![](/files/books/160/oblozhka-knigi-uchebnik-po-himii-si-375946.jpg)
Текст книги "Учебник по химии (СИ)"
Автор книги: Анатолий Ключников
Жанр:
Боевая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)
Езда втроём – только лошади мученье. Вся высокая теория о единения коня и всадника в этом случае оказалась бесполезной. Но и пешком я босых девок никуда бы не довёл, так что жаловаться было великий грех.
Ближайшая деревня располагалась всего лишь в нескольких верстах от замка, а добрались мы туда только к обеду. По пути нам встретился конный патруль, пытавшийся меня доконать, но я дал такой ответ, в котором оказалось лишь два приличных слова: «приказ командира». Наверное, нас не задержали только потому, что мы все трое оказались перемазаны так, что конники побоялись испачкаться. Или с полоумным наёмником связываться не захотели.
Едва только мы удалились от дотошного патруля на приличное расстояние, как малая пшикнула и сорвалась ехидно хихикать. Старшая смолчала, но я через её пальцы ощутил чисто физически, каких неимоверных сил ей стоило сдержаться от смеха.
– Сударь, как вы можете говорить такие слова при ребёнке! – высокопарно воскликнула она, наклонившись к моему уху.
Да уж, близость благородных людей портит даже бывалых кухарок. Экие слова знает! И ведь, небось, сама и читать-то не умеет…
– Пардон, сударыня, – кое-как ответил я, книжек в детстве почитавший. – Люди мы тёмные, в баню редко ходим, политесам не обучены. Был вынужден с быдлом изъясняться языком, ему понятным. А не то закатали бы нас, куда надо…
Младшая опять захихикала. Старшая тоже не удержалась, прыснула и ещё крепче вцепилась в меня, чтобы не свалиться.
Вот так, балагуря и веселясь, мы и въехали в деревню.
Я направил коня к дому местного старосты, спешился, постучал в ворота.
– Чево надоть? – выглянула на улицу сердитая баба.
– Хозяин дома?
– Дома, где ж ему быть-то? С вашими войнами и сена не накосишь: кругом все вооружённые ходють, того и гляди живота порешат. Только дома и сидеть, – в погребе.
– Зови сюда! Дело военное!
На улицу вышел хромавший мужик, оглядел меня хмуро: салага из себя командира корчит, а ему, уважаемому человеку, надо задницу от завалинки отрывать.
– Возьми двух девок из замка, накорми. Когда всё закончится – вернёшь их обратно. Головой ответишь!
Мужик поджал губу и глянул мне за спину.
– Батюшки, велик Пресветлый наш! Так это же… Вот радость-то! – мужик вдруг стал невозможно слащаво-елейным, хоть в чай его добавляй вместо сахара. Согнулся, и как будто бы воображаемый картуз с головы смахнул, хотя вышел с непокрытой головой.
Я опешил: родственницы его, что ли? Радуется, что они живыми выбралась?
– Да ты что сидишь дурнем?! – заорал на меня староста. – Ты что, не видишь, КТО тут?!! Помоги слезть их милостям!
Две соплячки, и чего? И тут до меня начало потихоньку что-то доходить… «Их милостям!» Но как?! Ведь они же были одеты в какие-то застиранные рубашонки, едва-едва не в дырках!
Я совсем растерялся. Зато хромой быстрее стрелы заскочил во двор, вынес скамеечку, подставил к коню. Засуетившаяся и враз подобревшая хозяйка стала помогать девочкам спускаться наземь. На меня никто уже внимания не обращал, как будто я тут был пустое место.
Девушки пошли во двор, не оглядываясь, опекаемые с двух сторон хозяевами, болтавшими без умолку. Я молча развернулся и поскакал прочь, весь в разобранных чувствах.
Так как спасение родственниц хозяина замка (дочерей, наверное), который числился не последним человеком в стране – это дело серьёзное, я сразу же принялся искать нашего главнокомандующего. Он был уже в замке, в обеденном зале – принимал капитуляцию. Тут же стоял и сам хозяин замка: это выяснилось, когда я сделал невразумительный рапорт «их милости, в количестве двух девиц, доставлены мной в деревню такую-то!»– этот человек, одетый совсем просто, сразу дёрнулся ко мне, ухватил за грудки, встряхнул:
– ЧТО С НИМИ?!
– Не извольте сомневаться, Ваша Милость, в полном здравии и не ранены.
Хозяин сунулся в карман, но спохватился и лишь грустно улыбнулся уголком губ.
Вот так и получилось, что за спасение прекрасной девицы, – даже двух, – я не получил ни шиша. Совсем. Мой сволочной десятник не внёс меня в список участников штурма («А я знаю, што ле, чем ты в тот день занимался?!»), от «волков» мне премия не светила изначально, а счастливый отец оказался обобран до нитки, – одна душа у него и осталась – и тоже не мог мне заплатить. Уже потом до нас дошёл королевский указ: Его Величество выражал глубокую благодарность «отряду волков» за спасение его личного друга и всех его домочадцев от лютой смерти и жаловал им некислую денежную награду. Хотя «волки» сами по себе не спасли никого: не найдя хозяина замка, они пробились на парапет крепостной стены и не дали её защитить на том участке, где сами встали в оборону. В итоге они потеряли своих людей убитыми больше половины, но наши войска в этом месте лезли на стену, как в окно к себе домой.
Друга короля и его жену нихельцы использовали как живой щит, для получения почётной капитуляции. Ну, все «уважаемые» остались живы-здоровы – и слава Пресветлому. А мы – что, мы – люди маленькие, мы уж как-нибудь себе на кусок хлеба насущного заработаем.
А всё-таки старшенькая была так ничего себе… Остроумная.
Нежданный попутчик
И вот я, в королевских кругах человек малоизвестный, в тот самый день заезжал в ворота столицы Нихелии, против которой когда-то азартно воевал несколько лет, мечтая, чтобы все нихельцы, до единого, оказались бы перебиты. Потом моя страна с ней помирилась и начала воевать рука об руку с другими странами, да так, что сам Нечистый не разобрал бы: кто, кого и за что лупцевал.
Ещё издалека стало заметно, что в столицу из наёмников еду не только я один: желающих повоевать пока хватало. Поэтому одуревшая стража на воротах не обратила на меня ни малейшего внимания: дал деньгу за въезд – и всё, езжай дальше, не задерживай очередь. Значит, сама война начнётся явно не завтра, раз ещё столько вояк не успели дойти до армии. Зато какая-то мелкая, грязная, наверняка блохастая собачонка залилась на мою лошадь тонким, истеричным лаем, то и дело бросаясь под копыта, но Чалка только ухом повела, кося презрительно взглядом. Я тоже глянул: около ворот сидело с десяток убогих нищих, разморившихся за день, тупо глядевших на свои шапки для подаяний. Шавка подбежала к одному, виляя хвостиком, как будто совершенно про нас позабыв.
Её одноногий хозяин, в разорванной до пупа грязной рубахе, обнажавшей старые шрамы, сидевший прямо в дорожной пыли, сбитой тысячам ног. (Собственно, все попрошайки были калечными инвалидами, с нехваткой той или иной конечности, а не только друг собачонки.) Я в глубине души понимал, что война запросто может сделать меня калекой, но никак не мог понять, как можно вот так деградировать, и как я буду просить милостыню, сидя на земле рядом с лужей своей же мочи, поэтому в моём сердце жалость не просыпалась. Поэтому просто отвернулся.
Ощущалось грозное дыхание недалёких событий: город патрулировала не только местная стража, но и военная. Никакой расслабленности. Наёмники скупают оружие и щеголяют с мечами в непотёртых ножнах и раскрашенными щитами, не поблекших от дождей и солнца, без единой щербины. У кого-то и доспехи новенькие. Когда по городу шляются толпы таких вот возбуждённых молодчиков, среди которых много зелёных юнцов-первогодков, да ещё и «подогретых» в кабаках на радостях встречи давних друзей или от скуки, то без военных патрулей уже никак не обойдёшься. Причём конных, с которыми драться – совсем не то удовольствие.
Подъехал я к корчме «Три звёздочки». Сколько раз я тут бывал – уже не сосчитать. Могу только ручаться, что хозяин тут четвёртый. Хозяева меняются, но, слава Пресветлому, есть ещё в этой жизни постоянство: полы, лавки и столы тут как воняли прокисшим пивом двадцать лет назад, так и воняют до сих пор. Тот же знакомый запах пота, перегара, курева, горелого масла в светильниках – запах родины, одним словом. И рожи за столами как будто бы не меняются: такие же заморенные, с мутными глазами, с гнилыми зубами, с волосами-патлами, с красными носами, с каплями пота. И девки на раздаче – неизменного возраста, хотя имена их с годами меняются, конечно: была Светлица, а стала Зорка. Даже примета у меня есть: когда тут служила Ярица – я всегда возвращался без ран, а когда Топаза – вечно у меня потом проблемы: то сопрут что-нибудь, то оплата будет неполной.
Невдалеке от дверей корчмы валялся мужик в луже блевотины, с вывернутыми карманами. Вот и приехали, слава Пресветлому.
– Ну, что, лошадка, перекусим? – спросил я свою кобылу, наклонившись над её ухом, сразу отряхнувшимся, как будто у овчарки.
Притомившаяся Чалка согласно фыркнула, кивнула, брякнув уздой. Что ж, раз наши мнения сходится, то, хочешь-не хочешь, а закусить надо. Пива с дороги выпить. Заодно и переночевать.
Я спешился. Навстречу мне выскочил проворный паренёк, подхватил брошенный мной повод и повёл лошадь в стойло. На рубахе у него красовались грязные пятна, – похоже, он торопливо вытирал руки, не сообразив, что они перепачканы конским навозом.
Я вошёл в душное полутёмное (вечер уже) помещение, стараясь не привлекать внимание: ссутулил плечи, взгляд как бы в сторону. Да, не офицерская походка, согласен. Зато у пьяных завсегдатаев при виде такого посетителя не вспыхивает желание сходу набить ему морду, – из расчёта пять придурков на одного вошедшего, чтобы уж наверняка. Я кушать хочу и спать, а не играть в мастера рукопашного боя.
Тактика сработала: сидящие за столами лишь мельком глянули на мою сухощавую фигуру профессионального убийцы в кожаной куртке с медными бляхами для защиты груди, на нож у пояса с рукояткой, обмотанной полоской обтёртой телячьей кожи, на меч с левой стороны, на плащ-палатку, на заплечный мешок из грубого полотна – и сразу как будто бы забыли, кого видели. Уважаю. Тоже такой вот особенный кабацкий профессионализм.
Заказ мой тоже был стандартный за последний десяток лет: Чалке – овса и воды, обтереть, а мне – пива и тушёного мяса (жареное, увы, кушать уже здоровья не хватает). И вот сижу я себе тихонько, лениво от мух отмахиваясь, никого не трогаю, занюхиваю пиво запахом своей кожаной куртки, промоченной солёным потом, жую тщательно мясо (знахари говорят – именно так и нужно кушать, по правилам), и уже прикидываю, в какой бы комнате заночевать за минимум оплаты (а я тут, сами понимаете, все комнаты знаю наизусть уже, и даже с каждым тараканом лично знаком, и со всеми его внуками-праправнуками), как вдруг в корчму заходит ЭТО.
Я почему-то сразу же назвал ЭТО чудо студентом. Корчма, которую я описываю, находится в довольно крупном городе, столице, – тут даже университет есть. Студиозусов я тоже, слава Пресветлому, повидал в разных городах и странах множество, в разные годы, и поэтому сразу же решил, что новый посетитель корчмы – студент. Привычка, знаете ли, вторая натура; наши манеры выдают нас с головой: кто есть кто – вот и я сходу сделал вывод, что сей экземпляр – воспитанник именно этого университета, а не ученик ремесленника. Я только немного удивился, что этот грызун научного гранита зашёл в корчму один, без товарищей, и зашёл именно в «Три звёздочки» – сюда студиозусы не ходят, насколько помнилось по прошлым годам.
Кабацкие завсегдатаи лишь на миг повернулись в сторону двери, слегка затормозив разговоры, но, решив, что вошедший не достоин их высокого внимания, снова возобновили галдёж и пьянку. Что ж, раз нового посетителя решили морально не давить, как и меня, то я уже приготовился забыть сей экземпляр местно фауны.
Но не вышло.
Студент бочком подсел за мой стол, и заискивающе, робко, изподлобья спросил:
– У Вас свободно?
Наверное, учёные именно для этого и нужны: задавать идиотские вопросы, чтобы потом тратить казённые деньги на их ответы. Если за столом сидит только один человек, то стол, конечно же, можно назвать свободным. Спрашивать нужно было так: «Вы никого не ждёте?»
И ведь дёрнул же меня Нечистый буркнуть: «Садись». Наверное, и понемногу старею. Хочется живого общения, а студенты в разговоре дадут сто очков вперёд любому грузчику. Когда за твой стол не садятся даже самые отвязные забулдыги, хоть ты и не убиваешь никого просто так, то с годами становится как-то скучно, тоскливо. Тут и студенту будешь рад.
Студент оказался, и правда, какой-то не такой. Нервный. Хлопковая бесформенная курточка с капюшоном цвета какао, суетливые, лишние движения. Капюшон зачем-то на голову напялил, как будто дождь или жара. Как будто впервые в жизни стырил трояк серебра, вот и дёргается – а вдруг весь мир уже знает об этом ужасном преступлении?! Тонкий нос, тонкие губы, ломкий голос – салага. Небось, хапнул «неуд», а теперь срочно думает, как бы на деревню дать предкам достойный письменный отчёт. Сейчас водки закажет…
– Мне квас и кашу.
Всё, нужно поворачивать назад. Если я не могу правильно дать оценку человека, то на войне мне предложат быть максимум рядовым. Причём в центурии ландшафтного дизайна: окоп там вырыть, али ещё какой эскарп. А я ведь в последние годы деньги стриг в отрядах нештатного набора, где задания дают особые, необычные… Где как раз головой нужно думать почаще.
– И пива ему. За мой счёт.
Это у меня от досады, что ли, сорвалось? Или просто хотелось разговор завязать? Ах, если бы я знал тогда…
– Благодарю.
Отказываться он от халявы не стал. Ну, точно студент.
Так как выпивку заказал я сам, то уже с полным правом вопрошал:
– Что, студент, изобретаем помаленьку?
Нет, ему точно пора таблетки от нервов кушать. Дёрнулся, как будто молния его шибанула, посмотрел на меня подозрительно, привстал, снова сел, глазами вправо-влево зыркнул, тонкие пальцы по столу пробежали туда-сюда – и всё это за одну секунду.
– Да… Изобретаем.
Два слова всего. Троечник. Или уже отчисленный.
Официантка со снисходительной усмешкой (да, такой фрукт у баб успеха иметь не может, конечно) выложила студенту заказ, и он жадно заработал ложкой. Безденежный, понятно, из низов.
Я уже был готов вообще забыть про своего сотрапезника, так как застольная беседа почему-то никак не клеилась, как вдруг он, после кружки моего пива, соизволил-таки меня заметить и спросил:
– Я вижу, Вы идёте на войну?
– Да, хочу заработать, – как будто в кабаке кто-то в этом сомневался. – Работа у меня такая, студент.
– Не ходите. Не надо.
– Что, сынок, страшно?
Он помолчал, сводя глаза в кучу (эк, как его развезло-то быстро…), качаясь маятником. Всё-таки взял себя в руки, пронзительно глянул мне в глаза (меня как будто оглушило), помолчал, а потом сказал:
– Дело не в этом. Война будет совсем другая. Убитых будет много.
– А поточнее: сколько?
– Очень много, – он сделал неопределённый жест рукой.
Рука. Сухощавая, в пятнах. Клянусь Пресветлым: это вовсе не пятна чернил, а что-то химическое. Химик, значит.
Я слышал народное мнение, что химики издревле уверяют, что очень скоро превзойдут всех магов и колдунов, будут управлять материей (это как???), и сделают чудеса обыденным делом. Века идут, а для простого народа любой ведун до сих пор авторитетнее десятка учёных мужей, вместе с химиками. Учёные – они врут едва ли меньше, чем правители. Цену себе набивают, а разоблачить их ни один король не решается: наука – это вам не то, чтобы совсем, а очень даже потому, что…
Студент мой погас, как огарок свечи, и рухнул лицом на стол, на сложенные руки. Оно бы ничего, но пришлось мне платить и за кашу его, и за квас, который даже и не подали. Типа, он со мной, раз я за пиво обещал платить. Скандалы из-за грошового медяка мне не нужны: я заплатил, сколько сказали. Не убивать же вышибал, это ж совсем беспредел был бы. А вот что со студиозусом этим делать-то???
Я за ночлег заплатил, так как искать другую корчму, на ночь глядя, никак не хотел. Раз уж комната есть – пусть и студент там заночует: выбрасывать это тело на улицу было бы не по-людски. Обчистят ведь салагу, оберут до нитки, а то и разденут догола, – если не прикончат заодно. Времена нынче известно, какие, – без военных патрулей уже никак, да и ограбленный мужик за порогом лежал вполне красноречивым примером. Утром я из этого пацана всю оплату вышибу, со всеми издержками – и дело с концом.
Я не спеша закончил трапезу, встал, подхватил нетяжёлое тело на руки и пошёл на второй этаж по скрипучей лестнице. Публика, само собой, похабно заржала, сыпля мне вдогонку шуточки типа рассуждений о непотребной любви седовласых мужей к юношам. Даже советы давали, мерзавцы. Официантки хохотали в унисон с пьянчугами, которые от избытка радости даже хлопали тех по толстым ягодицам, только моя официантка смотрела как-то странно, раздражённо, но я тогда ещё многого не понимал. Как ни удивительно.
Прошёл, качаясь, по полутёмному коридору, освещаемому масляными светильниками под потолком (чтобы пьяные их не сшибли невзначай), пинком открыл дверь (руки были заняты, – сами знаете кем). Стянул одной рукой с кровати на пол тонкое шерстяное вонючее одеяло, положил на него парнишку, а сам рухнул на кроватное ложе из досок, укрытых продавленным матрацем, набитым рубленным камышом. Но дверь закрыть не забыл, само собой. Всё, спать, спать– завтра посмотрим, что к чему.
Тайны замка возле моря
Утро пришло, как обычно. Голова моя проснулась умеренно мутной, без лишних мыслей. Всю ночь со всех сторон, конечно, слышался хохот, бряк посуды, понимающий смех пьяных женщин, взвизги, но я весь шум фильтрую вполне профессионально: раз ко мне никто не ломится, и в криках нет ужаса смерти, то просыпаться не нужно. Я нормально высыпаюсь в полях, где ночуют тысячи солдат и сотни лошадей, где стоит гулкий храп, стук походных ложек по закопчённым котелкам, слышатся пьяные песни после удачных боёв, так как «не слышу» всего этого.
Моя нога, сброшенная на пол, половицы так и не достала, а упёрлась в лежащего.
– Да мать бы этого Нечистого..! – я совсем позабыл, что притащил в комнату чужака, и моя рука уже сама выхватила нож и понесла его к ноге. Вот ещё мне один седой волос на голову, а до войны ещё топать и топать. А мог бы ведь запросто зарезать этого неудачника.
– Ой! – пискнул грызун наук и поднял взлохмаченную голову. – Где я?!!
– «Где, где», – передразнил я его. – Там же, в «Трёх звёздах». С добрым утром.
Паренёк вскочил, как ужаленный, и начал быстро-быстро укладывать свои волосы руками, одёрнул одежду. Заозирался.
– Как я сюда попал?!
– Я притащил. Ты мне пару монет должен, за ужин.
Парнишка лихорадочно сунул руку в один карман, потом в другой, нащупал деньги и вытащил их в кулаке. Протянул мне пару медяков:
– Вот, пожалуйста.
Руки у него уже так не суетились, как вчера. Явно немного успокоился, хотя продолжает ещё нервничать. Такое поведение пацана оказалось выше моего понимания. У студентов ведь как? – если ты вечером напился до синих воробышков, то ранним утром должен думать только о «лечении». А о чём ещё думать в период беззаботной юности? Этот же как будто опасается чего-то. Летняя сессия давным-давно завершена – чего ж ему бояться-то? Я, принимая деньги, опять заметил пятна на его руках и спросил:
– Что, студент, тяжело химия даётся?
Эх, зря. Болтливым становлюсь. Точно старею. Он аж дёрнулся, зыркнув на меня с таким ожесточённым подозрением, как будто не верил, что ночь мы провели вполне целомудренно:
– А Вы откуда знаете, что я химию изучаю?!!
Из-за его непроизвольного рывка моя рука опять сама упала на рукоять ножа. Ей-богу, будет на мне смертный грех душегубства из-за этого салаги! Или стану таким же нервным, как он…
– Да не дёргайся ты так! – рыкнул я на него. – Я ж тебя не пытаю!
И добавил уже спокойней:
– Руки у тебя в пятнах.
Он сконфузился и спрятал их за спину:
– Уже не отмываются. Я пробовал. Бесполезно. Въелось навсегда, похоже.
Он помолчал, а потом спросил:
– А Вы сейчас в какой город идёте? Можно, я с вами?
Я уже стоял на ногах, только прихорашиваться не спешил, а неторопливо чесал пузо под рубашкой, старательно зевая, чтобы очистить грудь от затхлого воздуха. Вопрос студента словно подтолкнул меня в спину, и я мгновенно потерял остатки сна и намотал на свой кулак его курточку:
– Так, парень, смотри мне в глаза! В глаза, я сказал! Сейчас ты будешь говорить мне правду и только правду, как пастору на исповеди. Я ложь нутром чую. Кивни, если понял.
Он быстро-быстро закивал, став похожий на мышку. Глаза его остекленели в ужасе.
– Итак, вопрос первый. Что ты натворил? Вот только не надо мне гнать пургу, что тебя выгнали за пьянство и буйное поведение. За двойки гнать тебя ещё рано: очередная сессия у вас будет ещё только через несколько месяцев. Повторяю: что… ты… нат-во-рил? В какую уголовщину ты меня втягиваешь?
Его ужас немного поубавился. Ага, так он принимал меня за агента стражи порядка, а сейчас понял свою ошибку. Нельзя дать ему расслабиться. Я встряхнул этого дурня за его куртку:
– ЧТО! ТЫ! Нат-во-рил?! Отвечай, или я тебе яйца отрежу, клянусь Пресветлым! (прости, Господи, за поминание всуе имя твое), – и я ухватил нож за рукоять.
– Ничего…
Мой взгляд был ему красноречивым ответом.
– Нет, правда, ничего! Мне нужно просто тётку навестить… Давно не видел. Пока лето, а потом будет некогда.
– Конечно, во время войны шляться по тёткам, живущим в соседних городах – это самое оно то… И в каком она живёт городе?
– Я уже не студент, я – аспирант. Нам не нужно каждый день бывать в универе…
– В каком городе тётка твоя живёт?!
– Ну, эта… В Гродне.
– Гродня – это совсем не в ту сторону, где война идёт, и я туда не пойду. ЗАЧЕМ ТЕБЕ НУЖНО БЕЖАТЬ ИЗ ГОРОДА? – я поднёс нож парню к горлу.
– Я… Меня ищут…
– Верю. Вот теперь точно верю. Итак, вопрос второй: зачем тебя ищут и кто? Стражи порядка? Бандиты?
В его глазах никакие искорки пока не мелькали.
– Державники?
Тут не только глаза – всё тело студента дёрнулось. Как будто стукнуло его энтим, как его, лестричеством, – по-научному так молнии называют. Ого! Вот это да! А парнишка простой, врать не умеет совсем, когда его прижать покрепче. Да что ж он мог такого сделать, что стражам державы срочно понадобился?
Я бросил нож в чехол и невольно покосился на входную дверь:
– Так, говори всё, но только тихо-тихо. Вот я и решу, брать тебя с собой или нет.
Конечно же, того, за кем гонятся державники, никогда с собой брать никуда не надо! К такому даже близко подходить нельзя, если не хочешь кончить жизнь в подземельях, причём в таких муках, которые, пожалуй, даже Нечистый выдумать не догадается, от своей жалости. А я с таким ночь вместе провёл…
Это называется – влип по самое некуда. Это – конец. Державники рано или поздно выйдут на эту корчму, вытрясут из неё всё, изо всех досок, и получат информацию, что старый вояка Клёст стал в своих друзьях водить врагов государства. И тогда никакая армия и никакая война не спасут его от их лап. Мои косточки дружно заныли, все вместе, изо всех сил намекая мне, что хотели бы в ближайшие годы лежать на печке или хотя бы на перине, а не вытягиваться и ломаться в пыточных станках державников.
Я лихорадочно соображал: в комнате справа ночью шла гулянка – с этой стороны подслушивать не будут. Там и сейчас невнятный гомон – похмеляются, не до нас им. Сверху – нежилой чердак. Слева ночью было вроде тихо. Собственно, кому требовалось подслушивать пьяного, который тащил на руках сомлевшего? Стражам слушать нас не надо – сразу повязали бы. Вроде бы пока нет причин немедленно срываться с места. Быть может, парнишка просто вообразил себе невесть что, а реально никому и даром не нужен?
– Как ты с державниками познакомился?
– Я подписку им давал, о неразглашении…
– Слушай, ты, кончай ломаться, как красна девица. Ты понимаешь, что втянул меня в свои дела по самые… уши?
Тот кивнул.
– Нет, не понимаешь. Так вот: полста человек видели, что мы ночевали вместе. Поэтому, если меня схватят, то державникам будет уже всё равно: разгласил ты мне что или нет. Мне тогда каюк. Если я буду знать, о чём речь, то это, БЫТЬ МОЖЕТ, поможет спасти мне мою жизнь. А я заодно спасу тогда уж и твою, за компанию. А если не скажешь мне ничего, то тогда у меня (И У ТЕБЯ, ЩЕНОК, ТОЖЕ!) шансов не будет никаких. Вообще. Теперь понял, какие тут расценки? ЖИЗНЬ!
Тот снова кивнул. Но уже с другими глазами.
– Я тебя слушаю, студент. Блин, – аспирант.
– Мне химия легко давалась, я учил её с удовольствием. Начал работать вместе с профессором химии: тот меня усиленно заманивал на работу на своей кафедре. Я захотел наукой заниматься, хотя родители были против, – даже деньги высылать перестали, когда мы дипломы получили. Давай, говорят, домой, хватит дурью маяться, семью заводи…
Да что ж ты, гадёныш, родителей своих не слушал! Наука – она дурь и есть. Сидел бы сейчас дома, и я остался бы тоже чист.
– Продолжай. Не стесняйся.
– Профессор увлекался огненными смесями. Он мечтал сделать карманный огонь. Типа, держишь в кармане коробочку со смесью, а у неё кресало своё есть. Кресалом щёлкнул – смесь от искры загорелась мгновенно. Или ещё лучше: пальцем отжал крышечку на пружинке, а смесь уже сама горит, от воздуха… Это ж сколько времени экономило бы: не надо с собой для костра таскать паклю, которая от искр загорается: настрогал лучинок – и поджигай их сразу, без пакли или сухой травы. Курево тоже удобно стало бы разжигать. Мечтал наладить производство таких карманных зажигалок, разбогатеть, прославиться! Тянул меня на свою кафедру, уговаривал: за огненными смесями, мол, большое будущее. Будешь нужным и сытым, карьеру сделаешь.
– Хм, а профессор твой не болван: такие зажигалки очень нужны хоть солдатам, хоть охотникам. Вот только с какого тут стражам державы понадобилось???
– Однажды нам удалось сделать слишком опасную смесь. Объём для испытаний был небольшой, стандартный, а бабахнуло так, что окно вынесло вместе с рамой. Слишком большая оказалась у смеси скорость сгорания – в этом случае скорость создания объёма газов – продуктов горения тоже получается слишком большой. Эти газы идут в воздухе, как волна в море. Волны ломают причалы и корабли, а газовые волны могут ломать стены.
Я замотал головой:
– Что за бред?!!
– А ты лабораторию нашу после того опыта видел? – мальчишка даже встрепенулся задиристо, как петушок. – Там вообще ничего целого не осталось! У лаборанта оторвало руку и голову: до сих пор мне его глаза снятся… Если бы я не вышел в коридор, мне бы тоже пришёл бы конец…
– Продолжай.
– Моего профессора заставили сделать объясниловку об ущербе и его причинах, так как погиб лаборант, а ректор отправил свой отчёт в Державную службу. Кто-то что-то сболтнул лишнее – вот державники и взяли всех за горло.
Потом всё стало совсем не так. Нам приказали делать смеси ещё более опасные, чтобы ударная волна была бы как можно сильнее. Мы стали делать сухие смеси вместо жидких: они сильнее взрывались.
– «Взрывались»? Слово такое новое?
– «Рвать» – это разделять что-то руками на части. «Взорвать» – это вроде как рвать с озлоблением, быстро. Вот и стали мы использовать жаргонные словечки «взрыв», «взорвать», «рвануть».
– Мда, державе, конечно, хочется рвать своих врагов быстро и очень злобно. Кто бы спорил. Да только враги не будут подходить к вам близко, чтобы вы у них под носом что-то поджигали.
Парень окончательно осмелел и смотрел на меня уже снисходительно:
– А про катапульты ты ничего никогда не слышал? Заполняешь круглый глиняный горшок сухой смесью, вставляешь в отверстие две запаянные наглухо стеклянные колбы, да ещё и меж собой спаянные, так, чтобы они торчали наружу почти вполовину. Ставишь горшок в катапульту, бросаешь в ряды врагов или за стену города – от удара колбы переломятся, так как горшок встряхнётся, покатится. Таких колб, на самом деле, в шар вставляют несколько штук, от чего он становится похож на ёжика, – правда, лысого.
Жидкости из двух колб смешаются меж собой, и эта смесь на воздухе горит очень жарко, причём загорается сама, даже в дождь. Огонь попадает внутрь горшка, так как колбы от жара мгновенно плавятся, разрушаются, и из-за этого возгорается сухая смесь в горшке. Если эта смесь коснётся огня, да хоть самой паршивой искры – рванёт так, что мамочка моя. Людей убивает просто силой удара газовой волны. Проверяли…
Студента как прорвало. Он резал правду-матку так, что она устала визжать. Из университета державники их забрали, увезли в отдалённый замок, принадлежавший, как он понял, маркизу (ого!!!), только хозяина так никто никогда и не увидел. Создали все условия, а, главное, усиленно ставили дело на масштабное производство, не мелочились.
Глиняный горшок со спаренными колбами – это ещё ерунда. Делали там горшки и чугунные, от которых разлетались такие осколки, что пробивали толстые доски, как град листья лопуха. Причём появились новые люди, работавшие вроде бы в той же теме, но занятые исключительно только горшками: чтобы разрывало их равномерно, а вот если в сухую смесь добавить ещё мелкорубленные кусочки металла, то ни одна доска возле места взрыва такой посудины не остаётся без дырок или без металлических вкраплений… Всякая мелочь доводилась до совершенства: технология подготовки глины для «боевой» керамики, методы выплавки чугунных форм – всюду сделали строжайший контроль качества, за отступление от коего наказывали: запросто растягивали человека на лавке и пороли розгами, не особо обращая внимание на учёную степень. А что ещё можно ожидать от державников, каких таких политесов?
Конечно же, появились и стукачи, раскрытые и тайные. Студент к такому оказался совсем не готов, – когда тебя вдруг вызывают к «державному» начальству, повторяют твои же вчерашние слова в извращённом виде и с улыбочкой ждут объяснений…
Одни горшки создавались для того, чтобы ломать стены, другие – косить пехоту мелким железом. Разработали в том тайном замке не только утварь разной формы, но и стандартные ящики для их хранения. И ящики для хранения стеклянных колб – отдельно, с опилками, чтобы не бились.
Разработали для горшков свои специальные катапульты: они получились гораздо легче и проще, чем для огромных валунов, какие мы привыкли обычно видеть, ведь вес горшка гораздо легче веса каменюги в обхват размером. Такие можно было уже не разбирать, а тащить конями, как простые телеги.
Начали делать горшки и для баллист. Они создавались поменьше, но подлиннее, как копья. Только если охапка копий, которая одновременно вылетает из баллисты, может убить с десяток людей, пробивая и доспехи, и лошадей, то десяток трубок, наполненных сухой смесью с железом, сделает в рядах нападающих широкую просеку. Конечно, вместо острия у этих трубок будут те же спаренные стеклянные колбы…
Кто-то уже додумался увеличить радиус действия трубок, в качестве привода используя не скрученный канат, а приделанные к ним медные горшки с горючей смесью. Только в этих горшках взрыв не получается, так как скорость горения маловата, но огненная струя вырывается с такой силой, что бедную трубку несёт аж на полверсты. Но на эти работы денег пока не дают, а запуск делали только два раза: в первый раз такую трубу унесло в далёкие дали, но с большим отклонением от выставленной мишени, а во второй раз произошла большая неудача – медный горшок-толкатель всё-таки разорвало прямо на месте, и поэтому сгорели к чертям собачьим и станок запуска, и прислуга станка. Люди в один миг превратились в обугленные изрешеченные головешки. Опасно, ненадёжно.