Текст книги "Одиночество героя"

Автор книги: Анатолий Афанасьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

– Молодой человек, – заговорила ласково, подключив бархатный регистр. – Не надо лишних слов. Расслабьтесь, вы уже не на работе. Вы пришли к нам отдохнуть и сделали правильный выбор. У нас все по первому классу. Бильярдная, сауна, девочки-люкс. И все в строгом соответствии с санитарными нормами. Вам совершенно не о чем беспокоиться.

– Пусть только деньги сперва покажет, – буркнул Звонарь.

– Фу, как грубо! – упрекнула Кармен.

– Нет, почему же, – согласился Климов. Открыл визитку и козырнул уголком толстенькой пачки сторублевок. – Я его понимаю, как директора. К нам в комиссию приходит много жалоб разного рода на всевозможных неплательщиков. Всякие махинации, обман доверия. В крупном бизнесе аналогичная картина. Почему и иностранцы не хотят иметь с нами дела… Вот вы сказали, бильярд. А ведь я бы, пожалуй, сгонял американочку.

Поначалу, когда гость только появился на пороге, Кармен ощутила какую-то неясную, исходившую от него угрозу, но теперь совершенно уверилась, что это обычный чиновник-дегенерат, нагревший руки на взятках, изъясняющийся газетными клише, уже не человек, но еще не совсем животное. Была, правда, одна малость, которую Кармен не могла себе объяснить: почему чиновный стручок не пошел сразу к девочкам, а завернул в дирекцию, и главное, почему они восприняли его приход как нечто естественное и ведут нелепое толковище. Эта несообразность слегка ее тревожила.

– Бильярдная, к сожалению, сейчас занята, – сказала она. – Там три чурека гоняют шары. Вам как интеллигенту будет с ними неинтересно.

– Вы не правы, – возразил Климов. – Среди кавказцев много отменных игроков. И ставят по крупному. Другое дело – могут убить, но этого я не боюсь. Я государственный служащий, меня нельзя трогать. Давайте взглянем одним глазком, ознакомимся, так сказать, с местными достопримечательностями, раз уж я приехал.

Он подал руку Кармен, и та ее приняла. Звонарь в полном недоумении остался пить водку один.

По дороге Климов сделал комплимент:

– Хочу вам признаться, хозяюшка, вы женщина моей мечты.

– Неужели?

– Вы похожи на мою сестренку: такая же чернявая, пухленькая и глазастая… А вот здесь по углам я бы установил игорные автоматы. Зачем же пропадать помещению.

В коридоре им встретились два пожилых господина, которые волокли куда-то растелешенную малолетку. Малолетка истошно визжала, зато у мужчин были сосредоточенные лица, как при умственной работе.

В подвале дежурили трое боевиков. Они расположились на табуретках с автоматами на коленях, как и те, что наверху. Всего, выходит, пятеро, отметил Климов. Это немного для него одного. В сущности, разведку он уже закончил. Девушка, если жива, находится в одном из вон тех трех боксов с глазками, больше ей негде быть.

Трое пожилых горцев являли собой занятное зрелище: разгоряченные, отрешенные, подобные ожившим лесным кряжам. Двое передвигались вокруг стола с киями, хищно приглядываясь к шарам, третий сидел в кресле со стаканом в руке. Он первый заметил вошедших:

– Ну, чего надо?! – зычным голосом словно толкнул их в грудь. Климов бодро ответил:

– Не примете в компанию, господа?

Игроки оторопело опустили кии. Судя по манерам, они не вчера спустились с гор, уже, вероятно, попривыкли к наглости русского быдла, но всему же есть мера.

– Тебя? – растерянно спросил один.

– А чего? – Климов бесстрашно подступил к столу. – Четверым веселее, а?

Тот, кто сидел со стаканом, глухо уточнил:

– На что хочешь играть?

– Как на что? На деньги, разумеется.

– Мы не на деньги играем. Мы играем на интерес.

– Можно на интерес, – согласился Климов. – В чем он заключается?

– Ставишь свою глупую башку, будешь играть. Хочешь?

Кармен потянула сзади за пиджак, но Климов уперся:

– Я башку поставлю, а вы что?

Один из горцев приблизился, потрогал за пуговицу.

– Проваливай, да. Не мешай добрым людям. У нас свои дела, у тебя свои. Иди к девочкам, да.

– Почему проваливай? Я же имею право, как все посетители. Бильярд общий. Почему сразу проваливай?! Хамство какое-то.

– Жить хочешь, нет?

– Жить хочу, да.

– Уведи его, хозяйка, и больше не показывай.

Кармен уперлась руками Климову в грудь и начала толкать его к двери, точно шкаф передвигала. На пороге оглянулась:

– Извините, господа. Маленькое недоразумение. Оно уже улажено.

Горцы ответили гортанными возмущенными возгласами.

– У вас и порядочки, – возмутился Климов уже в коридоре. – Черт знает что такое! Вы же видели, они меня оскорбили.

Кармен сухо объяснила:

– Они заплатили за ночь вперед. Правила позволяют. Если вас что-то не устраивает, молодой человек…

Не слушая, словно в сильном раздражении, Климов зашагал к боксам. Увидел как напрягся, привстал ближайший охранник.

На боксах обыкновенные английские запоры.

Кармен догнала его:

– Куда вы? Там тупик.

Климов повернулся к ней:

– Я скажу вам, в чем проблема. Кармен Ивановна вас зовут? Так вот, Кармен Ивановна, проблема в ошибочной ориентации вашего заведения. Это же настоящие бандиты! И что получается? Получается, у них все преимущества передо мной, порядочным гражданином, который заглянул на огонек, чтобы немного развеяться после напряженного трудового дня. Получается, нормальный гость, да еще если он не кавказец, по сравнению с бандитом как бы человек второго сорта. Постарайтесь вникнуть в мои слова, это действительно очень серьезная проблема. К сожалению, она касается не только вашей фирмы.

– Что вы хотите? – У Кармен осталось одно желание: поскорее избавиться от конторского проныры. Она уж подумывала, не вышвырнуть ли его на улицу. Неизвестно, каких неприятностей от него ждать. Но чудное дело, одновременно ее тянуло к нему. Его серые с коричневыми искрами глаза завораживали. Такого с ней сто лет не случалось. Его дерзкая улыбка никак не соответствовала занудным речам и вообще всему облику. Смутно она догадывалась, что пришелец не тот, за кого себя выдает, и, может быть, его следует не просто вышвырнуть на улицу, а сперва произвести небольшую правилку, но стоило Климову улыбнуться, как ее тревога утихла.

– У вас там девочка наверху, такая яркая блондиночка. Прямо балерина из варьете. Ее можно снять?

– Наконец-то, – бархатно хохотнула бухгалтерша. – Я уж думала, так и не доберемся до сути.

Массажный кабинет – широкая, низкая кровать с приспособлениями для зажимов рук и ног и прочего физкультурно-оздоровительного баловства, позолоченное трюмо, зеркало на потолке, мягкое, призрачное освещение – судя по обстановке, фирма процветала.

Климов не успел соскучиться, как появилась Зина Букина, сияющая, прелестная, беззаботная.

– Ну-с, больной, – промурлыкала с порога. – Почему не раздеваемся? Доктор уже здесь.

Порхнула по комнате, сбросила шаль с плеч, осталась в каком-то подобии балетного трико и в марлевой юбчонке размером со спичечный коробок. Ожгла шальным глазом.

– Вон та маленькая дверца – ванная комната. Не желаете ли ополоснуться? Кстати, массаж лучше всего начинать с водных процедур. Гигиенично – и хорошо заводит.

От такого напора одичавший в лесу Климов растаял. Прогудел:

– Я и так заведенный. Сядь, отдышись, легкокрылая.

Букина опустилась на краешек кровати рядом с ним. Девичьи глаза блистали, как спелые виноградины. Видно, что с душой относится к своей деликатной работе, самой престижной в СНГ.

– За разговоры не платят, миленький, – предупредила его загадочно.

– К этому вопросу мы вернемся, – пообещал Климов. – Ты лучше скажи, давно в «Грезах»?

Букина встретилась с ним глазами, что-то почуяла, боевой задор поутих.

– А что такое?

– Спрашивать буду я, ты – отвечать.

Букина оглянулась на дверь.

– Кажется, я влипла, да?

– Не совсем, – обнадежил Климов. – Все от тебя зависит. От твоего желания помочь.

– Вы кто?

– Дед Пихто. Повторяю, давно работаешь в «Грезах»?

– Второй год… Ну, то есть…

– Замужем?

Букина достала сигареты, закурила. Попыталась изобразить возмущение, не получилось. Зато надерзила, преодолевая страх.

– У вас что-то не в порядке с потенцией? Не беда. Я знаю разные штуки…

– Потенции у меня вообще нету, – огорчил ее Климов. – Но мы ушли в сторону. Я спросил, ты замужем?

– Разве это запрещено? У нас многие девочки замужем.

– Папа, мама, надеюсь, живы, здоровы?

Искушенная Зиночка Букина за свои двадцать с хвостиком годочков успела накушаться мужчин до отрыжки, но такого видела впервые. Сущий незнакомец. Он произносил слова без угрозы, но ее сердечко заледенело. Вкруг его лохматой головы (парик, что ли?) вилось голубоватое облачко, сквозь которое она не могла толком разглядеть лицо. Хорош ли он собой? Дурен ли?

– Да, живы, здоровы, а что?

– После школы сразу сюда? По зову сердца?

– Нет, я работаю в другом месте.

– Где?

– Медсестрой в гинекологии.

– Надо же… Кого больше боишься, Кармен Ивановну или директора?

Букина вспыхнула.

– Чего их бояться? Подумаешь. Да я хоть завтра в «Утеху» перейду. С моими данными.

Климов подставил пепельницу.

– Та, которая в подвале, наверное, тоже так думала. Да, видишь, не успела в «Утеху».

Букина почувствовала озноб. Хмель, который она набрала за вечер, почти выветрился.

– Можно я закажу вина? По телефону.

– Попозже… Ты ее знаешь?

– Ольку Серову? Немного. Она не из наших. Она по вызову. Иногда подхалтуривает. По праздникам тут работы навалом.

– В каком она боксе?

– Во втором. Если отсюда идти… Ой, во что вы меня втягиваете?

– Ключи у кого от боксов?

– У Николая Павловича, у бухгалтерши. Еще, конечно, у бабки Зинаиды.

– Кто такая Зинаида?

– Садистка. По совместительству уборщица.

– Почему ее не видел? Ее сегодня нет?

– Здесь она, – Букина опустила глаза. – Ольку пытает. Второй час уже. Теперь ее все равно не спасешь.

Климов подумал, что за три года, которые он отсутствовал, Москва еще изменилась к худшему. Не надо было возвращаться. Из нормальных людей в ней остались одни пенсионеры. Хочешь отдохнуть душой, пойди спозаранку на любую помойку, там они роются в кучах мусора, выдергивают железными крючками лакомые куски, недоеденные молодыми хряками. Все остальные, кто хранил в себе человеческое естество, либо переродились, наглядевшись телевизора, либо сбежали, либо их перебили. Климов не удивлялся: к этому все и шло.

– Тебе ее разве не жалко? – спросил он безнадежно.

– Ольку? А чего жалеть, она сама… – Букина поглядела с вызовом, но в прекрасных очах засветились слезы. – Отпустите меня, пожалуйста! Не знаю, кто вы, чего добиваетесь, но если Звонарь пронюхает, как я тут с вами… Мне хуже будет, чем ей.

– Ребят этих, которые сторожат, знаешь?

– Они тупые.

– Ты с ними знакома?

– Еще бы. Леху и Вована… Они же по контракту раз в неделю бесплатно обслуживаются.

– Вот и хорошо. Сейчас пойдем за Олей, я ее с собой заберу. Поможешь управиться!

– Вы с ума сошли! – слезы высохли, в очах такой ужас, как если бы заглянула на мгновение в загробное царство. – Они нас на кусочки изрубят и собакам скормят.

Климов взял ее руку, перенял на себя ее страх. Передал ей чуточку лесной, успокоительной праны и своей веры. Он верил, что любое падшее существо можно заново очеловечить, если приложить старания. Но ответного толчка не почувствовал. Наверное, не настроился как следует.

– С тобой ничего не случится, – сказал он. – С этой минуты ты под моей защитой. Тебе никто не причинит вреда – ни твоя тезка, ни сам черт с рогами. Посмотри мне в глаза.

Букина посмотрела и увидела блеск, который ее ослепил. В ее сердце тоска смешалась с прозрением. Похоже, за ней пришел тот, кого она уже не надеялась дождаться.

– Вы не обманываете?

– Нет. Через день или через год обязательно вернусь за тобой. Знаешь, почему?

– Почему?

– Мне хочется с тобой переспать.

Он выпустил ее руку, и Букина поникла, пригорюнилась, словно очнулась от сладкого сна. У нее не осталось сил сопротивляться. Этот удивительный мужчина властен делать с ней, что захочет, но она не знала, кто опаснее – прежние мучители или новый хозяин.

Климов отвел ее в гостиную, где продолжал гулять молодняк, велел ждать, а сам отправился в кабинет Звонаря. Там он застал почти что прежнюю картину. Бухгалтерша Кармен сидела на коленях у Николая Павловича и поила его водочкой из своих рук. Пьяненький Звонарь отрешенно улыбался каким-то своим сокровенным мыслям.

– Очень трогательно, – оценил Климов. – К сожалению, вынужден помешать.

– Ты чего, парень? – злобно забухтел однорукий. – Врываешься, понимаешь, как к себе домой…

Кармен спросила:

– Вас что-то опять не устраивает? Да вы капризный клиент. Одна морока с вами.

– Почему не устраивает, все устраивает, все отлично, – он подошел к любезной парочке, покопался в своей «визитке». – Хочу отблагодарить. Сейчас покажу что-то интересное. Вам понравится… Вот!

Он прилепил к кисти Звонаря желатиновую капсулу с микроскопическим пластиковым жалом – новейшая разработка техотдела «Вербы», получившая второй приз на выставке современных шпионских аксессуаров в Стокгольме. Там она выставлялась почему-то на стенде японской фирмы «Сюдзуко». Слегка надавил – и в кровь Звонаря впрыснулась микродоза препарата «Омега», тоже, кстати, ноу-хау «Вербы», но уже химического подотдела. Бедный директор «Грез» не успел понять, что произошло, лишь злобная ухмылка на роже плавно сменилась блаженной гримасой. Вырубился в мгновение ока. Обмяк, просел под тучными телесами Кармен Ивановны, как студень.

– Ты его убил? – озадачилась бухгалтерша.

– Пока нет… Может, попозже. Дай поскорее ключи, дорогая.

– Какие ключи?

– От камер в подвале, от сейфов, да вообще все, какие есть.

– Меня тоже убьешь?

– Нет, только усыплю.

Бухгалтерша переместилась с колен Звонаря на диван, брезгливо его отпихнув. Бедолага повалился на бок, выдув носом красивый розовый пузырь.

– Чувствовала, что-то не так, – сказала Кармен.

– Давай ключи, тороплюсь.

– В здании полно охраны, на всех таблеток не хватит.

– Ничего, справлюсь. Давай ключи.

Они встретились глазами, и у бухгалтерши появилось ощущение, что она погружается в вечную мерзлоту.

– Ты пришел за девкой?

– Да.

– Даже если убьешь нас обоих, тебя найдут.

– Мадам, вы начинаете меня раздражать.

– Ключи в сумочке. Вон на столе.

Климов открыл сумочку, вытянул бренчащую связку: стальное колечко, с нанизанными отмычками; в прошлом веке такими ключами запирали от слуг съестные припасы да фамильное серебро, теперь за хитроумными запорами укрывали наркотики, деньги и трупы.

Легкая, как девочка, Кармен метнулась к двери, но оступилась на ковре и шлепнулась на пол. Климов помог ей подняться, довел обратно до дивана.

– Ты не представляешь, скотина, на кого замахнулся, – прошипела Кармен, потирая ушибленный бок.

– Почему не представляю. Хорошо представляю. Гарий Хасимович – уважаемый человек, ему пальца в рот не клади. Три года назад всех чумаков под корень вывел. Но, дорогая Кармен Ивановна, уверяю вас, на каждого Гария Хасимовича рано или поздно находится другой Гарий Хасимович, который откусит ему нос… Вот этот ключик от чего?

– Уж не ты ли тот кусака? – Кармен редко проигрывала, но еще реже падала духом. Она уже решила для себя: налетчик либо безумен, либо чрезвычайно опасен: в любом случае надо попробовать подольститься. Кто знает, как повернется дальше. Сегодня встретились на узкой дорожке, завтра лягут в постель. Всяко бывает.

– Эти два от боксов, эти от сейфов, эти кодовые, – меланхолично, никуда не торопясь, перебирал ключи Климов. – А вот этот, серебряный, с зубчиками, куда?

Кармен загадочно улыбалась, оперевшись локтем на уснувшего Звонаря, как на валик.

– Девку без меня не возьмешь, миленький. Не надейся. Зато я могу помочь на определенных условиях. Хочешь знать, на каких?

– У нас в префектуре говорят: не верь глазам своим, верь только страховому полису… А, понял! Ключик от тайника. Чудесная шкатулка со световой сигнализацией. Шведский проект. Корпус с титановым наполнителем. Космический материал. Выдерживает практически любую термоагрессию. Как неосторожно, мадам! Хранить такое сокровище на общей связке. Тайничок скорее всего для домашнего пользования, верно?

Кармен ощутила полузабытое наивное девичье желание выцарапать насмешнику глаза. Но она понимала, что вряд ли получится. Вон даже до дверей не сумела добежать. Если она была ведьмой, то пришелец не иначе как ведьмачий сынок.

– Квартирка на Шаболовской, Кармен Ивановна? Наведаюсь как-нибудь, когда все утрясется.

Бухгалтерша сделала последнюю попытку поладить миром.

– Не веришь мне, соколик? Подумай, какой резон обманывать. Спасти хочу. Куда пойдешь один? Там охранники, сигнализация, привратник. Все ведь продумано. Девку не возьмешь, а голову оставишь.

– С чего вдруг решила помочь?

– Огласки не люблю. Да и с Шалвой у меня свои счеты. И девка хорошая, пусть поживет.

Взглядом посулила больше, чем словами. Видишь, вещала ее улыбка, мы почти вместе, почти в любовном сговоре. Климов не остался равнодушен.

– У вас щедрое сердце, мадам, – заметил он уважительно. – Позвольте руку.

– Но это – не смерть?

– Нет, всего лишь сон.

Бесстрашно потянулась, и он вдавил в мягкое нежное предплечье желтую ампулу с острым хвостиком. В помутившихся черных зрачках успел разглядеть отражение Вселенной. В его понимании эта женщина была существом космическим, не поддающимся дрессировке. У таких в новой России большое будущее. Потому что она из тех, кто не умеет плакать. Во все века они рождались сиренами, колдуньями, амазонками, эриниями, и если обретали на какой-то срок человечий облик, то прибирали к рукам все, что можно окинуть взором.

Кармен Ивановна по какой-то тайной прихоти осела в «Грезах», а могла бы, конечно, возглавлять женский комитет в Государственной Думе или стать советником президента. Преград на земле для нее не существовало, кроме вот этой желтой ампулы, ненароком присосавшейся к плечу.

Из уважения Климов поудобнее устроил ее черноволосую голову на бедре посапывающего Звонаря и, оглядевшись – ничего не забыл? – покинул кабинет.

Скорым шагом, счастливо улыбаясь, он направился к ближайшему охраннику. Тот глядел удивленно – тридцатилетний детина с мозгами куренка.

– Сиди, сиди, пацан, – весело зашумел Климов, – вот хозяин велел передать…

Протянул руку, парень в ответ машинально подал свою, и Климов припечатал к жесткой ладони третью ампулу, но это был далеко не весь запас сюрпризов, который хранился у него в визитке. Второй охранник издали с любопытством следил, чего там переслал Звонарь напарнику, а когда опомнился, увидел дуло автомата, направленное в живот. Услышал спокойную команду:

– Брось машинку на пол – и ни одного лишнего движения!

Забавно следующее. Впоследствии этот охранник (прожил-то он недолго) не мог толком объяснить ни себе, ни людям, почему не сделал ни малейшей попытки к отпору. Расстояние допускало маневр, а боевого опыта ему было не занимать. Но не сделал – и все. Послушно положил автомат и терпеливо ждал, пока усатый налетчик приблизится. Видел, как повалился со стула напарник – медленно и как-то уныло. Его заворожила необычность происшествия. Он спросил у Климова:

– Ты чем его убабахал, браток?

– А-а, потом расскажу, – ответил Климов. – Ну-ка, повернись к стене.

Детина встал боком, готовясь все же, как он помнил, заехать бандюге каблуком по колену, но не успел. Климов, чтобы сэкономить дорогое снадобье, обрушил ему на череп автомат, ухватя его за ствол, как дубинку. Он уже погрузился в зловещее состояние разрушителя и больше не испытывал ни сомнений, ни жалости. Все его действия были строго определены конечной целью.

В гостиной Зиночка Букина развлекала двоих молодых людей любезным разговором, остальные молодые люди к этому часу куда-то рассосались. Стерео изливалось сумрачной прелюдией Рахманинова, что озадачило Климова. В этом была какая-то несуразность, Рахманинов никак не подходил к чарующей обстановке «Грез». Он был из другого, забытого, одухотворенного мира. Зиночка и молодые люди пили коктейли, и один из них, хохоча, как раз вылил бокал Зиночке на грудь. Она тоже беззаботно смеялась, но, увидя Климова, мгновенно умолкла.

– Подождите, мальчики, сейчас вернусь. Клиента мигом обслужу.

Мальчики глубокомысленно закивали, понимая, что сначала работа, а уж потом удовольствие.

– Сыми с него стружку, Зинуля, – напутствовал один. – И бегом обратно. Без тебя пить не будем.

Возле лифта Климов проинструктировал Зиночку. Ей надо было отвлечь привратника. Пококетничать с ним, покрутиться рядом. Если тот что-то заподозрит и захочет поднять тревогу, то помешать ему. Если помешать не удастся – лететь сломя голову в подвал с предупреждением.

– Справишься, Зинок?

Букина обрадовалась простоте задания.

– Дядя Шурик давно на меня глаз положил. Но вообще-то у нас не положено с обслугой трахаться.

– Никто тебя не заставляет. Просто погутарьте, обменяйтесь мнениями о погоде, выпейте по рюмочке… Минут на десять его займи, не больше.

Загипнотизированная Букина осмелилась спросить:

– Вы не обманываете меня? Вы вернетесь за мной, когда все кончится?

– Безусловно, – сказал Климов.

Он захватил с собой оба АК, и, когда ступил в подвал, троица низовой охраны сразу оказалась у него на линии огня. Как три нахохленных вороненка, они обернулись к нему. Климов не хотел их убивать ни с того ни с сего.

– Оружие на пол, пацаны! Только без баловства.

Московские быки, имя которым легион, в форс-мажорных обстоятельствах действуют всегда непредсказуемо. Все зависит от того, какая у них подготовка и сколько выпили накануне. Основных типов поведения три. Разумные подчинялись, памятуя о том, что у них на плечах всего по одной тыкве, другие от внезапного ужаса погружались в столбняк, третьи бесшабашно кидались в схватку, мгновенно озверевая. Трое противников Климова поступили каждый по характеру: один побагровел от натуги и начал икать, не имея силы пошевелиться, второй благочинно бросил автомат на пол, третий заорал, вскочил на ноги и открыл пальбу. Пули рассеялись, зацокали по подвалу, Климов опередил его и всадил в грудь короткую прямую очередь. Боец согнулся в три погибели, выронил автомат и уткнулся лбом в стену. Он был храбр, но безрассуден, и это укоротило его жизнь лет на сорок-пятьдесят.

Климов подошел, отшвырнул ногой автоматы, сказал:

– Ну-ка, ребята, шагом марш!

Икающий побагровевший детина не сразу понял, чего от него хотят, и Климов отвесил ему бодрящую плюху. Подгоняя пинками, довел парочку до бильярдной, втолкнул внутрь, подыскал ключ на связке и запер дверь на два оборота.

В самый раз управился: когда обернулся, к нему уже мчалась по коридору здоровенная бабища, этакий Шварценеггер в юбке, но пожилой и с растрепанными космами неопределенного цвета. Удивительная женщина была вооружена железным крючком, похожим на альпинистскую стрелу.

– Стой! – предостерег Климов, но богатырша словно не услышала. С выражением сладострастия на азиатской роже, с нутряным, мясницким выкриком «кхе-хх!» рубанула крючком по Климову, он еле успел уклониться. Железо высекло из стены добрый кусок цементной руды. У Климова не осталось времени на дипломатию: с небольшого размаха он оглоушил свирепую бабку автоматным прикладом, но та даже не поморщилась. Пуще того раззадорилась.

– Ах, ты еще драться, сучонок! – завопила она в ярости, и вторично Климову еле удалось уйти от железного кайла. Он отступил по коридору, бабка шла за ним, изрыгая отборную матершину, крючок вдруг засверкал в ее руке подобно велосипедной спице.

У Климова позиция была слабее, – не стрелять же в самом деле в безумную старуху.

– Остановись, матушка! – тщетно взывал он. – Давай поговорим по-доброму.

Куда там! Такую самоупоенную жажду расправы, какую изливали зрачки сумасшедшей бабы, Климов встречал разве что на политических тусовках творческой интеллигенции, когда речь заходила о правах человека. Сравнить это состояние можно лишь с любовным экстазом. В очередной раз чудом уклонясь от свирепой железки, он принял боевую стойку и нанес два быстрых, страшных удара ногой – в живот и в голову. Баба Зинаида пошатнулась, но устояла. В лице ее все же обозначилась некая задумчивость.

– Ах так?! – сказала она удивленно.

– Да, так, – с достоинством отозвался Климов и ткнул ей согнутыми пальцами в солнечное сплетение, глубоко погрузясь в тугую, студенистую мякоть. Зинаида охнула и закашлялась. Климов обошел ее стороной и направился к боксу с настежь распахнутой дверью: отсюда бабка-богатырша и выскочила.

Олю Серову он застал в плачевном состоянии. Распластанная на полу в позе лягушки, приготовленной для медицинского опыта, она мурлыкала себе под нос, тихонько напевала какую-то песенку. При этом лицо, грудь – все в крови. Неряшливые темноалые мазки на белом фоне. Экспрессионистский натюрморт. Одежда в беспорядке. Шерстяная кофточка спущена до пупа. Но глаза осмысленные, и это странно. Во всяком случае, Климова увидела. Он спросил:

– Тебя Ольгой зовут? Я не обознался?

Не ответила, продолжала мурлыкать песенку.

Климов распутал бельевую веревку, которая уже ничего не связывала. У девушки никаких роковых повреждений не обнаружил. Пальца нет, мочка уха надрезана, грудь прокушена – вот вроде все. Кровь натекла в основном из уха. На полу разложен разнообразный хирургический инструментарий, даже белый эмалированный тазик предусмотрен. Но, скорее всего, девушка страдала не от ран, а от психического шока. Проще говоря, бабка-изуверка напугала ее до смерти.

– Чем бы тебя прикрыть, – спросил Климов и сам себе ответил. – Отдам-ка я тебе свой модный пиджачишко.

Приподнял девушку, закутал в пиджак, приготовя таким образом для эвакуации.

– Сама встать сможешь?

Девушка промолчала, но петь перестала – уже хорошо.

Климов закинул один из автоматов за спину, поднял ее на руки и донес до двери. Прислушался – слишком подозрительная тишина в коридоре. Обругал себя: богатыршу, конечно, следовало вырубить всерьез. Положил Оленьку на пол, осторожно выглянул. Так и есть, неугомонная бабка стерегла под дверью, изготовя для нападения альпинистский крюк. Добром с ней не поладишь. Стыдно драться со старухой, да что поделаешь. В нее бес вселился. Климов на мгновение высунулся и тут же отпрянул. Богатырша с победным кличем махнула крюком, но зацепила только воздух. Климов выпрыгнул в коридор и напал сбоку. Он уже не сдерживался, бил основательно, почти в полную силу, словно перед ним не пожилая садистка с больной головой, а настоящий враг. Ушная впадина, горло, позвоночный столб. Три сокрушительных прикосновения, и в результате нервный паралич минимум часа на четыре. Ничего, бабке полезно. Может быть, ей приснится сон, в котором она вспомнит, как была женщиной… Зинаида осела на пол с открытыми глазами, прижимая к массивной груди крюк, как недоношенного младенца.

Климов понес девушку дальше, и она доверчиво обвила его шею, тепло задышала в щеку. Когда проходили мимо бильярдной, оттуда донеслись воинственные кличи: возможно, обиженные горцы совершают ритуальное жертвоприношение.

Привратник дядя Шурик пытался приспособить смеющуюся Букину себе на колени, увлекся и заметил Климова, когда тот уже торкнулся в выходную дверь.

– Что такое?! – спросил он скрипучим голосом, как если бы дробили стекло.

Климов приставил девушку к стене, велел:

– Стой сама!

Зашел в конторку, поломал там все, что можно поломать, крепко дал по рукам потянувшемуся к нему дяде Шурику, и растолковал:

– Это ограбление. Тихо! Иначе – пуля в лоб. Хочешь пулю, мужик?

– Девку, что ли, умыкнул? – спросил привратник, ничуть не испугавшись.

– Ага, девку. Моя племянница. К вам по ошибке попала. Посидишь тихо полчасика? Или сразу мозги вышибить?

– Посижу. Неужто из-за девки рисковать здоровьем.

– Правильно. – Климов повернулся к Букиной: – А ну, потаскуха, брысь отсюда. Тебя я тоже взял на заметку.

Понятливая Букина мигом упорхнула. Теперь оставалось выйти из «Грез» и добраться до «Корвета». Сказал привратнику:

– Оторви зад от стула, погляди, что там на улице.

Привратник, ворча, повиновался. Подошел к дверям, отомкнул хитрые запоры и выглянул наружу.

– Никого нету. Ночь глухая.

– Да ты высунься, покажись.

Из-за его спины Климов обшарил взглядом улицу, дома, все, что попало в поле зрения. Сторож прав: ночь глухая. Для Москвы, правда, разница небольшая, ночь ли, день ли, в ней всегда опасно, но ночью тишина будоражит. Для впечатлительного человека московская ночная тишина исполнена страдальческой мольбы, словно души ее несчастных обитателей голосят на недоступной слуху высоте.

– Обопрись на меня, – сказал Климов девушке. – Хватит симулировать. Двигай, двигай ножками.

Против ожидания, Оленька заковыляла уверенно, хотя и спотыкалась. Они добрались до арки, ведущей во двор, когда опасность наконец материализовалась. Зажглись фары у одной из припаркованных машин, заурчал движок, и, паля сцепление, на лихом вираже приземистая «вольво» преградила им путь. Из нее высыпались четверо темноликих абреков: телохранители бильярдных фанатов, больше некому. Все в долгополых плащах и с пистолями.

– Иди сюда, парень, иди к нам! – позвал один, пританцовывая от нетерпения. «Ая-яй! – осудительно подумал Климов. – Кто же так подставляется? Кто вас только учил?»

Родной АК, привычно скользнув в руку, рыгнул двумя очередями еще прежде, чем абрек закончил фразу, и вся четверка, подобно кеглям, обвалилась на асфальт, не успев осознать, какие чудные свершаются перевоплощения в этом мире. Заодно Климов рассадил стекла в машине, предполагая достать водителя. Уже не имело значения, сколько трупов он оставит за собой. Впрочем, это давно не имело значения: вот одна из причин, по которой он сделал попытку изменить свой рок.

– К машине, быстро, Оля! – Он потащил девушку за руку, помогая бежать. Через минуту уселись в «Корвет». Движок завелся с полоборота. Две «мыльницы» сверкнули на прощание ледяными проплешинами.

– Вы кто? – спросила Ольга, когда отъехали на солидное расстояние. Первые слова, которые он от нее услышал. Ему понравился ее голос: учтивый, без эмоциональной окраски.

– Меня Иван Алексеевич послал. Прямо к нему и поедем. Там подлечишься.

– А это далеко?

– Часа за три обернемся. К рассвету.

– Можно я посплю?

– Спи, малышка, ты это заслужила.

Глава 6

За окружной Ольга начала кукситься, скулила, как собачонка, свернувшись комочком на заднем сидение. Ее трясло. Пришлось делать остановку. Климов свернул на первую попавшуюся грунтовку, отъехал недалеко, чтобы невзначай не завязнуть в какой-нибудь колдобине. Небо уже подавало признаки серого утреннего света. Достал аптечку, зажег салонные лампы.

– Где болит?

Ольга помахала рукой, обвязанной белой тряпицей.

Обрубок мизинца действительно распух, загноился, по ладони поползли алые трещинки.

– Придется потерпеть, – предупредил Климов. Ольга что-то пискнула в ответ. С ее рукой он провозился долго: сделал надрез, выдавил гной и кровь, промыл, прочистил рану, залил йодом и, перед тем как бинтовать, наложил компресс с бактерицидным бальзамом. Девушка терпела молча, и Климов почувствовал к ней уважение. Заодно спиртиком снял кровь с лица и шеи, заклеил пластырем ухо. А также сделал два укола: противостолбнячный – в плечо и обезболивающий с антибиотиками – в вену.