Текст книги "От Птолемея до Колумба"

Автор книги: Андрей Дитмар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Красного моря, он проник в Эфиопию, которую посчитал «царством христианского священника

Иоанна», откуда послал королю в 1492 г. отчет о своих путешествиях. Его сведения о морских пу-

тях в заветную Индию были использованы при подготовке экспедиции Васко да Гамы, вы-

шедшей в плавание 7 июля 1497 г.

Теперь обратимся на север Атлантики. Известно, что один францисканский монах из Окс-

форда (некоторые исследователи называют его Николасом из Линна) в 1360 г. побывал в Гренлан-

дии и, продолжив свое путешествие на север «вплоть до полюса», описал «самые северные остро-

ва» в сочинении «Счастливое открытие, добровольно осуществленное от 54° до полюса», которое

преподнес королю Англии Эдуарду III. Это название впервые встречается в легенде карты мира

Яна Рюиша 1508 г. В районе Северного полюса надпись гласит: «В книге «Счастливое откры-

тие...» можно прочесть, что у Северного полюса возвышается высокая скала

Карта северных областей Клавдия Клауссена Сварта

Эта карта была составлена датским ученым Клавдием Клауссеном Свартом (Нигером) около 1424—

1427 гг. в Италии по заданию датского короля Эйрика Померанского и по распоряжению кардинала Филли-

сто. Клавдий жил в Риме в 1423– 1427 гг., где изучал карты древнегреческого ученого Клавдия Птолемея,

приложенные к его «Географии» и имевшиеся в рукописи. Клавдий Клауссен обработал средневековые

скандинавские материалы и расширил мир Птолемея на семь градусов к северу. Но в отличие от Птолемея

он использовал не коническую или псевдоконическую проекции Птолемея, а простую цилиндрическую про-

екцию для изображения территорий, неизвестных Птолемею.

Клавдий Клауссен Сварт показал Гренландию, протягивающуюся почти до 63° с. ш. и соединяющую-

ся с «Дикой Лапландией» (помещенной севернее Норвегии и Швеции). Эта карта в определенной мере была

использована при составлении Карты Северных стран из рукописного Варшавского атласа Птолемея, соз-

данного в 1467 г. Она также была использована для карты из «Книги Дзено».

Берега Гренландии на карте показаны весьма условно – в виде ряда овальных заливов, отделяющих-

ся друг от друга мысами. Севернее 74° с. ш. помещена «Самая северная страна неверных карелов», восточ-

нее нее надпись: «Приморские одноногие пигмеи». Контуры Британии, Ирландии и полуострова Ютландия

даются по Птолемею.

Карта северных областей из «Книги Дзено»

Книга Николо Дзено-правнука была издана в 1558 г. по рукописи, якобы найденной им и написанной

его прадедами Николо и Антонио Дзено в 1386—1390 гг. К тексту книги была приложена карта, составлен-

ная ими же, которая показывала результаты открытий на севере Атлантики.

Долгое время эти два произведения – «Книга» и карта считались подлинными, но позднее многие

ученые признали их фальсификацией. Как показывают исследования, в основу карты Дзено положена карта

Клавдия Клауссена Сварта. На карте Дзено Гренландия также соединяется на севере с Европой. К тому же

географические названия на карте заимствованы из карты Сварта, где они представляют собой набор слов,

взятых из народной датской песни.

Мы же добавим, что до начала XV в. западноевропейцы не были знакомы с географическим трудом

Птолемея и не пользовались сеткой координат, на карте же Дзено четко показана сетка параллелей и мери-

дианов в конической проекции.

из магнитного камня окружностью в 33 немецкие мили. Ее омывает текучее всасывающее

море, из которого вода там, как из сосуда, изливается вниз через отверстия. Вокруг расположены

четы– ре острова, из которых два обитаемы». На той же карте у северных берегов Гренландии по-

мещена вторая надпись: «Здесь начинается всасывающее море. Судовой компас уже ненадежен, и

корабли, в которых есть железо, не могут повернуть назад». Прежде чем продолжить рассказ о

районе плавания этого монаха, обратим внимание на ошибку, допущенную Р. Хеннигом в его

«Неведомых землях» (1963. Т. III. С. 304), которую заметил М. А. Коган. В статье «Из истории

экспансионистских планов Англии в Арктике. Мнимое открытие Северного полюса в 1360 г.»

(1976) М. А. Коган пишет, что на карте Яна Рюиша (ошибочно в русском переводе труда Хеннига

названного Пири Рейсом) это море названо по-латыни «mare sugenum», а Хенниг его переводит

как «янтарное море». В русском переводе эта ошибка повторена. Таким образом, в двух легендах

Рюиша речь идет о всасывающем, или втягивающем, море, а не о янтарном море.

Само сочинение «Счастливое открытие» до нас не дошло, но его знал Меркатор, который

изобразил на своей карте 1569 г. Арктику, сделав ссылку на это сочинение. Меркатор показал Се-

верный полюс в виде скалы, окруженной морем, среди которого возвышались четыре крупных и

19 мелких островов. Карта Меркатора привлекла внимание его современника, английского мате-

матика, астролога и картографа Джона Ди (1527—1608). В 1577 г. он обратился к знаменитому

Меркатору с просьбой сообщить, откуда тот взял данные о районе Северного полюса. Меркатор

ответил 20 апреля 1577 г. подробным письмом (это письмо было впервые опубликовано американ-

ским исследователем вопросов истории географии Е. Тэйлор в 1956 г.17).

Из ответа Меркатора стало известно, что в изображении района полюса он опирался на два

источника: сочинение «Счастливое открытие» францисканского монаха и на средневековый труд

«Деяния короля Артура». Видимо, здесь имеется в виду широко известное в раннесредневековой

английской литературе сочинение епископа Гальфрида Монтмунского под названием «История

бриттов», где рассматриваются легенды об этом короле (Коган, 1976). Но с обоими сочинениями

Меркатора, по словам епископа, он познакомился не непосредственно, а из статьи Якоба Кнойена

(к сожалению, она не дошла до нас), которого Меркатор назвал «вторым Мандевилем», отметив,

что в отличие от Мандевиля он писал правду.

Куда же плавал оксфордский монах и каких пределов он достиг? Некоторые исследователи

принимают его рассказ о путешествии в Арктику за непреложный факт. С. Р. Варшавский считает,

что об экспедиции к полюсу в XIV в. не могло быть и речи, и высказывает предположение, что

Николас де Линна, увидев, что плавание к северу от Гренландии невозможно из-за тяжелых льдов,

отплыл от Гренландии на запад и открыл Гудзонов залив18.

Однако водовороты, всасывающие суда в море, не подходят к Гудзонову заливу. Р. Хенниг

(1963) высказывает более правильную точку зрения, которую поддерживает А. А. Коган. Ссылаясь

на сочинение испанца Иоанна из Санта-Антонио, который писал, что в сочинении «Счастливое

открытие» описаны морские водовороты и северные острова, лежащие от 53° до полюса, Хенниг

убедительно показывает, что в этом сочинении описаны знаменитые

Карта северных стран Европы из варшавского Атласа Птолемея (ок. 1467 г.)

Эта карта из рукописного атласа, приложенного к «Географии» Птолемея, относится ко времени око-

ло 1467 г. Исследователи полагают, что в ее основу положена Карта северных областей Клавдия Сварта

(Нигера), составленная к 1427 г. Об этом, в частности, говорят контуры Скандинавского полуострова, где

расположены Норвегия, Швеция и частично Дания. Это подтверждается и тем, что Гренландия на обеих

картах показана как продолжение областей Северной Европы. Гренландию от Европы отделяет «Замерзшее

море», обозначенное на обеих картах. Но главное отличие заключается в том, что автор карты из Варшав-

ского атласа использовал, подобно Птолемею, коническую проекцию, в то время как Клавдий Сварт исполь-

зовал цилиндрическую проекцию.

водовороты у фьордов норвежского побережья Скандинавии – Мальстрем между Лофотен-

скими островами Муксенесейя и Верей (у 67° 40' с. ш. и 13° в. д.) и самый опасный – Сальстрем в

Сальт-Фьорде у островов Стрёме и Гуде (67° 20' с. ш. и 14° 15' в. д.). Вероятнее всего, что окс-

фордский монах не плавал севернее южной группы Лофотенских островов. Из сочинения Якоба

Кнойена Меркатор узнал, что монах-путешественник имел при себе астролябию, с помощью кото-

рой он определял широту посещенных им мест, в частности островов у норвежского побережья.

Севернее 67° 40' с. ш. он, конечно, не плавал, но сведения о крайнем севере сообщил на основании

слухов (в том числе и о «магнитной горе» у Северного полюса).

Легенда о такой магнитной горе, видимо, возникла у западноевропейцев после того, как они

узнали о свойстве магнитной стрелки показывать на север. Вспомним опыты Петра Марикура, о

которых рассказывалось выше, вспомним, что с начала XIV в. стали составляться компасные кар-

ты.. Естественно было предположить, что на Северном полюсе находится магнитная гора, притя-

гивающая один из концов намагниченной иглы. Первоначально, видимо, полагали, что эта маг-

нитная гора «безобидна», что нашло отражение в народных поэмах, но позднее эта мифическая

гора превратилась в одну из самых ужасных опасностей, угрожающих мореходам, и ей стали при-

писывать гибель бесчисленного числа кораблей. Это представление о магнитной горе, как мы ви-

дим, сохранилось в течение нескольких веков и получило отражение даже на картах Герарда Мер-

катора.

Однако вернемся к XV в. Мы уже говорили, что еще до начала португальских плаваний

вдоль западных берегов Северной Африки Дон Педро, брат принца Энрики, познакомил Энрики с

картой северных областей, составленной датским ученым Клавдием Клаусом Нигером около

1424—1427 гг. Эта карта была вычерчена в Италии по заданию датского короля Эйрика Померан-

ского и по распоряжению кардинала Филластре.

Сам Клавдий Клаус находился в Риме в течение 1424—1427 гг. и в то время мог познако-

миться с картами «Географии» Птолемея, ставшими известными западноевропейским ученым. На

основании имеющихся сведений он дополнил карты Крайнего севера, использовав принцип по-

строения карт античного географа. Карты Клауса стали источником для составления нескольких

интересных карт небольших областей Европы и некоторых городов (так называемых варшавских

карт из библиотеки Замойского майората, карты города Нанси и др.).

По мнению исследователей, карты, восходящие к картам Клауса, отличаются достаточно

правильными очертаниями Гренландии. Но, как признают историки географии, Клавдий Клаус

Нигер стремился дать больше, чем ему было по силам. Например, он уверял, что сам жил в Грен-

ландии и установил, что она является полуостровом, связанным со Скандинавией. Столь же не-

правдоподобно звучит его утверждение, будто ему удалось доходить по пустынному восточному

побережью Гренландии до 70° 10' с. ш. и установить, что дальше земля простирается еще до 72° с.

ш. Можно согласиться с исследователями, которые отвергают возможность посещения Клаусом

Гренландии, что было совершенно невозможно осуществить жителю Дании XV в., когда грен-

ландское судоходство являлось монополией короля. К тому же следует обратить внимание на одно

важное обстоятельство, которое превращает в целом довольно добросовестно составленную карту

Клауса в несколько «странное» произведение. Дело в том, что Клаус, видимо желая создать впе-

чатление, что он располагает точными сведениями о Гренландии, поместил на карте Гренландии

много географических названий, до него никем не упоминаемых.

Знаменитому путешественнику и ученому прошлого и нынешнего века Фритьофу Нансену

удалось доказать, что Клаус для обозначения гренландских рек использовал датские имена числи-

тельные19, а в качестве названий гренландских местностей использовал отдельные слова из пер-

вого стиха народной песни о короле-музыканте, сочиненной на диалекте острова Фюн (где Клаус

родился 14 сентября 1388 г.).

Тем не менее мы можем сказать: как карта Фра-Мауро отражает географические представле-

ния и объем сведений об Африке, Азии и Южной Европе первой половины XV столетия, так и

Карта северных областей 1427 г. Клавдия Клауса Нигера отражает географические представления

о Северной Европе и Северной Атлантике того же времени.

Но в отличие от карты Фра-Мауро, не имеющей картографической сетки, карта Клавдия

Клауса, как дополняющая соответствующую карту «Географии» Птолемея, уже снабжена карто-

графической сеткой (в цилиндрической проекции) с отметкой на рамке карты градусов широты (от

44-го до 72-го) и градусов долготы, исчисленной, как и у Птолемея (от 7-го до 62-го), т. е. от на-

чального меридиана Канарских островов.

Карта северных областей 1427 г. Клауса легла в основу ряда карт того времени, в том числе

Карты северных стран, приложенной к рукописному тексту «Географии» Птолемея, относящейся

к 1467 г. (так называемое Варшавское издание Птолемея), но уже вычерченной в произвольной

проекции, как у Птолемея. На ней мы видим Гренландию в виде полуострова, вытянутого от 72 до

63° с. ш.; на севере она примыкает к Лапландии, в которой вдоль верхней границы рамки дается

надпись: «Последняя граница обитаемой земли». Южнее Лапландии, вдоль линии северного по-

лярного круга (обозначенного жирной линией), приводится другая надпись: «Последняя граница,

осененная Святым крестом». На юго-востоке эта область примыкает к Восточной Готтии, занима-

ющей весь восточный край карты. Здесь обозначен ряд рек, текущих на запад и впадающих в

Готтское море (Ботнический залив) и Сарматское море (Балтийское море), а между реками, теку-

щими с Рифейских гор, помещены названия «Ливония» и «Пруссия». Не давая описания карты,

отметим, что контуры Ибернии (Ирландии) и северной части Бриттании (Скотий), а также их гео-

графическое положение соответствуют данным Птолемея, хотя восточный берег Сарматского

(Балтийского) моря на карте 1467 г. показан у 67° в. д., а на Карте европейской Сарматии Птоле-

мея – у 62° в. д.

Наконец, скажем о так называемом плавании братьев Дзено(или Зено) и Карте Дзено, кото-

рые долгое время считались вполне достоверными, но в настоящее время почти все ученые при-

знают их фальсификацией 20. Дело в том, что в середине XVI в. венецианский дворянин Николо

Дзено объявил, что он нашел старинную (XIV в.) рукопись своих предков и составленную ими

карту «об открытии островов Фрисланда, Эстланда, Энгронеланда, Эститиланда и Икарии, совер-

шенном у Арктического полюса двумя братьями – господином Николо и господином Антонио».

Эта карта Дзено очень близка к карте варшавского издания «Географии» Птолемея, в основе кото-

рой, как говорилось выше, лежит карта Клауса Нигера. Так как эта Карта Дзено, считавшаяся под-

линной, сыграла определенную роль при вторичном открытии берегов Гренландии и североамери-

канских районов в XVI—XVII вв., остановимся на ней подробнее.

Николо Дзено-правнук издал найденную им рукопись в 1558 г. и приложил к ней репродук-

цию карты «открытий», якобы совершенных братьями Дзено в северной части Атлантики в 1385—

1390 гг. Одним из неопровержимых доказательств подлога и является полное совпадение грен-

ландских географических названий на картах братьев Дзено и Клавдия Клауса. А они, как мы

помним, состояли из набора слов. Венецианский автор, т. е. Николо Дзено-правнук, не знал дат-

ского языка и принял набор слов из народной песни о короле-музыканте за подлинную географи-

ческую номенклатуру.

В заключение скажем еще об одном труде XV в., правда относящемся к 1480 г., но очень

важном в истории географии этого времени. Мы имеем в виду «Историю Польши», написанную

краковским каноником и дипломатом Яном Длугошем. Начав писать свою книгу в середине XV в.,

он в качестве введения поместил обстоятельно написанную «Хорографию государства Польско-

го». Кроме чисто исторических документов Длугош использовал материалы польских хроник и

русских летописей, а также архивные топографические материалы. Описывая обширную часть

Европы от реки Одры до Днепра по бассейнам крупнейших притоков Вислы и Западного Буга, Ян

Длугош, несомненно, пользовался очень подробной картой Польши. (Вероятнее всего, эта карта

была выполнена Николаем Кузанским.) В «Хорографии.. » Длугош дал первое достаточно под-

робное описание страны, что позволяет польским историкам и географам оценивать его труд как

весьма крупное достижение средневековой географии континентальной Европы2'.

В заключение отметим, что в эпоху гуманизма пространственный кругозор ученых Западной

Европы достигал на севере около 72° с. ш., а на юге, в пределах Африки, уже доходил до эквато-

риальных широт южного полушария. На востоке рубежи ойкумены по сравнению с представле-

ниями времен Птолемея были раздвинуты на 70°, иначе говоря, кругозор по долготе охватывал

приблизительно 145° (если исчислять от того же начального меридиана у Канарских островов, ко-

торые принимались Птолемеем как предел мира на западе).

ОЧЕРК 13

ЭПОХА НАДЕЖД

Выше уже говорилось, что во второй половине XIV в. в культурной жизни средневековой

Западной Европы происходит важный перелом, связанный с возникновением раннебуржуазной

идеологии и культуры, что было обусловлено зарождением и развитием в недрах феодального

общества элементов капиталистического способа производства. Поскольку же наиболее ранние

капиталистические отношения, в частности мануфактурное производство с широким применением

наемного труда, стали раньше всего развиваться в Италии, то в этой стране и стала формироваться

та раннебуржуазная культура, которая получила название культуры Возрождения.

Наиболее характерной чертой буржуазии в Италии XIV – XV вв. была широта и мно-

гообразие ее экономической базы. Представители буржуазии Италии занимались торговлей и бан-

ковскими операциями, владели мануфактурами и являлись собственниками крупных имений.

Большое место занимало и ростовщичество, приносившее итальянским городам огромные

доходы. В результате длительной борьбы попланов (т. е. торгово-ремесленных слоев город-

ского населения) с феодальными силами, происходившей в XII и XIII вв., в ведущих горо-

дах-государствах Северной и Средней Италии в XIV столетии политическая власть уже перешла в

руки этой верхушки торгово-промышленных и банкирских кругов. Нарождающаяся буржуазия

нуждалась в деловых людях, которые могли бы вести ее торговые и кредитные дела, в большом

штате служащих всякого рода предприятий. Растущим городам требовались врачи, нотариусы,

учителя, что привело к зарождению интеллигенции, которая принимала самое активное участие в

создании новой культуры Возрождения. Однако было бы ошибкой думать, что зарождение нового

класса, в то время еще передового, происходило только в Италии. Такого же рода процесс наблю-

дался и в государствах Западной и Северной Европы, которые в то время именовались «заальпий-

скими», где гуманизм, как идеология нового класса, имел свои специфические черты.

Возникший интерес и возрождение классической древности (давшее наименование всей

эпохе) определили решающую роль античного философского наследия в формировании философ-

ских воззрений мыслителей XIV – XVI вв. Вызванные к жизни усилиями гуманистов творения

мыслителей Древней Греции и Рима дали огромный толчок развитию философской мысли. При

этом античные традиции не только усваивались, но и оригинально перерабатывались.

Историки философии подчеркивают, что в науке эпохи Возрождения мы встречаемся со

специфическими модификациями аристотелизма и платонизма, стоической и эпикурейской фило-

софской мысли. . Но в любом случае идеологическая борьба проходила между теологией как ми-

ровоззрением феодального общества и прислуживающей ей схоластикой, с одной стороны, и фи-

лософией, противостоящей теологическим схемам средневековья, – с другой.

Философская мысль Возрождения создает новую пантеистическую в своей главной тенден-

ции картину мира, тяготея к отрицанию божественного творения, к отождествлению бога и при-

роды, к обожествлению природы и человека. Бог философии Возрождения – не бог ортодоксаль-

ной религии, не бог схоластического богословия. Он лишен свободы, он не творит мир «из ни-

чего», он «со-вечен» миру и сливается с законом естественной необходимости. Природа же из

служанки бога и творения бога превращается в обожествленное, т. е. наделенное всеми необхо-

димыми силами, первоначало вещей.

Философию Возрождения отличает ярко выраженный антропоцентризм: человек не только

является важнейшим объектом философского рассмотрения, но и становится центральным звеном

всей цепи космического бытия.

Наиболее характерными чертами философии Возрождения В. В. Соколов (1962) и А. X.

Горфункель (1980) считают признание бесконечности Вселенной, органический взгляд на мир,

элементы диалектики в учении о противоположностях, понимание природы как активной сущно-

сти, а человека – как части природы. В качестве второй ведущей тенденции в философии Возро-

ждения В. В. Соколов называет ее естественнонаучное направление, так как представители этого

направления были тесно связаны с практическими запросами эпохи и, будучи свободными от сле-

пого следования античным философским традициям, выдвинули новые принципы изучения при-

роды. А. X. Горфункель пишет, что гуманизм исторически и типологически представлял собой пе-

риод философской мысли Возрождения, охватывая около 100 лет – с середины XIV до середины

XV столетия. Гуманизм становится философской мыслью эпохи, отстаивая в борьбе со схоласти-

кой право быть философией. Важно также подчеркнуть, что сами гуманисты не были философа-

ми-профессионалами. Профессиональная, «схоластическая» филосо-

Карта Атлантического океана Паоло Тосканелли (1474 г.)

Карта итальянского ученого Паоло Тосканелли была приложена к его письму, отправленному из Фло-

ренции 25 июня 1474 г., на имя каноника португальского короля Фердинанда Мартинша. В письме Тоска-

нелли обосновывает возможность морского пути через Атлантический океан к берегам Восточной Азии. Он

указывает, что «от Лиссабона на Запад нанесены на карте по прямой 26 отрезков, каждый длиной 250 миль,

до великого и великолепного города Квинсай (Ханьчжоу. – А. Д.). . Название это означает «Город Неба»..

Расстояние до того города составляет примерно третью часть окружности Земли. Расположен он в провин-

ции Манджи, по соседству с провинцией Катай. От также известного острова Антилия до знаменитого ост-

рова Чипангу – 10 отрезков (т. е. 2500 миль. – А. Д.). Этот остров очень богат золотом, жемчугом и благо-

родными камнями. .».

Позднее, по просьбе Колумба, Тосканелли прислал копию этой карты великому мореплавателю, кото-

рый, ссылаясь на нее, обосновывал свой проект достижения берегов Восточной Азии при плавании от Евро-

пы на запад.

фия по-прежнему продолжала существовать на кафедрах философии и теологии университе-

тов, еще долгое время находясь в руках религиозных деятелей. Гуманизм развивался вне этих

университетских традиций: кружки ученых-собеседников в городах-коммунах, на виллах богатых

патрициев, при дворцах меце– натов становятся средоточиями духовной жизни, очагами новой,

гуманистической философии и культуры.

В очерке десятом мы уже касались философских и естественнонаучных воззрений крупней-

ших представителей эпохи поздней схоластики XIII в. Рожера Бэкона и его идейного противника

– теолога Фомы Аквинского. Мы отметили, что Р. Бэкон резко критиковал схоластический метод

и считал, что исследования в области естественных наук следует подчинить пользе, которую эти

науки могут принести людям. Хорошо известен его лозунг: «Нет ничего опаснее, чем невежест-

во». В первой половине XIV в., которую мы относили также к эпохе поздней схоластики, разви-

тие научных знаний и борьба науки против схоластики продолжались, принимая новые формы.

Среди ученых того времени следует назвать Иоганна Экхарта (которого называли Мейстером, т. е.

мастером, учителем), Дунса Скота, Жана Жандена, Уильяма Оккама и некоторых других. Все они

в той или иной мере оказали влияние на формирование философских и научных воззрений круп-

нейшего философа эпохи гуманизма Николая Кузанского.

Историки средневековой философии полагают, что периоду наибольшего могущества като-

лической церкви как наивысшей санкции феодального строя соответствовал тот теолого-фило-

софский синтез, который был разработан Фомой Аквинским. Учение Фомы Аквинского – томизм

(от латинской транскрипции имени Тома – Томас) представлял собой универсальную систему, в

которой нашли свое место и бог, и природа, и человек с его познаниями и областями культуры.

Постепенное разложение феодального строя, в недрах которого, уже росли элементы ранне-

буржуазной культуры, повлекло за собой некоторое ослабление роли церкви, падение ее мораль-

ного авторитета, как и власти папства, а также выявило кульминационный характер схоластичес-

кой системы Фомы Аквината. В этих условиях в схоластике возникают оппозиционные направле-

ния, которые прямо или косвенно полемизировали с томизмом.

Мейстер Экхарт (1260—1327), происходивший из немецкого рыцарского сословия, уже в

юности стал монахом доминиканского ордена. В течение ряда лет он преподавал в Парижском

университете и в религиозных школах Кёльна и Страсбурга. Он был эрудированным теологом,

прекрасно знал труды своих «старших братьев» по ордену Альберта Великого и Фомы Аквината,

через которые усвоил многие идеи Аристотеля (хотя его больше увлекали идеи неоплатонизма).

Он считается основателем мистического пантеизма (учения о божестве как абсолюте, совершенно

непознаваемом, что делает его тождественным ничто). Опасность мистическо-пантеистической

доктрины Экхарта для католической церкви заключалась в том, что она отвергала христианско-

мо-нистическое представление о бессмертной человеческой душе. По его мнению, ученость неот-

делима от рассудка, и Экхарт высоко ценил ученость, считая, что, пока человек коснеет в не-

вежестве, он «поистине скот, обезьяна, безумец». Историческое значение учения Экхарта истори-

ки науки видят в том, что оно отрицало господствующую церковь с ее сложной организацией и

обрядностью. Его учение повлияло на формирование пантеизма Николая Кузанского. Диалектиче-

ская интуиция у Экхарта выразилась в мысли, согласно которой все изменения в мире направлены

к тому, чтобы сохранить его целостность. Он считает, что каждая вещь и каждое явление могут

быть познаны, правильно поняты только как части, подчиненные своему целому, тому целостному

миру, который составляет тело единого бога.

Также на рубеже XIII и XIV вв. протекала деятельность Иоанна Дунса Скота

(1265—1308), родом из Шотландии. Он учился, а затем преподавал в Оксфордском,

Кэмбриджском и Парижском университетах. Дуне Скот выступал против томизма, изложив свои

взгляды в ряде трудов, самыми значительными из которых были «Оксфордское сочинение», «О

первом начале всех вещей», а также комментарии к логическим сочинениям Аристотеля. Его на-

учно-философское мировоззрение складывалось под влиянием Оксфордской школы, прослав-

ленной Робертом Гроссе-тестом с его интересами к математике и естествознанию. Философию

Дуне отождествлял с метафизикой. Если Фома рассматривал именно теологию как наивысшее

знание, то у Дунса Скота эта роль отводится метафизике, которую он назвал максимальным зна-

нием. Как бы перекликаясь с Ибн-Синой, Дуне Скот делает главной категорией своей метафизики

понятие бытия – Абсолюта, которое охватывает всю сферу действительности и может тракто-

ваться как предмет знания и как предмет веры. Понятие бытия распространяется и на бога. В про-

блеме материи и формы Скот, в отличие от Фомы, рассматривал именно материю как акти-

визирующую сущность. Он различал три разновидности материи: первичная субстанция, лежащая

в основе всего существующего, вторая разновидность – качественно определенная материя,

образующая все предметы и существа живого мира, и третья разновидность, которая истолко-

вывается как тот материал, из которого человек создает многообразные и разнообразные

предметы.

Наиболее типичным представителем так называемой оппозиционной схоластики, стремя-

щейся освободиться от религиозно-церковной опеки, был французский последователь Аверроэса

– Жан Жанден (1286—1328), который преподавал в Парижском университете. Будучи убежден-

ным врагом папства, Жан Жанден (Жанден-ский) признавал только те истины, которые приобре-

таются разумом и опытом. После преследования аверроизма в Париже Жан Жанден переселился в

Италию, где аверроизм концентрировался главным образом в Болонском и Падуанском универси-

тетах. Именно здесь это учение и стало одним из активных компонентов философии Возрождения.

Последователем номиналистов Росцелина и Абеляра был Уильям Оккам (ок. 1300—1350).

Родился он вблизи Лондона, учился и затем преподавал в Оксфордском университете, где испытал

влияние эмпирической школы, связанной с именами Гроссетеста и Рожера Бэкона, а также Дунса

Скота. Но в своих философских взглядах он пошел дальше Скота, и его смелая философская пози-

ция и критика многих авторитетов церкви привели Оккама к суду папской курии в Авиньоне и

заключению в тюрьму.

Оккам выступал как решительный номиналист, который отрицал какую бы то ни было объ-

ективность общего за пределами человеческого сознания. Но если при Абеляре область примене-

ния номиналистических принципов была преимущественно теологической, то в эпоху Оккама но-

минализм уже был тесно увязан с пробуждающимися эмпирическими тенденциями естественно-

научного знания. Умозрительно-онтологическая картина мира эпохи Фомы Аквината сменилась

при Оккаме аналитико-гносеологической ее интерпретацией. И номиналистическая методология

Оккама сочеталась у него с новыми и интересными идеями в области естествознания.

Влияние идей Оккама было очень сильным в Оксфордском и Парижском университетах.

Номинализм в Париже был возобновлен еще до приезда Оккама, но после того, как стали извест-

ны его философские идеи, во Франции возникло сильное философское движение. В историко-

философской литературе парижских номиналистов принято называть оккамистами. Часть из них

свое внимание сосредоточила на естественнонаучных вопросах.

Оккам отказался от важнейших принципов физики и космологии Аристотеля. Космология

Аристотеля была неотделима от представления о конечности космоса в пространстве (и о беско-

нечности во времени). Схоластика, в особенности в ее томистской форме, в общем приняла этот

тезис древнегреческого мыслителя, но подчинила его креационистской установке христианского

монотеизма и поэтому отказалась от учения о бесконечности мира во времени (имеющего не толь-

ко начало и конец). Оккам же отправлялся от того догмата божественного всемогущества, на ос-

нове которого Дуне Скот приходил к заключению, что бог сообщил материи способность мышле-

ния. Но Оккам связывал всемогущество бога с актуальной бесконечностью его природы. Тем са-

мым номинализм Оккама восстанавливал идею бесконечности мира и вместе с этой идеей прихо-