или срочной государственной необходимости, докладываете мне, Дарне Нургос и Корвосу. Не соглашаетесь из любопытства и не идёте «просто посмотреть».

Ардор поднял бровь.

– У меня такая репутация?

– Хуже. У вас уже статистика, а она куда страшнее сплетен.

После Вейна он зашёл к Дарне.

– Подтянутая, стройная и, как всегда, смертоносная, она смотрелась в генеральском мундире просто фантастически и знала это. Она ждала его не в своём новом кабинете, а в малом эфиропрактическом зале, который очистили от мусора и сломанной мебели, привели в порядок и закрепили за блоком эфиристики, полагая в будущем восстановить факультет боевых магов. Стены были закрыты плитами, пол размечен кругами, линиями и цифрами, а в углу стояли приборы, по которым сразу было видно, что нормальный человек добровольно рядом с ними даже ходить не должен. Дарна Нургос стояла в центре, в форме без лишней парадности, и выглядела так, будто, будучи в кошачьей ипостаси, разорила пару чужих кладовых.

– Ну что, малыш, добро пожаловать в место, где тебя будут пытаться сделать приличным человеком. Не верь. Приличным тебе быть поздно, но управляемым стать ещё можно. Снимай китель, оставляй рубашку, будем смотреть, как твоё внутреннее чудовище реагирует на утреннее раздражение и попытки генерал-майора Вейна говорить разумные вещи.

– Вейн показался мне вполне разумным человеком.

– Вот поэтому и проверим. Когда тебе встречается разумный начальник, ты расслабляешься, а твой дар начинает думать, что мир стал мягче и его можно нести плечом.

Занятие вышло коротким, но сложным. Дарна не стала гонять его по силовым ударам, щитам и эффектным фокусам. Вместо этого заставила удерживать тонкий поток на уровне слабого свечения, удерживая в воздухе хрупкий стеклянный шарик, менять плотность, передвигать его, резко останавливать движение и снова запускать, не ломая контур. Через двадцать минут Ардор вспотел сильнее, чем после нормальной драки, а Дарна выглядела вполне довольной.

– Вот теперь ты понемногу начинаешь понимать, что сила не обязана каждый раз выглядеть как удар тарана по воротам. Раньше ты знал правильные слова, но продолжал бить так, будто воюешь с крепостной стеной. Сейчас у тебя хотя бы появилось понимание сути настоящего контроля, а это уже похоже на начало обучения. – Она бросила ему полотенце. – И ещё. В Академии и вокруг неё есть люди Корнраса. Не все прямые, некоторые идейные, некоторые просто глупые и любят сильных магов больше, чем собственную совесть. Они будут хвалить, пугать, объяснять, что только Министерство эфиристики понимает природу твоего дара, предлагать закрытые консультации и обещать быстрый рост. Посылай ко мне. Вежливо, если вспомнишь, что ты в столице.

– А если не вспомню?

– Тогда мы все сделаем вид, что это было учебное воздействие на социальную среду, но лучше всё-таки вспоминай. Мне ещё нужно сделать из тебя работающего мага, а не повод для вечных скандалов.

К обеду Ардор уже понял, что механизм Академии сложнее многих крепостей. В крепости хотя бы ясно, где стена, где ворота и кто несёт караул. Здесь враги и союзники сидели за одним столом, улыбались одинаково, знали учебные программы, цитировали военных классиков и отлично понимали, что за подполковником Таргор-Увиром стоит не только батальон, но и гораздо более сложная, и в сотни раз более опасная конструкция.

В столовой его посадили между полковником-пограничником с северной границы и молодым графом, слушателем факультета управления, который явно пытался понять, стоит ли ненавидеть Ардора сразу или подождать удобного повода. Разговор начали с безопасного: погода, дороги южного протектората, предполагаемая новая форма слушателей и качество академической кухни. Потом граф всё же не выдержал.

– Господин подполковник, ходят упорные слухи, что вы считаете штабную подготовку излишне оторванной от реальной войны. Мне будет любопытно услышать ваше мнение после первых занятий, особенно если Академия покажется вам не такой бесполезной, как принято считать среди боевых офицеров.

Ардор спокойно отложил вилку.

– Я считаю, что любая подготовка вредна, если человек принимает её за саму войну. Но без подготовки люди гибнут ещё быстрее. Так что я пришёл сюда не спорить с Академией, а забрать у неё всё полезное, что смогу унести. Конечно, при условии, что она помнит: за аккуратной стрелкой на карте стоит подразделение солдат. Тогда мы с ней подружимся. Если не помнит, придётся об этом иногда напоминать.

Полковник с северного фронта усмехнулся.

– Хороший ответ. Резкий, конечно, но хороший.

Граф чуть покраснел, но удержался.

– Значит, вы всё-таки признаёте необходимость теории?

– Разумеется. Просто теория должна помнить, что она инструмент, а не священная табличка. Мне нравятся хорошие инструменты, только если их красотой не пытаются заменить результат.

Разговор за столом после этого стал осторожнее, но не враждебнее. Это было хорошо. Ардор не хотел начинать учёбу с войны против всех. Во-первых, это было глупо. Во-вторых, Альда обещала устроить ему отдельный семейный разбор, если первый день закончится скандалом. В-третьих, он сам чувствовал: здесь действительно есть чему учиться, если не тратить силы на борьбу с каждым человеком, который смотрит не так.

Вечером он вернулся домой усталый, но не злой, что Альда отметила сразу, а Барсик, метнувшись чёрной молнией, занял место на правом плече, уцепившись за погон.

– Судя по тому, что ты вернулся без дыма за спиной и срочного письма от начальника Академии, первый день можно считать условно удачным. Дарна хотя бы ограничилась учебным насилием или уже успела провести воспитательную работу по всему преподавательскому составу?

– В основном пострадало моё самолюбие, но, как я понял, это входило в программу. Академия пока уцелела, Дарна довольна, Вейн разумен, а вокруг блока эфиристики уже чувствуется тухлый запах Корнраса, хотя сам он пока делает вид, что просто интересуется государственным достоянием.

Лиара сидела у окна с бумагами фонда, но подняла голову и внимательно посмотрела на него.

– Значит, день был полезным. – Она негромко хихикнула. – Ты устал не так, как после драки или марша, а так, будто тебя заставили думать в неудобном направлении и при этом запретили решать вопрос кулаком.

Альда довольно улыбнулась.

– Милая, ты понимаешь всё лучше нашего мужа. Это страшно для него, но полезно для нас всех.

Эльга появилась через несколько минут, одетая в простое голубое платье с подолом чуть ниже коленей и даже без шляпки, в сопровождении «компаньонок» и охраны, привезя с собой папку по госпитальным поставкам. Она внимательно выслушала Ардора, задала несколько вопросов об Академии, о Корнрасе, о Дарне, а затем неожиданно сказала:

– Значит, они будут пытаться понять, можно ли встроить вас в уже существующие правила. А вам придётся понять, какие правила можно использовать, какие придётся ломать, а какие лучше оставить в покое, потому что на них держится больше, чем кажется.

В комнате стало тихо и Альда посмотрела на Эльгу с явным удовольствием.

– Вот видишь, Арди. Принцесса делает успехи, и мне всё больше кажется, что выпускать её в бизнес станет началом больших неприятностей для её врагов.

– Принцесса сейчас сказала нечто более умное, чем половина взрослых, которых я сегодня слышал, – сказал Ардор. – Если продолжит в том же духе, мне скоро придётся обращаться к ней за разъяснениями по собственному поведению.

Эльга чуть покраснела, но виду почти не подала.

– Я просто слушаю хороших учителей и стараюсь запоминать не только то, что они говорят, но и то, как они потом поступают.

Барс, всё это время, сидевший на плече, вдруг поднял голову, оглянулся, ушки его дрогнули, фиолетовые глаза открылись сразу и полностью. Он спрыгнул на пол, прошёл к столу, на котором лежала папка, принесённая Эльгой, обнюхал кожаную обложку и тихо, очень неприятно зашипел. Потом царапнул обложку когтем, оставляя глубокий след, словно провёл кончиком острого ножа.

Лиара замерла.

– Барсик, что с тобой?

– Котёнок выгнул спину и, не сводя глаз с папки, коротко мявкнул, а Эльга медленно убрала руки со стола.

– Здесь только документы по госпитальным поставкам. Ничего секретного, по крайней мере, насколько мне известно.

Ардор подошёл, не торопясь раскрыл папку и вчитался в верхний лист. Обычная ведомость. Названия лечебных учреждений, поставщики, суммы, печати. Ничего опасного. Потом перелистнул ещё несколько страниц и остановился на приложении с перечнем списанного оборудования, переданного одному из закрытых восстановительных центров после расформирования частной лаборатории на окраине Марсаны.

Название лаборатории ему ничего не сказало, но герб на старой печати в углу листа был очень похож на тот, что он видел в Тихом Камне. Не такой же, а чуть грубее и проще. Но похож.

Альда уже стояла рядом.

– Арди, я вижу твоё лицо и заранее понимаю, что спокойный вечер закончился. Что именно ты нашёл?

Ардор положил лист на стол и посмотрел на Барса, который внимательно смотрел на хозяина.

– Кажется, из госпитальных поставок вдруг потекла очень старая дрянь. И если Барсик реагирует не на бумагу, а на то, что за ней стоит, то в этом деле нужно хотя бы начерно разобраться, потому что эта дрянь может оказаться старше Тихого Камня и пахнуть ещё хуже.

На следующий день Альда после завтрака не стала изображать домохозяйку. Она поцеловала Ардора, велела прислать ей копию документов и уехала в свой деловой центр, где подобные вопросы решались не штурмовщиной, а нормальной корпоративной работой: секретариатом, архивом, финансовым департаментом, юристами, службой безопасности и несколькими директорами направлений, каждый из которых стоил небольшого министерства, если считать не по званию, а по пользе.

Уже к полудню стало ясно, что лаборатория «Ренго» была не просто старым медицинским центром. Деньги туда шли через фонд помощи ветеранам, несколько страховых домов и маленькую благотворительную контору с таким умильным названием, что Альда сразу велела проверить её первой.

По документам – частное медицинское учреждение для тяжёлых случаев после эфирных травм, боевых ранений и военных синдромов. Но удалось выяснить, что за ней стояли два старых торговых дома, один маготехнический поставщик и человек, когда-то связанный с Министерством эфиристики, но ушедший в отставку с пенсией, особняком и странно чистой биографией.

– Чистые биографии, – сказала Альда, листая отчёт, – обычно бывают у младенцев, покойников и людей, которым кто-то очень дорого оплатил уборку. Здесь убирали тщательно, но не идеально.

Лиара в это время сидела в своём фонде и поднимала медицинские дела.

Не все, конечно а только тех, кто проходил через восстановительные программы, связанные с расформированными частными центрами, странными переводами оборудования и теми самыми поставщиками, которых нашла Альда. Работа получилась пыльная, кропотливая, а местами совсем неприятная. Бумага стерпит многое, но даже бумага иногда начинает пахнуть страхом, если в ней слишком часто встречаются слова «потеря памяти», «ночные приступы», «слуховые галлюцинации», «реакция на накопители», «резкая агрессия при эфирном воздействии» и «самовольный отказ от лечения».

Нашлись семеро. Трое из них умерли, двое исчезли после выписки, одна женщина жила теперь в приюте фонда для помощи «скорбным духом» и впадала в истерику при виде зеркал.

Один бывший сапёр работал сторожем на складе и дважды в месяц просил не включать рядом с ним магосвет, потому что «за ним кто-то шепчет».

Лиара перечитала эту строку несколько раз, потом закрыла папку и некоторое время просто сидела, глядя в окно. После Тихого Камня она уже знала слишком много такого, что нельзя было забыть правильным усилием воли, и всё равно каждый новый след человеческого скотства и боли бил очень чувствительно.

– Госпожа маркиза, – осторожно сказала Сойна, – передать дела госпоже Альде?

– Передайте копии. Оригиналы не трогать, а этих людей поставить под негласную защиту. Особенно женщину из приюта и сапёра. Если кто-то вдруг вспомнит об их существовании раньше нас, я хочу, чтобы этот кто-то очень быстро и очень болезненно пожалел о своей памяти.

У Лиары уже сформировалась небольшая, буквально в два десятка человек, группа отставников, взявших на себя заботу о безопасности жены маркиза и людей из «особого списка» Министерства безопасности, поэтому ей было кому доверить важных свидетелей.

Эльга приехала ближе к обеду, с уменьшенной свитой, но с таким видом, будто всю дорогу решала, злиться ей или радоваться собственной догадке.

С папкой всё оказалось хуже, чем ей хотелось, и даже хуже, чем она могла предполагать.

Документы по госпитальным поставкам не должны были попасть к ней напрямую. Их включили в общий пакет для ознакомления стажёра совета директоров Зальтов, причём сделали это через младшего чиновника Управления медицинских закупок. Чиновник был жив, напуган до колик и уверял, что просто переложил бумаги из одной пачки в другую по распоряжению. Распоряжение оказалось поддельным, но сделанным человеком, хорошо знавшим служебный порядок.

– То есть мне это дали не случайно, – сказала Эльга вечером, уже в доме Таргор-Увиров. – Но и не обязательно хотели, чтобы я заметила. Возможно, папку пытались спрятать в потоке обычных документов, рассчитывая, что я подпишу ознакомление, а дальше её уведут в архив Зальтов или фонда. Если бы Барсик не устроил представление, мы бы просто отложили её к хозяйственным бумагам.

Котёнок, лежавший на спинке кресла, приоткрыл один фиолетовый глаз с видом существа, чьи заслуги наконец начали понимать в правильном объёме.

А вечером они собрались в малой столовой.

На столе лежали три стопки бумаг. Финансовая – от Альды, медицинская – от Лиары и служебная – от Эльги.

Ардор просматривал их неторопливо, без обычного желания сразу встать и пойти кому-нибудь отбивать почки. После Академии он уже слишком хорошо слышал в голове голос Вейна: если за бумажкой стоит система, не надо бить бумажку кулаком.

– Значит, у нас есть старая частная лаборатория, прикрывавшаяся восстановительной медициной, деньги через благотворительные прокладки, люди с последствиями, похожими на эфирное вмешательство, и кто-то в нынешних закупках, кто-либо хотел спрятать след, либо, наоборот, очень аккуратно вывел его к нам, – сказал он, отложив последний лист.

Альда кивнула.

– Я бы пока не исключала оба варианта. След могли прятать, а могли подбросить нам, потому что кому-то страшно идти прямо в Канцелярию. Но финансовые цепочки настоящие, и, если потянуть их сильнее, мы выйдем на людей, которые уже не станут сидеть тихо.

– По медицинской части тоже нельзя шуметь, – сказала Лиара. – Если эти семеро действительно прошли через какие-то опыты, то оставшиеся в живых могут быть не свидетелями, а уликами. И я очень не хочу, чтобы кто-то решил уничтожить улики вместе с людьми.

Эльга положила ладонь на свою папку.

– А через мой пакет документов проходило слишком много рук, и часть этих рук принадлежит не мелким письмоводам. Там есть уровень, где уже понимают, какие бумаги нельзя перекладывать случайно.

Ардор посмотрел на все три стопки и вдруг почувствовал странное, чуть болезненное удовлетворение. Не от самой истории, конечно. История выглядела предельно грязно и смердела старыми портянками. Но от того, что на этот раз они не вскочили в седло и не понеслись в темноту, а каждый сделал своё. Альда нашла деньги. Лиара – людей. Эльга – путь бумаги, а Барс – запах дряни. А он сам, как ни странно, пока никого не убил, хотя и очень хотелось.

– Всё, – сказал он. – Дальше это не наше дело. Если я полезу сам, половина крыс разбежится, вторая половина начнёт кричать о превышении полномочий, а третья спрячется за министерскими печатями. Материалы утром отвезу Ингро Талису.

Альда посмотрела на него с нескрываемым одобрением.

– Академия начинает приносить пользу быстрее, чем я ожидала. Ещё неделю назад ты бы сказал, что просто навестишь пару архивистов и одного бывшего чиновника.

– Я и сейчас хочу их навестить, но понимаю, что Талис сделает это тише, неприятнее и с большим ущербом для всех причастных. Я же не сыскарь. Я лом, вбитый в амбразуру дота.

Лиара осторожно накрыла рукой медицинскую папку.

– Только людей из списка надо защитить до того, как дело уйдёт дальше. Если это действительно старый хвост, они могут быть последними живыми следами.

– Защитим, – кивнул Ардор. – Нинго получит копии имён, а официально это будут подопечные фонда с усиленным режимом медицинского наблюдения. Если кто-то сунется, он сам подпишется.

Эльга чуть выдохнула.

– Я могу передать от себя пояснение, как папка попала ко мне, но лучше не светить моё участие шире необходимого. Не потому, что я боюсь, а потому что, если это связано с министерствами, появление моего имени заставит часть людей сразу уйти в оборону, а кое-кого сорвёт с места.

Альда улыбнулась.

– Очень правильная мысль. Ты всё меньше похожа на стажёра и всё больше на человека, с которым скоро будет трудно спорить и ещё труднее справиться.

– Я учусь у лучших, – сказала Эльга, и на этот раз покраснела совсем немного.

Ардор собрал бумаги в одну папку, перевязал её простой серой лентой и положил перед собой.

– Тогда утром еду к Талису. И очень надеюсь, что он заберёт это без долгих разговоров.

Альда негромко рассмеялась.

– Ингро Талис заберёт не только это, милый. Он ещё заберёт у тебя обещание не ходить ночью в архивы, не допрашивать врачей самостоятельно и не проверять старые лаборатории «просто посмотреть».

– Все сегодня удивительно плохо обо мне думают, а ведь я поклонник галеристов Нового Века, спаситель котиков и любитель высокой поэзии.

– Наоборот, – Лиара негромко рассмеялась. – Мы слишком хорошо тебя знаем.