Текст книги "Свечная лавка самозванки, или Беглая невеста инквизитора (СИ)"

Автор книги: Анастасия Миллюр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 26

Роан Альвьер

Пахло паленым мясом и смолой. Роан Альвьер стоял, неподвижный, как изваяние, наблюдая, как догорает костер. Крики ведьмы оборвались минуту назад, теперь в воздухе шипело и потрескивало мясо. Толпа вокруг, еще секунду назад буйная и ликующая, затихла, подавленная зрелищем самой смерти.

Роан не моргнул ни разу.

К нему приблизился Лераш, лицо его было бледным, но рука, протягивающая пачку свежих пергаментов, не дрогнула.

– Донесения, ваше святейшество. С восточных рубежей. И... личное послание. Гонец ждет ответа.

Роан молча взял бумаги, развернулся и пошел прочь от площади, не удостоив пепелище больше ни взглядом. Его черный плащ стелился по пыльной земле. Лераш, отмеривая шаг сзади, ждал.

Они остановились у походного стола, разбитого на краю лагеря. Роан сел, отбрасывая со стола крошки хлеба, и начал читать. Его движения были резкими, экономичными. Он пробегал текст глазами, ставил резолюцию и откладывал пергамент в сторону.

– Ложный донос. Соседские склоки, – бросил он. – Наказать доносчика поркой. И это ложь. Разобраться. Узнать, кто подстроил «исчезновение» скота, – третье письмо он отложил отдельно. – Подозрение в укрывательстве. Отправь группу. Пусть проведут обыск. Стандартные меры.

Лераш молча кивал, собирая указанные папки. План был ясен, график рейдов расписан на неделю вперед. Все шло как обычно.

Рука Роана потянулась к последнему листку. Конверт из плотной, дорогой бумаги, опечатанный личным гербом. Не церемонясь, инквизитор сорвал печать и пробежался глазами по строкам.

«Его святейшеству, Первому Инквизитору Роану Альвьеру.

Умоляю о немедленной помощи! В моих владениях объявилась ведьма, дерзкая и могущественная! Она захватила силой лавку в городе, устроила там свое логово и открыто совращает горожан! Устраивает сборища, где поносит Ваше имя и законы Святого Престола! Моя стража бессильна – она наложила на них чары! Местные жители либо в ужасе, либо уже под ее властью! Я один не могу противостоять этому хаосу! Умоляю Вас, как верный сын Церкви, прибыть и очистить мою землю от этой скверны! Она представляет угрозу для всего региона!»

Он уже собрался вернуть его Лерашу, как взгляд скользнул по подписи внизу страницы. Рука замерла.

«Ваш покорный слуга, барон Фроб».

Что-то всколыхнулось в его душе. Забытое и болезненное. Это длилось мгновение. Один единственный тик в виске. Ни одна мышца на лице Роана не дрогнула. Но Лераш, годами учившийся читать молчание своего господина, замер, почувствовав ледяную волну, исходящую от того места, где сидел Инквизитор.

Рука Роана, уже начавшая движение, остановилась. Медленно, почти нечеловечески плавно, он вернул пергамент перед собой и начал читать. Теперь не пробегая, а вчитываясь. Каждое слово, каждая истеричная жалоба барона – о дерзкой ведьме, захватившей лавку, о чарах, о бунте – он впитывал, пропускал через призму этого имени. Фроб.

Он дочитал. Воздух вокруг стал звенящим и тяжелым, будто перед грозой.

Медленно, очень медленно, Роан поднял глаза на Лераша. Взгляд был все таким же пустым, ледяным, бездонным. Но теперь в этой глубине, как на дне арктического океана, шевельнулось нечто неуловимое и страшное.

– Отменить все планы, – произнес он тихо, и его голос прозвучал как скрежет льдин. – Весь график на следующую неделю.

Лераш попытался найти слова, протест, вопрос. Но язык не повиновался.

– Готовь моего коня и мой личный отряд, – продолжал Роан, его пальцы сжали пергамент, смяв края. – Мы выезжаем в поместье барона Фроба. Немедленно.

Роан поднялся со скрипящего кресла, его тень накрыла стол и самого Лераша.

– И чтобы никто не предупредил барона о нашем визите. Никто не должен знать о моем прибытии. Понятно?

Не дожидаясь ответа, он развернулся и пошел к конюшням, его плащ взметнулся за ним темной волной. Лераш остался стоять у стола, глядя ему в спину. Он не видел в повелителе ни гнева, ни любопытства, ни личной мести. Он видел лишь абсолютную, безжалостную целесообразность.

И это было самой пугающей вещью на свете. Потому что безупречная машина внезапно сменила алгоритм. И никто не мог предсказать, кого она измельчит в своих шестернях следующим.

***

Лагерь был разбит в соседнем графстве. Инквизитор был персоной слишком известной, и размещение ближе могло взволновать народ и спугнуть добычу. Эта дистанция была единственной уступкой, которую Роан Альвьер позволил себе в этом деле. Всякая другая слабость была изжита, выжжена дотла.

Он стоял у стола, заваленного картами и пергаментами. Воздух в палатке был густым от запаха растопленного сургуча, кожи и холодной решимости.

Его люди работали безукоризненно. Отчеты поступали регулярно, вырисовывая портрет, который все меньше походил на истеричные фантазии Фроба и все больше – на опасную, отлакированную реальность.

– Подтверждено, ваше святейшество, – докладывал Лераш, избегая прямого взгляда. – Хозяйка свечной лавки известна как госпожа Энола Гейси. По официальной версии, она дальняя родственница госпожи Фриды Гейси. Однако после тщательных изысканий мы установили, что настоящая госпожа Энола умерла от лихорадки, не достигнув совершеннолетия.

Роан кивнул, пальцы медленно прохаживались по краю карты, ощущая шероховатость бумаги.

– Самозванка, – произнес он без эмоций.

– Лавку приобретена за наличное золото, – продолжил Лераш. – Крупные, старые монеты, не бывшие в обороте лет пятьдесят. Источник средств неизвестен. Товар... – Он сглотнул, пересиливая себя. – Свечи качественные, не коптят, горят ровно и долго, источают устойчивый, приятный запах. Но их состав... не поддается анализу. Церковные маги уверяют, что это не колдовство в чистом виде, но и к обычным свечам это не относится. Воск плавится при аномально низкой температуре.

– Продолжай.

– Мы проследили, что поставки лавка получает из порта, но за несколько дней не смогли установить, кто привозит туда ящики.

– Заклинание отвода глаз, – констатировал Роан. – Сильное и постоянное.

– С большой долей вероятности. У лавки и ее владелицы безупречная репутация. Нет ни одного случая скандала или официальной жалобы на нее. Чары порабощения или подчинения масс не выявлены, но... – Лераш сделал паузу, – ...но преданность горожан граничит с фанатизмом.

Роан медленно поднял глаза. В них не было ни гнева, ни удивления. Лишь ледяная, хищная концентрация.

– И ребенок? – его голос прозвучал глухо, отстукивая ритм, как молот по мрамору.

– Девочка. Ей один год от роду. Зовут Этельфледа. Вполне обычный, здоровый ребенок, хотя горожане в один голос отмечают, что она «неземной, ангельской красоты». Впрочем, как и сама самозванка. Обвинения в укрытии ведьм и подстрекательств к бунту не подтверждены. Однако…

Однако того, что нашлось, было более чем достаточно для костра. А того, что не нашлось, – для самой тщательной и беспощадной проверки.

В палатке повисла тишина, густая и звенящая. Роан откинулся на спинку скрипевшего кресла. Все пазлы сходились в идеальный, безжалостный узор. Одинокая, ниоткуда взявшаяся красавица с таинственными способностями, не поддающиеся анализу товары, скрытые поставки, слепая преданность толпы. Он мысленно отбросил имя «Фроб» как незначительный симптом. Перед ним был классический, чистейший очаг ереси и ненавистного ему колдовства.

Его решение созрело, молниеносное и безжалостное. Но прежде чем отдать приказ, он на миг закрыл глаза, вглядываясь внутрь себя. Там, в глубине, шевельнулось нечто темное и тревожное – тот самый непозволительный импульс, что заставил его лично возглавить эту проверку, вместо того чтобы поручить ее Лерашу. Жажда? Месть? Призрак чего-то давно похороненного?

Он с силой раздавил это чувство. Оно было слабостью. А слабость подлежала уничтожению.

– Подготовь отряд, – прозвучал его голос, ровный и безжизненный, как удар клинка по льду. – Выезжайте на рассвете. Самозванку – изолировать для допроса. Ребенка – изъять и доставить ко мне. Всех, кто окажет сопротивление, – нейтрализовать. Без исключений.

Лераш побледнел, но кивнул, избегая взгляда. Протестовать было бесполезно. Машина была запущена.

***

Глухой стук сапог по каменным плитам графского замка эхом отдавался в высоких сводчатых потолках. Роан повернулся и увидел застывшую в дверном проеме худую фигуру Лераша. Он все еще был в дорожном плаще, его поза была неестественно скованной, а руки, сложенные на груди, бережно, почти неловко, прижимали к себе маленькую девочку.

– Операция завершена, ваше святейшество, – голос Лераша прозвучал приглушенно, нарушая звенящую тишину кабинета.

Взгляд Роана, холодный и оценивающий, скользнул по Лерашу и остановился на ребенке. Девочка, закутанная в простое, но чистое шерстяное одеяльце, сидела на руках у солдата, не плача. Она лишь мелко, прерывисто вздрагивала, а ее крошечные пальцы цеплялись за темную ткань его камзола. Большие, наполненные слезами глаза были широко раскрыты, полные животного, немого ужаса.

И все же она не плакала.

– Сопротивления оказано не было, – продолжил Лераш, глядя куда-то в область шеи Роана. – Кроме самой... цели, в доме находились еще две женщины. Обе доставлены в допросные комнаты, как и сама ведьма. Женщины плачут, но ведьма молчит.

«Сильная», – мелькнула у него мысль с легким уколом чего-то, что он отказался бы признать уважением.

Роан кивнул, его лицо оставалось непроницаемой маской из мрамора и льда. Он ждал, когда Лераш передаст ему ребенка, как передавал донесения или трофеи. Но в этот момент взгляд девочки, блуждавший в пустом пространстве, нашел его.

Сфокусировался.

Все произошло в одно мгновение. Тихие всхлипывания смолкли. Мелкая дрожь прекратилась. Ее большое, бледное личико, искаженное гримасой подавленного страха, внезапно смягчилось. Она замерла, уставившись на него, и в ее широко распахнутых, все еще влажных глазах возникло нечто большее, чем страх. Что-то древнее, инстинктивное, невозможное. А затем она потянулась к нему своими крошечными ручонками, уверенно, нетерпеливо, как тянутся к чему-то знакомому, родному, к единственному спасению в чужом и страшном мире.

Воздух в комнате застыл. Лераш замер, глаза его расширились от чистейшего, немого ужаса. Он инстинктивно попытался удержать ребенка, но Этельфледа уже выгибалась, пытаясь вырваться из его рук, по-прежнему глядя только на Роана.

Роан стоял как вкопанный. Его спина, обычно идеально прямая, на мгновение ссутулилась под невидимым ударом. Этот жест, это доверчивое, инстинктивное движение... оно обезоружило его так, как не смогли бы обезоружить никакие чары, никакое колдовство. Это было примитивнее, сильнее, страшнее любого врага.

Он сделал шаг назад. Чистейший, животный рефлекс – отстраниться от этого тихого взрыва в собственной душе.

– Убери ее, – его голос прозвучал хрипло, это был не приказ, а нечто среднее между угрозой и мольбой.

Лераш, побледневший как известняковая стена замка, судорожно попытался развернуться, чтобы уйти. Но девочка, поняв, что ее уносят от того, к кому она потянулась, наконец разрыдалась – беззвучно, сотрясаясь от беззвучных, захлебывающихся спазм, от которых перехватывало дыхание.

Лераш, побледневший как известняковая стена замка, судорожно попытался развернуться, чтобы уйти, но девочка, поняв, что ее уносят от того, к кому она потянулась, наконец разрыдалась – уже громко, отчаянно, истерично, захлебываясь и давясь собственными слезами.

Этот звук, пронзительный и беззащитный, резал нервы Роана, ворошил что-то на самом дне памяти, что-то темное, теплое и бесконечно болезненное.

– СТОЙ! – его рык, низкий и звериный, прозвучал под сводами, заставив содрогнуться даже закаленного Лераша.

Тот, не веря своим ушам, застыл. Роан закрыл расстояние между ними в два шага. Его движения были резкими, почти грубыми, лишенными всякой нежности. Он взял девочку из рук ошеломленного солдата так, как берут вещь – крепко, чтобы не уронить.

Маленькое тельце напряглось в его руках, затем обмякло. Тихое, прерывистое дыхание коснулось его шеи. Мокрое от слез личико уткнулось в жесткий воротник его камзола. Она не обнимала его. Она просто... обвисла, вся пропитанная таким глубоким, безысходным горем, что оно казалось недетским.

Он стоял, держа ее на руках, и чувствовал, как по его спине бегут мурашки. Этот вес... он был одновременно ничтожным и невыносимо тяжелым. Его пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча или перо для смертных приговоров, непроизвольно сомкнулись, прижимая к себе эту маленькую, теплую спинку, чувствуя под тонкой шерстью одеяла хрупкие косточки.

Лераш стоял, не дыша, готовый броситься вперед по первому слову.

– Уходи, – тихо произнес Роан, глядя поверх головы ребенка в огонь камина. – И найди служанку. Немедленно.

Когда шаги Лераша затихли за тяжелой дверью, Роан остался один. Он медленно, чрезвычайно осторожно переложил ребенка на одно предплечье, чтобы лучше ее поддерживать. Она не сопротивлялась, лишь глубже спрятала лицо у него на груди.

Он стоял посреди огромной, тихой комнаты, и единственным звуком было потрескивание огня и тихое, прерывистое дыхание у его шеи. Его собственная броня, выкованная из гнева и льда, дала трещину, и сквозь нее на него смотрела бездна совершенно нового, незнакомого и пугающего чувства.

«Моему ребенку сейчас было бы чуть меньше, чем ей», – всплыла из запретных глубин болезненная мысль.

Не прошло и десяти минут, как дыхание ребенка стало ровным.

Дочь ведьмы. Этельфледа. Доверчиво уснула на руках палача.

ГЛАВА 27

Все летело в бездну.

Теперь я в этом не сомневалась.

Потому что уже была в ней.

Мое тело было застывшим и деревеневшим. Я сидела на краю койки, не в силах отвести взгляд от двери, а внутренности раздирали вышедшие наружу монстры.

Испытать радость материнства и обеспечить безопасность и счастье своему ребенку – это всегда было моей целью в жизни. Все, что я делала, так или иначе сводилось к этому.

И что теперь?

Меня накрыла удушающая волна, когда я вспомнила, как плачущую навзрыд Фледи вырвали у меня из рук. Ее крик, пронзительный и разрывающий душу, все еще стоял в ушах, сливаясь с лязгом доспехов и холодными приказами людей Роана. Я сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони, но физическая боль была ничтожна по сравнению с тем, что творилось внутри.

Все оказалось бессмысленным.

Роан.

Он нашел меня и забрал самое дорогое. И теперь этот человек, этот палач, держал в своих руках жизнь и смерть нашей дочери.

Мысль о том, что Фледи могла сейчас быть у него, заставляла кровь стыть в жилах. Вспоминались рассказы о его жестокости, о кострах, на которых сгорали ведьмы. А Фледи была не просто ребенком. Она могла делать то, что не под силу обычным детям. И если, он увидит, на что она способна?

Меня в очередной раз пронзила волна дрожи, а дыхание перехватило,

Что он с ней сделает? Примет ли? Или сочтет чудовищем, порождением зла, которое нужно уничтожить?

От этих мыслей мир сузился до размеры темницы, до холодного камня под ногами и тяжелой двери с засовом. Воздух стал густым и спертым, давя на виски.

Я закрыла глаза, пытаясь хоть как-то совладать с паникой, и перед внутренним взором снова возникло ее личико – мокрое от слез, с широко распахнутыми от ужаса глазами. Она звала меня. Она не понимала, почему мама не может ее защитить.

И это раскаленным железом прожигало душу.

Нужно было что-то делать… Нужно было!

Вот только я не могла понять, как навредить Фледи меньше всего.

Наказания мне не избежать. Даже если удастся доказать, что я не ведьма, это ничего не изменит. Я многие годы сотрудничала с одной из них, а это карается едва ли не строже, чем колдовство. И Роан, даже если узнает меня, не смилостивиться.

Не теперь.

Я слышала, что Палачу Ведьм были неведомы никакие эмоции, кроме жестокости.

Противоречия раздирали меня. Если он узнает, что Этельфледа – его дочь, станет ли от этого лучше? Или он, узнав о ее сущности, вознамерится смыть с себя и своего рода пятно позора? Так мог бы поступить палач ведьм.

Или может…

Одна мысль не покидала меня.

Если я во всем сознаюсь… Если скажу, что ведьма… Что виновата только я одна? Пока еще действовало заклинание, и глаза Фледи не стали золотыми. Пока еще она была напугана и не стала бы проявлять свою магию, пока еще был шанс…

Тогда быть может Роан отпустит ее? Отдаст в приют?

Меня затрясло, и я сжала пальцы в кулаки, не справляясь с эмоциями.

Тишина множилась, придавливая меня своей тяжестью. Мне некуда было деться, я тонула в пучине. Знала, что как никогда нужен был холодный рассудок, но у меня едва ли получалось держаться на плову. И в тот момент, когда мне казалось, что я вот-вот сойду с ума, вдруг послышался звук шагов. Тяжелых, размеренных и безжалостных.

Я напряглась всем телом, и вздрогнула, когда скрипнул замок, хотя ждала этого.

Во рту пересохло.

Ко мне отправили кого-то для допроса.

Дверь с лязгом открылась и в проеме показался…

Лераш?

Мне едва удалось сохранить выражение лица.

Он изменился. Осунулся. Хотя чего еще ждать, если работаешь палачом и убиваешь без разбору и виновных, и нет? Я не питала надежд. Это уже не тот человек, который защитил меня от толпы в замке Фроба. И бесстрастный жесткий взгляд, которым он на меня посмотрел, лишь доказал это.

– Имя.

– Энола Гейси.

Взгляд Лераша посуровел.

– Мне привести сюда твою милую дочурку, чтобы ты перестала врать?! – рявкнул он.

Ясно. Он знал, что это не мое настоящее имя.

Сглотнув, я перевела взгляд на стену, пытаясь утихомирить эмоции. Неважно, что он будет делать, и что говорить. Все равно. Мне нужно было время. НУЖНО БЫЛО. Я должна понять, как действовать. Должна принять решение. Поэтому…

– Имя!

Я молчала, плотно сжав губы.

– Хорошо, – Лераш вдруг усмехнулся и, сложил руки за спиной, подошел ближе. – Очень хорошо. В такую игру ты собралась играть, мерзкое ты отродье?!

Я напряглась, чувствуя, как каждый мускул свело от ожидания. Воздух в камере стал густым и тяжелым, словно пропитанным свинцом. Лераш стоял так близко, что я чувствовала запах дорожной пыли и холодной стали от его одежды.

– Думаешь, молчание тебя спасет? – его голос прозвучал тихо, но каждый звук резал, как лезвие. – Ты даже не представляешь, с кем связалась. Его Святейшество лично ведет это дело. И он не остановится, пока не получит все ответы. Все.

Роан.

И какое же безумие, но во мне на долю секунды вновь вспыхнула проклятая надежда. Что если он не такой, как о нем говорят? Что если сказать правду? Что если еще есть шанс спастись?!

Но это безрассудство было моментально погашено жестоким рассудком.

Палач Ведьм не знает жалости. А узнав, кто я, быть может и вовсе придумает изощренный способ оборвать мою жизнь.

Сглотнув, я подняла подбородок выше, надеясь придать себе хоть немного сил.

– Где мой ребенок? – я выжила все из себя, что голос прозвучал ровно.

А Лераш… Лераш фыркнул.

– Ты должно быть умом тронулась, раз решила, что можешь задавать мне вопросы.

Я сжала губы так сильно, что они стали болеть.

– Говори! – вдруг снова рявкнул он. – Имя. Откуда взяла свечи?! Где укрываешь других ведьм?!

Воздух в камере густел с каждой секундой, становясь все более вязким и тревожным. Лерашу не нравилось мое молчание.

Однако он вдруг отступил.

– Пусть так. Может день без еды и воды сделает тебя сговорчивее.

Лераш ушел. И дверь за ним с грохотом закрылась.

***

Роан Альвьер

Первые лучи утра, бледные и холодные, пробивались сквозь высокие витражные окна кабинета, вытягивая длинные призрачные тени. Инквизитор сидел за массивным дубовым столом, пытаясь сосредоточиться на донесениях. Но раз за разом терпел неудачу.

На толстом ковре перед столом Этельфледа игралась с деревянной печатью, которую ей без труда ужалось выманить у Роана. И теперь она катала ее по полу, что-то тихо и неразборчиво лопоча себе под нос.

Но стоило ему сделать движение, чтобы подняться, или хотя бы отодвинуть стул, как немедленно происходило одно и то же. Она замирала, ее большие глаза поднимались на него, наполняясь молчаливым, абсолютным ужасом. Губки начинали дрожать, и по лицу тут же скатывалась первая, тяжелая, беззвучная слеза.

И он замирал на месте. Его челюсть сводило от бессилия и раздражения, но он опускался обратно в кресло. Скрежетал зубами. Снова брался за перо.

Этот немой шантаж длился уже несколько часов. Он, Инквизитор, Палач ведьм, который держал в страхе всю страну, оказался заложником годовалого ребенка. Он пытался быть твердым. Приказывал служанке унести ее. Но тот леденящий душу, захлебывающийся плач, который начинался за дверью, пронизывал стены и впивался ему в мозг, был невыносим.

Он обнаружил в себе какую-то новую, патологическую слабость именно к ее слезам. Это было физически больно, унизительно и абсолютно необъяснимо.

В дверь постучали. Роан, почувствовав почти животное облегчение от перерыва, хрипло бросил: «Войдите!»

В проеме возник Лераш. Он выглядел уставшим и помятым, будто провел ночь не в постели, а на холодном каменном полу. Его взгляд скользнул по ребенку на ковре и быстро отскочил, полный немого вопроса, на который он не смел проронить ни слова.

– Докладываю, ваше святейшество. Допрос... не продвинулся. Ведьма назвала фальшивое имя. После замолчала.

– Все? – сощурился Роан.

– Она… – Лераш замялся. – Спросила, где ее дочь.

В комнате повисла тягостная, густая тишина. Давление было почти физическим.

Роан медленно перевел ледяной взгляд на Лераша.

– И что ты ей ответил?

– Я... велел не задавать вопросов, – пробормотал Лераш. – И велел не приносить ей воду и еду до моего следующего визита.

Роан откинулся на спинку кресла, и его взгляд невольно скользнул к Этельфледе, которая будто понимая разговор, оставила деревянную печать и теперь напряженно и испуганно смотрела на Лераша.

Он был здесь. С ребенком ведьмы. А та сходила с ума от неизвестности в мрачной камере.

Но почему Роан вообще об этом подумал? Отвратительная нелепость.

Ему не должно быть никакого дела до гнусной ведьмы. Все это и затевалось с целью морального давления. Его мысли были абсурдны. А еще обсурднее было то, что ему хотелось велеть привести ведьму сюда, показать, что с ее дочерью было все в порядке.

– Продолжай допрос.

Лераш сглотнул, бросил короткий взгляд на ребенка и, поклонившись, быстро удалился.

Роан же остался сидеть, буравя взглядом стены.

Откуда эти мысли? Они ему не нравились. Они рушили все, что было построено внутри. Не вписывались.

– Ма? – разорвал тишину робкий голос.

Роан опустил взгляд вниз и увидел, что Этельфледа подползла к нему и, держась за него, поднялась на ноги. Она смотрела на него своими большими блестящими от слез глазами.

– Ма?

Она спрашивала, где ее мать?

В нем что-то вздрогнуло.

Эта девочка… То как она смотрела на него с доверчивостью и надеждой… Это что-то разрывало в нем. И беспощадный Инквизитор впервые в жизни растерялся…

Он смотрел на Этельфледу и понятия не имел, что ему делать.

Одна его часть велела ему немедленно убираться, но другая… Другая, как оказалось более сильная, подхватила девочку на руки и осторожно прижала к груди.

Она была такой крошечной. Хрупкой. Драгоценной .

Если бы это была его дочь… Если бы ее забрали у него на глазах, и он был бы не в состоянии что-то сделать… Если бы он сидел в темной камере в полной неизвестности…

Невольно Роан прижал Этельфледу сильнее, но та не сопротивлялась, а наоборот расслабилась.

Это бессмысленно.

Он уже проиграл.

Поднявшись, с ребенком на руках, Роан направился в коридор и велел привести к нему Лераша, и когда тот, запыхавшись, показался перед ним, Инквизитор, сжав зубы, передал ему ребенка.

На удивление малышка даже не пискнула.

– Ваше святейшество? – растерялся Лераш.

– Отнеси ее к матери. На десять минут. Не больше. И принеси ей воды, – приказал он и, резко развернувшись, направился назад в кабинет, сопровождаемый потрясенными взглядами подчиненных.