Текст книги "Свечная лавка самозванки, или Беглая невеста инквизитора (СИ)"

Автор книги: Анастасия Миллюр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 8

Я медленно отступила, чувствуя, как каждый мускул напрягся до боли, готовясь к прыжку, к борьбе, к чему угодно – но разум уже понимал: бежать некуда.

Барон отдал приказ неспроста. Неспроста…

Я разжала пальцы, которые сама не заметив, как сжала в кулаки и повернулась к замку, чувствуя, как тьма его коридоров смыкается вокруг меня. Еще вчерашнее «безопасное убежище» вдруг предстало передо мной огромным чудовищем, жадно распахивающим пасть и пожирающим все, что оказалось поблизости.

Липкий страх овладел каждой клеточкой моего тела. Врыл ноги в землю. Разогнал сердце до бешеной скорости. Заставил меня задыхаться.

Почему мне запретили выходить? Неужели барону не понравилось, как близко я подобралась к правде? И что мне теперь делать? Как сбежать?

Взгляд лихорадочно скользил по шпилям башен, по серым камням и идеально подстриженным кустам.

«Моя заметки!» – вдруг прострелило меня осознанием.

Если барон в чем-то подозревает меня, и если увидит то, что я успела собрать за сегодня – капкан на моей ноге захлопнется раз и навсегда.

Я подобрала юбки и рванула на кухню, чуть не споткнувшись о собственные ноги. Легкие горели от бега, а разум с космической скорость складывал разрозненные кусочки информации в единую картину.

Раньше я думала, что счетовод хотел нажиться на бароне.

Тогда он должен был вести двойную бухгалтерию – «белую» для себя и «чёрную» для барона. И, конечно, подельники – слуги, которые прячут зерно, стража, которая «не видит» телеги.

Но что, если все совершенно по-другому? Что, если зерно уже продано, деньги получены, а счетовода убили, чтобы не делиться. Но тогда, где книги? Ведь они были единственным гарантом безопасности для него, гарантом того, что барон ни о чем не узнает. Их выкрали прежде, чем расправится со счетоводом?

Я сжала кулаки, ощущая, как по спине ползет холодный пот. Если так... значит, кто-то опаснее управляет этой игрой. Например, сам барон…

Щелк.

В голове будто с громким звуком встал на место неведомый механизм.

Я резко затормозила в коридоре, ощущая как ледяная дрожь разливалась по телу. Неужели он? Но зачем барону красть собственное зерно?

Чтобы платить меньше подати графу? Возможно.

Но тогда почему не сделать это тихо? Зачем устраивать спектакль со счетоводом-пьяницей? Зачем оставлять такой явный след?

А если... это вовсе не воровство?

Что, если вся эта история с пропажей – лишь дымовая завеса? Занавес, скрывающий нечто куда более мрачное?

Я впилась зубами в губу, пока не почувствовала привкус железа, вспоминая его маслянистый взгляд, эти слащавые, будто медом намазанные улыбки, неестественное спокойствие человека, у которого в подвалах пропало состояние.

Мне не нравилось, как складывалась новая картина – четкая, логичная и от этого вдвойне жуткая.

Хитрый барон годами водил графа за нос, платя подати меньше положенного. А счетовод покорно вел двойной учет. Все работало, как шестеренки в механизме – слишком гладко, чтобы быть случайностью. Но механизм дал сбой.

Что-то изменилось. Счетовод начал нервничать – может, потребовал больший куш, может, испугался последствий. А может, узнал, что барон решил под шумок избавиться от больной жены, которая слишком много видела... И решил воздействовать на Фроба, быть может, даже угрожал?

И тогда его убрали как несговорчивого подельника, оформив это как пьяную гибель – нарочито и демонстративно.

Но зачем же барону понадобилась я? Почему он так обрадовался новому счетоводу?

И тогда все окончательно встало на свои места.

Книги! Точнее, книга.

«Черная» книга действительно должна была пропасть. Но где-то в замке должна быть и вторая – книга настоящих доходов и расходов. И новый счетовод барону был нужен, чтобы составить новую «черную» книгу, которая заставит графа и дальше верить в прежние подати.

Я уставилась в одну точку на полу, осознавая, насколько же влипла. В горле забурлил нервный смех, близкий к истерике.

Черт… Черт, черт, черт!

До кухни оставалось всего несколько шагов, которые я преодолела на одеревеневших ногах, с бешено стучащем в горле сердцем толкнула дверь и…

– Госпожа Брамс! – хищно оскалился Фроб, держа в руках мои заметки. – Какая отличная работа!

Вся прислуга на кухне прибилась к стенам, как напуганные мышки, не смея поднять голов. Трескучее напряжение в воздухе можно было резать ножом.

– Кто бы мог подумать, что ваш ум нисколько не уступает красоте! Какая поразительная редкость! – продолжал петь мне дифирамбы барон, буравя меня пристальным взглядом, и с каждым его словом казалось, словно он забивал гвозди в крышку моего гроба.

От напряжения у меня затряслись колени. Я схватилась за дверной косяк, стискивая его до побеления пальцев. Растянула помертвевшие губы в улыбке.

Если Фроб расправился с прошлым счетоводом, что ему мешало покончить со мной?

– Женщинам, вроде меня, редко дозволяют касаться бумаг. Я могла лишь надеяться на то, что господин барон отметит мою работу.

Все, что мне оставалось – делать вид, что я ничего не понимала. Но в глазах барона я прочитала – он мне не верит.

– Всего лишь за день вы смогли столько всего узнать. Я действительно восхищен. С вашим талантом мы управимся с восстановлением книги учета за несколько дней.

Не отрывая от меня взгляда, Фроб медленно положил бумаги на стол и двинулся ко мне. Не дернуться и остаться неподвижной стоило мне нечеловеческих усилий.

– И разумеется, я не оставлю без награды вашу помощь.

Дрожь зародилась где-то в животе, распространяясь по всему телу. Я чувствовала, как мелко стучат от страха зубы, но подняла подбородок и выдавила очередную улыбку.

– Что вы, господин, я даже подумать о таком не смею.

– Нет-нет, госпожа Брамс.

Теперь нас разделял всего лишь жалкий шаг. На таком ничтожном расстоянии я могла чувствовать исходящий от него спертый запах вина и тошнотворный аромат лаванды. Могла видеть гнилые зубы, когда он улыбался.

– Лекари говорят, что моей супруге осталось совсем недолго. Скорбь моя непомерна, но упустить столь редкую драгоценность вроде вас…

Я не хотела слышать, что он скажет дальше. Это не могло происходить со мной.

– Как только вы подготовите книгу для графского посланника, и когда старая госпожа Фроб отойдет в мир иной, вы станете моей женой.

Бам-с.

Мир словно раскололся напополам, оставив меня с фальшивой улыбкой, и сочащимся из каждого кусочка тела смердящим ужасом.

Я не обманывалась его речами и четко слышала двойной смысл – «будь умницей и подготовь правдоподобную книгу для графской проверки».

– Боюсь… – я ненавидела, что мой голос дрожал от страха, ненавидела, что барон это видел, ненавидела, как он улыбнулся еще шире, еще гнуснее. – Боюсь, я все же не справлюсь с этой задачей. Я лишь глупая женщина. Я себя переоценила.

Барон поцокал языком, и его пальцы стальным захватом сжались на моих плечах. Он наклонился ко мне, его запах усилился, поднимая внутри волну тошноты.

– Прошу вас, подумайте еще раз, – тихо произнес Фроб. – Подготовьте мне книгу и примите мою защиту. Ведь для одинокой и столь прекрасной женщины мир вокруг полон опасностей…

Не мигая, я смотрела на ворот его камзола. И где-то внутри из-под слоя страха, отвращения и беспомощности поднималась новая эмоция.

Злость.

Она рвалась изнутри и ревущим огнем бежала по коже.

Отвратительный гнусный червяк! Кто он такой, чтобы мне приказывать?! Зазнавшийся, ограниченный мужлан! Хочешь, чтобы я написала тебе чистенькую книжку для проверки? Отлично.

Я напишу.

О, не сомневайся!

А вместе с этим, костьми лягу, но переверну этот гребанный замок вверх дном, найду настоящую книгу, а потом… О, с каким удовольствием я ткну в нее посланника графа носом!

– Если господин Фроб считает, что так будет для меня лучше… Мне остается только доверится его мудрости, – процедила я сквозь зубы.

Из него вырвался смешок.

– Я не сомневался в вашей благоразумности, госпожа Брамс. Или мне теперь стоит называть вас – Марисель?

Ах ты, бесстыжая наглая тварь!

Гнев забурлил, поднимаясь к самому горлу. Пальцы сжались в кулаки и впились ногтями в ладони.

Где-то на краю сознания мелькнула мысль – надо сдержаться, но сдерживаться я уже не могла. И когда я уже открыла рот, собираясь высказать этому гнусному борову все, что я о нем думала, на кухню вдруг влетела Мэг.

– Господин Фроб! – испуганно воскликнула она и с побелевшим лицом рухнула на колени. – Госпожа Фроб! Она… пропала!

***

Замок стоял на ушах. Стражники, как гончие, рыскали по всей территории, пытаясь отыскать следы пропавшей баронессы. Но часы шли, а поиски не приносили результатов.

Фроб лютовал, из главного зала то и дела доносились его крики и слышался плач допрашиваемых им женщин. И его гнев растекался по стенам, потолкам и лестницам, пропитывая в замке каждый камень. Напряжение повисло в воздухе, отзываясь пупырчатыми мурашками на коже. Особенно это было заметно по слугам. И без того зашуганные и забитые они теперь и вовсе передвигались по замку, как призраки, боясь попасть на глаза рассвирепевшему хозяину.

На меня же внимания никто не обращал.

Пока замок содрогался от гнева барона, я обыскивала уже четвёртую комнату.

Руки дрожали, когда перебирала пергаменты в резном шкафу.

Где ты, чёртова книга?

Я должна найти ее. Обязана!

Я не думала, что будет, если меня поймают и даже не пыталась придумать отмазку.

Тело действовало так, словно ему отдал приказ невидимый и всемогущий командир – открыть дверь, войти внутрь, обыскать все ящики, заглянуть под мебель, проверить нет ли тайных ходов или тайников под коврами и выйти. И так, комната за комнатой.

Захлопнув дверцы шкафа, я метнулась к стене с гобеленами и, едва ли не срывая их с гвоздей заглянула под полотна. Меня трясло изнутри. Пульс в висках стучал так громко, что чужих шагов я бы даже не услышала.

Я что-то упустила? Что-то не увидела?

Скамья, кресла, шкафы, теперь гобелены – я все проверила.

Судорожно выдохнув, я помчалась к двери и, выскользнула наружу, собираясь добраться до следующей комнаты, как вдруг…

Кто-то схватил меня за руку!

Крик замер в горле. Я резко обернулась, ожидая встретить взбешенного барона, но передо мной стояла… женщина. Она стояла в потайном проходе, скрытом за нишей – бледная и худая. Ее мокрые от пота волосы были убраны под ночной колпак, к телу липла белая сорочка. Она вся тряслась, в ее лице не было ни кровинки, щеки впали, губы потрескались, но глаза… Карие, почти черные глаза горели знакомым мне чувством – отчаянным желанием бороться.

– Помоги мне! – прохрипела она, сдавливая мое запястье до боли. – По… моги!

Я моментально поняла, кто передо мной – госпожа Фроб.

Баронесса смотрела на меня с отчаянием. Ведь в целом замке на ее стороне не было ни одного человека. Муж хотел ее смерти, а слуги были слишком запуганы, чтобы посметь ослушаться его.

Я была ее единственной надеждой на спасение, но что я могла, если меня саму держали в заточении?!

Сердце болезненно сжалось от сочувствия и беспомощности. Как бы я хотела ей помочь! Как бы хотела спасти нас обеих, но!.. Но могла ли я так рисковать?

– Я…

Взгляд госпожи Фроб разрубал меня на части. В нем было столько надежды, столько боли и бессильной злости. И я понимала ее всей душой, но…

Черт возьми!

Барон не тронет меня, пока я не сдам графскому посланнику «черную» книгу. Мы с малышом в безопасности, но если я влезу туда, куда не следовало… Что тогда?

Нет! Нет, это… Но…

С ощущением, словно кто-то всадил топор мне меж ребер, я дернула рукой, пытаясь освободиться.

– Простите… – просипела я, ощущая, как ком царапает горло. – Простите, но…

– Умоляю тебя! – всхлипнула она.

Слезы хлынули по ее бледным щекам, и у меня внутри что-то разорвалось.

Как я могла просто бросить ее?! Кем я буду после этого?!

В отчаянии я огляделась и схватила ее за руку. Голова кружилась. Это все словно происходило не со мной. Какое-то безумие.

– Барон травит вас кровавой полынью!..

– Знаю, знаю! – перебила она меня, всхлипывая.

– Сколько дней?!

– Я… – ее тело содрогнулось. – Я не помню! Я не…

Ее затрясло с новой силой.

У меня в животе все перевернулось.

Я чувствовала, словно я шла над пропастью по тонкому канату, и время на то, чтобы ее преодолеть стремительно заканчивалось.

– Сколько дней?! – надавила я, пытаясь придать собственному дрожащему голосу твердость. – Это важно! Вспомните!

Она заморгала, словно пыталась продраться сквозь туман в собственной голове.

– День пересчета урожая…

День пересчета урожая! Это было две недели назад! Значит, шанс еще есть!

– Вы знаете противоядие?! – набросилась я на нее с новой силой. – Пожалуйста, подумайте!

– Кажется… кажется это… – запинаясь, начала госпожа Фроб.

Но тут до нас донесся стремительно приближающийся топот ног. Стража была близко! Если они увидят? Куда нам деться?! И меня словно переклинило. Ухватив баронессу за руку, я резко дернула ее на себя и крикнула:

– Сюда! Я нашла ее!

– Нет! – ее крик был полон животного ужаса. Она попыталась вырваться, но в ее истощенном теле не осталось сил.

Не прошло и минуты, как в коридоре показался барон с двумя стражниками за спиной. И когда он увидел меня, его глаза вспыхнули торжеством, губы расплылись в той самой мерзкой, самодовольной ухмылке.

– Вы продолжаете все больше и больше меня восхищать, Марисель.

– Нет! – плакала баронесса, оседая на пол. – Умоляю! Не надо!

– Госпожа Фроб совсем обессилила, – сквозь ком в горле прохрипела я и отвела взгляд в сторону. – Видимо ее разум помутился от лекарств, она не понимает, что делает себе лишь хуже, сопротивляясь лечению, —

– Верно, Марисель. Лучше и не скажешь, – льстиво отозвался Фроб, и уже совершенно другим тоном отдал приказ страже: – Верните ее в комнату.

– Нет! – из последних сил взвыла бедная баронесса, когда стражники подхватили ее под руку. – Умоляю! Отпустите!

Глаза горели так, будто их посыпали раскаленными углями. Почему я еще не плачу? Может, потому что грудь болела настолько сильно, что даже дышать было сложно?

– Я знал, что вы сумеете оценить мой дар по достоинству, Марисель. А теперь возвращайтесь в спальню. День был насыщенный, вернетесь к работе завтра.

Я машинально кивнула. Тело оцепенело. Ногти впились в ладони до крови.

Простите, госпожа Фроб. Я спасу вас.

Клянусь.

ГЛАВА 9

За ночь мне едва ли удалось сомкнуть глаза. Тревожные образы преследовали меня до самого утра, а чувство вины не давало убежать в собственные греза хотя бы на час.

Правильно ли я поступила, окликнув стражу? Возможно было бы лучше, скройся госпожа Фроб в тайном проходе? Но разве ее не нашли бы все равно? А сырость и сквозняки коридора лишь навредили бы ее здоровью.

Хотя баронесса теперь вероятно считает меня главным своим врагом после муженька. Отчаянная надежда в ее глазах снова и снова всплывала в моей памяти, делая мне хуже и хуже.

Разум пытался продраться сквозь спутанный клубок теснящихся в груди чувств. И иногда ему это удавалось.

«Нет. Я поступила правильно. Пусть не лучшим образом, но правильно», – твердила я себе.

Теперь у меня даже было преимущество – я немного укрепила доверие барона ко мне. Пусть он считает, что я слепо верю его лжи. Пусть рисует в воображении покорную куклу. Чем глупее я кажусь – тем свободнее мои руки.

Чем меньше он ждет от меня подвоха, тем больше у меня пространства для маневра.

Когда стук в дверь наконец раздался, я с трудом поднялась с кровати, ощущая тяжесть бессонной ночи на плечах.

Мэг проскользнула в комнату, не поднимая глаз – как будто боялась увидеть мои мысли. В руках она держала очередное богато украшенное платье. На этот раз оно было нежно-персикового цвета.

– Доброго утра, госпожа, – прошелестела она, низко кланяясь. – Позвольте помочь вам собраться.

Рядом с ней нужно быть очень осторожной. Пусть Мэг и казалась блеклой тенью, но она безропотно подчинялась барону. Именно она вчера сообщила о пропаже госпожи. И именно ей было поручено проводить меня в комнату.

Что если в ядре ее преданности лежал не только страх? Тогда она может сообщить барону обо всем, что покажется ей подозрительным.

– Доброе утро, Мэг. Как чувствует себя госпожа Фроб после вчерашнего?

Мэг сжалась.

– Я… за госпожой Фроб ухаживает другая служанка, госпожа. Господин велел вам позавтракать с ним.

Другая? Странно. Почему же Мэг первой узнала об исчезновении баронессы? Неужели она выполняет особые поручения для барона?

– Господин Фроб очень добр, – заметила я, позволяя ей помочь мне с умыванием. – Кто бы мог подумать, какое великодушие он проявит ко мне, простой девушке?

– Не мне судить, госпожа, – прошелестела Мэг, убирая мои волосы в высокую простую прическу. – Позвольте помочь вам одеться.

Стараясь выглядеть расслабленно, я с пристальным напряжением следила за каждым ее взглядом и жестом. И от меня не укрылось, как на миг замерли ее пальцы, когда она помогала мне со шнуровкой платья, и как с ее губ сорвался слабый выдох – усталый? Недовольный? Завистливый?

Что же творилось в твоей голове, Мэгги? Какую роль ты играла в этом проклятом замке?

Барон завтракал в тесной комнате, где массивный камин занимал полстены, а над ним на дымоходе нависала огромная голова чучела медведя – его стеклянные глаза слабо поблескивали, будто следя за каждым моим движением. Сам Фроб сидел лицом к проходу и сразу же заметил нас с Мэг, стоило нам показаться в проходе.

Его взгляд жадно прошел по моему телу с головы до ног и рот растянулся в мерзкой ухмылке.

Отвратительно. Казалось, его взгляд полз по коже щупальцами, оставляя на ней липкие следы.

– Марисель, вы очаровательны.

Губы сами собой сжались в узкую полоску, язык уже готов был выплюнуть: «Пошел к черту!». Но вместо этого я выдавила фальшивую улыбку и поклонилась.

– Доброе утро, господин Фроб. Благодарю вас за новое платье, оно чудесно.

На этом вежливые расшаркивания закончились. Барон с видом властелина, которому принадлежало все в этом мире, откинулся на спинку стула и кивнул подбородком в сторону расставленных на столешнице угощений.

– Поухаживайте за мной, Марисель.

Моя улыбка застыла.

Этот гад словно намеренно испытывал меня на прочность! Хотел, чтобы я со сладкой улыбкой накладывала ему на блюдо самые аппетитные кусочки и подливала в чашу вино? Мерзавец! А яда у вас тут случайно не завалялось?!

– С великим удовольствием, господин Фроб, – кое-как выдавила я и двинулась было в его сторону, но он поймал меня за руку и, не сводя омерзительного собственнического взгляда, прижался мокрым ртом к тыльной стороне ладони.

– Честер. Зовите меня Честером.

Его губы были влажными и горячими, как у больной собаки, а слюна будто прожгла кожу. Мерзко-мерзко-мерзко! Я сглотнула ком в горле, чтобы не закричать.

У меня все перевернулось внутри, а слабый голод безвозвратно испарился, уступив место раздувающемуся чувству тошноты.

Жалкий червяк!

– Честер…

Почему мне так хотелось помыть рот с мылом?

Барон широко улыбнулся.

– Вы определенно умница.

«Это лишь временно. Все в порядке. Нужно потерпеть совсем немного. Разве мне привыкать? Свекровь бывшего мужа я тоже не переваривала, но ничего – выдержала же. И сейчас выдержу», – уговаривала я себя, накладывая барону ароматное мясо и пряные овощи.

– Вы так много делаете для меня, Честер, – проговорила я, опуская блюдо перед Фробом. – Позвольте мне помочь вам.

– В чем же? – хмыкнул он, хватаясь руками за куриную ножку.

Меня едва не передернуло, но кое-как я сохранила контроль над лицом.

– Позвольте мне заботиться о госпоже Фроб.

Хрустящая ножка замерла, не дойдя до рта барона. Он прищурился и уставился на меня, будто пытаясь отыскать в моем лице подвох.

– Зачем вам таскать горшки за больной женщиной? Это дело слуг.

Ну, уж нет, тварь ты такая. Я не отступлю.

Переборов себя, я мягко улыбнулась и, подавшись вперед, накрыла его чистую руку своей рукой.

– Прошу, Честер. Вчера у меня разбилось сердце, когда я увидела госпожу. Раньше я ухаживала за своей бабушкой. У меня большой опыт. Я не смогу спокойно жить, зная, что могла помочь госпоже, но проигнорировала ее нужды. Умоляю вас! Она ведь тоже не чужой вам человек!

Просительным тоном я загоняла барона в его же ловушку. Это ведь он разливался ручьем о том, как любит жену.

– Клянусь, это никак не повлияет на составление мной книги!

Я наклонилась ближе, позволяя его руке почувствовать вес моей груди, а его взгляд, словно масляная лужа, растекся по вырезу платья. Грязное животное.

– Что ж… Если вы так переживаете, Марисель… – пробормотал он.

Какое же ты отвратительно похотливое чудовище!

– Но это не так просто, как вам кажется… Для госпожи нужно варить лекарство…

– Я смогу! Просто пусть слуги научат меня! Вы же позволите мне, Честер? Правда? – демонстрируя максимум актерских способностей, я смотрела на мерзкого борова, как на личного идола.

Он хмыкнул, и в его глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения – будто кот, которому подсунули кусок повкуснее.

– Такая мелочь…

– Ох, благодарю вас! Благодарю, Честер!

За весь завтрак я так и не проглотила ни кусочка, и стоило барону покинуть столовую, как я помчалась на кухню.

– Слушайте сюда! – голос рванулся из горла резче, чем я планировала. Пар от котлов обжигал лицо, смешиваясь с запахом пережаренного лука и чего-то кислого – будто сама кухня впитала в себя годы немытой безнадеги. – Отныне по приказу барона я буду заботиться о госпоже Фроб!

Мое объявление повисло в воздухе. Все замерли – даже шум котлов на мгновение стих. Только быстрый перестук ножей по доскам выдавал, что слуги делают вид, будто не слышат. Главная кухарка вытерла мокрые руки о передник, оставив на ткани мокрые отпечатки, и медленно повернулась ко мне, будто ожидая очередного удара.

– Дело это хлопотное, госпожа. Непросто вам будет.

Сама разберусь.

Я поджала губы, не в силах отделаться от мысли, что все присутствующие молча наблюдали, как барон медленно убивал свою жену. В их глазах я искала хоть каплю стыда – но видела лишь страх и привычку.

– Кто обычно готовит для госпожи лекарство? – спросила я требовательно.

И снова переглядки.

– Майла, – будто с неохотой ответила кухарка. – Она как раз собирает на дворе полынь.

Больше ничего мне знать было не нужно.

Как удобно! Даже траву для убийства не надо далеко искать – все под рукой, как специи для супа.

– Спасибо, – процедила я и поспешила к задней двери.

Отыскать служанку, собирающую кровавую полынь, не составило большого труда. На дворе разбился целый небольшой огород, на грядках которого я угадывала ростки укропа, редиски и лука, а рядом – кроваво-красные стебли полыни.

Тощая девушка в сером платье, сплошь покрытом заплатками, голыми руками рвала ядовитую траву и складывала ее в небольшую корзинку. Картина была настолько обыденной, что я ощутила дрожь в коленях и поднимающееся чувство тошноты.

Две недели… Всего две недели – и травить человека стало для них привычкой.

– Майла, – позвала я.

Вздрогнув, она обернулась и удивленно вытаращилась на меня.

– Госпожа?..

– Теперь я буду готовить лекарство для госпожи Фроб. Покажи мне, что и сколько ты рвешь.

Оказалось, что приготовить отраву было делом довольно хлопотным. И самым сложным было выварить полынь достаточно, для того чтобы она выделила яд – или, как говорила Майла, – целебный экстракт. И я все старательно запоминала. Пусть баронессу травить я не собиралась, но должна была готовить «лекарство» правильно, чтобы не вызывать подозрений.

К полудню руки дрожали так, что я едва удерживала ложку. Проклятая полынь въелась не только в кожу – она пропитала легкие, застряла в горле едким комом. Даже моргая, я видела перед глазами ее красно-зеленый оттенок – будто мир вокруг навсегда окрасился в цвет яда.

Ну и «лекарство»…

– Сначала напоите госпожу Фроб, и только потом помогите ей поесть, – наставляла меня Майла. – Но ее обычно рвет…

Естественно ее рвет! Вы ее травите!

Молча кивая и ненавидя ситуацию все больше и больше, я торопливо заставляла поднос едой. Последним я опустила кувшин с ядом. По телу прошла внутренняя дрожь от того, насколько органично он смотрелся на этом гребаном деревянном подносе.

Бедная госпожа Фроб…

Ухватившись за ручку, я сжала их настолько сильно что ладоням стало больно и направилась на второй этаж. По дороге ловила на себе взгляды слуг – кто-то отворачивался, кто-то притворялся, будто не замечает. Но все видели.

Что они думали? Что я алчная простолюдинка, желающая поскорее захапать себе место госпожи замка? Или считали меня наивной дурочкой, которая не знала, во что ввязывалась? Ненавидели они меня, жалели? Или им было все равно? Или их способность к состраданию и сочувствию давно отмерла в этом проклятом и бездушном замке?

Дверь в спальню баронессы была плотно закрыта. Перехватив поднос, я постучала.

– Войдите, – донесся слабый голос.

Госпожа Фроб сидела в постели, завернутая в одеяло. С безжизненным безразличием она смотрела на узор шерстяного одеяла, мелко дрожа.

Безнадежность.

Шанса на спасение больше не было. Теперь все, что ей оставалось – просто смириться. Так она, наверное, думала.

Мое сердце заныло при виде нее. Ведь это была и моя вина. Это я лишила ее этой надежды.

И словно прочтя мои мысли, баронесса подняла голову, увидела меня, и ее взгляд моментально изменился, вспыхнув злостью.

– Это ты... – ее голос был хриплым, но в глазах вспыхнула такая ненависть, что я невольно отступила. – Пришла лично удостовериться, что твой господин получит свое?

Рука баронессы судорожно сжала край одеяла.

– Я видела, как ты на него смотришь. Шлюха!

– Добрый день, госпожа Фроб, я принесла ваше лекарство, – голос звучал чужим.

За дверью могли подслушивать, поэтому я решила быть осторожной в словах.

– Лекарство? – баронесса закашлялась, надрывая горло и кутаясь в одеяло. – Да, он травит меня!

Внутри все переворачивалось. Так хотелось кинуться к ней и успокоить, сказать, что я здесь только ради нее. Но я лишь ровно ответила:

– Вы бредите. Лекарство вам поможет.

Поставив поднос на стол, я подошла к окну и резко распахнула створки. Солнце хлынуло внутрь, осветив пыль этой проклятой комнаты, похожей на склеп.

– Вам холодно, – сказала я, беря со стула дополнительное одеяло.

– Не прикидывайся доброй! – ее всю трясло, но она всё равно выкрикивала слова. – Ты такая же тварь, как и он!

Игнорируя ее ругательства, я подошла ближе и против ее воли закутала ее в одеяло. Затем подошла к камину и подкинула дров в почти затухший огонь.

– Я помогу вам принять лекарство, пожалуйста, не сопротивляйтесь. Я не хочу применять силу.

И тогда госпожа Фроб замерла, посмотрела на меня с цепляющей за самую душу тоской и тяжело выдохнула. Сдалась окончательно.

Я почти ненавидела себя за тот спектакль, который устроила. Но попасться было слишком опасно. Взяв с подноса чашу с жидкой похлебкой, я вернулась к кровати и присела на край.

– Откройте рот.

Она повиновалась, и я аккуратно скормила ей первую ложку похлебки.

Баронесса молча проглотила, а потом, словно с запозданием почувствовав вкус, резко вскинула голову и уставилась на меня в непонимании. Я растянула дрожащие губы в улыбке, едва сдерживая подступающие к глазам слезы.

– Знаю, что лекарство невкусное, но, пожалуйста, выпейте еще ложку, – выдавила я, зачерпывая еще похлебки.

Я не торопилась, кормила ее медленно, опасаясь, что начнется тошнота. Но господа Фроб съела все до последней ложки и даже сумела проглотить несколько размягченных кусочков хлеба.

В покоях баронессы я провела несколько часов. Я вымыла полы до блеска, вытирая пыль с каждого уголка, будто пытаясь стереть следы болезни и отчаяния. Госпожа Фроб молчала. Она наблюдала за мной настороженно, будто не понимая, что теперь от меня ждать. Я не торопила ее в выводах, позволяя увидеть все своими глазами.

Поставив деревянное ведро с водой на пол, я подняла с подноса кувшин с «лекарством», а затем медленно наклонила сосуд.

Капля за каплей яд начал стекать в ведро, смешиваясь с грязной водой. А вокруг стояла такая тишина, что было слышно даже тихое и хриплое дыхание госпожи Фроб.

И вдруг… Скрип – резкий, пронзительный, будто сама дверь вскрикнула от боли.

Ледяная волна пробежала по спине.

Я резко выпрямилась, машинально сжимая пустой кувшин. Глупое, беспомощное оружие против того, кто сейчас стоял за дверью.

Но кто?

Барон? Сама Майла? Или...

Дверь приоткрылась на палец. В щели мелькнула тень, и сердце на миг остановилось.

Вот, и все. Кто бы там ни был, он все видел. Теперь мне точно конец.