![](/files/books/160/oblozhka-knigi-inkubator-dlya-vundervaffe-160571.jpg)
Текст книги "Инкубатор для вундерваффе"
Автор книги: Анатолий Матвиенко
Жанр:
Боевая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)
30
ЗЕМЛЯ-1. 21.04.2321
ТИБЕТ
Штрудель не успел покинуть кабинет Заречного, как тому на комм пришло сообщение о пирровой победе Олега. Михаил жестом остановил заместителя, чтобы вместе осмыслить текст.
С одной стороны, смешанный полк разгромил регулярную армию, превосходящую по численности в восемь раз. С другой стороны, полк потерял около трех четвертей своего состава, ранее погиб Вашингтон, а Родригес тяжело ранен и тоже чуть не погиб. Против Миссии и остатков ее вооруженных сил вся Франция, да и вся католическая Европа.
– Франк, твоя отправка вниз задерживается минимум на двое суток.
Михаил нажал на вызов комма, и в его кабинет вбежал начальник охраны внешнего периметра.
– Ольгерт, мне срочно нужно десять человек, добровольцев в Миссию. Желательно – без жен, детей и прочих родственников. Каждому атмосферный скаф средней защиты, тяжелый бластер и зарядное. Всех – по очереди к порталу. Новых наберешь из резерва. Вопросы?
– Так точно, сэр. Разрешите мне возглавить отряд?
– Вы женаты, полковник.
– Да, сэр. Но, кроме жены, у меня еще есть и теща.
– Из-за которой вы готовы сбежать даже в другую вселенную?
– Так точно, сэр!
– Не думал, что вы настолько трусливы, Ольгерт. Вы вообще пригодны службе?
– Не стоит волноваться, сэр. Я боюсь не ее, а себя, что во время очередного отпуска жена пригласит маму, не сдержусь и отверну теще голову, сэр.
– Минуту на сборы, оставляешь за себя заместителя, контролируешь проход отряда в портал. Сам последним. В подчинение Якимуры. Свободен.
Ольгерт, польско-американское воплощение оловянного солдатика, козырнул, сделал поворот кругом и скрылся за дверью. Штрудель спросил своего шефа:
– Михаил, ты отдаешь себе отчет? Это же две, слышишь, две тонны сверх всяких лимитов!
– Твой научный десант весит примерно столько же.
– После военных нас ты не сможешь отправить. Тебе энергии не хватит. Будешь отдуваться за пересылку солдат и еще попросишь две тонны на науку? Тебя Совет перемешает с шайзе или вообще снимет с должности! Это же годовой бюджет небольшой страны!
– Ну, тогда снова станешь главным и сам себя отправишь, – грустно ответил Михаил. – Я четвертый день начальствую, надоело. Пойми, мы не можем больше играть в солдатиков. Пересылка стволов и затворов тысячи винтовок, двух пулеметов и десятков тысяч заготовок для патронов затянула гораздо больше двух тонн. А вооруженная ими армия полегла в первом же бою. Что ты предлагаешь, если за них возьмутся всерьез? Эвакуировать остатки Миссии на остров, снабжать их продуктами через портал и держать круговую оборону? И толку от таких профессоров. Пяток бойцов с бластерами могли бы снести допотопное французское войско за шесть секунд, перезарядить бластеры от генератора – и снова вперед. Все, хватит играть в войнушку и пытаться вписываться в местные реалии.
Штрудель понял, что спорить бесполезно. Скорее всего, шеф уже давно колебался между плавной экспансией и грубым завоеванием, а сейчас получил толчок в пользу второго.
31. ЗЕМЛЯ-2. 28.03.1668
ВАЛАНС. ОЛЕГ
Пасмурный мартовский день близился к концу, когда жалкие остатки полка подошли к городу. Настроение было препротивнейшее.
Да, истреблено более десяти тысяч французских солдат и офицеров с маршалом во главе, за нами осталось поле боя, ура-ура-победа.
Но у Людовика, самого успешного топ-менеджера Европы, в распоряжении все ресурсы королевства, самая мощная армия того времени, которая в первоначальном варианте истории через четыре года должна была вставить фитиль Нидерландам. Если на нас свалится еще один такой же карательный отряд, пишите письма.
К счастью для нас, в мирное время собрать и перебросить на юг страны десять-пятнадцать тысяч пехоты и кавалерии займет не один день. Даже не одну неделю. Ему еще надо решить главный французский вопрос – что делать и кто виноват. Или это главный вопрос другой страны, неважно, зато у нас приличная фора.
Разглядывая остатки батальонов, я стал сомневаться, какого черта вообще полез в заваруху. У Тюренна не менее двух третей войска составляла пехота, мы все конные. Могли отсидеться в Валансе сутки-двое и скакать на юг, хрен бы он нас догнал. Или запереться в городе и постреливать со стен, как в тире. Победило желание устроить им показательную порку и не приводить на плечах в Ниццу карательную банду.
В результате из более чем двух тысяч у меня всего пять с половиной сотен, из них десять-пятнадцать не доживут до утра, а человек тридцать требуют стационарного лечения, чтобы стать в строй, их придется тащить с собой как груз. Самые большие потери после орбитального сражения у Сиенны, но в той битве я был всего лишь замкомвзвода, от меня мало что зависело, а здесь как бы командующий.
Еще я предполагал, что в марше на юг армия пополнится добровольцами из попутных гарнизонов, уверовавшими в Единого. Хрен. Кто поверит в такого Бога и в командира, если в первой же серьезной схватке три шанса из четырех сложить голову. Итак, в моей команде германцы и несколько швейцарцев, рожи усталые и угрюмые, все потеряли друзей и веру в светлое будущее.
Худшее в другом. Новый набор по германским землям займет еще год или около того. В Ницце хлипкий гарнизон. День или полтора в мире Земли-1, к которой неумолимо катится армия черных клякс, уничтожая или захватывая по пути планеты других разумных существ. Из-за моей полководческой бездарности мы теряем время и уменьшаем шанс, и без того невеликий, успеть создать оружие возмездия.
За конницей тянулись повозки. Мы собрали почти все винтовки и боеприпасы. Но около пятидесяти стволов, пулемет и энное количество патронов заныкал противник. Погоды не сделает, но при достаточном воображении можно организовать некий отряд спецназа, весьма неприятный.
Наши пушки мы бросили. Вместо них прихватили десяток первоклассных для своего времени французских, немного ядер и пороха. Остальным разломали лафеты, стволы сгрузили на повозки. Потом найду баржу и прикажу утопить их в Роне.
Еще у нас очень много лошадей, уцелели почти все свои и еще несколько сотен вражеских, сработал хватательный рефлекс. Ничего, в походе подгоревшая на костре конина отлично заменит куриное филе.
В Валансе часть обоза и квартирмейстеры, казарма местного гарнизона приспособлена под прием раненых. Но при нашем приближении к северным воротам, которые вылетели менее четырех суток назад, створки начали поспешно закрываться. На ратуше французский флаг, на надвратной башне редкие фигурки городского гарнизона и… ба-а, знакомые все лица, бело-голубые с золотым шитьем мундиры солдатиков Тюренна. Живо вспомнилась группа засранцев, которые пытались грохнуть обозников, а потом ускакали в Валанс. Вот и контрреволюция.
Собрав свое войско поплотнее, провел политико-воспитательную работу. Не люблю это дело больше всего на войне, хуже верховой езды, но пришлось. Нас осталось так мало, что не понадобились звукоусилительные прибабахи в духе «святого» Клинтона. Семнадцатый век небогат на ораторов, на неизбалованных речами вояк мой эмоциональный спич произвел нужное впечатление. Не темное Средневековье, уже эпоха Просвещения, мать вашу, а доверчивые как дети. Вещал я примерно следующее:
– Зольдатен унд официрен! Вы храбро сражались! Сказ о том, как в битве при Валансе две тысячи героев разгромили двадцатитысячную французскую армию (преувеличить не мешает), будет жить в веках. С нами Бог! Только с Божьей помощью возможна такая победа! А с французами не было истинного Бога – не было и шанса победить. Слава павшим героям! Им прощены все грехи, кончились все тяготы земной жизни, они уже вкушают райское блаженство!
Смотрю, приосанились, усатые морды разглаживаются. Верной дорогой идете, товарищи, как говорили мои далекие предки.
– Все герои получат незамедлительно двойное месячное жалованье (на сокращенную армию у меня хватит)! Семьи павших получат компенсацию и не будут голодать (когда-нибудь обязательно).
Оживление переходит в радость.
– Но враг еще силен, невежественные французы не окрепли в истинной вере. За нашей спиной они осквернили наше знамя (точно же не постирали-погладили). Они заточили в застенки наших братьев и приговорили их к смерти! Пленных не брать, все, кто с оружием или просто в форме – голову с плеч. Живым брать только бургомистра!
Все, куда делась угрюмость и усталость, мои гансы готовы рвать врага как тузик грелку. Жалко, ресурс метода ограничен, не будешь ездить по ушам до бесконечности. Хотя некоторым удается. А теперь марш-марш на Валанс.
Так, в бластере пять процентов заряда, в родригесовом четверть, и только Вашингтон не успел пальнуть ни разу. Экономим. Разворачиваем французские пушки. Эх, все наши пушкари мертвы, но чтобы зарядить примитивное орудие, много ума не требуется.
С учетом нулевых навыков, провозились до темноты. Целились в ворота, ядра долбили стену, наполовину развалили надвратную башню, распахали грунт перед стеной, некоторые перелетели через стену и врезались в жилые дома. Когда я заколебался ждать и уже тянул лапу к бластеру, ядро наконец-таки влетело в ворота. Гол! Оно не пробило дыру, прихваченные на живую нитку массивные створки рухнули на головы десятку защитников, которые сели в засаду за воротами.
Десять минут бойни даже не буду описывать. Нечего.
Драпанувшие в голубых плащах от обоза не ожидали, что к городу вернется боеспособная часть. Они были уверены, что славные полки маршала де Тюренна покрошили в капусту остатки нехристей. Перепугавшись до колик, тем не менее закрыли ворота, помнили гады, как добивали наших, и не ждали пощады. И правильно.
Освободили из тюрьмы обозников, все живы. Оказал медицинскую помощь самым неотложным. Приказал расставить посты. Освободил градоначальника от должности методом повешенья на площади. Все, до утра меня не тревожить.
32
ЗЕМЛЯ-2. 29.03.1668. РОТТЕРДАМ
– Пакгауз у канала – самое крупное свободное помещение, – отрабатывал жалованье ван Меер. – Конечно, здесь избыточная площадь, хватит на склад и на расширение.
Ван Нааген не разделял энтузиазма своего наймита. Низкое (ни погрузчиков, ни козловых кранов еще нет) мрачное сыроватое помещение отнюдь не ошарашивало своими размерами. Но придется брать. В бурно развивающемся торговом городе действительно дефицит площадей, он сам не нашел и такого.
– Не оптимально, для начала сойдет. Ван Меер, отправляйтесь в банк Голдберга, берите стряпчего, оформляйте сделку. За пакгаузом пустырь – обязательно купите и его. Срочно начинайте строить заводские корпуса и немедленно, – профессор особенно подчеркнул это слово, – немедленно отремонтируйте пакгауз, отныне цех номер один. Вся документация у господина Раджива. Для установки оборудования нам понадобится сухое и светлое помещение. Значит, вентиляция и освещение на первом месте. Второе – охрана. У нас будут пытаться похитить не только товары, но и секреты. Вы отвечаете головой, ван Меер. Мало заполучить образцы продукции, – мастер вспомнил токарный шпиндель и согласно кивнул. – Для их производства нужно знание всего технологического процесса.
– Далее. Вы навербуете по Роттердаму несколько десятков, может, сотню человек. Нам не нужны уникальные мастера, они и сами по себе отлично зарабатывают. Здесь надо переучиваться работать на станках. Раджив обучит первую партию специалистов, они наберутся опыта и начнут обучать других. Уже возникает необходимость привлечения людей из других городов, им нужно жилье, хотя бы казарменного типа, и питание.
– Зачем столько? Еще будут направления?
– Литье чугуна и стали, металлопрокат.
– Потребуются огромные расходы! Мы окупим строительство продажей металлов?
– Не выгодно продавать сырье и полуфабрикаты. Мы научимся производить такие же по сложности и точности изделия, как я вам показал. И вот на них развернемся по-настоящему.
– Господин, простите за вопрос. Откуда все эти сложные механизмы, чертежи, секреты? В Нидерландах, да и в соседних странах, насколько я знаю, такого нет.
Ван Нааген ожидал похожего вопроса и был готов к нему. Он показал своему помощнику кулон с изображением двух четырехконечных звезд.
– Узнаете?
Ван Меер взволновался не на шутку. Он, прилежный лютеранин, был изрядно напуган голосами, которые дважды раздались в церкви во время служб и смутили прихожан, вселили неуверенность в истинности того, что проповедовали с кафедры.
– Не бойтесь. Всякий, кто молится Христу или Богу-отцу, на самом деле шлет молитву Единому Богу. Если вам так проще представлять его себе, это ваше право, а не грех. Но только те, кто верят ему, не зашорив душу церковными сказками, получают небывалое знание и настоящую силу. Выбор за вами, Руут, но можете с ним не торопиться.
Ошеломленный голландец переваривал услышанное, а ван Нааген продолжал:
– Первым делом мы налаживаем станочное производство. Скупаем оружейную сталь, чего бы нам оно не стоило. Строим собственные доменные и мартеновские печи, выходим на полный цикл, от добычи руды до готового изделия. Как я уже говорил, начальный комплект оснастки предоставлю. Но вальцы прокатных станков, паровые двигатели, горнодобывающую и обогатительную технику необходимо изготовить самим.
Ван Меер не понимал и половины, но на всякий случай кивал головой.
– Естественно, станки мы никому пока продавать не будем. Тем более, в такой точности обработки ни у кого из ваших ремесленников просто нет нужды, даже в часовом и в оружейном деле. Но мы сможем делать мушкеты, что стреляют в десять раз дальше, быстрее и точнее, корабли, что смогут ходить без ветра, карманные часы без гирь и маятника, множество других чрезвычайно полезных вещей, которые сделают нас очень и очень богатыми.
В это время Раджа командовал в мастерской, которую отобрали для создания первого парового двигателя. Привязывать производство к речным колесам, ветрякам и прочим архаичным движителям не стали.
Сначала надо было преодолеть суеверные предрассудки и инерцию мышления. Инженер взял для демонстрации котел с водой и крышкой, вскипятил воду и под струю пара подставил наскоро сооруженный пропеллер. Он весело завертелся.
Старый мастер, подмастерья и ученики смотрели презентацию, как представление в балагане бродячих комедиантов, с интересом, но без тени серьезности.
– Вы видите, – сказал Раджа, – как сила пара преобразуется во вращательное движение. Аналогично крылья ветряной мельницы превращают силу ветра во вращение мельничных жерновов. Необходимо заставить пар вращать сверла и другие инструменты.
Мастеровые заулыбались. Сравнил, там сила ветра, гнущая деревья и срывающая крыши домов, а тут струйка пара из горшка. Если бы не рекомендация лично главы гильдии и посул хорошего вознаграждения, они бы не стали тратить время на ерунду. Но лектор не сдавался. Он закрыл отверстие в крышке, проложил тряпицу между крышкой и чугунком, обернул руку ветошью и крепко придавил крышку. Горшок зашипел паром, вырывающимся между щербатыми краями и крышкой, Раджа резко убрал руку, крышка вылетела и ударилась в притолоку, сосуд опрокинулся и залил очаг. Комнату заволокло паром.
– Мы видим дикую силу пара, неукрощенную, как порыв ветра, – не растерялся Раджа, не ожидавший масштабов локального катаклизма. – Наша задача в подчинении себе этой силы.
Он развернул схему простейшего парового агрегата с котлом, одним поршнем и шатуном.
– Смотрите. Давление пара давит на подвижное дно цилиндра, оно называется поршень, который двигается вниз, давит в свою очередь на шатун, тот проворачивает колесо. Оно вращается. Периодически доливаем воду взамен выкипевшей, пар конденсируем, подбрасываем дрова, машина крутится.
– Но колесо сделает только пол-оборота, – заявил самый сообразительный подмастерье. – Поршень опустится, шатун повернет колесо вот туда, – он показал на схеме. – И дальше оно не пойдет, его не пустит давление пара.
– Молодец! – Раджа выделил смекалистого отрока. – Показываю еще одну деталь, которую для первой паровой машины я привез с собой. Называется золотник.
Раджа извлек из сумки некрупный, но увесистый цилиндр из непонятного сплава. Из него торчали два патрубка с резьбовыми муфтами, а в центр входил вращающийся стержень. Золотник шлепнулся в руки инициативному парню, остальные сгрудились вокруг него.
– Глядите, – продолжал Раджа. – Стержень крепится к колесу, и золотник «знает», в каком положении колесо. Сюда подается пар под давлением из котла, а из второго патрубка он идет в цилиндр, но только когда поршень движется вниз. Потом клапан перекрывает подачу пара, колесо доворачивается по инерции, а из цилиндра давление стравливается в атмосферу, поршень идет вверх.
– Куда стравливается? – удивились голландцы.
– Ну, уходит в помещение, – смутился Раджа. Ему страшно мешало, что его подопечные не знают множества базовых понятий. Он достал миниатюрный ключ, отвернул гайку на корпусе золотника и разобрал его. Простейшие клапаны привели мастеров в восторг, а особенно качество подгонки деталей.
– Тогда стоит добавить второй цилиндр, чтобы его поршень двигался вниз, когда из первого цилиндра выпускается пар.
– Отлично! Нам остается изготовить котел, топку, трубы, цилиндры, поршни, поршневые пальцы, шатуны и колесо на валу, а также станину и втулки подшипников. На конце вала поместим шестерню, с которой вращательное усилие передадим на два станка. Еще на котле нужно установить вентиль, перекрывающий подачу пара, пока не набрано достаточное давление, прибор для его измерения и предохранительный клапан, чтобы от избытка давления котел не взорвался.
– Все детали изготовим мы сами? – не поверил хозяин мастерской.
– На первый раз у меня есть манометр. Прибор для измерения давления. На вторую машину золотник и манометр также изготовим сами.
– Но как? – не унимался хозяин. – Как отшлифовать стенки цилиндра, чтобы между ним и вашим так называемым поршнем не уходил пар? Как сделать такие тонкие бороздки, чтобы надежно закрепить трубу с паром? И зачем все это нужно вообще?
В ответ Раджа достал из сумки патрон с шкивом на валу, который демонстрировался ван Мееру, и показал его назначение.
– По поводу второго вопроса. Первый токарный станок будет с ручным приводом. Но только для изготовления деталей паровика. Точности нам хватит, но не производительности. В ближайшее время нам срочно нужно не менее сотни токарных и некоторых других станков, все – с приводом от паровых машин. Еще литейный участок, чтобы отливать заготовки перед станочной обработкой. И прокатный стан для получения листов и профиля. Не надо смотреть на меня с удивленными лицами. Все это возможно и необходимо воплотить. За дело, господа!
33
ЗЕМЛЯ-2. 30.03.1668 – 29.04.1668
ВАЛАНС – АВИНЬОН – НИЦЦА
ОЛЕГ
Во вторично гостеприимном городке задержались на неделю. Аптечки подняли на ноги всех кого возможно в полупоходных условиях, даже Родригеса. Покалеченных и ожидающих помощи от нашего главного эскулапа осталось всего семеро. Двое умерли. Глядя на то, как вернулись в строй раненые, считающиеся абсолютно безнадежными, зольдатики смотрели на меня как на полубога, не беря в расчет, что именно из-за моих ошибок и были получены все эти раны. И не считая братской могилы без малого в полторы тысячи тел, это только наших. Скольких похоронили крестьяне, заботливо сняв сапоги и проверив карманы мундиров, никто не подсчитывал.
По окрестностям шныряли оголодавшие бойцы разгромленного войска, отставшие от своих. У них тупо не было ни еды, ни средств, чтобы двинуться на север, к Лиону. Зато были мушкеты и желание грабить.
Чтобы создать хотя бы видимость порядка и прикрыть Валанс от искателей наживы, провели мобилизацию в городскую стражу из числа молодых горожан – набрал десять человек, одел и вооружил из запасов гарнизона. Отплакавшиеся вдовы с ужасом отправляли сыновей к страшному мне. Но, вырезав защитников и спрятавшихся в городе королевских кавалеристов, мы больше никого не тронули. Жизнь вошла в обычную колею.
Из остатков полка были сформированы два батальона. Обстрелянных в бою командиров у меня оказалось аж три. Бюлов, набожный и восторженный, вечный мальчишка и неплохой боец, пал на холмах вместе со своим батальоном. Ойгена, чьи бойцы открыли огонь без команды, я жестоко опустил перед строем и разжаловал во взводные. Но не в рядовые. Ойген грамотно вывел потрепанное подразделение из-под огня, отличился при контратаке на французские позиции. Потом верну ему свою благосклонность и снова доверю батальон. Если у меня появится еще батальон.
Вновь сколоченные роты ежедневно тренировались на главной площади. Зато все теперь вооружены карабинами. Только патронов осталось пятнадцать штук на брата, пулемет пришлось временно снять с вооружения.
Просчитал возможность спуститься вниз по реке, хотя бы до Авиньона. Людей переправлю, а на такое количество лошадей и фуража на всей Роне не наберется плавсредств. Нам еще предстоит марш вдоль побережья. Нет, без коняг не дело.
В последний день полковой капеллан в почти добровольном порядке согнал горожан в кафедральный собор и провел службу. Все было впечатляюще, но чувствовалось, что церкви Единого не хватает ритуальной законченности. У католиков сценарии отточены веками. Надо поговорить с пиарщиком Робертом Ли.
Понятно, что после нашего ухода сюда припрутся верные слуги короля и восстановят его власть. Вынужденно решили сделать акцент на том, что на самом деле Бог один, молитесь Христу, вы все равно паства Единого, и мы еще вернемся.
Потом драгуны сделали городу огромный подарок: ушли из него. Большой неожиданностью перед выходом стал визит двух мальчишек из новобранцев гарнизона. Не знаю, что повлияло на их выбор, ораторское искусство капеллана, воинские игрища моих солдат перед ратушей или слава победителей двадцатикратно превосходящей армии (скоро людская молва сделает соотношение один к пятидесяти), но они попросились с нами.
Я переговорил с ними. Желторотые сопляки. Уровень военной подготовки выше плинтуса, но не намного. Один – младший сын в небедной семье, но именно что младший, ему ничего не светит. Второй сирота, приживалка у богатых родственников. Оба мечтают о славе, к которой собираются пробиться с мечами в руках. А что меч будет весь в крови, кишках и дерьме, не задумываются. Что ж, welcome to hell, в нашем аду сейчас любое подкрепление ценно.
Почему-то вспомнил двух французов, Пита и Жака, с которыми принял последний бой на корабле и которые остались гладиаторствовать. Живы ли? Их бы сюда.
Двинулись не торопясь. В Париже еще идут разборки, никто не дышит в затылок. Природа, птички, на полях зазеленело. Потеплело, можно разбивать лагерь на лоне природы. Но начальство в моем лице должно по статусу тянуться к комфорту. Когда возделанные поля стали намекать о близости селения, я спланировал там привал для себя и господ офицеров. Остальные – в шатрах да у костров.
Надо же, кто-то заранее развел костры в самой деревне. Дыма много, явно не от очагов. Отделив от отряда взвод драгун, решил глянуть, что там за дела, и мы поскакали к деревне. Разумеется, в пределах моих скромных кавалерийских навыков.
За первыми же аккуратными домиками творилось непотребство. Деревню грабили. Бабы вопили, раненые стонали, дети рыдали, что-то везде горело и дымило. Из дома в дом сновали французские солдаты. Причем с ходу срисовывались гренадерские, уланские, мушкетерские и гвардейские мундиры, мародерский промысел всех уровнял и сплотил. В центре бесчинств стоял некий субъект в офицерском костюмчике, громко орал, махал ножиком и давал руководящие указания. Элегантный такой, дворянственный, минимум какой-нибудь шевалье. Экспроприационный энтузиазм был настолько велик, что маркиз де Говно в упор не заметил грохота тридцати комплектов копыт.
Я с удовольствием слез с кобылы и размял пятую точку. Мародер обалдел.
– Вашу шпагу, месье?..
– Барон де Виньи, – взял себя в руки атаман шайки и, сняв шпагу с перевязи, протянул ее эфесом вперед.
Де свинья, подумалось мне. Остальные бандиты, увидев покорность вожака, покидали оружие и сбились в кучу, всего с десяток морд. Надо же, мы их отшлепали к северу от Валанса, как они далеко разбрелись.
Уцелевшие крестьяне бросились гасить пожары, а затем полукругом обступили мародеров. Если бы не драгуны, олицетворявшие сейчас непонятно какую, но действенную власть, они явно пустили бы в ход косы и вилы.
– Связать, – приказал я.
Для хорошего дела землепашцы не пожалели веревок. Тут заголосил дворянчик, что он дворянин и офицер, по французским законам его может судить только солнечный король, если есть за что судить, потому что действующая армия вправе реквизировать продовольствие и фураж у селян.
Хорошо же действует ваша армия. Ее воинская доблесть оставила следы в виде трупов двух крестьян, коптящего овина и потека крови на ноге у молодой заплаканной девки в порванной одежде. Привели Марселя и Жана. Я показал нашим новобранцам весь этот натюрморт и приказал повесить мародеров. Мне было важно, чтобы у молодых не было соплей по поводу убийства безоружных соотечественников. А ля гер ком а ля гер, на войне как на войне, сами лягушатники провозгласили. По законам военного времени нет другого наказания для мародеров, нежели петля.
Кинул крестьянам несколько золотых. Зареванные бабы расхватали офицеров по домам. Войско стало лагерем.
Я пообщался с Якимурой, узнал новость про десять стрелков с бластерами. Снял развединформацию, так, у Людовика солнцезатмившего – все еще бардак, гонцы по всей стране с порицанием наших инициатив, но ничего непосредственно опасного. Проведал Родригеса, идет на поправку, через пару дней будет скакать верхом. Что такое, в конце концов, пробитые легкие, простреленная печень и сломанная нога, когда есть друзья и походная аптечка.
Симпатичная селянка поздно вечером навестила «месье полковника», резко улучшив мой гормональный тонус и подняв настроение. Как мало человеку надо, если не для полного счастья, то хотя бы для душевного равновесия. Или у меня просто зачерствела душа? Но погибшие под Валансом отодвинулись куда-то на задворки памяти, в компанию к сослуживцам, погибшим у Сиенны на «Мадагаскаре».
Утром выдвинулись, вчерашние грабители приветливо покачивались на ветвях с дощечками maraudeur на груди, чтоб понятнее было. Так и двигались до Авиньона без приключений, погода благоприятствовала, пикник, а не война.
А у городских стен нас ждал сюрприз. Все же авторитет – великая штука, когда летит впереди тебя и распахивает перед тобой двери. Навстречу выехал городской глава с несколькими парадного вида офицерами. Из его лепета я понял, что он до поноса боится гнева ужасного меня, разбившего стотысячную армию, поэтому даже не помышляет о сопротивлении. Но еще он опасается за свой нижний задний фасад, к слову – немалый, который порвут к чертям эмиссары короля за радушный прием антикоролевской армии.
Я барственно согласился на нижеследующее. Мы размещаемся на отдых по близлежащим деревням. Все расходы по нашему содержанию за счет заведения, в данном случае – городской казны. Нас снабдят провиантом и фуражом, лошадей перекуют, упряжь всем поправят, одежду почистят и починят, отступного отсыпят, только не входите в город. Мог бы потребовать девственниц на потеху солдатам и получил бы, но мы армия с Божьим словом на устах, как же можно.
У Авиньона расслаблялись два дня. Больше нельзя, начала бы падать боеспособность. Не люблю коллаборационистов, но за эти два дня им спасибо.
Дальше два пути – в Марсель, можно нанять большие корабли, не в пример нашему «Мессии», и в Ниццу добраться морем. Главное, мои кровоподтеки больше не будут весь световой день нежиться о седло. Я пересилил себя, мы повернули на восток и двинулись верхом вдоль побережья.
Возле маленькой рыбацкой деревушки, Канны, кажется, ко мне подъехала группа монахов. Старший из них, восседая на муле, указал на наше двузвездное знамя и спросил, не мы ли воины Единого Бога. Я утвердительно кивнул, и монах попросил разрешения присоединиться к нам. Оказывается, брат Денье со своими двумя спутниками, наслышанный о новом культе и чудесах, творимых «святым» Клинтоном, совершал паломничество в Ниццу. Я разрешил, но потребовал двигаться в хвосте колонны.
Больше не встречалось сопротивления, как в Валансе, и лизания сапог, как в Авиньоне, обитатели Лазурного берега держались золотой середины. Как исключение лишь жители Кань-сюр-Мер, запершиеся в замке Гримальди, отказались от какого-либо сотрудничества. Высокие стены средневекового замка, принадлежащего отпрыскам когда-то знатного, но угасающего Генуэзского рода, давали им иллюзию неприступности. Я любовался замком. Он был не только грозен, но по-настоящему пропорционален и красив. У меня гравиплатформа, три бластера и полтысячи бойцов, замок взять – как два пальца об асфальт. Но батальоны получили команду двигаться. До Ниццы оставались слезы, я уже не опасался за свою грозную репутацию. Или, как любит говорить Якимура, потерять лицо. Эти человечки, запершиеся в архаичной уже и по меркам XVII века крепости, стоили уважения хотя бы за упорство и заслужили пощаду.
Отряд, обросший длинным хвостом паломников, втянулся в Ниццу.