![](/files/books/160/oblozhka-knigi-uchebnik-po-himii-si-375946.jpg)
Текст книги "Учебник по химии (СИ)"
Автор книги: Анатолий Ключников
Жанр:
Боевая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)
Ключников Анатолий
Учебник по химии
![](_171115cover.jpg)
* * *
ПРОЛОГ: кто я есть такой
До чего ж благодатна предосенняя пора! Изнуряющей жары уже нет, холодов – ещё нет. Не докучают насекомые в дальней дороге, которая ещё не превратилась в безнадёжную грязь. Твой кожаный доспех не пропитывается насквозь вонючим потом и не белеет от соли. Ты едешь себе тихонько на своей лошадке, полуоткинувшись в седле, с травинкой в зубах, вкус которой снимает жажду и навевает лирическое настроение.
Давайте знакомиться, уважаемый читатель моих мемуаров. Я – обычный солдат-наёмник, по кличке Клёст, звёзд так и не поймавший: ни с неба, ни на воротник рубахи, которые обозначали бы моё воинское звание в королевских войсках. Виною тому чисто мой характер: ну, не люблю я казарменной дисциплины, хотя и понимаю, что в королевской армии без оной никак нельзя. Несколько раз мне предлагали: давай вставай на казённое довольствие, – будешь уважаемый человек в определённых кругах, а цена тому – ежедневное прогибание тех, кто таких звёзд ещё не имеет. Чтобы у них и мечи были всегда наточены, и чтобы рубахи до пупа никогда не были расстёгнуты даже в самую смертную жару, и чтобы бляхи ремней не опускались на уровень тестикул. Чтобы в случае войны у них были бы все пуговицы пришиты, всё стальное оружие – наточено, и чтобы знали, сволочи, какое оружие с какого конца держать нужно. Ну, хотя бы в теории. Виртуозному его владению враги научат. Или жизнь – тех, кто не успел погибнуть от незнания оной теории от руки окаянных врагов.
Но не могу я других прогибать. Это ж надо силу души на них тратить, а она нам даётся до самой смерти без возобновления. Если новобранец вообще не понимает, что такое есть война, то это ж сколько я должен в него сил вложить, чтобы он это понял??? А есть и такие тупые бывшие пахари, что никогда этого не поймут – таких обычно мы хоронили после первого же сражения. Зачем тратить на него свою душу, если смерть ждёт его в первом же бою? И ведь погибнет такой дурак – а тебе вечное пятно на совесть: не так учил, не доглядел… Вот так и не стал я королевским офицером. Не смог я обменять часть своей совести на гарантированную миску каши с мясом, да ещё плюс денежный оклад.
Но что делать таким бедолагам, как я, когда войны нет, а кушать всё равно хочется??? Можно наниматься в личные телохранители. Но тут есть нюанс: во-первых, хозяин требует полнейшего подчинения, обрезая личную жизнь под самый корень до тех самых тестикул, так как за свою жизнь ну очень уж переживает, что едва ли лучше жизни в армии, а, во-вторых, телохранители – это особая категория вояк, и тут умения нужны совсем не такие, как в армии, и они поэтому никогда и не воюют. И в свою среду вояк они берут неохотно, так как их надо обучать почти с нуля премудростям стычек в тёмных закоулках. Так что шансов попасть в этот круг – почти никаких. Я вот ни разу не попал.
Есть и ещё одна доступная профессия: наёмный убийца. Но, только если тебя разоблачат, то, значит, будешь ты в бегах до самой смерти, и про военные заработки забудь навеки. Придётся перебираться жить в другую страну, навсегда. А если поймают – казнь или каторга, т. е. медленная казнь.
Приходилось мне работать и учителем фехтования, и даже грузчиком – когда приходила совсем уж безнадёга. Всякое бывало. Но, слава Пресветлому (или Нечистому?), перерывы между войнами у нас никогда не держались больше, чем два года, а там возможность заработать предоставлялась уж всяко больше, чем просто грузчиком или почтовым курьером.
Так уж получилось, что не стал я ни ремесленником, ни чиновником. Инструменты в моих руках никак не хотели работать так, как надо. Сколько раз я слушал с горькой обидой слова от раздражённого отца, что они у меня из задницы растут, а возразить-то мне было и нечего. Учёба вроде бы давалась неплохо, читал-писал я нормально, и мои простодушные родители надеялись, что я хотя бы канцелярской работой кормить себя буду (мать мечтательно закатывала глаза, когда перечисляла, каких гусей и уток приносят писарям деревенские просители), но меня тянуло к оружию, а не к чернилам. Один раз я увидел уроки во дворе школы боевых искусств – и загорелся, всё свободное время к её забору бегал, вроде как на свидание. Приёмы, которые подсмотрел, потом дома прилежно повторял, с палкой – всё казалось легко и просто.
И, конечно, попал я к вербовщикам. Заработком соблазнился.
Всё оказалось совсем не так, как мечталось и представлялось. На войне надо ведь не просто железками махать, стукая по железкам соперников, а УБИВАТЬ. Чтобы пахучая тёплая кровь или мозги других людей летели во все стороны именно от твоей руки, а иначе тебя самого изрубят в капусту. При этом ещё вражеские лучники и баллистарии норовят проткнуть тебя издалека, с безопасного для них расстояния, когда ты ничего им сделать не можешь.
Надо спать, где прикажут, и жрать, что дадут. Или не дадут вообще. Если твоя армия проигрывает, то тогда совсем зелёная тоска: в такое время погибнуть шансов гораздо больше, чем получить свой честный заработок.
То, чему я обучился в школе боевых искусств, в реальности почти не потребовалось. Нас стали учить правильно держать общий строй, отражать конные и пешие атаки; в общей свалке многие выученные изящные приёмы оказывались бесполезны из-за тесноты. Выигранный бой заканчивался безжалостным добиванием раненых противников.
Зачастую враги устраивают ночные нападения малыми отрядами, т. е. никогда ты не можешь чувствовать себя в полной безопасности. В конце-концов, я и сам записался в отряд «ночных сов»: в основных мясорубках обходятся, как правило, без них, и тут спасение твоей жизни гораздо больше зависит от твоего ума и ловкости, чем в общей толпе. Всё-таки гораздо лучше, когда именно ты наносишь врагу внезапные ночные (бывали и дневные) удары и уколы, нежели в постоянном напряжении ожидаешь, когда такой удар нанесут по твоей центурии и твоей заднице.
Война – это калейдоскоп лиц. Только-только изучил вроде бы человека, а его уж нет: не вернулся он из рейда, и через пару дней в отряде появляется новое лицо. Встретить знакомого через год, – на этой же войне или уже следующей – невероятное событие, которое просто грех не отметить совместной попойкой как некий перст судьбы.
Дольше всех продолжается общение солдата с его лошадью. Война закончена – ты на ней едешь домой, холишь её и лелеешь, так как жизнь твоя зависит от лошади едва ли меньше, чем от ума и ловкости. Но век лошадиный короток, а солдатской кобыле возраст не должен быть более пяти лет – и вот ты в мирное время, как последняя паскуда, продаёшь своего боевого друга на базаре, чтобы купить нового, молодого, ещё не раненого…
И большие деньги наёмника оказались такой же химерой, как и всё другое в нашем бренном мире. Ну, повезло, расплатились с тобой по совести, – вернулся ты назад. Чтобы смыть из головы память о лужах крови, о том мальчишке-вояке, который, уронив меч, прикрывался от меня лишь одной рукой и огромными глазами, наполненными такой душевной мольбой, что в мирное время сердце бы у тебя разорвалось, а я рубанул его походя мечом по голове, на одном животном инстинкте «не ты – тогда тебя»; о женщинах с их истошными криками, которых насиловали зачастую прямо на улицах, где поймали, а потом зачастую и убивали на месте – чтобы смыть всё это из глубины нутра, идёшь ты в самый похабный кабак и пьёшь кувшинами всё, что получается после брожения. Лапаешь развесёлых девок, с понимающим смехом падающих тебе на колени в этом же кабаке, где дым стоит коромыслом – и в прямом, от курева, и в переносном смысле. Пропьёшься, проблюёшься, кому-то в морду дашь, кто-то – тебе, глядь – а денег-то и нету. Война – она только что закончилась, а мирными ремёслами ты не владеешь. И на что жить прикажете??? Да ещё и лошадь кормить. И за комнату платить. Что-то дорого наёмнику лечение души обходится… Беречь заработанные деньги оказалось труднее, чем убивать и не погибать.
Вот и в тот свой последний раз я ехал на своей очередной кобылке Чалке на очередную войну. Я уже тогда решил, что на последнюю. Годы берут своё, в резвости я уже с молодыми соперничать не могу, и в битве могу выжить только за счёт опыта. А в рубке зачастую твой опыт бесполезен: там шанс выжить, как правило, есть только у того, кто мечом крутит быстрее, безо всякой там логики и знаний. Но захотелось мне срубить деньжат напоследок, и тогда с моими сбережениями уже можно жениться и оседать на постоянном месте. Благо, мои невесты ещё в том возрасте, когда могут детишки рождаться.
А вот родители мои так и не дождались, когда я, наконец, возьмусь за ум. И умерли они как раз в период сражений – на их могилах цветы успели расцвести, пока я до них добрался. С моими братом и двумя сёстрами отношения с годами охладели, само собой: если люди в горе-радости не вместе, то какие уж тут родственные чувства? «Привет! – Привет!» – и только. Семьи у них свои, опять же, детишки пошли, – племянники мои, то есть. А я всё топаю по дорогам и странам. Вернусь, леденцы племянникам раздам, слушая с тоской их счастливые визги, и – в кабак.
Принцессы, принцы и замки
Я въезжал в столицу Нихелии точно так, как и положено в рыцарских романах: верхом на боевом коне, в полном воинском облачении, сиявшим начищенными медными пластинами, с верным мечом на боку и видавшим жестокие драки щитом на задней луке седла. В полном предвкушении щедрых милостей фортуны и скорой повсеместной славы.
Правда, имелись и некоторые отступления от классики. Конь мой был не вороной, а чалый, к тому же и не конь вовсе, а кобыла. Не имелось у меня и шлема с шикарными перьями – перья на реальной войне только помеха, и тащить тяжеленный котелок на своей голове многие вёрсты – это ж надо не дружить с ней, с головой своей: эта посудина от смерти защищает плохо, а на палящем солнце прогревается очень даже хорошо. При долгой носке такой посудины шея и плечи ныть начинают. Но, если уж ты так боишься этой посланницы Нечистого – можешь подобрать себе шлем после первого же удачного боя, на любой вкус: их будет валяться по всему бранному полю больше, чем грибов после летнего дождя.
И меч мой был не фамильный, а чужой, подобранный после какой-то одной из бесчисленных стычек. Ехал я не столько славы ради, сколько ради самой что ни на есть подлой жажды наживы на чужих проблемах. И, конечно же, никак не ожидал, что в конце моего похода получу в качестве приза какую-нибудь не самую простую девицу – например, принцессу, – единственную дочку королевскую, или маркизу, на худой конец. Это прекрасным принцам, по теории, положено принцесс всяких спасать, в тёмных замках заточённых, а уж нам-то, наёмникам, остаются дела попроще: с вражеской армией в чистом поле рубиться, города и замки баронские брать штурмом. После наших драк поля становились совсем не чистыми, а заваленными разным мусором: отрубленными руками, головами, мёртвыми телами, изломанным оружием. Хотя, кажется, если припомнить, то на моей памяти тоже есть случай, который, с некоторой натяжкой, походил на историю «из жизни принцев». Там и старый дворянский замок имелся, и злодеи, и несчастная красавица. Не принцесса, конечно, но… Ладно, начну по порядку.
Я тогда был ещё молодым, воевал всего лишь года три, кажется. Война шла на территории нашей страны, поэтому моё решение стать наёмником во многом назрело благодаря подогретому в моей душе патриотизму. Я защищал свою Родину, при этом неплохо зарабатывал, и совсем не думал, что такая идиллия не будет продолжаться бесконечно.
Тот случай с красавицей (хотя тому, кто женщин видит регулярно, она, возможно, красавицей и не показалась бы) оказался очень не похож на военные будни трёх лет. Если мне до этого доводилось держать оборону городских крепостных стен, ночевать в поле, участвовать в открытой битве войск, то в тот раз, наоборот, пришлось атаковать стены, провести ночь под крышей, но без ночёвки, и драться в коридорах.
Начиналось всё так.
Наша армия перешла в наступление и потеснила нихельскую. Получилось так, что один из захваченных нихельцами замков оказался в нашем тылу, а тамошний гарнизон вовремя убраться не успел. Эту крепость мы осадили силами двух полков, а среди осаждавших оказался и ваш покорный слуга.
Шла обычная подготовка к штурму: нас срочно обеспечивали штурмовыми лестницами, шла сборка стенобойных машин (такие и ворота ломать вполне годятся). Подвозили также жратву; в походных кузнях целыми днями напролёт шёл одуряющий мозги звон и курился тяжёлый дым: там ковали и подбивали подковы, переделывали изломанные мечи, ремонтировали всё, что только ещё можно восстановить. И вдруг, как гром среди ясного неба, разнеслось интригующее известие: к нам подошёл «отряд волков» – у нас в стране так называют тех, кто занимается «особыми делами». В Нихелии таких зовут «ночными совами», что сути дела не меняет.
На меня такое событие подействовало возбуждающе, как на простого паренька, первый раз идущего на свидание. Ноги сами понесли меня в расположение прибывшего подразделения, и я с дерзким выражением лица заявился сразу к их командиру, молодому ещё мужику:
– Возьмите меня в свой отряд!
Он издевательски захохотал, глядя на мои веснушки:
– Что за день сегодня: всякие сопляки толпой идут к нам поступать!
– Я вам не сопляк! Я окончил школу боевых искусств, воевал несколько лет, убил семь человек.
– Ну, прямо-таки удивил, – продолжал он насмешку. – У вас тут таких умельцев и без тебя навалом: есть из кого выбирать.
– Испытайте меня – тогда и говорите.
– Да ради бога. Эй, Кудрявый, сделай мальцу взбучку. Только смотри, не рань его!
Появился паренёк, всего-то на год-два меня старше, не более, с такой же издевательской улыбкой, как у их командира. Он, действительно, имел жёсткие курчавые волосы и большой крючковатый нос. Помнится, их народ поклоняется не Пресветлому, а своему богу, – ну, да неважно. В руке он сжимал меч и делал вращательные движения для разминки. Он не имел ни шлема, ни щита – как и я, впрочем.
– Да что я такое вижу! – теперь ещё и этот стал глумиться надо мной, чтобы обозлить, вывести из себя и облегчить себе задачу. – Мальчик хочет стать волком? А мама твоя согласна?
«Смотри ему в глаза, смотри ему в глаза, – бились в моей голове слова старого наставника из школы. – По глазам можно читать все будущие действия врага.»
Дзинь! – скрестились наши мечи. Дзинь! Дзинь! Его лезвие скользнуло вдоль моего и упёрлось в гарду меча. Кудрявый зачем-то решил показать свою силушку: попытался отжать мой меч так, чтобы он упёрся мне в лоб. Я напрягся, а потом, резко расслабившись, упал на колени, сделал мечом полуоборот за головой и с размаху шлёпнул противника мечом по голени, благо он, не ожидавший такого, невольно сделал шаг вперёд по инерции. Ударил бы я лезвием – отрубил бы ему ступню напрочь.
В реальном бою так делать нельзя: тебя, стоящего на коленях, затопчут в сутолоке. В общей свалке нужно, наоборот, держаться на ногах до последнего. Но ведь никаких условий боя нам не высказали, не так ли?
– Так не по правилам, – ошарашенно сказал Кудрявый, стоявший надо мной и не знавший, что теперь делать своим мечом: его удар запоздал, а «без ноги» и сделать-то его невозможно. Оправдание прозвучало по-идиотски, так как в битве прав тот, кто остался живой, и Кудрявый прекрасно это понимал.
– Хмммм, – прокряхтел их командир, враз потерявший былую спесь. – Давай-ка ещё раз…
Во второй раз Кудрявый явно опасался, что я снова проверну эту хитрую штуку, поэтому невольно наклонял корпус вперёд, а свой меч пониже, чтобы иметь возможность поразить присевшего. И, конечно, доигрался: остриё моего клинка упёрлось ему в горло. Мы оба так и застыли: он не хотел умирать, а я – убивать «волка».
– Вот скажи, парень, – начал командир «волков», прочистив горло, – на кой хрен тебе это нужно? Тебе и так платят, – не то, что в армии: там солдаты воюют вообще бесплатно, по приказу. Зачем тебе насильно искать себе смерти? Мы идём в бой совсем за другие деньги, – это да, но у тебя нет контракта с «отрядом волков», и никто тебе ни гроша не даст, если ты сейчас пойдешь с нами. Ты это понимаешь или как?
Я кивнул:
– Я хочу сражаться с вами. А контракт на следующий год обязательно заключу.
– Ты ещё доживи до этого года! Нас бросают сюда на убой, и никто из нас не знает, доживёт ли до рассвета. И ты ещё к нам лезешь…
Я вдруг стал упрямым, как баран:
– Я хочу сражаться с вами! И я знаю, что проживу ещё не один год!
– Ну, как знаешь, – смирился воин. – Потом не обижайся, что не предупредили…
Я кинулся отпрашиваться к своему десятнику. Так как «волки» имели право использовать всё, что считают нужным, в том числе и любых солдат, он не стал возражать. Пожелал счастливого пути, покрутив пальцем у виска.
Дело им тогда поручили и впрямь гиблое. В этом замке оказался в почётном плену его хозяин, числившийся, к слову, в списке лучших друзей (или родственников?) самого короля. От «волков» потребовали сделать всё, чтобы хозяин замка и члены его семьи остались живыми, – любой ценой. Вот командир отряда и сидел теперь, размышлял: как бы получше провернуть порученное дело?
Потом, не скоро, я и сам пойму, каково это: сидеть на пеньке и ломать голову над выполнением приказа высокого начальства. Но это будет потом, через много лет… А тогда я бесшабашно, с головой окунулся в новые острые ощущения, не боясь смерти и не понимая её близости. Даже сам удивляюсь, какой я был тогда молодой и глупый.
Командир «отряда волков» составил простой, как правда, план налёта. Его люди ночью пробираются в замок, освобождают хозяина и домочадцев, баррикадируются, подают сигнал: зажгут какую-нибудь тряпку и помашут ею в окно. Армия по этому знаку должна броситься в атаку на стены, не давая возможности осаждённым применить против «волков» все свои силы. Силы осаждавших – немалые, мы вправе были надеяться на успешный штурм в первый же день, тем более, что внутри замка воевали бы «волки». У «волков» оказалась на руках схема замка, нарисованная со слов тех, кто его посещал в мирное время, благо хозяин оного числился не последним человеком в стране, и посетителей всегда хватало. Как я понял позднее, получить на руки такую схему удавалось не всегда, – очень даже нечасто. В тот раз речь шла о близком для Его Величества человеке, вот начальники и постарались помочь по максимуму, а ежели просто для чего другого… Эх, да ладно, чего уж говорить-то об этом.
Наступила теплая, душная летняя ночь. Стрекотали неугомонные сверчки, пахло цветущими травами, ленивая речушка несла свои чёрные воды, на берегу залегли молчаливые мужики. В том числе и я, у которого от остроты ощущений тестикулы поджались по самое некуда – словно у мальчишки на первом свидании.
Пора было начинать…
Самым первым пошёл боец по кличке Кошка. Низкорослый, черноволосый и одетый во всё чёрное, обвешанный стилетами от плеч до колен. Улыбался во весь рот, сверкая глазами, вроде бы и не похожий на отчаянного сорвиголову. На спину ему повесили тяжеленный моток тонкой верёвки с узлами и кошачьей лапой.
Кошка подплыл к крепостной стене по течению реки, держась за обрубок сучка спиленного дерева. Река даёт крепостям воду, спасительную при длительных осадах, она же и защищает их от штурма со своей стороны. Вот только от разных «волков» и «сов» никакая река никогда не спасёт. Тем более, что стену, выходящую на реку, делают гораздо ниже остальных – из экономии: ведь полноценный штурм тут не сделаешь.
Мы наблюдали за Кошкой, расположившись на другой стороне реки, как раз напротив замка. Но в предрассветной темноте даже бревно оказалось не различимо, не то, что его голова. Потом, когда он начал своё восхождение, мы кое-как разглядели смутное пятно на фоне стены, но и только. Лез он медленно, очень тяжело и медленно, прощупывая пальцами каждый камень в поисках щели достаточного размера. Находил, вставлял туда очередной стилет, загоняя до упора, подтягивался, а эти ножи становились потом для него ступеньками.
Кошка оказался, наконец-то, между зубцами стены и скрылся из виду. Пару минут томительного ожидания, показавшихся нам вечностью (или только мне одному?), – и вот мы видим, как в этом проёме мелькает белое пятно: он машет нам платком.
Мы, выбежав из кустов к реке, аккуратно ставим на воду лёгкие лодочки, которые тайно перенесли по суше на руках, усаживаемся в них по четверо и усиленно гребём к стене. Каждый садится в ту, которую тащил. Речушка неширокая: минута – и мы тоже у стены.
А в крепости, между тем, нарастал шум. Кошка действовал по общим правилам: затаившись у вершины стены, выждал, пока мимо пройдёт один часовой, другой, и сразу же полез за ним. Закрепив «лапку», сбросил бухту верёвки вниз, подал нам сигнал.
Дожидаться, пока его обнаружат между зубцами, он не стал, а осторожно прокрался вослед часовому и тихо его зарезал. Потом отправился за другой жертвой. Таиться смысла уже не имело: несколько лодок не останутся незамеченными, а вот верёвку-то защитить требовалось. Поэтому Кошка убивал всех, кого видел.
Вы думаете, что насадить на копьё человека, не имеющего ни щита, ни меча – сущее удовольствие? Часовые тоже так думали и кидались к нему, сломя голову, получая в лицо бросок гранёного стилета. Кошка был невероятно изворотлив: если часовой шёл на него, прикрываясь щитом, то он ухитрялся ухватить за его копьё, дёрнуть к себе и потом ударить ножом в лицо или горло. Уклонялся от ударов остриём, действительно, мастерски. Я этого в том бою, конечно, не видел, но Кошка показывал потом как-то раз новичкам свои умения, так что вполне можно было представить, что он в том замке вытворял.
«Волки» молча, один за другим, выскакивали на каменный парапет. Оставшиеся часовые их уже не остановили бы. Я забрался последним, как мне было велено. Огляделся: невдалеке слева раскинулся труп защитника замка, а все «волки» устремились вправо. Я поспешил за ними, подгоняемый заполошными криками нихельцев, угадываемых по мелькавшим тут и там факелам, ступая по мокрым следам босого Кошки, с которого ручьями стекала речная вода.
В эту ночь я сполна вкусил упоение боем один на один, чего был лишён в первые годы войны. Наконец-то удалось применить многие приёмы фехтования, изученные в школе боевых искусств. Я воспринимал всё окружающее как захватывающую игру, и не осознавал до конца всю смертельную опасность. Лишь позже я догадался, что «волки» поставили меня последним, надеясь, что меня убьют первым…
Наш отряд пробивался в главное здание крепости, т. е. в сам замок, как таковой. Нас обложили неплотным полукольцом, где каждый бился сам за себя: опытные в схватках «волки» быстро нашинковали десяток трупов. Один из них убит лично мной: пропустил удар лезвием по левой щеке (я целился распороть ему горло, но впотьмах и так сойдёт). Уцелевшие нихельцы отступили в замешательстве, не ожидая такого эффекта, а мы проскочили внутрь.
Это оказался не парадный вход, но командир лучше понимал, как нам сподручнее воевать. Мы без сопротивления забежали на второй этаж и кинулись к центральным покоям. Я опять бежал позади, и только слышал, как впереди послышались яростные крики, звон железа, а потом как будто медная кастрюля покатилась по каменному полу: я в темноте запнулся ногой об упавший шлем и сгоряча выругался, едва не грохнувшись сам. Горело несколько факелов, но света не хватало.
– Салага, Кудрявый – прикройте лестницу!
Мы вдвоём послушно отступили назад и почти сразу столкнулись с нихельцами, поднимавшимися по лестнице не так резво, а с опаской. Кудрявый, не красуясь, ударил стопой ноги в первый же щит – на лестнице получилась забавная такая куча-мала: смесь солдат, щитов и солдатского мата. В это время в коридоре распахнулась выбитая дверь, и вскоре послышалась ругань командира, но не горячая, а безнадёжная: хозяев в главной спальне не оказалось. «Волки» стали отчаянно открывать одну дверь за другой, но всё было понапрасну: хозяев найти никак не удавалось.
Я обратил внимание, что в коридоре возле лестницы навалена куча обломков мебели: стулья, разломанные шкафы и кровати. Нихельцы приготовили это для обороны, так почему бы нам это не использовать?
– Отойди! – крикнул я Кудрявому и швырнул в наступающих по узкой лестнице тяжёлое кресло.
Мы по очереди стали кидать на лестничный пролёт всякий хлам, пока не получился завал, сквозь который нападавшие оказались почти не видимы. Я хотел сказать что-то весёлое, но с удивлением обнаружил, что товарища рядом нет. Пока я лихорадочно что-то таскал и кидал, он куда-то испарился. И «волков» тоже не видно, – только слышны звуки боя в соседнем крыле замка.
Я, раздосадованный, хотел помчаться туда, но увидел, как в коридоре слева приоткрылась дверь и сразу же испуганно закрылась. Наш отряд зачистил правую часть, где была спальня хозяина, а тут никто из наших не проходил. Не желая получить удар в спину, я бросился туда и распахнул дверь.
Мне навстречу вылетел спаренный девичий вскрик. Так, две девчушки… хм, не такие уж и девочки – я с ними, пожалуй, и пофлиртовать бы мог, в другое время. Одеты в простые застиранные ночные рубашки, в чепчиках. Прижались друг к дружке, как два котёнка. Каюсь, из моей головы сразу же всё вылетело, вся важность нашей миссии. Я забыл про приказ короля, я видел только двух перепуганных насмерть пигалиц, смотревших на меня круглыми от ужаса глазами. Но совесть моя и сейчас чиста: я же не числился официальным членом отряда, меня бросили, и хозяев мы не нашли. Заглядывать в каждую комнату – безнадёжное дело: мы не сможем перебить весь гарнизон. Значит, нужно спасать свою шкуру и вот этих двух воробышков, так как сейчас тут начнётся полная карусель…
– Я – свой, я – свой! – пусть услышат родную речь. – Тут есть где тайный выход из замка?
– Да, там! – одна из девочек указала рукой.
– Покажешь!
Они не трогались с места. Пришлось ухватить их за рубашки и потянуть силой. Они сначала запищали, но потом покорно поддались.
На нашей заваленной лестнице стало тихо: похоже, враги решили, что разбирать завал нет смысла: только время терять. Они не смогут пройти – но ведь и мы не сможем отсюда выйти. Небось, оставили внизу пару лучников, а остальные ринулись помешать нам строить другие баррикады. Девочки привели меня в ту же главную опочивальню, куда «волки» ворвались в первую очередь, и показали, как открывается потайная дверь.
– Давайте за мной!
Старшая отрицательно покачала головой:
– Мы без родителей никуда не уйдём.
Если начнётся штурм крепости, то тут будет мамочка моя. Ведь изнасилуют дурёх на радостях – знаю я наших наёмников. Подумаешь, дочки служанок, невелика печаль… А родители им не помогут, – это будет для них только лишнее горе. Но объяснять всё это я им не решился, только сказал как можно более сурово и внушительно:
– Ваши родители приказали мне вас вывести из замка. Немедленно. Сейчас же.
– Правда?
– Конечно, правда. Они очень за вас переживают. Скоро будет штурм, и они попросили обеспечить вам безопасность.
Я был красноречив, как никогда. Чего только мужчинам не приходится врать женщинам, чтобы добиться своего!
Мы по очереди втиснулись в распахнутый проход, дохнувший затхлостью. Это оказалась узкая винтовая лестница без перил, где место оставлено ровно столько, чтобы пройти одному человеку. Когда закрылась дверь, темнотища стала совсем беспросветная, – мы шли только на ощупь. Лестница закончилась, пошёл коридор с более широким проходом; запахло сыростью. Вскоре мы упёрлись в тупик.
Я пошарил руками и нашёл факел. Оставалось почиркать огнивом, и нас ослепил яркий свет – пришлось зажмуриться. Конструкция оказалась простой: выдерни медный (чтобы не заржавел) засов, надави – и каменная кладка поворачивается вдоль оси.
Мы оказались на берегу реки, в самом углу крепостной стены. Что ж, никакой дурак в этом месте, на границе с рекой, штурмовать крепость не будет, а в конце боя, когда хозяину и в самом деле пора бежать, тут будет совсем тихо. Кроме того, вдоль речки растут густые заросли ивы, и можно под их прикрытием пройти хоть версту, по колено в воде.
Что ж, надо идти…
– Не смотри назад! – грозно пискнула старшая.
Я и не смотрел, сколько мог. Но в конце пути, когда мы совсем выдохлись, вытягивая ноги из вязкого ила, я, плюхнувшись и вставая, всё равно увидел эту забавную картинку: девчонки шли, подоткнув полы ночных рубашек, показывая обнажённые белые коленки, но при этом сделались мокрыми насквозь и грязными почти по самые уши. Как и я впрочем. Рубашки можно было бы уже и не держать, но они этого от усталости и пережитого не соображали.
Сквозь кусты слышался звук большого сражения: всё-таки наша армия пошла на штурм. То ли «волки» каким-то чудом нашли хозяев, то ли подали сигнал «просто так», в отчаянной попытке привлечь войско и получить шанс спастись самим. То ли наступление на рассвете оказалось записано в планы – только Пресветлый знает, а мне никто про такие тонкости не докладывался.
Я с самым свирепым видом потребовал от измученных девчонок, чтобы они ждали меня в ивовых зарослях возле речки и никуда не отлучались, и побежал искать «не нужную» лошадь. Это была уже не проблема, так как по полю возле крепости бегали одуревшие кони, потерявшие хозяев – выбирай любого. Я, бежавший сначала в общем потоке в сторону распахнутых крепостных ворот и даже обгонявший не шибко поспешавших, ухватил одного под уздцы, запрыгнул в седло и погнал вдоль стены, поперёк потока. На меня оглядывались, со злобой и удивлением: перемазанный, как чёрт, наёмник мчится не в ворота, а в сторону, мешая наступающим. Так как вид у меня был запредельно свирепый, никто не решился меня тормозить и обзывать трусом и паникёром.
Я вырвался из толпы бегущих и направил коня вдоль реки, в ту сторону, куда увёл служанок (или кем они жили там, в замке?). Гоняться за одиночным дезертиром никому резона не было, и я добрался до нужного места без приключений, как-то даже слишком просто. Одним взмахом перерезал подпругу, сбросил седло и скомандовал девицам:
– На коня, БЫСТРО!
– Мы не умеем, – пропищала малая.
– А как без седла? – удивилась старшая.
О, господи, лик твой ясен! Я обхватил её за талию и под коленки, рывком поднял и усадил на коня боком – она только взвизгнуть и успела. Лишь на миг меня окурило ароматом свежего, молодого девичьего тела, мягкого на ощупь, но голова уже успела слегка помутиться. Мда, давненько я без подружки, похоже… Младшая, наоборот, сама с улыбкой полной готовности подняла руки, и была усажена рядом с первой. Оставалось найти место и для себя: я кое-как, сгибая левую ногу в колене и опасаясь сбить наземь младшую, всё-таки забрался через холку и пустил коня вскачь. Девчонки сразу же прилипли к моей спине: меня обхватило четыре руки. Я вёл скакуна очень осторожно, так как старшая оказалась в самой неудобной позе и запросто могла сверзиться наземь.