![](/files/books/160/oblozhka-knigi-uchebnik-po-himii-si-375946.jpg)
Текст книги "Учебник по химии (СИ)"
Автор книги: Анатолий Ключников
Жанр:
Боевая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)
Приём на работу
Я не совсем ещё законченный вояка и понимаю, что у «невоенных» людей есть свои правила. Если девица идёт устраиваться на работу в университет, то она не должна быть одета, как беглая каторжница, или в крестьянскую дорожную одежду. Ей нужно деловое платье, типа того, какие чиновники носят сюртуки. Чтобы её приняли, как свою.
Так как в девичьих платьях я не разбираюсь ни бум-бум, то Ведит всё покупала сама – я стоял на улице и даже в лавки не заходил. Она притащила в гостиницу кучу свёртков, и немедленно потребовала, чтобы я убрался вон, в свою комнату. Я с радостью подчинился, так как за время покупок окончательно обезножил, и все мои кости ныли.
Я зашёл к ней на следующее утро, – к тому времени, к какому мы условились сделать визит. Я вымылся, выбрился, оделся в чистое, при мече и с неразлучным ножом у пояса, в липовых лёгких ножнах.
Ведит выскочила из комнаты: оживлённая, энергичная, с сумочкой из льняной ткани, висевшей у неё на локтевом сгибе. У меня отпала челюсть, – второй раз за два дня.
Абитуриентку никто бы не узнал! Это был совсем не тот измученный зверёк, который таскался со мной по дремучим лесам и спал возле дымных костров. Это явилась БАРЫШНЯ – элегантная, самоуверенная, с живыми умными глазками, подчернёнными по контуру. Её губки стали сочно-красного цвета, и на лице тоже были заметны следы лёгкой косметики.
Ведит подобрала себе платье тёмно-кофейного цвета. Шляпку с короткими изогнутыми полями она кокетливо сдвинула набок; на ней сияла медная заколка в форме бабочки. Коричневый матерчатый пояс, прошитый золотистой нитью, был завязан бантиком на пояснице. На груди также красовалась заколка: белый цветок, скрученный из полосок ткани.
– Ну, как я тебе, солдат? – спросила Ведит игривым голосом и сделала, красуясь, оборот на месте, расставив руки. Подол платья, отороченный скромными кружевами, не успел прикрыть её ноги, запаздывая, и я увидел кожаные туфельки и голые лодыжки.
Платье снова опустилось, и в мои глаза вперился весёлый, озорной взгляд.
– Сойдёт, я думаю… – только и смог выдавить я.
Девчонка засмеялась и легко засеменила к выходу. Я потопал за ней.
Ведит ловко уселась боком на Чалку, а я, взяв кобылку под уздцы, пошёл по улицам в университет.
Местная цитадель науки не смотрелась так подавляюще-величественно, как в столице Нихелии, но занимала тоже большую площадь. Её чугунная ограда не провоцировала жгучего желания бросаться её перелазить: прутья сделали высокими и оканчивались они пиками, украшенными вычурными «листочками»-завитушками, которые будут цепляться за штаны.
Страж ворот, дедок явно из военных, без монеты открывать никак не хотел, а я не желал втягиваться в ссору на виду у девушки и портить ей хорошее настроение. Привязав лошадку недалеко от сторожки, мы двинулись в административный корпус.
Ректор оказался импозантным мужчиной с густой полуседой шевелюрой, в чёрном сюртуке, встретившим нас подчёркнуто-приветливо:
– Чем могу быть Вам полезен, барышня?
Наёмник в его глазах представлялся как бы необходимой частью антуража, не более того. Вроде как табуретка у стола с яствами. Смотрел ректор исключительно и только на девушку.
Ведит вытащила из сумочки бумагу, стоившей жизни одному человеку и прошедшую с нами бесконечные леса и поля, протянула ему:
– Я хочу работать у вас преподавателем. Вот, пожалуйста, посмотрите…
Ректор привстал и взял лист пергамента. Я заметил, что его правый карман безнадёжно испачкан мелом, хотя видны следы старательной очистки. Понятно: из бывших преподавателей, не залётный чинодрал.
Также было невозможно не заметить прямую уверенную осанку. Хотя его нос ни большой, ни крючковатый, а брови – тяжёлые и кустистые, я про него всё равно сказал бы: «у него орлиный профиль», так как слишком уж высоко себя держит. Кожа лица – сухая, туго обтягивает скулы без единой морщинки. Тёмно-фиолетовый шейный платок, белая рубашка. Ходячий пример для новобранцев.
Мужчина взял со стола, покрытого плотным зелёным бархатом, маленькую лупу за шнурок, зажал её глазными мышцами и углубился в чтение:
– Так… Так… Так. Аспирант. Химия. Очень хорошо. Преподаватели нам нужны: у нас своих не хватает – большую группу забрали на… – он осёкся, словно сам себя за горло перехватил, сделал паузу. – Приходится даже старшекурсников привлекать. Да…
Он вынул лупу и положил её вместе с бумагой на стол.
– Однако, Вы, барышня, как ни крути, приехали к нам из страны, с которой, скорее всего, вскоре будет война. Официально она уже объявлена. Что же, позвольте спросить, привело Вас в наши края в ТАКОЕ время?
– Так папенька пожелал, – оттарабанила девушка заученную фразу. – Он нанял несколько наёмников для моей охраны – дошёл только один.
Может быть, когда-нибудь настанут времена чёрного цинизма, когда нанимать несколько крепких вооружённых мужиков для охраны девицы в дальнем пути станет совершенно невозможным по правилам приличия, но сейчас пока, слава Пресветлому, ни мне, ни ректору такая версия дикой не кажется. Ни один уважающий себя наёмник не позарится на девичью честь, даже если ему очень хочется: его ж потом свои же сотоварищи зарежут. Интересы клиента – превыше всего.
– У Вашего папеньки, как я понял, большие проблемы в Нихелии? Или у Вас лично? Поймите меня правильно, барышня: войны начинаются и заканчиваются, а нам не нужны проблемы с преступниками.
Ведит потупила глазки, залитые бездонным несчастьем:
– Меня, действительно, могут признать врагом моей же страны. За мной начал волочиться офицер из Стражи державы, а я ему отказала… Он был настойчив, начал угрожать, и при этом не собирался жениться! Разве это справедливо?! – всхлипнула беглая химичка и закрыла глазки ладошками. – Я не знаю: быть может, он про меня что-то уже выдумал, и меня объявили в розыск, как каторжанку! Он грозился, что именно это и сделает! И я совсем не знаю, что там сейчас с папенькой!
Ведит вытащила из сумочки платочек и промокнула горькие слёзки. Ректор молчал. Кремень мужик. Сразу видно, что видал в жизни всякое. Меня ж самого потянуло посочувствовать на эту смесь жуткой правды и наглой выдумки, хотя я всё прекрасно знал. Ну, надеюсь, что знал очень многое…
– Хорошо, – сказал, наконец, хозяин кабинета. – Я возьму Вас в университет. – Язык вы знаете вполне прилично, и преподавать, надеюсь, сможете. Я сам лично прослежу.
Он взял со стола бронзовый колокольчик и потряс его. Вошла дежурная по приёмной: сухая и строгая, одетая в чёрное, как в траур.
– Позовите Светлицу.
Та молча кивнула и удалилась.
Через некоторое время вошла румяная, жизнерадостная толстушка, одетая как преподаватель. То, что нам и надо.
– Светлица, будь любезна, проводи госпожу Брагу в корпус для проживающих. Пусть ей там выделят комнату. Она будет у нас новым преподавателем; завтра и решим, чему именно она будет учить наших оболтусов.
Толстушка, поедавшая ректора глазами, сразу переключила внимание на Ведит, широко ей улыбнулась, сразу ухватив за локоток:
– Давайте-давайте, идите за мной. Меня Светлицей зовут, я тут кастеляншей работаю, почти вся хозяйственная часть на мне.
Ведит послушно шла за ней, озираясь вокруг с любопытством. Она напоминала мне рыбку, которой волею судеб пришлось долго пробыть на берегу, а потом её забросило назад в речку, в её родную стихию. А я в этой стихии оказался совсем чужой, лишний – как ботинок, оказавшийся на дне, мимо которого проплывают стаи мальков (студенты весело рванулись на долгожданную перемену) и солидные рыбины-преподаватели.
Я отправился на Чалке назад в гостиницу и привёз вещи Ведит. Мы с ней перебросились взглядом: да, встреча будет на условленном месте и в условленное время.
Мужское слово
Я дожидался Ведит возле торговой лавки, где она платье покупала.
Я понимал решение ректора: он быстро распознает, является ли девушка учёным человеком или нет. Если да, то, значит, хотя бы половина из её рассказа – правда, и он сможет заткнуть ею одну из своих дыр, появившихся – зуб даю! – из-за того, что местные «тайные» службы забрали его учёных мужей изобретать «адские смеси». Если нет, то он выгонит её взашей, сразу позабыв всё, что она ему наговорила.
Но, так как я абсолютно уверен, что девчонка вполне справится с преподаванием, то и ректор будет ею доволен. Вторая часть её рассказа ему, если разобраться, вообще не нужна. Это пускай «кому надо» разбираются: человеку из другой страны, который решил поселиться постоянно, никак не избежать разговора со всяким «стражами» всех мастей (или у кого как их называют?).
Ведит опаздывала.
Меня всё глубже и глубже начинала засасывать уже знакомая пустота. Она не придёт. Зачем ей ЭТО нужно??? – она в безопасности, будет заниматься любимым делом; ей, между прочим, ещё и ребёнка рожать. Рисковать ей сейчас никакого смысла не имеет.
Если бы я имел дело со студентом-мальчишкой, то тогда, да, я бы мог его и шантажировать рассказать «кому надо» и про огненную химию, и про то, что он шпионить на меня согласился. Если бы… Но запугивать Ведит я не стану ни за что и никогда, даже за большие деньги. Поэтому мой шпионский план летит ко всем чертям.
Значит, мне остаётся только топать в обратную дорогу?
Прохожие спешили по своим делам: кто с корзинкой, кто – налегке. Кто-то весело болтал, кто-то шёл хмурым и молчаливым. Лишь я бесцельно слонялся туда-сюда.
Рубашку вот новую купил, с расшитым пояском. Я выгляжу как работяга: даже нож хранится за голенищем и не виден. Ну, наверное, на простого мужика я всё-таки чем-то не похож: некоторые прохожие косятся. То ли работяги тут в сапогах не ходят, то ли рожа у меня слишком наглая. Да наплевать – не их это забота, как я одет.
– Привет, солдат! А чего это ты так вырядился?
Я вздрогнул. Вот чёрт, никак к её выходкам не привыкну…
– Как – «так»? – буркнул я вместо «здрасти».
– Такие пояса обычно подвязывают, когда свататься идут.
– Вот сволочь!.. – это я вспомнил суетливого продавца, уверявшего меня, что с таким шикарным поясом я парень хоть куда. Прибить бы этого гада.
– Кто сволочь?
– Да так, есть тут один… Ладно, хрен с ним.
Разговор начался как-то не так, не так…
Я замялся; Ведит подхватила меня за правый локоть и развернула по ходу уличного движения. Меня словно молния шарахнула: а она ведь никогда вот так интимно за меня не держалась, – не считая, конечно, ночёвок в обнимку в холодном лесу под общим покрывалом, которые ничего не значили. Это меня и вовсе обескуражило.
Хм, надо же: вот я иду под ручку с девицей, и мы оба трезвые. Когда такое случалось со мной в последний раз?.. И ведь как-то необычно, волнующе – как будто впервые.
– Да что с тобой, Клёст?
– Я… Всё в порядке. Комнату себе подобрал, только тебе не нужно знать – где. А у тебя как? Устроилась?
– Всё просто прекрасно! Мне досталась такая шикарная комната! Светлица мне разом всё выболтала: что местные стражи забрали всех, кто к «огненной» химии имел хоть какое-то отношение: пару профессоров, всех кандидатов и даже аспирантов. Так что в жилом корпусе с десяток комнат враз освободилось. Всё так, как ты и говорил: только слушай и ахай – и дурочка сама тебе всё выложит, как на тарелочке! Она ж мне всех забранных химиков поимённо перечислила!
– Вот и хорошо, – я сделал глубокий вдох, как будто разом выбивая из себя пыль бесконечных дорог и жар ночных костров. – Давай, живи, работай, изобретай. И обязательно сделай когда-нибудь мгновенное огниво, а то я уже замудохался кремниевыми щёлкать… Обещаешь? Чтоб такое, чтобы загоралось и в снег, и в дождь, – с одного раза. Только пока свои «огненные» таланты не раскрывай, а то заберут тебя вместе со всеми, за компанию, во второй раз – и хрен ты сбежишь: тут горы кругом, а леса – мало.
Я, кажется, говорил что-то ещё весёлое и бодрое. Не помню сейчас уже всего: помню только, что шли мы вот так с ней под ручку по улочкам столицы, и никому до нас не было никакого дела, а нам до них – тем более. И такая мне, читатель, тогда жуткая грусть сердце сдавила – никак не рассказать. А я шёл, шутил, давал какие-то мудрые советы о том, как ей получше устроить здесь свою жизнь…
Ведит молчала. Я тоже замолчал, делая неспешные шаги – лишь бы продлить подольше очарование этого дня.
– Солдат, ты меня бросаешь? – и голос её дрогнул.
Тьфу ты. Довёл, устроил – а она ещё и недовольная. Я же не нянька ей, в конце-концов, и у меня своя личная жизнь ещё вся впереди. Или это она из-за беременности своей такая капризная?
Я остановился:
– Понимаешь, нам никак нельзя тут встречаться: это будет очень подозрительно. Я же простой наёмник: довёл, передал – до свидания. Нас же «стражи» сразу в оборот возьмут, почему мы встречаемся, – тем более, что ты – химик. Так что давай прощаться…
Она продолжала молчать. Я вдруг начал чувствовать, что в чём-то неправ. Не удержался, обхватил её милое, несчастное личико ладонями:
– Я не хочу с тобой расставаться! Я бы с тобой жил до самой смерти! Только с тобой, понимаешь? Но сейчас не могу. Мне нужно сначала устроить свою жизнь так, чтобы иметь заработок без хождений на всякие войны, а потом уже приводить хозяйку в дом. У меня и дома-то этого сейчас ещё нет.
Я опять наговорил ещё больше совершенно правильных и умных вещей. Она безучастно смотрела сквозь меня.
– Ты меня слышишь?
Ведит подняла глаза, заполненные глубокой болью:
– Ты меня бросаешь. Мы никогда больше не увидимся.
Нет, ну вы видали, а?! Бросаю я… Как будто она когда-то была моей! Как же можно бросить то, что не твоё??? Неужели у неё от её положения совсем ум зашёл за разум?
Я опустил руки. Кажется, я наговорил такого, чего никогда не сказал бы даже по пьянке. «Только с тобой», «до самой смерти» – эк меня прорвало-то… Что это со мной?
– Если не увидимся – значит, на то воля Пресветлого. Но я своё мужское слово сказал. Обещаю: как устроюсь – обязательно приеду и заберу тебя в свою страну. Ты мне веришь?
Она всё молчала. Я взял её за тёплые плечи, слегка встряхнул. Она резко крутанулась, вырвалась и зашагала прочь, не оглядываясь. Я тоже развернулся и зашагал домой.
Быстро сгущались сумерки; благодатное лето заканчивалось. Возле калитки я остановился, со злостью сорвал с себя дурацкий поясок, скомкал и швырнул на пыльную землю. Когда я закрывал за собой засов, то увидел, что безучастный босяк, до этого тупо сидевший на улице, откинувшись спиной на покосившийся соседский забор, суетливо вскочил, мелко засеменил в мою сторону, подхватил брошенный пояс и принялся торопливо запихивать его двумя руками за пазуху.
Светская беседа
Я зашёл в рабочий кабинет посла своей страны в Божегории.
За солидным столом, на котором возлежало мраморное пресс-папье рядом с бронзовой чернильницей, восседал мужчина приятной внешности: манжеты с пышными кружевами, шейный платок с вычурной вышивкой, да и сам камзол вышит позолотой и украшен орденами с драгоценными камнями. Холёная бородка и усы. Белые, ухоженные руки, тяжкого труда не знавшие. Даже взгляд – и тот какой-то приятный: хоть сейчас подавай его к чаю как десертное пирожное. Лицо моей державы, мда.
– Проходите ближе, прошу Вас, – и последовал мягкий приглашающий жест рукой. – Не каждый день видишь знаменитого Клеста…
Я приподнял правую бровь: на приём я записался под своим настоящим именем, а не под кличкой, само собой. Хозяин мягко засмеялся грудным голосом, и я почему-то сразу уверился, что сей фрукт предпочитает, скажем так, не совсем привычные любовные утехи.
– Ну, что Вы, право, – сказал посол, отсмеявшись. – Неужели Вы думаете, что человек, прослуживший командиром отряда «ночных сов» несколько лет, будет неизвестен в международной дипломатии? К тому же, Вы весьма и весьма себя зарекомендовали на этой должности; у Вас, сударь мой, прямо-таки врождённый талант делать такие забавные пакости, что потом целые армии на неделю становятся парализованными. А такие факты для дипломатов очень любопытны. Как жаль, что Вы отказываетесь служить в армии родной для Вас страны…
Я невольно покосился на бронзовую птицу, которая сидела, нахохлившись, в углу стола, недовольно кося на меня одним глазом. Хм, а ведь это, кажется, сова. Смотрит так, что становится невольно не по себе: как будто внимательно слушает. Фу ты, наваждение какое-то…
– Господин посол, у меня для Вас конфиденциальная информация, не предназначенная для посторонних ушей. Нас не могут подслушать?
– Для такого рода разговоров у нас есть особое помещение, – маска прекраснодушия слетела, тон посла стал сух и деловит. – Прошу за мной.
Он встал и, не оглядываясь, вышел в боковую дверь. Я последовал за ним.
Хозяин, не сбавляя шага, сделал приглашающий жест – и вот уже появляется расторопный служака с закрытым горящим фонарём и услужливо гремит медными ключами, открывая внутренний замок и проскакивая впереди нас, как тень. Мы начали спуск в посольский подвал по каменным ступенькам.
Воздух там стоял сухой и свежий. Разумеется, тут не пыточные камеры, а хранилище вина и продуктов. Посольство всё же, а не тюрьма для оборванцев. Служака, услужливо прогибаясь, открыл ещё одну дверь, вошёл в комнатушку без окон, зажёг для нас несколько толстых свечей и с поклоном удалился.
В том помещении расположился простой сосновый стол в чернильных и винных пятнах, несколько тяжёлых стульев. Посол взял себе один, уселся грациозно, закинув ногу на ногу, и кивнул мне на другой:
– Ну, так что Вы хотели мне сообщить, любезный?
Я выложил ему всё, что знал: в двух странах готовится выпуск страшного оружия нового типа. В Нихелии в замке какого-то маркиза на берегу моря наклепали запаса эдак на 50 тыс. смертей, не меньше. В Божегории вот столько-то «огненных» химиков забрали на такие же секретные работы; накопленный объём – неизвестен, но успехи тут едва ли хуже, чем в Нихелии.
Я описал и принцип действия этого оружия, со слов Ведит. И даже про неудачный нихельский опыт метания горшков без баллист, используя только силу огненной тяги. Посол слушал очень внимательно, без небрежения: похоже, магия моего имени заставила его принимать мои слова всерьёз. Он только изредка постукивал кончиками пальцев, унизанных перстнями, по непокрытой столешнице простого столика в «особой» комнате, в такт своим мыслям. Драгоценные камни его перстней под ровным светом ярких, некоптящих свечей бросали разноцветные блики по стенам.
– Да, да, это всё очень интересно, – подвёл он итог моего рассказа. – Но в политике, друг мой, зачастую очень важно бывает правильно поставить на победу той или иной стороны. Это звучит цинично, но такова уж правда нашей жизни. Кто же заготовил «адских смесей» больше: Божегория или Нихелия? Чьё оружие будет разить более эффективно? Знай я ответы на эти вопросы – цена вашего открытия значительно возросла бы.
– Ваша светлость, я прекрасно знаю расценки за подобную информацию и желал бы получить свои деньги прямо сейчас, – сколько есть – пусть столько и будет. Я не жадный.
– Прямо сейчас – не получится, – возразил собеседник. – Мы будем перепроверять Ваши сведения: и про Нихелию, и про Божегорию. Вы должны оставить мне свои письменные показания: рано или поздно, они лягут на стол нашего Казначейства с резолюцией об оплате – если там достаточно достоверная информация. Большие деньги, друг мой, требуют большой бюрократии, знаете ли.
Я, вообще-то, послу в друзья не набивался, но затевать свару по такому пустяку не стал:
– Хорошо, давайте бумагу и чернила…
В этой же комнате я изложил на принесённых листах всё то, о чём недавно рассказывал.
– И всё же, – продолжил хозяин, укладывая исписанные мною бумажки стопочкой, – моё предложение остаётся в силе. Если вы за пару недель сможете сообщить мне о том, сколько нового оружия заимела Божегория, то ваша награда от этого непременно увеличится. Причём, может вполне статься, ЗНАЧИТЕЛЬНО увеличится.
Посол склонил голову набок, терпеливо ожидая моего ответа.
– Это нереальный срок, – возразил я. – За это время можно успеть только завербовать несколько помощников, но и то без уверенности, что они будут знать хоть что-то про химию, не говоря уже об «огненной». Даже не будет гарантии, что они не полные ослы и способны дать хоть что-то полезное. Если Ваш опыт – совсем другой, то тогда приведите мне примеры. У меня вот такие представления о жизни.
Посол опять стал наигрывать что-то костяшками пальцев. Наконец он сделал решительный аккорд по стопке бумаг (пумп!) и сказал:
– Хорошо, я дам вам в помощь своего старого проверенного агента – исключительно из уважения к вашей славе. Вы не ребёнок и должны прекрасно понимать, что его провал по Вашей вине перечеркнёт Ваш возможный заработок навсегда, – если Вам повезёт ускользнуть из Божегории. Вы согласны на такое условие?
И опять этот мягкий, дружелюбный взгляд – хоть к чаю его подавай вместо десерта. Который у понимающего читается так: «Если ты провалишь моего человека, то и на родину тебе возврат навсегда заказан.»
Наверное, в глубине души я всё же искал повод тут задержаться …
– Согласен, господин посол.