![](/files/books/160/oblozhka-knigi-inkubator-dlya-vundervaffe-160571.jpg)
Текст книги "Инкубатор для вундерваффе"
Автор книги: Анатолий Матвиенко
Жанр:
Боевая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)
26
ЗЕМЛЯ-2. 25.03.1668. ВАЛАНС
ГЕНРИХ ФОН БЮЛОВ
Слава Единому, в первой же схватке мы победили. Рука привычно наложила крестное знамение, хотя знаю, что истинному Богу не нужны формальные жесты. Вечером обязательно воздам благодарственную молитву.
Пытаюсь унять дрожь возбуждения от битвы, вкидываю сталь в ножны. Передаю отряд Гансу, строго повторяю приказ о запрете мародерства. Светлый князь Олег платит нам достаточно, чтобы сражаться только во имя Господа и не марать себя грабежом. Пока Ганс размещает батальон на постой, двигаюсь в ратушу.
Слава Всевышнему, еще четыре месяца назад я был обедневшим бароном, коих в баварских землях сотни. Фамильный замок – одно название. Две деревни не давали умереть с голоду, но не более. Войны закончились, принеся мне одни ранения. Без войны не было шанса восстановить славу и богатство фон Бюловых. Светлый Олег явился как ангел-спаситель.
Вначале его рассказы о Едином Боге казались ересью, хуже лютеранской. Все знают, что в Рождество демоны утащили в ад папу и его кардиналов, видно, у Бога переполнилась чаша терпения от грехов церковников. Но мне открыло глаза чудо исцеления, когда Олег вернул к жизни трех крестьянских детей, умиравших в горячке. Затем он занялся моей рукой, обмотав ее какими-то шнурками, которые вились из странного сундучка. Рука болела и чесалась, но через три дня снова могла держать меч.
Ни одно из других чудес, коих было у Олега как золота у Соломона, не смогло бы меня убедить. Чего стоил полет на сказочном щите, но и ведьмы умеют летать. Или странный мушкет, который мог стрелять пять раз подряд за десять ударов сердца, но оружие могло быть и от дьявола. Но никогда слуги лукавого не взялись бы врачевать крестьянских детей.
Когда Олег поставил меня командовать отрядом в триста конных мушкетеров, назвав его странными словами «второй драгунский батальон», и разрешил рассказать людям о замысле Единого и его пророке, я, как мог, передал им свою веру. Укреплению веры способствовал запрет на насилие в отношении населения: Олег говорил, что воины Единого Бога не могут обижать слабых. Умерщвлять можно только тех, кто противится Богу и его посланцам с оружием в руках. Как раз такими оказались в невежестве своем солдаты Валанса.
Мушкеты, выданные нам Олегом, которые стали называть «винтовка», поначалу казались колдовскими. Мы восхищались ремесленником-оружейником, который догадался объединить пулю и порох в блестящем цилиндрике под названием «патрон», и невероятным качеством выделки изделия.
Это оружие определило совсем другую тактику сражения. Мы привыкли давать залп, сближаться и рубить врага во славу Господа. Но быстрозарядные винтовки все изменили. Олег учил нас вести бой, держа противника огнем на расстоянии, а рукопашная – только в крайнем случае. Особенно изумлял наказ обходиться без лишних жертв. Олег уверял нас, что винтовками мы должны демонстрировать превосходство армии Единого и заставлять врагов разбегаться, каждый погибший солдат противника – убыль будущей паствы истинного Бога.
Мне не понятны купеческие понятия прибыль-убыль, но возражать не буду – уберечь Божьих тварей от смерти дано от Бога, а не лукавого. С этими мыслями я вбежал в ратушу. Здесь следов боя почти не было, так, перевернутая мебель. Бургомистр жался в углу собственного кабинета, испуганно зыркал и явно ни слова не понимал из наших разговоров. Его кресло было оккупировано Олегом. Князь был в отличном расположении духа.
Мы подсчитали, наших погибло всего-то четырнадцать человек. Раненых много, однако волшебный сундучок светлого Олега всех вернет в строй. У горожан потери больше, но когда пали ворота, они стали решительно бросать оружие. Для штурма укрепленного города это поразительный результат.
– Месье Вернье! – окликнул Олег бургомистра по-французски. Долгие скитания по Европе заставили меня научиться понимать разные языки. Судя по имени, толстяк не из наших, нет дворянской приставки к имени, он из зажиточных горожан.
– Уи, ваша светлость, весь внимание.
– Именем Господа нашего Единого Бога назначаю вас, Вернье, градоначальником Валанса.
– Спасибо, ваша светлость, – прогнулся в поклоне толстяк. – Меня избрали на эту должность уважаемые жители города и утвердил его светлость герцог Савойский.
Олег встал из-за стола и подошел вплотную к Вернье, явно собираясь расставить точки над «i» раз и навсегда. Бургомистр съежился, он ожидал чего угодно, смерти или даже повторного пинка в пузо.
– Ты не понимаешь, – пророкотал Олег. Его голосом можно было заморозить озеро. – Здесь кончилась власть герцога и короля. Если ваш бывший герцог с корольком не придут под знамя Единого, они кончатся сами. И ты здесь можешь управлять только с благословения Бога. Мнение горожан и всяких герцогов мне по… – Тут князь употребил слово, которое я не слышал во французском языке, видно, я его знаю не в совершенстве.
– А если ты еще не дорос до понимания величия Божьего промысла, мы найдем понятливого, – продолжал накручивать Олег. – С отринувшим истинного Бога поступим по справедливости.
– Я все понял, ваше величество, – затряс губами свежеиспеченный градоначальник. Не знаю, то ли от страха, то ли от того, что князь ставил себя выше герцогов и королей, Вернье назвал его «величеством». – Сейчас же созову городское собрание, будьте уверены, противных, в смысле воспротивившихся, не будет.
– Иди уж. – Олег отпустил его величественным взмахом руки, потом оглядел нас и переключился на немецкий. – Как я его? Учтите, господа, верных Единому пока не много, не можем позволить себе оставлять гарнизон в каждом городе и назначать своего коменданта. Размажем армию по всей Франции. Пока только так – демонстрируем силу, ставим всех на колени и под наши знамена. В конце концов, мы не оккупационная иностранная армия. Мы – воинство истинного Бога, который нашими руками наводит коституцион… отставить, Божеский порядок на своей территории. Всем все ясно?
Командиры отрядов радостно загалдели и разошлись по батальонам и ротам. А через три дня мы уверенно выдвинулись навстречу регулярной французской армии. Потому что знали – Единый Бог на нашей стороне!
27
ЗЕМЛЯ-1. 21.04.2321. ТИБЕТ
Прошло несколько часов. На Земле-2 за это время Сартаков поднял драгунский полк, прошел Южную Германию, Восточную Францию и приготовился к схватке с армией короля-солнца. Якимура создал гарнизон Ниццы, «святой» Клинтон со товарищи развернул грандиозную рекламно-религиозную кампанию, а Голдберг превращал кучку золота в гору. Заречный, обеспечивший Миссию материалами и оборудованием, сумел выкроить несколько часов для текущих дел Центра и, торопливо хлебая кофе, просматривал в своем кабинете последнюю информацию. За этим застал его заместитель.
– Плохо выглядишь, Михаил, – поприветствовал его Штрудель. – Надо отдыхать хотя бы четыре часа в сутки.
– Не подкалывай, Франк, – отмахнулся начальник комплекса. – За четыре часа у нас там проходит больше месяца. Тебе тоже доброе утро.
– Значит, и тебя раздражает, что мы здесь в аврале – все равно сонные мухи по сравнению с неторопливым семнадцатым веком.
– И что ты предлагаешь? – Михаил знал своего коллегу давно и был уверен, что немец завел разговор неспроста.
– Как ты отнесешься к идее отправить на остров к Мазовецкому еще девять человек с кое-каким оборудованием?
– Меня порвут за перерасход энергии.
– Знаю. Но пока ты занимался милитаризацией Земли-2 и сверхнадежной безопасностью комплекса, мы тоже кое о чем подумали. Конкретно: предлагаем создать научный центр прямо сейчас, не дожидаясь НТР. В общем, я и еще восемь добровольцев перебрасываемся к Тадеушу и работаем.
– И как же вы там двинете науку? На коленках и мобильных компьютерах? Вы же для любого «дополнительного подтверждения правильности теории анизатропно-диффузионных полей» требуете оборудования на сотни миллиардов и штат в двести яйцеголовых. Что, не так?
– Все так, Миша. Но учти, на острове каждый мыслит в двести один раз быстрее, чем здесь. А любой лэптоп будет в двести раз производительнее. Да там любой карманный комп обставит земной суперкомпьютер. Все продумано. Ты распространяешь сенсацию, что в Тибете создан уникальный сверхпроизводительный кибернетический мозг. Здесь остаются люди, принимающие заказы подходящего профиля. Мы делаем мозговой штурм в двести раз быстрее любой земной команды. Результат продаем на коммерческой основе. Окупаем переброску нашей команды и частично – остальной проект.
– Остроумно, – согласился Заречный. – Но, прости, еще один вопрос. Неужели ты согласишься больше никогда не видеть Агнессу?
– Она в числе инициаторов идеи и добровольцев.
Вот так, подумал Михаил, иногда великие дела случаются оттого, что жена главного фигуранта согласна лететь с ним хоть на край света. В нашем случае – даже за край и навсегда. А ему оставаться здесь, расхлебывать прозу жизни, допрашивать очередных нарушителей охраняемой зоны и из двадцать четвертого века отправлять в семнадцатый оружие двадцатого века…
28
ЗЕМЛЯ-2. 28.03.1668
ОКРЕСТНОСТИ ВАЛАНСА
ГЕНРИХ ФОН БЮЛОВ
Французская армия двигалась на нас по дороге от Лиона, так сказал светлейший князь, который невероятным образом узнавал о вещах, происходивших на удалении сотен лье. Он категорически запретил тактику нападений летучих отрядов из засады на растянувшиеся королевские колонны, говорил, что таким образом истребим часть их живой силы (что, бывает и мертвая сила?! чур меня!), но не остановим, нужна генеральная битва как демонстрация превосходящей мощи сторонников Единого Бога, чтобы враги не погибали, а бросали оружие и потом всем рассказывали, что воевать с нами просто глупо.
Когда на небе растаяли последние звезды, в двух лье от Валанса батальоны вышли на широкое ровное поле. Городок остался сзади, справа я увидел длинный и низкий каменистый холм с редким кустарником, слева лес. Словно сам Бог создал поле брани, где удобно максимально использовать наше оружие при огромном численном перевесе врага.
Князь благословил нас и отправил первый и второй батальоны вправо. Драгуны спешились, коноводы стерегли лошадей в четверти лье к Валансу, где их не достанет шальная пуля.
В бинокль было видно, как французы неторопливо выстраиваются в боевые порядки. В крохотной горошинке, уместившейся в ухе (меж собой мы ее звали «глас Божий»), раздался голос Олега. Он приказал двигаться скрытно. Я крикнул Гансу, он ротным, и бойцы, пригибаясь и стараясь не шуметь, стали занимать позиции за камнями и кустами. Даже если герцог Савойский смотрел в нашу сторону в подзорную трубу, он, хвала Господу, вряд ли что-то мог заметить, на бойцах была пятнистая маскировочная форма. Снег давно сошел, и на фоне земли, камней и пробивающейся растительности батальон был практически невидим. Французы издалека светили своей яркой красно-сине-белой и всех других цветов формой, еще раз подтверждая правоту нашего командира, заставившего сменить привычные мундиры и доспехи на камуфляж.
Заняв позицию и проверив связь с ротными, я уложил винтовку на камень и прицелился в ближайшую шеренгу. Уверен, что даже с такого расстояния не меньше чем каждая вторая пуля найдет цель.
Но французы этого не ведали. Они выкатили вперед пушки, сложили горки ядер, приготовили фитили. Гарцевали кавалерийские офицеры, реяли знамена. И их было много, очень много, явно даже больше, чем десять тысяч. И если не было уверенности, что с нами Бог, то я, наверно, пришел бы в ужас от одного вида мощи вражеской армии.
Наши выглядели не в пример скромнее. Дорогу на Валанс перекрывало всего два батальона, причем вооруженных примерно так же, как и противник. Еще два батальона с винтовками и пулеметами Олег увел в лес напротив нас, явно хотел взять врага в огневые клещи и не допустить ближнего боя, где качество оружия не играет роли, а важнее численность солдат.
Против сотни французских пушек с нашей стороны сиротливо смотрели стволы десятка старых и неказистых орудий, а за спинами солдат притаилась странная деревянная установка, назначение которой не знали даже мы, командиры батальонов. На открытом пространстве стрелки стали в три шеренги, примкнув к мушкетам штыки, которыми мушкетеры должны были встретить конницу, если она таки прорвется к ним вплотную, а мушкеты будут разряжены. Над шеренгами гордо реяло единственное знамя нашей армии с двумя золотыми звездами.
Я приготовился к долгому ожиданию: пока со стороны посланцев дьявола не последует офицер, который предложит сложить оружие и превратиться в мясо для каторги, пока князь не пошлет его подальше в своих непередаваемых выражениях, и пока возмущенный парламентер не вернется к своим.
Но обошлось без обмена вежливостями. С той стороны офицеры махнули саблями, пушкари кинулись запаливать фитили, наши тоже, грохнули орудия, французская конница понеслась с места в карьер, двинулись мушкетеры с пикинерами, мы открыли фланговый огонь, из леса тоже раздалась стрельба. Сражение началось. Да поможет нам Бог, прими их грешные души!
29
ЗЕМЛЯ-2. 28.03.1668. ОКРЕСТНОСТИ ВАЛАНСА. ОЛЕГ
Говорят, первой жертвой начинающейся битвы становится план самой битвы. Поэтому был выбран простой и типичный для эпохи план, только с поправкой на винтовочную и пулеметную огневую мощь. Дорогу на Валанс перекрывали пятый и шестой батальоны с дулозарядной артиллерией. Стрелки выстроились в шеренги по три с тем, что при приближении врага первая шеренга хлопнется на живот, вторая на колено. Шеренги по команде дают залп, сметают первую линию нападавших. Пока рассеивается дым, следующая партия атакующих перебирается через трупы всадников и лошадей, ее встречает огонь второй шеренги, триста пуль крупного калибра, затем бабахает третья. К моменту, когда рассеется облако дыма, первые стрелки должны успеть перезарядить самопалы и приготовиться к следующему кругу смертоубийства. Мушкеты у нас новые – скорострельные, со штыками. Французы еще с фитилями, да как вставят багинет в ствол, все, уже не стрелялка, а пика.
Наша батарея успеет дать один залп. Уверен, что лягушатники, увидев перед собой жалкую цепочку пехоты, рванут со всей дури напролом. Тогда на перезарядку пушек элементарно не хватит времени.
За шеренгами затаился сюрпризец. На одноразовой деревянной раме залегли восемь сигар с крылышками и фитилями в жопках. Твердотопливный пороховой заряд с жутким воем разгонит ракету и подорвет пороховой же фугас в головной части, нашпигованной гвоздями. Сталинский орган XVII века. Точность прицеливания угловая – плюс-минус лапоть. Дальность регулировалась наклоном рамы, но больше зависела от укладки пороха, итого от ста до пятисот метров. За «катюшу», артиллерию и спешившихся драгун с мушкетами отвечал Родригес.
На правый фланг отправить бы Вашингтона, мир его праху, надеюсь, что комбаты – Бюлов и Ойген – справятся сами. Французы их не обойдут, там, за холмами – Рона.
Конечно, хотелось надеяться, что битва не затянется. Как только винтовочные батальоны вдарят по флангам, французы побегут, спасая тела и души для будущей паствы Единого.
Из прочитанного зимой я пришел к выводу, что мы выбрали самого удачного врага для самоутверждения. Большинство известнейших полководцев прославились именно на лягушатниках. Кутузов, Веллингтон с Блюхером, Бисмарк, кайзер Вильгельм, Гудериан – все получили славу за истребление французов, которые отлично умели проигрывать, артистически посопротивлявшись для вида. Из общей кучки несколько выделялся Наполеон со своими Маренго и Аустерлицем, но он был корсиканец, не француз, и ему каким-то чудом удалось встряхнуть нацию, генетически не умеющую воевать. Да, чуть не забыл, еще они умели побеждать за спинами американцев.
Генрих IV Наваррский разметал их, располагая в четыре-пять раз меньшим войском, причем с одинаковым вооружением. Мне сам Бог велел. Тьфу, наобщался с Бюловым, скоро тоже буду Бога вставлять через слово, чаще чем на… конец. Короче, у Наварры Париж стоил мессы, а мы возьмем Париж, чтобы про мессы там забыли навсегда.
Мой безудержный оптимизм начал подтаивать после разглядывания французов в оптику. Первоначально рассчитывали на Савойского, которого снесли бы, не вспотев. Потом узнали про участие частей армии солнцеподобного, я рассчитывал максимум тысяч на девять-десять пушечного мяса. Сканер беспилотника через тактический комп скинул свою оценку, и она тоже была безрадостной: от пятнадцати с половиной до шестнадцати тысяч, включая обоз. Нас в восемь раз меньше. Триста спартанцев, блин.
Второе, что насторожило, был необычный вид войска, изобилие крестов на всем, что можно, чуть ли не на лошадиных мордах. Между солдатней шныряли святоши, махали руками, крестили их и всячески благословляли на ратное дело.
Отдельной кучкой на красивых лошадках столпилось начальство: маршал, герцог и какой-то главнюк-священник. Шарахнуть по ним и битве конец? Я вытащил бластер из кобуры и прицелился. Увы, для ручного далековато, надо ставить импульс на максимум. Но тогда увидят красную молнию из леска, демаскирую фланговую засаду, ладно, обождем расфуфыренного придурка, который нам милостиво предложит сдаться. Щазз, сразу лапы вверх!
Тут прорезался Родригес. Он просмотрел анализ разговоров лягушатников. Хреново, оказывается. Против нас отнюдь не война, а крестовый поход. Попы взвели лопоухих, что мы – посланники Сатаны, каждый погибший в бою с сатанистами автоматически имеет прощение грехов и VIP-апартаменты в раю, вроде как в исламском газавате. Врага приказано в плен не брать, на месте кончать, себя не жалеть, велика Франция, а отступать некуда, позади Париж, все как один в едином порыве. Всегда не любил замполитов-идеологов, паразитов войны, но тут вообще возненавидел до колик. Ладно, у вас слова – у нас винтовки, посмотрим.
Принял решение кончать верхушку не мешкая, но не успел. Грохнули пушки, конная лава рванула вперед, закрывая собой лягушатское руководство.
Пукнули наши мортирки, тут с позиций первого батальона без приказа понеслась радостная пальба. Лично урою Ойгена, если выживет! И наши из-под лесочка тоже пах-пах. Рано, блин! Кричу Родригесу, давай, завыли ракеты, две или три точно в гущу французов, остальные вообще хрен знает куда, а одна прямо в наш лесок, грохнуло, на голову посыпалась хвоя, заорали убитые и раненые, ну, в смысле убитые орали, еще когда они только были раненые. Весь план в задницу.
Уланы несутся, только комья грязи из-под копыт. Кони падают под пулями, на них налетают задние, спотыкаются, переворачиваются, всадники ломают шеи, красотень. Но многие, слишком многие прорываются к шеренге мушкетеров.
Лихорадочно навожу беспилотник, чтобы сбросить ракетку на командующего. Ракетка всего одна, она на вес бриллиантов. Пока командую БПЛА, в атаку кидается пехота. Думаете, как в головизоре, строевым шагом под грохот барабанов? Хрен угадали. История пошла уже как-то иначе. Маршал, сукин кот, прознал о скорострельном оружии и бросил пушечное мясо бегом.
Фанатики побежали, будто им зад намазали перцем. И все на нас, тысячи и тысячи. Багинеты засунули в дуло мушкетам, получились штыки. Часть с пиками бежит, как с шестами для прыжков в высоту. Наши стреляют залпами. Экономно, короткими очередями, тактакают пулеметы. Мои в замешательстве. Я их наставлял, что лягушатники после первых потерь побегут как всегда. А те прут, камикадзе хреновы, как русский пьяный штрафбат с заградотрядом на холке, пачками падают, но бегут, и уже близко.
Тем временем французы успели перезарядить пушки и со всей дури влупили по холмам, где первый и второй батальоны. Сразу пальба оттуда стала реже. Потом еще вдарили, и на холмы тоже повалила пехота.
Наконец, вывел БПЛА на командующих, грохнуло, но уже поздно. Гадский маршал сделал свое дело, грамотно ввел полки в бой. А далее уже командуют только на расстоянии крика, не скажешь полкану по рации, «березка, я – дуб, дуй на высоту 121», нет у них раций. За орудиями остался только небольшой резерв и обоз.
Отстреливая мушкетеров в упор, непросто по тактическому компу одновременно отследить события на других участках. Когда уланы приблизились, Родригес быстро перестроил своих в коробочки, ощетинившиеся штыками. Вот только уланская пика длиннее. Строй смялся, и правильная оборона распалась на множество индивидуальных схваток, где лошадник, специально заточенный на борьбу с пешими, имеет явное преимущество, а тут еще и численное. Какой я козлина, ну почему не позволил им взять хотя бы две сотни пик?
Прострелил глаз очередному, голова дернулась назад, но он в последнем порыве упал в мою сторону, пытаясь в смерти хоть оцарапать мне сапоги. Затвор выщелкивает последнюю гильзу, уронил винтовку и вытянул бластер. Вокруг уже сплошь рукопашная, выстрелов мало. Боюсь зацепить наших, бластер все же не очень избирательная штука, поменял его на катану. Крикнул своим отступать, в рукопашной в лесу у нас никаких преимуществ, а у французов численное.
Эх, до чего приятно рубиться с человеками. Не надо шинковать, как черную кляксу, снес отросток над плечами, и можно уделить внимание следующему клиенту. Я орал батальонным и ротным направление отступления, отбивался от красно-белых мундирников, превращая их костюмчики преимущественно в красные, стряхивал тех, кто особо рьяно наседал на соседей.
Французы героически завоевали лес, мы с остатками третьего и четвертого батальонов оторвались и выскочили в сторону обоза. За нами не гнались, видно, оценили потери, жить хочется, шахиды, блин.
У обоза тоже кипела схватка, обозники и коневоды составили повозки кругом, хлопали трехлинейки и гулко ухали мушкеты. Но ежу понятно, что против двух-трех сотен кавалеристов им долго не выстоять.
Мы дали залп оставшимися боеприпасами, я подпалил лошадиные задницы из бластера, и не ожидавшие контрудара вояки христовы рассыпались кто куда. Часть из них доблестно рванула в сторону города. Ладно, хрен на них.
С холмов мало кто спасся, Ойген из своих вывел всего роту, часть ранены. Итого в строю чуть более трех сотен. Из двух тысяч! Конец полководцу Олегу.
Похватали патроны, по полусотне послал конными в лес и к холмам собрать раненых и отбившихся, сам в седло, взял две сотни, наспех сколоченные в две роты, и марш-марш к Родригесу, который давно не отвечает. Там сплошные красно-синие и голубые, лошади без седоков, мешанина тел на земле, наши, если кто и выжил, лежат раненые. Лягушатники их шпажонками тыц-тыц, типа контрольный выстрел. Ну, с-суки, я вам устрою контрольный.
Этих тоже не хватило на вторую серию. Куда делось геройство, с которым они перли на нас двадцать минут назад? Первым же прицельным залпом снесло чуть ли не треть, часть побежала, часть растопырилась, но гансы поймали кураж. Оставшихся добили такими же контрольными тычками, даже мертвых проверили, вдруг только косят под дохлятину. У наших ни царапины.
Родригеса нашел, живой, только дырявый весь. И знамя поднял, в грязь втоптанное, в дырках, оно имело лихой и брутальный вид. Оставил десяток помочь раненым, кто выжил из мушкетеров и пушкарей, остальных погнал прямо на французов.
Сбылся мой самый гадкий ночной кошмар, на лихой кобыле несусь во главе отряда на вражьи позиции. Как оно мне дорого. Не привыкшая к понуканию и вообще к резвой езде подо мной животина попыталась прыгать галопом. Вцепился в удила, привстал на стременах, но несколько раз меня ощутимо приложило по развилке. Я представил себе синий цвет гематомы на мошонке и расстроился. Драгуны могли бы сто раз обогнать меня, но вежливо держались по бокам и сзади. Орднунг унд дисциплинен, мать вашу. Как следует разогнаться мешало множество трупов людей и лошадей, а также бродившие кони без всадников.
Благодаря нашей неспешной скачке, никак не соответствующей темпу кавалерийской атаки, сине-красно-пестрые обратили на нас внимание, когда было преодолено больше половины разделяющего нас расстояния. От их армии уцелело тоже не слишком много, вероятно, часть останков христова воинства лазила по холмам да по лесу, выворачивая карманы трупов и добивая раненых. Все равно их было в разы больше, чем драгун, и они не ожидали такой наглости.
С трудом заставил правую руку разжаться и отпустить повод, вытянул бластер. Лошадь дернулась, обходя очередной труп своей парнокопытной коллеги, я упал ей на шею и чуть не выпустил ствол. Справа показалась артиллерийская батарея, канониры помчались к пушкам с огоньками в руках. Сжимая гриву левой рукой и, кажется, зубами, саданул по ним из бластера. Мимо. Еще и еще. Опять мимо. Как же ковбои палили из кольтов на всем скаку и метко? Потом я попал, но, видно, случайно, там бухнуло, в лицо шибанули жар с вонью.
Мои драгуны стреляли на порядок лучше. По команде ротных и взводных они остановили коней, выпустили поводья, выпрямились в седле и дали слаженный залп. Верю, что часть попала в цель, оставшиеся на ногах лягушатники забегали и попытались построиться. Драгуны не без труда восстановили контроль над своими транспортными средствами, еще не привыкшими к грохоту меж ушами, дали второй залп, затем сменили винтовки на сабли и врубились в толпу.
Быстрее скатиться с кобылы, в седле с катаной в руках Сартаков опасней для себя, чем для врагов. Зато на земле, с межпланетным опытом боев на мечах, короче, кто не спрятался, я не виноват. Основная проблема была – не задеть драгун и не подставиться под саблю, они рубили все, что не на коне и что шевелится.
Когда я вдруг понял, что убивать уже просто некого, и опустил катану, таймер тактического компьютера показал всего 57 минут с первого пушечного залпа. В последней схватке мы оприходовали не менее чем по пять-шесть французов на брата, более тысячи человек, сами отделались семью убитыми и тремя десятками раненых, не считая царапин. Остальные драпанули, кто бегом, кто верхом. Некоторые пытались сдаться, с этими разобрались на месте. Ни из леса, ни с холмов никто на нас героически не бросился, если там кто и остался, они предпочли тихо унести ноги, принося пользу во славу Христа где-нибудь еще.
От маршала, герцога и кардинала осталась только тлеющая воронка. Поделом, не надо бросаться на мирных прохожих.
Еще около трех часов потратили, чтобы собрать раненых, винтовки и боеприпасы, упокоить оставшихся французов. Похороны павших решили перенести на следующий день, мобилизовав пейзан. А сейчас в Валанс и зализывать раны.